Осколки памяти

Гермиона сжимала основание белых лилий, ощущая, как потеют её ладони и податливые стебли скользят меж пальцев. Тут и там сверкали вспышки колдоаппаратов. Ярко. Нагло. Противно. Неправильно. Она представляла собственную свадьбу не такой. Но тот, кто ждал её на другой стороне этого непроглядного пути, был тем самым. Сердце щемило и говорило об этом. Пионы и лилии белого и нежно-розового цвета украшали арку, у которой замер Драко Малфой в чёрном. Всегда в чёрном. Так смешно. Словно неровная клякса среди многочисленных недель стараний Нарциссы, Пэнси, Астории и Гермионы. Малфой внёс свою лепту. Свой вклад в эту свадьбу. Только по-своему характеру. Ноги тряслись на слишком высоких шпильках, что заботливые пальцы Пэнси защелкнули сегодня на щиколотках. Паркинсон роняла ленивую ухмылку с первых рядов многочисленных садовых стульев, спинки которых были украшены плетущимися растениями с белыми маленькими цветочками по всему плетению. Рядом с ней сидела эффектная шатенка с мелкими кудряшками и золотистой кожей. Но взгляд голубых глаз нельзя было спутать с кем-либо другим, если вы знаете лично Асторию Гринграсс. Там была уверенность. Было подобие благодарности. Была печаль. По правую руку от неё сидел Лазар. Без жены. Он едко улыбался, стремясь запачкать всю праздность момента своей наглостью, самоуверенностью и тьмой. Драко поделился с ней тем, что с темниц в мэноре стали исчезать пленники. Члены Ордена, неугодные режиму. В их числе была и Парвати Патил. Малфой запрещал Грейнджер спускаться в подземелья к Рону. Но однажды она нарушила своё обещание, которое Драко вынудил её дать. В облике Астории она спустилась в гулкие подземелья, пока Малфой был на одной из битв, и среди вони многочисленных затхлых камер она не нашла своего друга, свою первую любовь. Множество пленников тянули к ней свои костлявые руки, издавали нечленораздельные стоны и ужасные звуки. Гермиона ходила и ходила среди подземелий, пока патрульный Пожиратель не попросил её покинуть их. Гермиона не стала сопротивляться. Время до окончания действия Оборотного зелья уже поджимало. Рона не было. После она спрашивала у Драко о нём. Он молчал и отворачивался, не говоря ничего. Она и не просила. Мысленно она уже попрощалась с другом. Гермиона сжала пальцы сильнее, ощущая, как мелкие стебельки трещат под этим движением. Мягкие лепестки на мгновение пожухли, а затем расцвели с новой силой. Нарцисса Малфой вернула уверенный взгляд голубых глаз, слегка приподняв уголки губ и подбородок. Гермиона последовала её примеру, вздёрнув подбородок к верху, где над последним днём лета Уилтшира царило солнце, заявляя о собственных правах. По левую руку от Нарциссы сидел Тео, слегка кивая Грейнджер. То зелье, что она сварила для него, помогло. Немного, но всё же он перестал думать о чём-либо кроме непрекращающейся по её вине мигрени, а кровь перестала струиться под его носом. Боль пройдёт совсем, когда он исполнит своё обещание, данное обетом. И когда это произойдёт знает только она – Нарцисса Малфой. Драко нервничал. Он то и дело слегка притопывал ногой или сжимал губы, глядя на то, как Грейнджер в теле Астории медленно скользит по дорожке из белоснежных лепестков роз в его направлении. За руку её вёл мистер Гринграсс, даже не догадываясь о том, что под венец он ведёт вовсе не собственную дочь. Малфой почувствовал мурашки на позвоночнике, когда слегка прикрыл глаза, представляя на месте Астории Грейнджер. В своём истинном обличии. Мягкий каштан кудрей собран в гладкий пучок, словно пепел волос Астории сейчас, на который фатином крепилась фата на несколько шпилек, украшенных лазуритами из фамильных драгоценностей Малфоев. Податливое кружево платья в пол красиво обегало фигуру, которую точно знают кончики пальцев Малфоя, до малейшего нерва и косточки. До мельчайшего прикосновения, до каждой мурашки, что он посылает ей каждый раз, касаясь. До общего вдоха и запаха, которым пахла только она. Вишня и его табак. Его Грейнджер. – Я не буду озвучивать вслух то, о чём говорил множество раз. Блейз слегка наклонился к Драко, сжимая губы. Он говорил в полголоса. Едва слышно, так как позади стоял Лорд. Но ему и не нужно было озвучивать этого. Забини был против этой свадьбы. Он в целом был против Грейнджер на территории поместья, против всего того, что испытывал Драко. «Это принесёт тебя только боль, в конечном итоге». Именно так говорил Забини. Но Малфой готов был рискнуть. Оставалось совсем немного до того времени, пока Лорд не потребует Пэнси извлечь ребёнка из тела Гермионы. Малфой сжал зубы до скрипа в челюсти, ощущая, как та заныла. У них так и не было плана. Гермиона