Осколки памяти

Серость. Сырость, стоны, боль. Голос. Знакомый голос, который звал её по имени. Тормошил за плечи, заставляя дурноту подкатывать к глотке. Противно и вязко. Голос был где-то далеко. Словно она находилась по ту сторону звукоизоляционной стены. – Гермиона! Мерлин, Гермиона! Очнись, прошу! Умоляю тебя! Прости, прости меня! Я должен это сделать! Жжение от пощёчины казалось таким отрезвляющим, что затошнило сильнее. Грейнджер резко приподнялась на руках, выблёвывая на ледяную кладку пола всё то, что успело скопиться в её желудке. По подбородку потекла вязкая ниточка слюны, и девушка поморщилась от ужасающе-неприятного вкуса во рту. Она быстро заморгала, ощущая, как жжёт в глазах и глотке. Ощущая противные спазмы в горле, в желудке. Ощущая резь в глазах. Её снова вырвало. Камень под ладонями был ледяным. Противным. Царапающим. Словно неправильным. Будто его сверху посыпали песком. Спазмы не прекращались ещё какое-то время, когда заботливые пальцы поддерживали её непослушные локоны, гладили по спине. Что-то шептали. Слов невозможно было разобрать. Звуки были перемешаны друг с другом, противно слипались между собой, всё никак не позволяя собраться в слова. Были только спазмы, пальцы и запах. Запах был знакомым. Выпечка, шерсть и дом. Гермиона резко обернулась, поскальзываясь на собственной рвоте и пачкая одежду. Сильные и такие знакомые руки уберегли её от падения. Голубые глаза смотрели на неё обеспокоенно. Странно. Словно видели того, кто не должен был оказаться здесь. Словно призрака. Она умерла? Родные руки прижали её к широкой груди. Сильно. На грани потери воздуха и сознания. – Гермиона! Я так рад тебя видеть! Рон пах домом. Рон пах собой. Рон пах детством, которого словно и не было никогда. Гермиона снова ощутила, как царапало в груди и в глазах. Она почувствовала, как тысяча иголочек ранит её сердце и душу. Как множество лезвий самым кончиком втыкается в её слёзные железы, как по коже лица течет противная соль. Ужасно. Больно. – Рон, - Гермиона плакала. Навзрыд. Громко, уткнувшись в его широкое и твёрдое плечо. Рон пытался её успокоить. Гладил по кудрям, которые кто-то заботливо собрал в хвост. Его кончики пальцев проходились по прямой спине, отсчитывая каждое ребро и позвонок в попытке успокоить. А Гермиона всё плакала. Казалось, что она плакала впервые после того, как умерла её дочь. Выплакивая наружу всё то, что успело скопиться в её уже гнилой душе. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем последний всхлип вырвался из горла Гермионы, и она отстранилась от друга. В носу всё ещё услужливо пахло выпечкой и шерстью. Грейнджер наспех вытерла лицо от соли и воды, быстро проморгавшись. Цепкий ум заметил, что она и Рон были одеты одинаково. Словно в школьную форму, но не совсем. На Грейнджер была одета серая юбка в мелкую клетку и крупную гармошку, которая едва ли доходила ей до колен, белая блузка, фиолетовый галстук в слишком белую полоску и противно тёмно-сиреневая мантия с золотистым павлином на вышивке. Ботинки чуть выше щиколотки на небольшом каблуке. Её форму отличало от формы Рона то, что он был одет в брюки серого цвета в мелкую противную клетку с не менее противными острыми стрелками. Гермиона нахмурилась, оглядывая вышивку на груди Рона. Она читала об этом. Пророк писал о том, что Волан-де-Морт в Хогвартсе создал собственный факультет. Чистокровные или Более чистые. Фирменный цвет – сиреневый. Неправильный. Никуда не годится. Словно ошибка среди всего величия Хогвартса. И сейчас они оба были облачены в эту самую ошибку. Ткань была дорогой и правильной. Гермиона не помнила, чтобы её форма в Хогвартсе выглядела так дорого и утонченно. – Г-где мы? – получилось со второго раза. Сказать. Дышать. Думать. Хотя бы сделать правильный вдох без рваного рыдания. Уизли быстро огляделся по сторонам, будто бы стремясь удостовериться в собственном ответе, но Гермиона знала ответ ещё до того, как его озвучил Рон. – Кажется… - рыжие брови сошлись на переносице. – Кажется, мы в гостиной Гриффиндора. Гермиона сглотнула, также оглянувшись, сканируя комнату цепким взглядом. Действительно, это место выглядело точно также, как она запомнила с конца шестого курса. После этого Грейнджер здесь не появлялась. Огромный диван перед самым камином, что расположился на прекрасном и уютном ковре; множество кресел, которые стояли в одиночестве или по парам с разных сторон небольших столиков из вишнёвого дерева; стена, за которой с той стороны ожидала пароля Полная Дама. Лестница, которая развивалась и вела в комнаты мальчиков и девочек. Книги, уют и дом. Так пах только Хогвартс. Так ощущалась только гостиная львиного факультета. Грейнджер едва смогла приподняться на ноги, не без помощи Рона, морщась от запаха рвоты и ломоты во всём теле. Теперь длинные пальцы Рона казались чужими на её коже. Не такими родными. Не такими привычными Картинки мелькали перед глазами. Свадьба. Кабинет. Коридор. Беллатриса. Люциус. Драко. Пэнси. Темница. Лазар. Он что-то говорил об эксперименте. – Рон, как ты здесь оказался?! Что случилось? Я… - Гермионе не хотелось в это верить и руки взметнулись к животу. Автоматически. Инстинктивно. – Я умерла? – Что? Нет, конечно же нет. Несколько недель назад меня переместили в поместье Лазара, как я думаю, потому что я видел только его и Люциуса Малфоя. Никого больше. Иногда приходил…ну знаешь тот, кого нельзя… – Его зовут Том Реддл, называй его своим именем, Рональд, - Гермиона сжала зубы, ощущая, как липкая струйка злости ползёт вдоль её позвоночника. Рон быстро закивал, но всё же имя вслух не произнёс. – И я…я многое слышал. Очень многое, когда они думали, что я находился в отключке от пыток. Они хотят поставить на нас…какой-то эксперимент. Они переместили нас сюда, чтобы испробовать что-то, чего раньше не было. Ни в магическом мире, ни в магловском, - Рон запнулся на мгновенье, нахмурившись. Он похудел. Сильно. Катастрофически. Но был всё таким же