Осколки памяти

Дверь раскрылась так резко, что потушила пламя в камине, которое горело в спальне Драко даже летними ночами, что были так холодны и одиноки в ужасе поместья Уилштира. Без неё особенно. Драко не спал. Он смотрел на то, как догорают угли и последний островок пламени упорно борется за своё выживание. Ему это нужно. Ему это требуется, не хватает лишь дуновения. Этим дуновением были искры в глазах Грейнджер. Их не было в тот самый момент, когда он видел её последний раз. Она узнала о свадьбе с Асторией. Каким же идиотом был Драко, думая о том, что сможет её оградить от этой информации. Сможет спасти её. Как они планировали скрывать беременность, которой не было, ещё несколько месяцев? – Ты, блять, когда хотел сообщить мне о том, что женишься на Астории? Знаешь, я выпила зелье, а Грейнджер вернула мне память обратно. Так что я нахуй пиздец как зла на тебя, Драко Малфой! Пэнси села на кресло слишком резко, закинув ногу на ногу и глубоко затянувшись. Малфой не обернулся. Он всё ещё смотрел в золотистые угли в камине. – Молчишь, - Пэнси хмыкнула, снова зло затягиваясь. – А Астории? Может быть, ты должен был рассказать хотя бы ей? Или, например, блять, Нарциссе? Хотя бы кому-то! – Я надеялся на то, что мы успеем уничтожить все блядские крестражи до того, как наступит конец лета, Пэнси, - бесцветно отозвался Малфой. Он облокотился руками на колени, склонившись чуть вперёд. Свет от угольков лениво облизывал его лицо, даря мнимое тепло. Малфой скрыл своё лицо в ладонях, зачёсывая непослушную чёлку назад. – Надеялся, - Пэнси снова хмыкнула. – Ты уже большой мальчик, чтобы жить только идиотскими надеждами. Ты должен был рассказать. Мы бы придумали что-то. Вместе. – Придумали? – Драко резко поднялся на ноги, нервным жестом зачёсывая волосы назад. – Придумали, Пэнси?! Мы думаем с Грейнджер вот уже на протяжении полутора месяцев. И каждом нашем блядском плане кто-то умирает. – Это война, Драко! Каждый день кто-то умирает. Ты кого-то убиваешь. Ты видишь смерти, я вижу смерти. Это нормально, - Пэнси тоже поднялась на ноги, тыча прямо в центр грудных мышц Драко. – Нет, - она издала нервный смешок, отходя от друга на несколько шагов назад. Поворачиваясь к нему спиной. – Конечно же блять это ненормально! Но это сука война, в которой мы участвуем не по своей воле! – Да? И ты готова, чтобы умерла Астория? Или я? Потому что единственный вариант в моей голове, который позволит избежать этой свадьбы – это моя смерть или смерть Астории. Или смерть этого ублюдка, что ломает наши жизни изо дня в день! Скажи мне, Пэнси Паркинсон, готова ли ты пожертвовать всем тем, что вы с Асторией так тщательно строили в своих сердцах всё это время? Одно твоё слово, и я сделаю всё, чтобы предотвратить эту свадьбу. Пэнси молчала. Она молчала и смотрела в глаза Драко, зло куря. В комнате пахло ванилью и Пэнси. Пахло её решением. – Астория и так хочет умереть, если ты предложишь ей это, то она согласится. Но ты не сделаешь этого. Ты злой и беспощадный ублюдок, Драко Малфой. Но ты будешь рвать глотки всем за тех, кого любишь, - Пэнси отвернулась, быстро стирая с щеки слезу. Рвано и зло. Не показывать свои слабости. Как набат. Малфой снова сел на кровать, глядя в камин. Уголёк там погас. Золота больше не было. Тишина была приятной. Пэнси смотрела на то, как колышутся занавески в комнате Драко, внося запах надежды и летнего дождя в душное помещение. – Грейнджер сварила несколько порций зелья. Пока выпила только я. И мне похуй, как я объясню эту Лорду, если честно. Скажу, что ударилась головой. Но я устала то, что ты везёшь всё на себе. Ты не железный, Малфой. Мы можем помочь тебе. Как