отпустила руку незнакомого ей мужчины, которую сжимала всё это время, поднимая взгляд и хватаясь за знакомые длинные и ледяные пальцы Драко, позади которого стоял Блейз. На губах Забини ничего не было. Ни намёка на тень улыбки. Он всем своим видом показывал, что не одобрял того, что здесь происходило. Не показывал даже толикой эмоций. Грейнджер споткнулась взглядом об улыбку Драко, что лениво покоилась на губах, а после вздрогнула, переводя взгляд на алые глаза Волан-де-Морта, что замер под самой аркой. Малфой медленно обернулся, глядя на своего хозяина. Неправильно. Так неправильно. Он сжал зубы, переплетая свои пальцы с пальцами Гермионы. – Я очень рад, что мои верные приспешники могут праздновать такое светлое событие на фоне нашей практически победы. Для меня огромная радость, что род Малфоев будет цвести и радовать нас своими наследниками. Шипение. Ужасающее. Жухлое, словно потрескавшаяся на солнце земля озарило прекрасное утро Уилтшира, когда Волан-де-Морт заговорил. Грейнджер крепче стиснула ладонь Драко, и получила ответный импульс в ответ, словно он что-то прочёл в его мыслях, в его красных глазах и том ужасе, который дарил весь его внешний вид. Том Реддл умирал, и это было видно невооружённым глазом. Тонкая кожа на его черепе была покрыта явными чёрными венами, которые струились уродливой паутиной по его умирающему телу, под косточками носа была едва видна засохшая кровь, а зубы окрасились в бледно-розовый. Нагайна всегда была рядом. Всегда с ним. Ползала, облизывая своим раздвоенным языком ступни хозяина, ластясь к нему, словно верный пёс. Тошно. – Но я был бы плохим правителем, если бы не сделал настоящий подарок своему верному последователю и его будущей супруге, - Лорд сделал широкий жест в сторону лесопосадки, где находилась поляна для тренировок, и прищурившись, Гермиона едва слышно охнула. Высокий, в чёрном строгом костюме, короткая платина волос, лёгкий прищур глаз и надменное выражение на аристократичном лице. Осанка такая, словно он был сделан из мрамора и черноты, длинные пальцы сжимают неизменную трость, а серые глаза смотрят только вперёд, словно поверх всех гостей. Грейнджер ощутила резкий импульс по левую руку от себя. – Отец. Драко смотрел и не верил своим глазам. Люциус был ещё более худым, чем в видениях Лорда. Морщины украсили его мраморную кожу, словно неловкая паутина и старина время стремились коснуться его черт. Но всё безуспешно. Он был всё таким же надменным, высокомерным и по аристократически правильным, каким его помнил Драко. Малфой бросил быстрый взгляд на Нарциссу, которая смотрела только на собственного мужа. Затем серость взгляда отца коснулась лица Тео, который слегка побледнев, хотел нащупать руку его матери и сжать пальцы, но Нарцисса быстро одёрнула его. В мыслях Люциуса Драко услышал, что этот жест не укрылся от серых глаз отца. Драко поджал губы. Отец подошёл ближе, глядя сквозь жениха и невесту только на неё. На свою жену. – Мистер Малфой, - Грейнджер едва склонила голову, приветствуя Люциуса, а затем сильнее сжала ладонь Драко, когда тот проигнорировал её приветствие. – Люциус, мой скользкий друг, я позвал тебя в твоё родовое гнездо с крайне важного задания для того, чтобы ты смог провести ритуал для новобрачных, - Лорд оскаблился, демонстрируя Драко и Гермионе розовую от крови слюну, и змея рядом с ним противно зашипела. Люциус моргнул. Раз. Два, а затем обернулся к Драко и Гермионе. Он не поприветствовал их. Даже не кивнул. Едва взглянув на собственного сына, он с тихим шипением достал палочку из трости и стал шептать заклинание. Нараспев. Позади послышался ядовитый смешок Беллы, и Грейнджер ощутила, как тень ужаса накрывает её удушливым полотном. Гермиона чувствовала, как кровь в её венах бурлит и пылает, перед глазами плывёт, ужасно, противно. Её тошнило. Люциус Малфой всё шептал своё заклинание, которое связывало брачным обетом её и Драко, и это было страшно. Все инстинкты кричали о том, что ей нужно бежать, уходить с этого сборища Пожирателей смерти. Красные угли глаз Волан-де-Морта всё смотрели, жгли на её и без того раскалённой коже страшные следы, словно сигарету кто тушил. От Драко пахло лимонным деревом и табаком. Он сильно сжимал её пальцы. Очевидно, он тоже ощущал, что его кровь кипит. Привычно. Страшно. Люциус закончил читать заклинание. Гермиона тихо выдохнула, но затем зашипела, когда Люциус полоснул клыком змеи, что притаилась у основания трости сначала по предплечью собственного сына, а затем и по предплечью Гермионы. Капли их крови взмыли в воздух, резко ударяясь друг от друга, а затем смешиваясь и опускаясь обратно в место