высоким. Гермиона заметила, что на его лице нет следов побоев или магических манипуляций. Но взгляд…его взгляд был пустым. Отрешенным. Ледяным в своей голубизне. – Они сказали, что даруют свободу и возможность присоединиться к ним тому, кто выживет…здесь. Присоединится и стать полноценным Пожирателем смерти. Что? Выживет? Они закинули их сюда с Роном, чтобы провести дурацкий эксперимент? Нет, не может быть. Гермиона ещё раз более внимательно осмотрела друга. На нём не было и царапины, отсутствовали ссадины, кровоподтёки. Словно он в моменте решил просто похудеть, не задумываясь о собственном здоровье. Он не был похож на того, кого пытали несколько месяцев. Гермиона снова сжала зубы. Она не могла спросить Рона о пытках. Не должна была. – Ты осматривался? – рациональная часть мозга Грейнджер работала на износ. – Ты пытался выйти из гостиной? Наконец, ей удалось выпутаться из объятий Рона, отступая на шаг назад. Было холодно, но так было правильно. – Нет, я очнулся буквально за минуту до тебя. – Хорошо, давай попробуем выйти отсюда. Но сначала…мне нужно умыться и осмотреться. Гермиона поспешила наверх, чтобы смыть с себя рвоту под проточной водой в ванной при комнате девочек и осмотреться. Комнате, которую она делила на шестом курсе с Лавандой, Парвати и двумя другими студентками из гриффиндора. Грейнджер медленно обошла комнату, ведя кончиками пальцев по покрывалу на кровати, на которой когда-то спала и пыталась скрыться заглушающими заклинаниями от постоянной трескотни сплетен сокурсниц, вчитываясь в очередные строки. Заклинания. Гермиона ринулась к шкафчикам, комодам, тумбам, стремясь найти хоть что-то. Палочку. Оружие. Лезвие. Возможность защитить себя и Рона от вероятных Пожирателей, которые скрылись по ту сторону портрета. Она была уверена в том, что гостиная – это зачарованное пространство, которое ограждено множеством защитных чар, но стоит только покинуть её – их ждёт орда Пожирателей, и тот, кто выживет – будет венцом их творения. Венцом эксперимента, как выразился Лазар. Что за блядский эксперимент они затеяли? Хотя Грейнджер не была уверена в том, что это не было лишь очередным её бредом среди морока ужаса и заклинаний, которым подвергся её организм, отвыкший от магического вмешательства. Но Рон подтвердил это. Он сказал, что слышал, как Пожиратели обсуждали что-то подобное. По крайней мере, у них была вода. Из под крана. Но это лучше, чем ничего. Но не было еды. Гермиона обыскала каждый угол спальни – девочек и мальчиков, предварительно сообщив Рону о том, чтобы он обыскал гостиную дополнительно на предмет хоть какой-либо еды. – Ничего, - выдохнул Уизли, как только Гермиона показалась на первой ступени лестницы. – И у меня, - Грейнджер покачала головой. Её клокотало и мотало. Она ощущала себя так, словно ещё стояла у алтаря и одновременно в коридоре мэнора, а затем спустя целую вечность оказалась здесь. С Роном. Это всё было сном? Все те месяца? Нет и нет. Эти месяцы в мэноре были действительностью. Они попросту не могли быть неправдой. Гермиона подняла руку, вглядываясь в своё предплечье. Там под самым шрамом, что был заботливо подарен ей Беллатрисой, недалеко от запястья замерла роза. Прекрасная, одинокая и серая. «Я бы очень хотела, чтобы ты слышал мои мысли». Грейнджер спустилась вниз, вставая рядом с Роном, что смотрел на стену, за которой скрывался проход. Нужно было нажать всего на один из камней, и тот откроется. Они оба знали, какой именно камень нужно было нажать. Выучили за столько лет в Хогвартсе. Никто не решался. Гермиона последовала на диван вслед за Роном, садясь рядом с другом и пусто глядя в одинокое пламя камина. Оба молчали. Слова не были нужны. Нужна была передышка перед тем, как рассказать. Как поделиться главным. Первым начал Рон. Он всегда больше любил болтать. Больше любил говорить и не думать. Он рассказывал о том, как они похитили Блейза в ту самую ночь, когда Гермиона нырнула в воды Чёрного озера на территории владений Малфоев и в её лёгкие безвозвратно проник запах лимонного дерева и серые зрачки. Как они пытали Забини вместе с Джоржем, Гарри и Джинни, которые периодически появлялись на Гриммо. В целом, судя по выражению лица Рона, Блейз был отменной грушей для битья для всякого, кто хотел выпустить пар. Гермиона поджала губы. Пусть у неё с Забини были достаточно сложные отношения, но он был человеком, в первую очередь. Никто не заслуживал, чтобы с ним так обращались. Рон продолжал. Он поведал ей, как понял, что Забини ничего не расскажет, как Гарри обменял его, и Рон решил, что сам найдёт Гермиону. Он попросту не мог оставить её, зная о том, что та носит под сердцем их ребёнка. Как он глупо и безрассудно попал в плен, не смотря на помощь Тео, Астории и Пэнси. Как провёл несколько месяцев в подземельях, чудом выживая и не сходя с ума от пыток Волан-де-Морта. Было ли это действительно чудом? Гермиона в это не верила. Она считала, что Волан-де-Морт намеренно оставлял жизнь Рону всё это время. Чтобы в конечном итоге он очутился здесь. Рон рассказал, как очнулся здесь. В этой пустой и одновременно родной гостиной. Гермиона не стала спрашивать о Драко, о его визите в темницы. Было чувство, что за ними следят. Словно магия отслеживающего заклинания противно щекотала вены, заставляя покрываться мелкими пузырьками кровь. Да и она была уверена, что Рон помнит об этом визите. Малфой сказал, что стёр ему память. Именно поэтому она рассказала собственную историю. Измененную. О том, как попала в мэнор, как её пытали, как узнали о беременности, как за ней ухаживали ради будущего крестража, как она «скрывала потерю» беременности от всех. Как ей пришлось рожать уже мёртвого младенца в одной из заброшенных ванных комнат мэнора, наспех стирая там кровь. Как она закопала плод среди ночи, чтобы избавиться от него. Как избавилась от оков браслета, и ей удавалось магией подделывать показатели беременности, чтобы Пэнси, которая вела её в этом положении, не