может и… - Пэнси замерла, резко выпрямляясь в кресле. Драко поймал её мысль, хоть она и не закончила её вслух, а после резко обернулся, глядя в зелёные глаза подруги, в которых зелень травы отдавала весной и надеждой. Он не мог больше читать мысли подруги, но понял, к чему она хочет его привести. К ёбаной пропасти. – Нет, - Малфой поднялся с кровати. Пэнси тоже поднялась. Тягуче. Медленно. Вбивая гвоздь за гвоздём в гроб Драко Малфоя. Толкая его в пропасть, заставляя подняться обратно и снова по кругу. – Ты знаешь, что это единственный вариант, и она на это согласится. – Я на это не согласен, Пэнси! – То есть трахаться ты с ней согласен, а жениться нет? – Это другое! – Драко взъерошил волосы на затылке, и Пэнси подняла одну бровь. – Я не это имел ввиду, блядство, Пэнс! Ты поняла меня. Я…я не могу жениться на Грейнджер понарошку. Это неправильно. Она меня ненавидит. Она не пойдёт на это. Паркинсон закатила глаза, подходя к другу на расстояние одного шага. – Если бы она ненавидела тебя, Драко Малфой, то не убивалась бы так из-за того, что ты женишься на Астории. Между вами блядские искры уже на протяжении нескольких месяцев, и только…только ребёнок стоял между тем, чтобы вы, наконец-то, потрахались друг с другом. Если бы не война, то ты бы сделал бы ей предложение? – Если бы не война, то мы бы никогда не пересеклись, Пэнси, - Драко сжал зубы, ощущая, как ноет челюсть. – Верно. Вы как две противоположности, которые никогда не должны были встретиться при нормальных обстоятельствах. Но вы встретились. Это произошло и это случилось. И вы сейчас в тех обстоятельствах, в которых вас тянет друг к другу. Астория согласится выйти за тебя замуж, если ты скажешь ей сделать это, но если о её шраме узнает весь мир до того, как я найду способ скрыть его, то это убьёт её, ты знаешь. – А если я попрошу Гермиону притвориться Асторией и выйти за меня замуж, то это убьёт её, - бесцветно, глухо. – Мы на войне, Драко. Здесь люди умирают. Тебе придётся сделать этот выбор, - Пэнси затянулась, а затем снова хмыкнула, делая слишком уж театральную паузу. – Или можешь жениться на мне, красавчик. Малфой усмехнулся, покачав головой.

* * *

Рывок, поворот, уклон. Прыжок, перекат, вспышка. Гермиона кошкой скользила по поляне. У неё выдалось свободных полдня пока она ждала того, чтобы зелье для Тео доварилось. Она дала самой себе обещание, что поможет другу. Она должна ему. Обязана всем тем, что происходило между ними эти месяцы, хоть и события последних недель беспощадно отдалили их друг от друга. Снова уворот, и Гермиона достала из ножен на бедре нож, резко разворачиваясь и метая его в ствол дерева позади себя. Вспышка. Малфой успел выставить Протего, и клинок откатился на зеленую траву под его ногами. Гермиона тяжело дышала в теле Астории, глядя в серые глаза. Она резко стёрла пот со лба, выпрямляясь. Если бы не реакция Малфоя, то нож вонзился бы ему прямо в грудь. Они не виделись всю неделю. Гермиона намеренно избегала общества Драко. Нельзя. Он женится. И распутать тот клубок ещё больше, который итак было тяжело развязать, было нельзя. – Ты злишься настолько, что решила меня убить? – голос Драко хриплый и низкий настолько, что мурашки набатом побежали по спине, наперегонки с каплями пота. – Я не злюсь на тебя, - Гермиона отвернулась, пряча палочку в футляр рядом с пустыми ножнами. Она не слышала. Чувствовала, как Малфой за её спиной поднял нож, а затем мягкой поступью подошёл к ней, протягивая клинок рукояткой к ней. Гермиона мялась мгновение, а затем схватила кинжал, резко дёргая. Послышалось шипение, и капли крови упали на зелёную траву. Грейнджер резко обернулась. – Прости! Я