надреза. Кипя. Шурша. Бурля. Гермиона быстро заморгала и зашипела. Чувство было таким, словно кто-то решил довести её кровь до температуры кипения. Она быстро обернулась на Драко, лицо которого было таким же мертвенно-бледным. Люциус продолжал шептать, и порез на предплечье, что был неровным и кровоточащим, красноватым, стал затягиваться, оставляя лишь небольшой след в виде розы голубоватого отлива. Едва ли больше галлеона. Она слегка мерцала, как свечение Люмоса, а затем сильно моргнула и погасла, оставляя едва видный сероватый след на коже. Будто пеплом кто испачкал. Кровь пришла в нормальную температуру, но Гермиона ощущала, как на лбу собралась испарина, отливая противным блеском. Люциус всё продолжал смотреть на неё своими серыми глазами. Как у Драко. Но там застыла сталь, будто лезвие кинжала на солнце отливало. Позади раздались хлопки. Сначала редкие, а затем всё чаще, дружнее. Грейнджер обернулась через плечо. Полсотни Пожирателей смерти аплодировали их союзу среди смерти. Аплодировали зарождению новой семьи среди всего того хаоса, что царил в их действительности. Снова тошно. – И всё? А поцелуи? Кольцо? – Гермиона растерянно обернулась на Драко, едва слышно зашептав ему на ухо свои вопросы. – Какой пафос, миссис Малфой - Драко резко прижал её к себе, чтобы успеть запечатлеть момент на колдографии. Когда он обнимает её. Обнимает собственную жену. Камера громко щёлкнула, раз, два, три. Гермиона тихо охнула, три, четыре. Малфой едва заметно усмехнулся, резко оборачиваясь через плечо. Лорда, змеи и отца не было. Пять, шесть. Блейз хлопнул его по спине, заключая в крепкие объятия. Гермиона нервно переминалась с ноги на ногу, когда с ним подошла Нарцисса, Пэнси и Астория под оборотным. Тео оставался в стороне. Бальный зал был украшен синевато-серыми розами по велению Нарциссы. Сумерки мягко обняли Уилтшир, когда большая часть гостей празднества заметно охмелела. Лорд покинул поместье практически сразу после церемонии, забрав с собой и Нагайну. Как всегда. Она хотела узнать, что Драко услышал в мыслях Волан-де-Морта, но он лишь качал головой, показывая всем своим видом то, что не сейчас. Не время и не место. Она с этим соглашалась, но любопытство то и дело щекотало где-то в районе груди. Гермионе приходилось каждые полчаса отлучаться в уборную для того, чтобы выпить очередную порцию Оборотного, и она то и дело встречалась там с Асторией. – Где Нарцисса? – голос Драко вырвал Гермиону из размышлений, заставляя дёрнуться всем телом и обернуться на его профиль. Его зубы были плотно сжаты. Настолько, что желваки противно плясали на острых скулах, словно мотыльки пытались поймать мягкое свечение фонаря. Грейнджер быстро просканировала бальный зал. Вот Лазар мелко хихикает, стоя рядом с Лестрейнджами и сжимая своими массивными пальцами дорогой хрусталь бокала с шампанским. Вот Тео мягко улыбается какой-то женщине на вид слегка за пятьдесят, явно стремясь от неё отделаться как можно быстрее. Пэнси и Астория под Оборотным держатся в стороне, и Паркинсон посылает Гермионе улыбку, слегка приподнимая бокал с игристым, Астория следит за её взглядом и посылает такой же жест Драко и Гермионе. Уголки губ Грейнджер слегка дрогают в ответ. В зале были все. Кроме Нарциссы и Люциуса. – Я сейчас приду, - Малфой отпустил пальцы Гермионы, но она поспешила за ним, едва успевая за собственным мужем на высоких каблуках. Муж. Проклятье, она подумает об этом после. Обязательно подумает. – Не ходи за мной. Я не уверен, что этот семейный разговор придётся тебе по душе. – Все то, что происходит в семье – должно оставаться внутри семьи. И теперь я тоже твоя семья, если ты забыл, Малфой, - Гермиона сузила глаза, едва сдержав порыв поднять к верху предплечье, на котором всё ещё был едва заметный след от розы. Но Нарцисса бы не одобрила этот жест. Леди так не поступают. Уголки губ Драко едва дрогнули, но Гермиона заметила это. Внутренне они радовались тому, что произошло сегодня. Хоть они и не могли этого показать всем. Ебучая аристократия. После. Обязательно после, когда этот мучительно-долгий приём закончится, она обнимет его, оборотное зелье спадёт, и она назовёт Драко Малфоя своим мужем. Это всё будет после. – Что ж, миссис Малфой, - Драко услужливо придержал дверь бального зала для Гермионы, и та едва кивнув, поспешила в прохладу фойе, возвращаясь в душную действительность. Драко старался идти как можно медленнее. Не хотелось аппарировать, не хотелось перемещаться по поместью душным дымом Пожирателя, не хотелось понимать, что прав. Они шли по коридорам, и он сжимал тонкие пальцы своей жены. Жена. Она его жена. Он её муж. Этот статус был для