догадалась о выкидыше. Пока Гермиона рассказывала, ощущала, как противные дорожки льются по щекам, опадая водопадом на подбородке. Она оплакивала свою дочь, которая была похоронена на фамильном кладбище Малфоев. Она оплакивала собственную судьбу и прошлое, о котором не могла рассказать даже другу. Рон плакал тихо. Он не перебивал. Он оплакивал собственную потерю. Смерть дочери, о которой узнал лишь по умолчанию. О которой знал не всю правду. Гермионе хотелось рассказать всё. В действительности хотелось. Она лишь надеялась, так глупо надеялась, что когда-нибудь сможет это сделать. Они просидели так долго. Слишком долго, и Гермиона выплакала собственную душу, пока не заметила, что солнце за окном гриффиндорской башни не сдвинулось даже на малую часть лазурного неба. Значит, она была права. Пространство гостиной зачаровано. Зачаровано так, что здесь не идёт время. Или зачарованы окна? Или зачарованы они сами? Можно ли каким-то образом зачаровать человека? Она никогда об этом не читала. – Как ты думаешь, как там Гарри? – неожиданно спросил Рон, казалось, через целую вечность их пустого молчания. Гермиона медлила с ответом, кусая губы. Форма была настолько чистой и накрахмаленной, что чесалась кожа. Хотелось содрать её с себя. Не хотелось носить цвета факультета Волан-де-Морта. Но в замке было слишком холодно, и они до сих пор не решились узнать, что именно ждало их по ту сторону портрета. Грейнджер сжала зубы. – Я думаю, что у него есть Джинни. Всегда была. Она пойдёт ради него на всё. Даже если это значит, что она пожертвует собственным ребёнком. Драко рассказал ей о беременности Джинни, и она не знала, что думать об этом. Она считала, что Гарри настоит на том, чтобы сослать Уизли на остров. Как можно дальше от всех. Чтобы спасти родных ему людей. Но тогда здесь, в Лондоне, у него не останется никого. Гермиона снова опустила руки на живот. Она снова была беременной. Немыслимо. Нет. Нельзя думать об этом. Только не сейчас. Не о детях, не о Драко. Нужно думать о том, что ждёт их по ту сторону. Нужно думать о выживании, нужно выбираться. – Нам нужно попробовать выйти отсюда. Нельзя сидеть просто так, опустив руки. Нужна…еда, - Рон широко развёл руками. Уголки губ Гермионы дрогнули. – Даже сейчас ты думаешь только о еде. Рон усмехнулся, но затем резко нахмурился. – Прости, в мэноре не кормят слишком уж изысканно. Гермиона вспомнила о чае с бергамотом и лимоном, который она пила с Нарциссой в розарии, на балконе, в её комнате. Она вспомнила о том, что как только Драко узнал о том, что её любимое первое блюдо – это молочный бульон с морепродуктами, то его подавали каждый обед. Настолько часто, что Гермиону начало тошнить от одного вида молочного. Или тому виной был токсикоз? Гермиону Грейнджер кормили в мэноре действительно изысканно. Далеко не со всеми пленниками обращались именно так. Она почувствовала себя эгоистично. Ощутила, как ломается вся её бравада, словно растираясь в мелкие песчинки. Она практически не думала о других пленниках всё это время. Она вообще практически не думала об Ордене и Гарри. Словно её новые друзья полностью заполонили границу сознания. – Хорошо, - она кивнула. – Ты прав, Рон. Нам нужна еда. Идём. Будь они в любых других обстоятельствах, то Рон обязательно бы пошутил о том, что она признавала его правоту. Впервые. Но они были в тех самых обстоятельствах, в которых находились сейчас. И он не шутил. Они снова стояли у стены. Долго. Выжидающе. Смотрели на неё. Прислушивались. Ничего. Сплошная тишина и пустота. Серый камень будто играл с ними в молчанку. Рон подошёл к стене так быстро и нажал на камень так резко, что Гермиона дёрнулась, когда часть каменной кладки отъехала в сторону, открывая взору…лишь пустой коридор на фоне тихого замка. Уизли выглянул в проём, повернув голову направо и налево, а затем обернулся на подругу. – Тихо, - он пожал плечами. – И никого. Гермиона аккуратно приблизилась к Рону, выглядывая следом. Действительно было пусто, тихо и холодно. Хогвартс был таким, как она запомнила. Кроме многочисленных учеников, что сновали туда-сюда, боясь опоздать на обед или на очередную лекцию. Замок встретил собственной ледяной кладкой их шаги гулким эхо. Слишком тихо. Слишком громко в пустынной тишине. Слишком через чур для оголённых проводов, что трещали затхлыми нервами в их телах. Слишком аккуратно среди пустынной войны и моря жертв, что она дарила в своих битвах. – Ну? Куда мы пойдём? – Рон говорил слишком громко. Так громко, что Гермиона резко заскрежетала зубами, оборачиваясь к другу. – Ты можешь говорить тише?! Именно в этот момент колокол где-то на задворках Хогвартса известил о своём присутствии, облизывая нервы Грейнджер так сильно, что она подпрыгнула. Она стала считать. Раз, два… Шесть. Он пробил ровно шесть раз. – Что это значит? – Рон снова говорил громко. Либо он не услышал её вопроса, либо оглох от звука колокола. – Я не знаю, Рон, - Гермиона сильно злилась, сама не понимая причины собственных эмоций. - - Я попала сюда ровно также, как и… – Дамы и господа, если вас таковыми можно назвать! – голос Лазара послышался отовсюду, и Гермиона нервно завертела головой, стремясь найти его источник, инстинктивно прижимаясь спиной к спине Рона. Будто Лазар применил Сонорус, но настолько мощный, что он сотрясал стены многовекового замка. – Я рад вас приветствовать в нашем колоссальном и уникальном событии в мире по-настоящему прекрасной расы – волшебников. Гермиона ощутила, как к горлу подступает желчь, и она переглянулась с Роном, рыжие брови которого сошлись на переносице. Он тоже смотрел вверх, будто Лазар вещал своим голосом оттуда. С высокой лестницы, у основания которой они остановились. – Вы имеете честь стать объектами эксперимента великого Лорда Волан-де-Морта. Это должно быть честью для той падали и предателей крови, каковыми вы являетесь. Этот эксперимент имеет название «Игры со Временем». Вы находитесь в Хогвартсе, как должен быть