не хотела тебя поранить. Малфой усмехнулся, ощущая, как многочисленные шрамы в душе гулко натягиваются от этих слов. – Извиниться должен, очевидно, я? – вопроса не подразумевалось, но он был задан. Гермиона поджала губы, снова отворачиваясь и пряча нож. – Тебе не за что извиняться. Мы переспали. Точка. У меня давно не было секса, а тебе, очевидно, стало скучно. Сплошная физиология и никаких чувств. Только и всего, - Грейнджер упорно не могла попасть в ножны, и начинала закипать всё сильнее из-за трясущихся кончиков пальцев. – На свадьбу пригласишь? Рывок был настолько резкий, что Гермиона пискнула. Она ощутила, как лопатки царапает ствол дерева, к которому прижимал её Малфой. В серости глаз сгущались грозовые тучи. Вот-вот дождь пойдёт. Ливень, который смоет всё на своём пути. – Повтори, - тихо и в губы. Зло и скользко. Грейнджер стало жарко. Гермиона не боялась Драко. До этого самого момента. Сейчас в его глазах и голосе было что-то тёмное. Чёрное. Пугающее и страшное. Что-то, что можно было перетереть на кончиках пальцев, и это «что-то» оставит там только боль и кровавые следы. Но Гермиона Грейнджер была храброй. Порой даже храброй на грани глупости, хоть глупой себя и не считала. – Я сказала, - Гермиона наклонилась ближе, практически касаясь своими губами губ Малфоя. Дразня. Шаркая губами Астории по потрескавшимся губам Драко, и из-за этого жеста она выиграла себе пространство. Он отстранился. – Пригласишь ли ты меня на свадьбу? Молния полоснула по серым зрачкам, и Гермиона ощутила, как пальцы Драко сильнее сжимают запястья. – Ты сказала о том, что никаких чувств? Простая физиология? Серьёзно, Грейнджер? – серые зрачки плясали по её Астории лицу, и это было пугающе. – Отпусти меня, - Гермиона дёрнулась всем телом, но Драко не пустил. Он всё также смотрел на неё своими глазами-тучами, словно желал, чтобы она срослась с этим деревом. Словно хотел, чтобы она взяла слова назад. Нет. – Нет, - Малфой аппарировал в свою комнату, и Гермиона ощутила, как прохладный воздух сменяется духотой его спальни. – Я не могу тебя, блять, отпустить, Грейнджер, понимаешь? Не могу. Если для тебя это был просто секс, то для меня нет! Гермиона замерла, ощутив, как скапливается злая магия на кончиках пальцев. Чувство радости ухнуло где-то в животе, оседая мурашками на затылке. Нет. Для него это был не просто секс. Но это ничего не меняло. Он должен жениться на Астории. – Предлагаешь мне быть твоей любовницей? – Гермиона подняла бровь, скрещивая руки на груди и не выдавая собственной радости. Из горла вопреки воли вырвался истеричный смешок. Всю неделю, что они не виделись, она думала о том, что Малфой попросту воспользовался ей. Использовал, заглушив собственные физиологические потребности. Забыл и выкинул. Но Пэнси. Реакция Пэнси говорила о том, что никто не знал о том, что приказал Лорд. Малфой не поделился с ними. Надеялся решить проблему до окончания срока, который был дан его хозяином? Драко преодолел расстояние между ними в три широких шага. Гермиона не двинулась. И шагу не сделала. Она только подняла к верху подбородок, ощущая, как волнистая прядь падает на лоб. Оборотное спало. Малфой остановился в шаге от неё. На его скулах играли желваки. Он был взбешен. Он был зол. Словно лаву кто-то расплескал по небу и заставил ту гореть и пылать. Именно так ощущалась злость Драко Малфоя. Драко поднял руку, и Гермиона сжалась. Она боялась его сейчас. Сильно. Глупо. Он не причинит ей вреда. Ведь так? Кудрявая прядь была бережно заправлена за ухо, и Малфой снова сжал зубы. Послышался скрип сквозь гулкий стук сердца Грейнджер. – Предлагаю тебе стать моей