него новым, непривычным. У них было два месяца на то, чтобы подготовиться, смириться. Но разве к такому можно быть готовым? Разве можно чувствовать себя настолько счастливым среди ужасов войны? Малфой убивал чуть ли не каждый день. Убивал тех людей, которые называли себя членами Ордена Феникса. Таковой была и Гермиона. Но они вместе. Вопреки и благодаря. Вопреки всему и благодаря возможностям, что подарила им старушка судьба, играя в собственную игру. Гермиона Грейнджер стала миссис Малфой. Сюр. Но это затхлая действительность с золотистыми искрами в её глазах. И сейчас его жена сжимает его длинные пальцы так сильно, что по ним бегают мушки онемения, но Малфой не противится. Он живёт этим. Он хочет чувствовать всё то, что ощущает в данный момент. Хочет чувствовать себя настоящим и живым. Малфой услышал громкие мысли Люциуса и Нарциссы за несколько секунд до того, как коридор окрасился их не менее громкими голосами. Он не ошибся, когда выбрал кабинет отца, который бы покрылся толстым слоем пушистой пыли, если бы не домовики, в качестве направления. Драко не понял, как побежал. Он не заметил, как Гермиона всячески старалась поспевать за ним на высоких шпильках, которые назойливо утопали в высоком ворсе ковра в коридоре. – …и ты решила, что твоя кровать достаточно холодна, чтобы пустить туда этого сопляка? Дверь в кабинет отца отворилась слишком быстро, резко и громко от использования невербальной магии. Люциус даже бровью не повёл, а Нарцисса резко вздрогнула, оборачиваясь через плечо. В её глазах не было слёз. Только долгоиграющая боль и усталость. – Отец, - Драко сжал зубы, ощущая, как дыхание Гермионы опаляет его шею, посылая кучу мурашек. Она запыхалась, но всё равно стремилась заземлиться, переплетая собственные пальцы с его длинными. Посылая разряды по всему телу. – Не помню, чтобы приглашал новобрачных на аудиенцию, - Люциус резко вдохнул дым из резной трубки из вишни, а затем слегка прищурил идентично-серые глаза, возвращая ледяное поползновение взгляда собственному сыну. – Но раз уж вы здесь, то присаживайтесь. Нарцисса как раз хотела выдавить из себя ещё одно нелепое оправдание. Люциус сделал широкий жест, приглашая Драко и Гермиону присесть на диван, который был туго обтянут серой сморщенной кожей, но Малфой остался на месте. В дверях. Всё ещё ощущая дыхание Грейнджер на собственной шее. Отец снова затянулся и поднёс к губам хрусталь бокала, в котором янтарём отливала жидкость. – О, - Люциус будто что-то вспомнил, указав бокалом в сторону Нарциссы. – Но ваша мать, Астория, позволишь, если я буду называть эту женщину твоей матерью? Так вот, ваша мать, очевидно, теряет дар речи, когда вы здесь. Что на неё совсем… – Люциус, - тон Нарциссы был ледяным, и Малфой-старший едко ухмыльнулся, всё-таки отпивая полглотка огневиски. Морщины расчертили некрасивой россыпью его лицо. – Я не думаю, что в нашем разговоре должны участвовать свидетели. – О, спасибо, что напомнила, дорогая. Я всё хотел поинтересоваться, был ли наш сын свидетелем или пассивным соучастником? Всё-таки Теодор – однокурсник Драко, - Люциус резко поставил бокал на гладкую лакированную столешницу стола, за которым сидел, и несколько янтарных капель расплескались. – Ты знал, что твоя мать спит с этим кучерявым ублюдком?! – Люциус! – Нарцисса сделала полшага вперёд, сжимая кулаки. Гермиона позади прикрыла рот рукой, ощущая, как неприятные и липкие мурашки ползут по затылку, опускаясь на позвоночник и скатываясь к пояснице. Она поёжилась, когда ощутила пустоту на своих пальцах. Драко сделал шаг вперёд по направлению к отцу. Одновременно с этим, загораживая её от его взгляда. – Да, - одно слово. Пара букв. Было громко и шумно. На улице серое небо расчертило надвое противной вспышкой молнии. Мир внутри семьи Малфоев раскололся. Драко понимал, что раскол зрел давно. С тех самых пор, как Люциус ступил на скользкую тропу мнимой власти и войны. В свои годы Драко понимал, что все войны заканчиваются одинаково. Огромное количество жертв, раненых. Победителей не бывает априори. Но войны бывают. Страшные. Ужасные. Кровавые и чёрные. Люциус этого не понимал. Нарцисса всегда поддерживала мужа. Воспитание. Именно воспитание не давало ей вставить слово поперёк. Но каждая женщина рано или поздно ломается. Ломается ради себя или своего ребёнка. Перешагивает через собственное воспитание, принципы или надежды, мечты. Она всегда, в конечном счете, должна выбрать собственное счастье или счастье для своего ребёнка. Нарцисса выбрала сразу два варианта. Она позволила быть Драко счастливым и выбрала счастье для себя. Пусть мнимое, на кончике пальцев. Едва ощутимое, как