понять ваш жалкий предательский мозг, но для особенно ущербных я должен пояснить это, - Гермиона ощутила, как скрипят её зубы, а в голосе Лазара слышится сальный запах усмешки. – Это место заморожено в пространстве и времени, и над вами будет поставлен эксперимент. Экспериментаторами будете являться…вы сами. Как и объектами эксперимента, впрочем. Десять участников по двое от каждого факультета, в том числе от прекрасного факультета Лорда. Как не прискорбно об этом сообщать, но от факультета Чистейшие будут участвовать грязнокровка Гермиона Грейнджер, и её не менее предательский и глупый дружок Рон Уизли. Те самые друг и подружка нежелательного лица номер один – Гарри Поттера. Гермиона боковым зрением заметила, как Рон сжал руки в кулаки, делая шаг вперёд. – Всё действо будет транслироваться по радио. Первая волна «Чистейшие» для тех, кто разделяет единственный и верный режим Лорда, поэтому даже запрещенная организация Орден Феникса будет знать о том, что здесь происходит, - Гермиона прикрыла глаза, думая о Гарри. – Правила просты: выжить. В замке только десять участников, и вы и только вы решите, кто из вас выиграет. Захотите, чтобы остались в живых все десять? Сразу предупреждаю, что не выйдет. Мы пустим к вам магических существ, которые подтолкнут вас к правильному решению. В замке спрятано множество предметов, которые позволят вам выжить или спастись. Убить или быть убитыми. На ваше усмотрение. Тактику можете выбрать самостоятельно. Выигравшего ждёт честь – присоединиться к армии Лорда. Ему простят все его преступления или грязную кровь. Каждые шесть часов колокол будет извещать о том, что прошла четверть дня. Но время в вашей капсуле относительно. Как и вся ваша жизнь. И счастливых вам Игр со Временем и вашими жалкими судьбами, грязные предатели крови. Смешок Лазара, гулкий щелчок, от которого Рон и Гермиона подпрыгнули. Тишина. Густая и вязкая. Так вот какой подготовкой всё это время был занят Долохов, а затем и Лазар. То самое секретное задание, о котором было запрещено знать Драко. То самое секретное поручение Лорда. Но что должен дать Тому результат эксперимента? Для чего всё это? Столько ресурсов, времени, стараний? Гермиона нахмурилась. – Что всё это значит? – Рон моргал, казалось, через раз, разглядывая Гермиону. Гермиона соображала. Живо. Они смогли запечатать их во времени и пространстве. Десять человек. Но как? Маховик? Они были уничтожены несколько лет назад, как и любые упоминания о них. Гермиона сама находилась в зале суда при вынесении решения Визенгамота душным июнем несколько лет назад. К тому же, маховики позволяют только путешествовать во времени на небольшие расстояния, но никак не запечатывать кого-то во времени, а уж тем более, в пространстве. Они поместили их сюда, словно жуков в банку, надеясь, что они перебьют друг друга, стремясь определить, кто выживет. Чтобы что? Для чего? Что будет в конце? Что это была за магия? Гермиона знала, где может найти ответ на вопрос. – Идём! – Грейнджер поспешила вперёд по такому родному и знакомому пути, резко меняя траекторию и спрыгивая с первой ступени лестницы. – Куда? – Рон своими длинными ногами догнал её в два счёта. – Большой зал в другой стороне. Я думал, что мы договорились найти еду! – Мы не будем искать еду. Не сейчас. К тому же, я знаю, как пройти на кухню к эльфам. Нам нужно в библиотеку. – Сейчас? Серьёзно? – Рон остановился едва ли не застонав, но Гермиона продолжила идти спиной вперёд, оборачиваясь к другу лицом. – Да, я должна узнать, какое заклинание или чары удерживают нас в пространстве и времени. Если замок – это точный прототип Хогвартса, то и библиотека должна быть такой же. К тому же, здесь нет Филча, который не пустит нас в запретную секцию. Нам не придётся никого убивать, если мы сможем понять, как сломать защиту. – Без палочки? – Уизли выгнул бровь. – В замке спрятано множество предметов. Уверена, что и палочки они для нас здесь тоже спрятали. Они явно не захотят, чтобы мы убивали друг друга голыми руками, - Грейнджер всё продолжала путь спиной вперёд. – Ты не понимаешь? Нас попытаются убить, чтобы выжить. И если мы не последуем их примеру, то умрём! – Рон широко расставил руки, словно пытаясь обнять пространство. О том, что им ясно дали понять, что выжившим или «победителем» будет лишь один – он явно решил умолчать. – Это ты не понимаешь, Рональд! – Гермиона резко остановилась и сделала несколько широких шагов вперёд, к старому другу. – Я не собираюсь играть по их правилам. Только не сейчас и не в этой блядской вселенной! Не в этой жизни. Больше нет. Я найду способ вытащить нас отсюда. Без единой жертвы. Гермиона зло тыкала в широкую и твёрдую грудь друга пальцем, ощущая, как подушечка стала ныть и колоть от этого движения. Она увидела в зрачках Рона чьё-то отражение, и уже через секунду стояла за широкой спиной друга, отодвинутая мощной и сильной рукой. Булькающий звук послышался так резко, что волосы на шее Гермионы встали дыбом, посылая набат мурашек по спине, к пояснице, вниз. Ощущения ужасающие. Звуки страшные. Рон медленно обернулся через плечо, и громкий звенящий звук послышался по каменной кладке пола в коридоре замка. Затем глухой стук тела об пол. Громко. Оглушающе. Как и ужасный тикающий звук, словно стрелка совершила собственный ход на часах. Огромных часах. – Без единой жертвы, говоришь? – Уизли горько усмехнулся, оборачиваясь через плечо на Гермиону и делая шаг в сторону. На полу в луже крови лежала девушка, лицом вниз. Её чёрные волосы разметались по полу, пачкаясь в ужасающе-красном цвете. На девушке была форма гриффиндора. Мантия открылась при падении, и оранжево-красная нашивка льва буквально тонула в этой кровавой луже. Некрасиво. Гермиона сглотнула, опустив взгляд на клинок, который валялся в ногах Рона. Она хотела их убить. Эта девушка хотела её убить этим самым оружием. Рон убил её. Убил девушку, что приближалась к ним с лезвием, которое сейчас было испачкано