касание пёрышка. Но она выбрала пойти против принципов и постулатов собственного мужа, чтобы ощутить тот морок влюблённости, словно ей снова шестнадцать. Люциус этого не понимал. В его голове прочно засело всё то, чем он жил годами. Десятилетиями. – Я знал о том, что делает Тео и мама. Ты ушёл. Покинул нас, когда мама была беременной. Ты не явился, когда она потеряла Аннабель, ты не явился, когда мы хоронили её в мёрзлой блядской земле, ты не пришёл, когда всё пошло прахом. А сейчас ты заявляешься и требуешь покорности? Преданности? Зачем ты пришёл, отец? – Малфой ощущал, как в груди клокочет загнанный обиженный зверь. Маленький мальчишка, которому в своё время не хватало одно – отцовской любви и поддержки. Он лишь давил на маленького Драко собственным авторитетом, который был шатким, словно кто иголку хотел вертикально поставить на ровную поверхность стола. Люциус давил на Драко собственным эго, которое было мизерным. Драко только сейчас это понял. Отец всегда, абсолютно всегда отсутствовал в наиболее важные периоды его жизни. Их с матерью жизни. Он был лишь там, где были боль и страдания. Был там, где пахло смрадом. И сейчас Драко ощущал, как воняет ужасом от этого мужчины. Воняет страхом и покорностью перед собственным хозяином. Люциус строил массивные стены в собственных мыслях. Но даже проникать туда не хотелось. Противно. – Ты смеешь так разговаривать со мной, щенок?! – Сюрприз, папа! Я, блять, лорд Драко Люциус Малфой, и я позволял тебе помыкать мной все эти годы. Но лавочка закрыта. Забудь о том, как ты бил меня по пальцам своей ебучей тростью, забудь о том, что ты хозяин этого поместья. Больше нет. Я здесь главный, и сейчас ты будешь пресмыкаться передо мной! Люциус медленно, тягуче, поднялся со стола, глядя только на собственного сына. Драко резко перевёл взгляд на мать, едва качнув головой в сторону выхода, где всё ещё замерла шокированная Гермиона. Она буквально чувствовала, как от кожи Драко исходят электрические импульсы. Злые, холодные, больно. Миссис Малфой дёрнулась к выходу за секунду до того, как вспышка заклинания располосила кабинет пополам, расколов старинную каминную кладку камина позади неё, Драко перекатился, закрывая дверь за двумя любимыми женщинами и запечатывая ту заклинанием. Пусть бегут. Пусть уходят. Главное, что живые. Малфой едва успел увернуться от очередной вспышки, что хотела лишь причинить боль. Не убить, не покалечить. Слишком ценным ресурсом Драко был для хозяина Люциуса. Слишком необходимым для Лорда. Отец никогда не делал что-то «просто так». Он всегда расчётливо продумывал каждый собственный шаг. Всегда бил так, чтобы было больно больше внутри, а не снаружи. Лишь в гневе или в акте «воспитания» он мог причинить физическую боль юному Драко. – Ты всё также жалок, отец. Ты только пытаешься казаться сильным. Ты стремишься к тому, чтобы угодить своему хозяину. Ты не думаешь о семье. О том, что будет, когда Лорд узнает в твоих мыслях о том, что Нарцисса тебе изменяла. Ты не думаешь о том, что он сделает с ней, - Малфой едва успевал выставлять Протего на каждое заклинание собственного отца, что отчаянно кидался и хотел выплеснуть собственную ярость наружу, чтобы только усмирить гнев, что клокотал в его груди. – Он убьёт её. Чистая кровь и прочая лирика для него важны. А в чистокровных семьях, как повелось, изменять может лишь мужчина. Ты снова явился не вовремя, папа. Ты явился в тот самый момент, когда я практически счастлив. А где же ты был, когда мы были по колено в крови? Где ты был, когда я убивал и страдал от собственных действий каждый день?! – Ты даже не можешь себе представить, что я пережил! Ты даже представить себе не можешь, на что я пошёл! Ради вас! – последняя вспышка была такой сильной, что Драко не успел выставить щит, отлетая к полуразрушенному камину и ощущая, как камни царапают податливую ткань его свадебного смокинга, разрывая ту, оставляя неровные полосы на спине, на коже, на душе. Драко быстро заморгал, фокусируя зрение. Отец стоял перед ним, опираясь на трость. Когда он успел подойти? Сколько Малфой был без сознания? Драко попытался подняться, но перед глазами плясал кабинет. Неровно. Люциус перед его серостью взгляда противно кружился. Неправильно. Малфой застонал, когда отец наклонился к нему. Драко был уверен, что он бы сел перед ним на корточки, если бы не больное колено, которое пострадало во времена первой магической войны. С тех пор он всегда ходил с тростью. – Лорд отправил меня во Вьетнам. Он где-то нашёл информацию о том, что время можно замедлять, ускорять или управлять им. Я прожил в пещерах долгих десять лет по моему времяисчислению, а по-вашему? Сколько прошло? Год? Чуть меньше? – Драко смотрел на Люциуса снизу вверх. Впервые на долгое время он смотрел на отца снизу, в ужасе расширяя серые зрачки. Радуж ка практически скрылась за чернотой в его правильном разрезе глаз. Время? Лорд заставил его найти способ управлять временем после того, как Министерство уничтожило все маховики и все упоминания о них в записях? Зачем? Что он хотел изменить? – Время? – Драко нахмурился, и ему удалось приподняться на локтях. Он ощущал, как на затылке, пачкая платину волос скользила красная кровь. Его кровь. Смешанная с кровью Грейнджер. Тошнило. Татуировка, которую дарил брачный ритуал, что они прошли всего несколько часов назад, говорила о том, что она в поместье. Что с ней всё в порядке. Эта татуировка позволяла мужу отслеживать свою жену. Всегда знать о том, что с ней, где она, грозит ли ей опасность. Эта татуировка позволяет аппарировать прямо к ней. Это древняя магия чистокровных. – Время, - Люциус упёрся на трость, и Драко увидел, как сжалась его челюсть. – Он умирает, сын. И время – это единственное, что сможет предотвратить этот необратимый процесс. План «Б» на случай, если грязнокровка потеряет ребёнка или в случае, если из него не удастся сделать крестраж. Неужели ты думал, что только у тебя есть планы на все буквы алфавита, сын? Он в действительности так думал. Настолько самонадеянно. Наивно. Глупо. Проклятье. У Драко было миллион вопросов. Удалось ли отцу? Конечно же удалось, если учитывать, что он пробыл где-то в течение десяти лет. Малфой нахмурился. Он ведь в ведении Лорда видел, что отец сильно постарел, но не предал этому особого значения. Сейчас его многочисленные морщины объясняло одно – время. Он постарел на десять лет, в то время, как его родные едва ли на год. Что планировал делать Лорд в этом коконе из времени? Каков был его окончательный план? Ждать, пока он сможет создать очередной крестраж? Ждать смерти Поттера от естественных причин, а уже после вернуться через примерно полстолетия, воссоздавая новую армию? Уже из их детей? – Отец…я… - Драко ощутил, как жжётся его предплечье. Не змея. Татуировка в форме розы. Сильно, нагреваясь и извещая об опасности, что подкралась незаметно лишь к одной. К его жене. К новоиспеченной миссис Малфой. К Гермионе.

* * *

Гермиона шла по левую руку от Нарциссы, сжимая зубы. Она ощущала, как по телу бегут мурашки раздражения и нетерпения. – Я не думаю, что оставить их там – было лучшей идеей, Нарцисса, - всё же Гермиона Грейнджер не была бы собой, если бы не озвучила собственную точку зрения. – Они разберутся. Это далеко не первый раз, когда Драко и Люциус решают выяснить отношения, используя палочку, - голос Нарциссы был спокоен, но Гермиона видела, как напряжена её спина, как руки сжимаются на серебристого цвета подоле платья, как она нервничает и то и дело касается рукой ушной раковины, поправляя невидимые пряди, которые вовсе не могли по законам Малфоев выбиться из идеальной причёски. – Простите? – Гермиона почувствовала, как ползут вверх идеальные брови Астории на не менее идеальном лбу аристократки. – Они уже раньше вступали в дуэль? Нарцисса мягко улыбнулась, но затем тут же нахмурилась. – А ты думаешь, что Драко с его характером стал бы терпеть всё то, что Люциус дарил со своим мнимым воспитанием? Конечно же, нет. Первая дуэль между ними состоялась, когда Драко исполнилось тринадцать, и он перешагнул порог переходного возраста. Люциус тогда едва ли не лишился своих бровей от какого-то заклинания Драко, а я восстанавливала фамильную вазу. Или две. – Но…на людях он всегда был таким послушным сыном. Всегда следовал заветам Люциуса, - перед глазами Гермионы замелькало множество воспоминаний, где Драко всегда опирался на отца. Всегда. Во всём. «Я всё расскажу отцу!». Именно эта фраза была его коронной. Сколько раз Гарри и Рон передразнивали манеру речи Малфоя в тёплой гриффиндорской гостиной, используя именно эти слова. – На публике и я была идеальной женой, – Нарцисса улыбнулась, вздёрнув бровь, а затем её улыбка рассыпалась на красивый серебристый подол платья. – О, бру, как давно ты пила зелье? Гермиона ощутила, как из идеального пучка, который больше не оттягивала фата, упала прядь каштановой волны, щекоча лоб. Она округлила глаза, чувствуя, как платье становится слишком длинным. Проклятье. Она забыла выпить оборотное перед тем, как поспешила за Драко из бального зала. Гермиона быстро пробежалась ладонями по потайным карманам платья. Ни одной колбы. Пусто. Остальные зелья остались у Драко. Нарцисса поняла всё без слов. Одного взгляда было достаточно, чтобы принять решение. – Идём