в её же собственной крови. Гермиона снова перевела взгляд на девушку, представляя, как в этих маленьких пальчиках было зажато такое опасное оружие. И она бежала на неё. Стремясь убить. Со спины. Так предательски. Так паршиво. Так не по-гриффиндорски. – Кто это был? – Грейнджер ощутила, как ком едва ли опустился по горлу, ныряя в желудок, который снова свело спазмом. Рон медлил с ответом, и Гермиона перевела взгляд на него. Лицо Уизли было…обычным. – Кто это был, Рональд? Кто пытался меня убить? Последний вопрос было произнести легко. За последние годы её столько раз пытались убить, что не сосчитать. Что стало привычкой – выживать. – Я не знаю, - Рон нахмурился, глядя на тело перед собой. Словно он убивал уже множество раз. Словно не единожды забирал чью-то жизнь. – Кажется, она училась на Гриффиндоре на год младше нас. Или около того. Я знаю, что она пробовалась в загонщики, когда Гарри набирал команду на шестом курсе. Энди или Вэнди…я не помню, Гермиона. Грейнджер ощущала, как война закапывает в них всё святое. Рон убил так, словно делал это каждый день. Насколько она знала мальчишек, настолько она не знала о них. Сейчас Гермиона вспоминала, что они не брали её на большую часть вылазок. О большинстве из них они попросту старались не говорить. Не посвящать её. Берегли. Охраняли. Стремились оградить. Как розы, которые Нарцисса стремилась сберечь даже после того, как розарий был разрушен вдребезги. Ей не удалось этого сделать. Розы погибли под палящим солнцем Уилшира. Не удалось и Гарри с Роном. Гермиона высохла под гнётом войны и потерь. Гермиона была поломана, словно хрупкий цветок. – Это не первый человек, которого ты убиваешь. Не вопрос. Ответа не требовал. Но Уизли ответил. – Да, - Рон кивнул. – Не первый. Она тоже убивала. Так почему сейчас так тошно? Словно Грейнджер только сейчас стала осознавать, насколько марионетками они были, ведомые легкой рукой. Словно впервые видела кровь. Гермиона моргнула, раз, другой. Красные пятна перед глазами так и не исчезали. На третий раз она по широкой дуге обошла лужу крови и последовала в библиотеку. Сейчас она понимала, как глупо было идти спиной вперёд. По-детски. Словно Хогвартс позволял им это. Вернуться в детство. В беззаботность и радость. Но радости не было. Была смерть и был ужас. Была кровь. Была война. Миг. Вспышка. Тело пропало. Бесследно. Будто и не было никогда. Лишь поры камня впитали в себя некрасивый красный оттенок. Оттенок крови. Оттенок гриффиндора. Гермиона нахмурилась, оглядывая место, на котором только что лежала девушка. Мёртвая. Как они могли сделать так, что тело попросту испарилось? Полностью. – Возьми лезвие с собой, - на последок бросила Гермиона прежде, чем услышала, как Рон последовал за ней. Они проверили в библиотеке несколько часов. Колокол успел ударить единожды, извещая о том, что прошла четверть дня. Рон то и дело тяжело вздыхал, читая очередную книгу. Здесь было тихо, здесь пахло пергаментами. Здесь не воняло кровью. Кроме лезвия, которое Рон беззастенчиво вытер о пергамент одной из книг, которую схватил с первой попавшейся полки. А после поспешил запихнуть книгу поглубже на полку обратно под испепеляющий взгляд Грейнджер. Гермиона хмурилась, стараясь не обращать внимания на Уизли. Она стремилась узнать то, как сломать это заклинание или понять, какая магия здесь использовалась, хоть и понятия не имела, как сделает это без палочки. Но Лазар сказал о том, что по замку спрятаны вещи, которые позволят им выжить или спастись, или убить кого-либо. Значило ли это, что в замке была спрятана палочка? Но где? Буквы плыли, и Рон испустил очередной вдох. – Хорошо, - Гермиона захлопнула книгу слишком громко, нервно озираясь по сторонам и отмечая, что Рон сжал пальцы на рукояти лезвия, которое время это время лежало перед ними на столе между книгами. Оружие было похоже на мачете или кинжал. Что-то среднее. Очевидно, что тот, кто его трансфигурировал, не разбирался в магловском оружии. – Идём. Давай спустимся на кухню к домовикам. Посмотрим, что оставили для нас там. Если хоть что-то оставили. – Почему не Большой зал? – Рон застонал, ныряя пальцами в спутанные рыжие волосы, перед этим с радостью захлопнув книгу. – Уверен, что именно там должна быть еда, если они не хотят заморить нас голодом. – Потому что именно в Большой зал пойдёт большинство. А о том, где находится кухня мало кто… Очередное громкое тиканье, словно сделала ход огромная часовая стрелка. И снова тишина. – …знает, - закончила Гермиона свою мысль. – Такой же звук был, когда ты убил… – Энди, - закончил за неё Рон. – Или Вэнди… Он нахмурился. Неважно. Какая разница, если девушка была мертва? Эта мысль не была высказана, но витала в воздухе так ощутимо, что желудок свело спазмом. Проклятье. Грейнджер стиснула зубы. Это было важно хотя бы в её памяти. Видимо, этот звук извещал о том, что кто-то умер здесь. В их действительности. – Идём. Сейчас они шли тихо. Даже слишком. Каблуки ботинок отдавали противным и довольно оглушающим пустое пространство стуком на каждый их шаг. Слишком. На грани. Блядство. Гермиона морщилась от собственных мыслей. Там был полный хаос и раздрай. Там было шумно. Там было слишком. За трансляцией, которую кто бы то ни вёл, следил весь магический мир. Следили Гарри, Джинни, Невилл, Симус, весь Орден. Следил Драко. Гермиона помнила паническую атаку в его серой радужке, когда он очутился в коридоре, в котором она лежала обездвиженной. Он был в крови. Почему он был в крови? Что бы он сделал, если бы Люциус не успел его увести? Ответ был прост. Он бы убил, не раздумывая. Он бы убил всех, кто только подумал о том, чтобы причинить ей вред. Что он чувствует? Рассказала ли ему Нарцисса о беременности? О детях, которые трепетной птичкой своими сердцами пародировали сейчас её сердце? Слушал ли он радио? Переживал ли за неё? Не думать. Нельзя. Каждая её косточка, каждый оголённый нерв знал его кончики пальцев. Кончики её пальцев знали