быстрее. Осталось совсем немного до ваших комнат. Я не могу аппарировать в мэноре, так как это право есть только у хозяина поместья. Хозяйка этого права лишена. Сексизм! Гермиона сцепила зубы, спеша за миссис Малфой по глухому и одинокому коридору. Она молила о том, чтобы все оказались на балу. Звук их каблуков рикошетил от стен, отвечая громкому стуку сердца, которое Грейнджер ощущала где-то в районе горла. Дверь в её спальню отливала одиноким золотистым светом круглой ручки на белом полотне. Спасительно. Больше не одиноко. Прямо напротив её двери притаилась ещё одна. Точно такая же. Словно в зеркало смотришься. Дверь, которую она точно никогда не видела раньше до того, как ей позволялось. Дверь в спальню Драко. – Нарцисса, я вижу дверь в спальню Драко, и увидела дверь в кабинет Люциуса до того, как меня туда пригласили, что теперь стала миссис Малфой? Я знаю, что раньше на определенные комнаты были наложены защитные заклинания, которые не позволяли мне видеть их, – Гермиона тяжело дышала от быстрой ходьбы, но не могла не задать вопрос. До спален оставалось примерно двадцать метров. Нарцисса остановилась так резко, что Гермиона невольно сделала несколько шагов вперёд до того, как остановиться самой. Она обернулась через плечо, отмечая на лице женщины кромешный, всепоглощающий, кошмарный ужас. Там был только он. Ничего больше. – Нарцисса? – Гермиона нахмурилась, глядя на женщину через плечо. – Нет, - миссис Малфой покачала головой, доставая из скрытого кармана платья палочку и наколдовывая заклинание на теле Гермионы. Грейнджер дёрнулась, когда почувствовала укол магии на уровне живота. – Нет, нет, нет. Ещё слишком рано. Неправильно. Не сходится по срокам. Должно быть только через пару месяцев. Гермиона не смотрела на Нарциссу. Не слышала её слов. Она видела только диаграмму над своей головой. Три диаграммы. Прямо напротив её живота, чуть выше билось три сердца. Её и детей, которые она носила под собственным сердцем. Грейнджер со свистом втянула воздух в собственные лёгкие, ощущая, как они саднят. Этого. Не. Может. Быть. Позади по коридору послышались шаги и голоса. Прямо за поворотом, который был в нескольких метрах от их с Драко спален. Голоса были слишком знакомыми. Настолько, что ужас двумя пальцами зашагал по загривку. – Уверяю тебя, Белла, ты придёшь в восторг! – голос Лазара буквально пышел самодовольством. – Не знаю, я люблю забавляться с питомцами сама! – Беллатриса визгливо подчёркивала каждую гласную. – О, это она любит! – голос Родольфуса плыл, словно он перебрал с алкоголем. Гермиона резко обернулась обратно к Нарциссе, которая всё ещё держала палочку, направленную на неё, между пальцами. Её взгляд бегал от лица Грейнджер к углу, за которым притаились голоса. Это было на уровне инстинктов. Словно кто-то выбил это на обратной стороне век, как грёбаную молитву. Спасти дорогих тебе людей. Любой ценой. Не думай о себе. Только о них. Они важнее. Грёбанная гриффиндорская храбрость превыше инстинкта самосохранения. Гермиона резко дёрнула рукой, выхватывая палочку из пальцев Нарциссы. Женщина даже дёрнуться не успела. Первое – обездвижить Нарциссу, наложив Силенцио, чтобы она не стала защищать её, подставляя при этом себя. Второе – трансфигурировать свадебное платье в простую одежду, чтобы никто не понял, что она скрывается под ликом Астории, подставляя при этом Гринграсс. Третье – принять оборонительную стойку, обернувшись к врагам: Лазару и Лестрейнджам. Кудри Беллы показались первыми, и она слегка пошатывалась, держа под локти собственного мужа и Лазара, слегка высунула кончик языка, едко улыбаясь. На ней было блядское чёрное платье, которое никак не подходило для тёти жениха, но Лестрейндж было плевать. Именно Белла заметила Грейнджер первой. Вернее, не так. Она сначала заметила собственную сестру, что лежала позади Гермионы, а уже потом саму Гермиону, касаясь её своей тьмой глаз. Безумием, которое пахло как смерть и дым. Которое пахло, как ужас. Грейнджер не заметила, как роза на её предплечье, практически у самого запястья загорелась красным, извещая её мужа об опасности. Гермиона была полностью сосредоточена на том, чтобы разыграть собственный спектакль, не позволяя подставить тех, кого она успела полюбить за эти месяцы. Представить всё так, что она напала на Нарциссу, стараясь сбежать отсюда. – Ты грязная поганая дрянь! Как ты посмела тронуть мою сестру?! – кривоватая палочка оказалась меж пальцев Беллатрисы быстрее, чем Гермиона успела вдохнуть. Грейнджер стиснула зубы. Она понимала, что её битва окончена здесь. В коридорах мэнора. Ощущая приближение собственной кончины. Чувствуя её запах. Мирясь