каждый дюйм его бледной кожи, каждое изменение в его настроении, каждую секунду, что он проживал рядом с ней, она помнила и таила в собственном сердце. Словно оно стучало, будто заведенное, только благодаря этим воспоминаниям. Словно эти воспоминания и были заводным механизмом к её глупому и так безрассудно влюбленному моторчику, что живо качал кровь по организму. Гермиона помнила, как Драко целуется. Грейнджер знала, что тот шрам, что едва заметным пятнышком был оставлен на его брови – это её рук дело. Она кинула в него склянку в поместье во Франции, когда была зла. Что Драко каждый день скрывал в себе множество улыбок. Если он приподнимал правый уголок губы, то это значило, что он рад. Если уголки губ подрагивали, то он едва ли сдерживал улыбку. И самой редкой гостьей была широкая улыбка, что дарила едва заметный намек на ямочки. Эта улыбка свидетельствовала о том, что Драко в действительности счастлив. Грейнджер зажмурилась так сильно, что перед глазами разноцветными соцветиями заплясали точки. Она стала их считать. Быстро, быстро. Чтобы успокоиться. Чтобы прервать тот поток мыслей, что неумолимо строился только к Малфою. Нужно перекрыть эту дамбу, пока не прорвало. Грейнджер едва ли не зарычала от досады, когда камень, который открывал секретный ход на кухню эльфов, не сдвинулся с места, и проход не появился. Она стала быстро шарить ладонями по стене, чтобы проверить, не ошиблась ли она. Не подводила ли её память, что она точно помнила, какой именно камень нужно «провалить» в стену, чтобы ход открылся. Не подводила. Она была уверена в этом. Гермиона ещё какое-то время изучала стену, закусив губу. Это значило многое. Этот замок не скопировали с настоящего Хогвартса. Его создавали вручную. Тонкой материей магии, стремясь создать каждый закоулок, каждую пору камня, каждую щепку на древесине. И тот, кто его создавал – попросту не знал о том, что здесь была кухня эльфов. Попросту не задумался об этом. Значит, он и не знал о потайных ходах в Хогвартс. Значит, их тоже здесь не было. Значит, это всё – магия. Всё то что окружало их – было магическим импульсом, созданным кем-то по велению палочки. Не настоящим. Грейнджер быстро соображала, пытаясь понять, как использовать эту информацию ради собственного блага. – Гермиона? Что случилось? – Рон перестал караулить её жизнь, сканируя пространство вокруг, и в три шага подошёл ближе, заглядывая подруге в глаза. – Они не создали кухню, - Гермиона близко-близко наклонилась к Уизли, зашептав так тихо, как только могла. – Они не скопировали Хогвартс, а создавали вручную. Это значит, что изъян будет найти проще. Всё, что нас окружает здесь, вероятнее всего, магия трансфигурации. Или… Гермиона округлила глаза, проводя кончиками пальцев по форме. Она изначально показалась ей слишком уж жёсткой, слишком уж правильной. Слишком шершавой. Она стала водить руками по телу Рона. Его форма была такой же. Уизли стал извиваться. – Мерлин, Гермиона. Я тоже жутко по тебе соскучился, но ты не думаешь, что сейчас не самое подходящее время?! Его форма также казалась слишком уж жёсткой. Словно не настоящей. Камень был слишком ледяным. Стены в Хогвартсе всегда облизывались сквозняками, но не были настолько холодными. Они бы попросту замерзли здесь, превратившись к Рождеству в ледяных подобий студентов. И сквозняка не было. Даже дуновения ветерка. Замок будто замер. Как замирал время от времени и её разум. Нужно на улицу. Проверить её теорию. Никому не под силу создать целый замок, а уж об окружающем замок пространстве и думать не стоило. Это могло значить только одно. Их остановят, как только они попытаются покинуть стены. Грейнджер схватила Рона за руку, припечатывая его широкую ладонь к рукаву собственной мантии, а затем другую его ладонь прижала к каменной стене. – Чувствуешь? – она наблюдала за лицом Рона, но видела, что он не понимает, о чём она говорит. – Рон, напрягись! Ты чувствуешь, что здесь всё будто не настоящее? Уизли резко обернулся к ней, убирая руку от стены, но Гермиона упорно поставила её обратно. – Камень не такой, как стены Хогвартса. Пергамент не должен был так быстро впитать кровь, когда ты вытер лезвие. Форма не такая, как обычно. Они заперли нас, заставляя думать, что всё настоящее. Они каким-то образом зачаровали нас. Или…я ещё не знаю. – Что это значит? – Я…я не знаю. Я никогда не слышала о подобного рода магии. Будто бы мы сами рисуем в своей голове всё, что здесь происходит. Я…я не знаю, как это будет влиять на действительность. Будем ли мы умирать в жизни, - поток слов лился из Гермионы быстрее, чем она думала. Она запиналась буквально через пару слов. – Я не хочу этого проверять, - Рон быстро замотал головой. – Нам нужно найти пищу, Гермиона. Мы умрём быстрее, чем ты найдёшь для нас выход. Уж я то точно. Гермиона поджала губы. Она не могла винить Рона за то, что он хотел есть. Он в действительности голодал все эти месяца. Они шли к Большому залу молча. Это был единственный выход, так как еда больше не могла появиться где-либо ещё. Гермиона шла, касаясь стены всю дорогу. Она только ещё раз удостоверилась, что здесь всё было не настоящим. Словно покрыто шершавой плёнкой и сделано наспех. Неправильно. «Не ходите в Большой зал». Голос Драко в сознании раздался так оглушительно громко, что Гермиона вздрогнула, резко остановившись, и Рон не успел среагировать, врезавшись в неё со всего маху на ходу. Грейнджер удалось выставить руки в последний момент прежде, чем она разбила бы себе лицо о каменную кладку пола. Рон всё стоял на ногах, возвышаясь над ней с высоты собственного роста, ломая широкие брови. – Гермиона? Что с тобой? – он подал ей руку, но Гермиона не спешила её взять. Она всё ещё подкоркой чувствовала и слышала в голове голос Малфоя, который так привычно-лениво растягивал гласные, что аж зубы сводило. – Ты слышал это? – Гермиона всё ещё сидела на шершаво-неправильном полу, а Рон всё ещё глуповато протягивал ей руку. Всё ещё