с ней, словно со старой подругой, которая дышала в затылок все эти годы, лишь чудом не успевая обнять, прижать к себе. Первая вспышка зелёного цвета полетела в Грейнджер из палочки Беллы не вербально, вторая красная вылетела из палочки Родольфа. Лазар гаденько ухмылялся позади, даже не доставая собственную палочку. Как всегда, предпочитая отсиживаться в тылу. Трус. Грейнджер благодарила все те пробежки и тренировки с Драко, которые успели отсрочить её смерть. Она успевала выставлять щит в последний момент, отпрыгивала и кувыркалась по узкому коридору. Многочисленные Малфои на портретах в коридоре противно шипели и пытались отпрянуть от неё всякий раз, когда она врезалась в стену, уворачиваясь от того или иного луча. – Что здесь происходит? Голос Люциуса прыгал от стен поместья, словно противный мячик, который никак нельзя было поймать. Грейнджер обернулась через плечо, снова едва успев выставить Протего от очередного сильного заклинания Беллы, пока Люциус не поравнялся с ней, окидывая липким взглядом с головы до ног. Он презрительно скривил губы, и стук его трости чуть впереди от носков её трансфигурируемых кроссовок был словно точкой в этом поединке. Люциус быстро окинул взглядом Нарциссу, но не спешил поднимать жену с пола или снимать с неё заклинания. Гермиона заметила, как сжимаются пальцы на рукояти его трости, словно вот-вот собираются выдернуть палочку из основания. Грейнджер едва заметно покачала головой, спотыкаясь о серость глаз, которая всё ещё отдавала холодом, но скользила удивлением и заинтересованностью на берегу зрачка. Драко рассказал ему. Гермиона готова была поспорить, что он поделился, на ком женился этим полуднем на территории фамильного поместья. Люциус выгнул бровь, всё же вынимая палочку и наставляя её на Лестрейндж. – Вы решили разрушить моё поместье до кирпичика? Почему моя жена на полу и обездвижена? Есть ли что-то, что я должен знать до того, как решу вызвать Лорда? Малфой едва касался палочкой осунувшегося предплечья, выгибая бровь и глядя на своих родственников. Белла завизжала. – Эта блядская грязнокровка напала на Цисси! Блядская тварь должна подохнуть! Эта сука… – Подождите, - Лазар подал голос впервые со время дуэли, делая шаг вперёд. Он сузил свои маленькие глаза, неприятно оглядывая фигуру Гермионы. Грейнджер едва ли не скрестила руки в попытке скрыть большую часть своего тела, сводя к минимуму оголённые участки кожи. Его взгляд был словно тучей пауков, которые противно ползали и щекотали собственными лапками. – Разве она не должна быть беременна? Где её живот? Вот теперь действительно конец. На берегу сознания противно плескалась мысль о том, что Лазар обращался к ней в третьем лице. Будто её здесь и вовсе не было. Так не вовремя подруга гордость вскинула свою голову. Когда Гермиона трансфигурировала свадебное платье, она не успела подумать о том, что одежда, которую она должна носить сейчас, должна быть хотя бы мешковатой. Хотя бы безразмерной. Хотя бы…подходить для той, кто не потерял ребёнка. – Люциус! Визгливый голос Беллы донёсся сквозь шум крови в ушах, когда Гермиона сжала палочку сильнее, но мистер Малфой обездвижил её. Грейнджер ощутила, как ледяные щупальца Потрефикус Тоталус сковывают её тело. Противно и липко. Как она не может управлять хотя бы кончиком пальца. Как она не может сделать хоть что-либо, чтобы перенести встречу со старой подругой-смертью. Гермиона слышала всё. Ощущала всё. Она чувствовала всё, лежа на ледяных камнях в коридоре. Как задрали ледяные пальцы обтягивающий блейзер на животе; как Драко оказался в поле зрения, но Люциус с силой сжал его запястье, уводя с собой из узкого коридора благодаря мороку перемещения Пожирателей, обездвиживая собственного сына, у которого лицо было в крови; как был вызван Лорд; как он пытал Пэнси, которую за волосы приволоки в этот самый коридор; как она не сказала и слова. Как Грейнджер кинули в ещё более ледяные и ещё более каменные темницы и закрыли там, оставляя подыхать, давиться холодом и ужасом. Обездвиженную. Одинокую. Здесь не было света и солнца. Здесь не было ничего. Только сгустки чёрной магии, которая проникала с воздухом в лёгкие, в кровь, въедалась в глазницы, заставляя чувствовать спазмы внизу живота. – Ты станешь венцом нашего эксперимента, грязнокровка. Она не знала, сколько прошло времени прежде, чем она услышала хоть чей-то голос. Поняла, что не одна. Что есть ещё человек. Голос Лазара был последним, что слышала Гермиона перед тем, как окунуться в душные воды тьмы. Ощутить, что такое боль. Ощутить, что такое ужас. Ощутить, что она ничем не может помочь себе и близнецам, что носила под сердцем.