хмурил широкие рыжие брови, глядя на неё, как на умалишённую. – Я…я будто слышала голос. Она не стала упоминать, чей именно голос это был. – Послушай… - начал Рон слишком уж осторожно, насильно поднимая Грейнджер с пола. – Я слышал, что иногда женщины, которые теряют ребёнка немного…ну ты понимаешь… Гермиона не понимала, всё ещё глядя на друга и продолжая держать того за руку. Рука Рона была шершавой, тёплой и слишком уж широкой. Непривычной. – Что женщины сходят с ума от потери ребёнка, Гермиона, - практически на одном дыхании проговорил Рон, предварительно тяжело вздохнув, и брови Грейнджер комично приподнялись. Он действительно думал, что она сошла с ума? Разумно. – Я не сошла с ума, Рональд, - прошипела Грейнджер сквозь зубы, одёргивая свою ладонь. Действительно ли это было так? Она была в этом уверена. – Глупое предполож… Крик сверху раздался так громко и отчаянно, что Гермиона замерла, резко вскинув голову. Они задумали ругаться у основания Астрономической башни. Именно здесь находился коридор, который вёл ко входу на кухню домовых эльфов. В их действительности в башне кто-то пронзительно кричал. Так отчаянно, так громко, что аж зубы начали скрежетать друг о друга. Гермиона и Рон не сговаривались. Они действовали так, словно были единым механизмом. Словно натренированная часовая стрелка. Так и было. Они столько лет спасали жизни друг другу и жизни Гарри, что стали единым целым. Они побежали вверх, переступая через несколько ступеней. Рон со своими длинными ногами опережал Грейнджер на добрых четыре ступени, а через один взмах ресниц он быстро скрылся за очередным витком лестницы. Гермиона ощутила, как грубый шершавый язык паники облизал её нервы. Она ощутила, как паническая атака наступила ей на пятки, и буквально пискнула.  Про себя, но громко. Она кожей почувствовала, как последняя нить, которая связывала её с детством и действительностью скрылась от её взгляда. Грейнджер заставила собственные ноги двигаться быстрее. Гермиона едва успела отскочить в сторону, когда её чуть не сбил с ног ворох двух тел. Слишком быстро мелькнула рыжая макушка Рона, кубарь скатился по лестнице, оглушительно рыча. А затем всё стихло. Грейнджер прислушалась, стремясь различить хоть какой-то звук среди звенящей тишины. Она не видела то, как Рон приземлился за повтором лестницы, которая была настолько крутой, что даже в кабинет Дамболдора не вели настолько витиеватые ступени. Гермиона ощутила, как напрягся её слух. А затем послышался свист. Грейнджер инстинктивно дёрнулась в сторону, и стрела пронеслась так быстро, едва ли чиркая оперением по носу. Гермиона резко вскинула голову кверху, когда услышала очередной звук натяжения тетивы. Девушка, что натягивала тетиву лука наверху лестницы, замерла. Такие знакомые голубые глаза врезались в Грейнджер с ходу. Лицо бледное и ещё более худое, чем она запомнила. Глаза ещё более безумные. Но на девушке хотя бы отсутствовали кровоподтёки. Отсутствовали ссадины. Кожа была идеальнаой. В этот самый момент Гермиона поняла, что их подготавливали к этим блядским играм. Всех пленников. Всех, кого когда-то держали или пытали. Следы ужаса были стёрты. В этот самый момент в неё целилась из лука Дафна Гринграсс. Прошла, казалось, целая вечность, когда она слегка опустила лук, едва заметно кивая. Будто говоря «спасибо» за то, что Грейнджер спасла её сестру далеких несколько месяцев назад в особняке Лазара. Стерильно-чистом. Прекрасном. Но таком гнилом изнутри, что мурашки ползали. Внизу, у самого основания лестницы послышался звук металла. Словно лезвия встретились друг с другом, и Гермиона вздрогнула. Вздрогнула и Дафна, снова натягивая тетиву лука и целясь Гермионе прямо меж глаз. – Дафна… - прошептала Грейнджер одними губами, поднимая руки и показывая, что она безоружна. Она не знала, что именно хотела сказать. Просто чувствовала потребность в том, чтобы остановить это безумие. Но каждый её вдох, каждое слово, каждый шаг транслировался сейчас по магическому радио. – Я должна это сделать, - Дафна стиснула зубы, натягивая тетиву всё сильнее, и в её голубых глазах стояли слёзы. – Я должна заслужить прощение. Должна рассказать, что делал со мной этот ублюдок. Родители…они должны узнать об этом. Они должны что-то сделать. Они сделают. Обязательно предпримут что-либо… Голос Дафны становился всё тише с каждым предложением. Словно она пыталась убедить больше себя, чем кого-либо. Чем Гермиону, которая медленно поднималась вверх по ступеням, держа обе руки вверх. Сдаваясь. Ей хотелось сказать, что она понимает всю боль девушки, что замерла наверху лестницы, где когда-то стоял Драко Малфой, делая собственный выбор. Где когда-то погиб Дамболдор. Только всё это было неправдой. Дамболдор не погибал именно здесь. Он умер в настоящем Хогвартсе. От палочки Снейпа. И Гермиона не понимала Дафну Гринграсс. Её никогда не насиловали, не выдавали замуж насильно. Не продавали собственные родители. Стрела была спущена с тетивы так быстро, что Гермиона едва успела среагировать, и наконечник жадно полоснул по коже её плеча, раскрывая ту и демонстрируя зачарованному Хогвартсу её грязную кровь. Грейнджер зашипела от боли, ощущая, как жжение превращается в лаву. Её кровь стала такой, что завидовать может и температура кипения. Гермиону обняла жгучая ярость от боли. Она резко вскинула голову вверх, где Дафна завела правую руку за спину, на которой висел колчан. Пустой. Глаза Дафны резко расширилась, когда она обернулась через плечо, и Гермиона кроваво улыбнулась, поднимаясь на несколько ступеней вверх. Дафна скрылась из её поля зрения, резко отталкиваясь от перил лестницы. Грейнджер очутилась на верхней ступени так быстро, что даже не вспомнила, как преодолела последние несколько шагов. Дафна стояла у перил, что были импровизированным балконом, который окружал большую часть пространства астрономической башни. Она выставила вперёд лук, словно обороняясь. Гермиона снова подняла руки, медленно подходя к Дафне, как к затравленному зверю. Она понимала, что успокаивалась, не понимая вспышки собственной агрессии мгновениями ранее. Гринграсс лишь защищалась. – Дафна… Гермиона снова не знала, что собиралась сказать. Или сделать. Ей действительно не хотелось убивать девушку напротив. Но когда в тебя несколько раз пускают стрелы…Приоритеты приходится пересматривать. У основания лестницы всё ещё слышался лязг металла. Противно и опасливо. Рон с кем-то дрался. – Стой где стоишь, Грейнджер, - Дафна сделала выпад в её сторону, но пустой лук не мог причинить вреда. – Я не хочу тебя убивать. Гермиона выгнула бровь. Действительно? Она лишь чудом не получила стрелу меж глаз. – Я тоже, Дафна, - Гермиона не была уверена в том, что не лгала девушке перед собой. Она уже ни в чём не была уверена. Её инстинкты, первобытные, жуткие, противные оголились так, словно она попала в средневековье. Она защищала собственных детей. Грейнджер делала небольшие шажки в сторону Гринграсс, всё ещё держа руки над головой. Дафна следила за ней голубыми глазами, которые можно наблюдать лишь у загнанного в капкан зверя. Но ей некуда было отступать. Перед ней Гермиона, а позади далекая земля и падение, логичным окончанием которого будет только смерть. Дафна быстро обернулась через плечо, очевидно, оценивая, насколько далеко находится земля. Далеко. Очень далеко. Астрономическая башня была самой высокой башней замка. Дафна вернула взгляд Гермионе, едко улыбаясь. – Если ты сделаешь ещё шаг в мою сторону, я клянусь, Грейнджер, я убью тебя. Не смотря на… Гринграсс не закончила фразу. Она быстро дернулась вперёд, кидая лук прямо в лицо Гермионе. Грейнджер поймала его буквально на инстинктах, когда ощутила, как её толкают в плечо, надеясь столкнуть с лестницы. Нет! Если она покатится отсюда, то приземлиться только со сломанной шеей. Или отобьёт себе что-то. В любом случае, приятного будет мало. Грейнджер резко перехватила лук, поворачиваясь спиной к пролёту и удерживая Дафну тетивой. Она буквально накинула на неё лук, сжимая древко со своей стороны. Послышался звук разрываемой кожи. Запахло кровью. Выпад Гермионы был таким сильным, что она буквально полосонула по лицу Гринграсс натянутой нитью тетивы, оставляя уродливый порез на той самой стороне лица, на которой был шрам и у Астории. Гринграсс пыталась сбросить с себя лук, но Гермиона не давала ей этого сделать. Они кружились по периметру астрономической башни в своём кровавом танце. Грейнджер ощутила себя тошно. Где-то словно в банке она услышала дикий животный визг Дафны, когда та стукнула её затылком в нос. Гермиона дёрнулась, уворачиваясь от удара, и инстинктивно отпустила рукоять лука, которую Дафна теперь перекинула через её тело. Тонкие пальцы сжали податливую ткань мантии на её плечах, резко толкая вперёд. Гермиона никогда не боялась высоты. Кто-то рассказывал ей, как что-то резко ухает вниз, когда человек подходит к краю. «Душа в пятки уходит». Грейнджер никогда не понимала, что это значит. Она всегда уверенно стояла на краю астрономической башни, разглядывая далекие и такие недосягаемые звёзды. Сейчас Гермиона ощутила животный ужас, когда почувствовала поясницей недостаточно высокие перила на балконе башни. Грейнджер ощутила, как резко её душа покидает собственное тело, не останавливаясь на пресловутых пятках. Она действительно её покидает, чтобы с разбегу врезаться обратно в уставшее и выжатое тело, и дать второй шанс не выживание. И она полетела вниз, схватив за ворон слизеринской мантии Гринграсс. В этот момент снова послышался оглушительный звук тикающей стрелки, и Грейнджер поверила в то, что умерла. Она действительно стала в это верить на жалкую долю секунды, а затем в неё врезалось тело Дафны, когда тело девушки по инерции было перекинуто через невысокие перила. Грейнджер пискнула, когда одной рукой ей удалось ухватиться за резной узор ограждения балкона, крепко сжимая в миг вспотевшими пальцами металл, а другой рукой сильно, до белых пятен на костяшках, сжать лук. Его рукоять. Гермиона едва слышно зарычала, когда лук стал оттягивать её тело к далёкой земле, и она быстро посмотрела вниз, ощущая, как земля на миг приблизилась к её лицу, а затем снова отдалилась на то расстояние, как она помнила, отделяло её от астрономической башни. За обратную сторону рукояти лука держалась Дафна. Она держалась за спасительное древко одной рукой, глядя на Грейнджер огромными голубыми глазами, в которых застыла немая мольба. Стоило лишь пальцы расцепить, и она упадёт вниз. Навсегда закроет свои голубые глаза. – Гермиона! – голос Рона послышался у основания лестницы по пути на Астрономическую башню, и Грейнджер едва заметно выдохнула, переключая взор на перилла. Он не мог её видеть. Не мог заметить её сразу. – Рон! Его рыжая макушка перевесилась через ограждение спустя миг, а огромные глаза расширились так сильно, что это, несомненно, могло бы показаться комичным, если бы не вся эта ситуация, что сейчас словно усмешка повисла над ними. Рон цепко схватил её за руку. Молча. Сильно. Потянув на себя. Но он был слишком истощен, а вес двух девушек был для него слишком непосильной ношей. Это понимали все. Все трое. Дафна молча прикрыла глаза. В голубых зрачках было смирение и ужас. В них было принятие. В голубых глазах стояли слёзы. – Не отпускай, - она шептала это одними губами. Но говорить не нужно было. – Пожалуйста. – Отпусти лук, Гермиона, - Рон упирался ступнями о кованый узор ограждения, а потные пальцы и кровавые пальцы – его и Гермионы – скользили, норовя скинуть её и Дафну вниз. – Отпусти его, иначе вы обе упадёте. Надрывно и больно. Рон хотел спасти обеих. Но понимал, что не сможет. Гермиона снова посмотрела в голубые глаза. Такие знакомые. Точно такие же, как были у Астории. Этого взгляда было достаточно. – Убей его, если сможешь. Убей эту тварь. Убей Лазара, - прошептала Астория. Гермиона едва заметно кивнула, а затем её пальцы разжались, роняя лук.