женой. Ужас. Капитуляция. Каждая девушка мечтает услышать эти слова в свои почти двадцать. Но Гермиона Грейнжер? Ей некогда было задуматься об этом. Была война. Были ужасы и было некогда. Когда-то давно в прошлой жизни, деля узкую кровать с Роном, Гермиона Грейнджер думала о том, что закончится война, что они станут героями и среди прекрасного мирного времени Рон Уизли сделает ей запоминающееся предложение. Репортёры будут писать об этом на первых полосах Пророка. А Гермиона будет счастливо выбирать с Джинни подвенечное платье. Но та Гермиона Грейнджер умерла на другой кровати. В комнате Драко Малфоя вместе с ребенком от Рона Уизли. Нынешняя Гермиона Грейнджер не думала когда-либо получить предложение руки и сердца. Она не думала о том, что в принципе доживёт до осени, учитывая обстоятельства, в которых они находятся. А получить подобное предложение от Драко Малфоя? Сюрреализм. – Грейнджер, не молчи, - серые глаза бегали по её лицу, и там снова было ясное небо, что в растерянности искало ответы на собственные вопросы в её лице. Грейнджер ощущала, как длинные пальцы Драко сжимают её плечи, но под ногами не чувствовался пол. Он шутит? – Это странная и несмешная шутка, Драко, - Гермиона нахмурилась, пытаясь найти в его лице хоть что-то. – Для меня секс с тобой не был просто «удовлетворением физических потребностей», - Малфой изобразил в воздухе кавычки. – Я чувствую к тебе что-то…что ни к кому не чувствовал никогда в жизни. Я возвращался с поля битвы и думал о том, что только хочу уткнуться в твою шею, вдыхать твой запах идиотской вишни и собственных сигарет, а после уснуть с этим запахом в своей прокуренной глотке. Я думаю о том, что мне нравится, когда в твоих глазах пляшут эти идиотские золотые искры, но когда они потухают – я не ощущаю ничего, кроме ужаса. Я бы…я бы хотел, чтобы моё предложение было в других обстоятельствах. Настоящим. В духе рода Малфоев. Среди прекрасного розария моей матери, с кольцом. Но розарий был разрушен, а при других обстоятельствах наши пути бы не пересеклись, Грейнджер. Поэтому сейчас, в текущих обстоятельствах, я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой. Малфой запнулся. Словно оборвал предложение по середине, и Гермиону осенило. Он просит её стать своей женой под ликом Астории. – Ты в действительности женишься на Астории. Не на мне. Если я буду под оборотным, то тебя свяжет с ней. – Нет, магия действует так, что связывает нас с тобой. Это родовая кровная магия. Я не могу тебя просить об этом, если ты спала со мной только из-за физиологии, и могу попросить сделать это Пэнси, потому что действительность убьёт Асторию. Репортёры разорвут её облик, перетирая в каждой букве. Поэтому сейчас, если ты ничего ко мне не чувствуешь, Грейнджер, то лучше сказать об этом. Самое время. Гермиона молчала. Она смотрела в глаза Драко и ощущала то, как рассыпается её мир. В его зрачках она видела своё лицо. Растерянное. С отпечатками ужасной войны, но среди этого ужаса, что дарил своим соратникам, Ордену и мэнору Волан-де-Морт, она не сомневалась в одном – в том, что чувствовала к нему. К Малфою. Вопреки и странно. Она предавала этими чувствами своих друзей, саму себя, собственные принципы и постулаты. Но она не могла ничего с собой поделать. Она была влюблена в Драко Малфоя среди ёбаного ничего войны. – Да, - Гермиона кивнула, ощущая вкус предательства того, что растило в ней прошлую Гермиону Грейнджер, но при этом новая Гермиона ликовала и прыгала на месте. – Что? – Малфой нахмурился, беря её лицо в свои ладони. – Хорошо, Драко Малфой. Я выйду за тебя замуж. Теперь молчал Драко. Он смотрел на девушку перед собой. Она не сказала, что что-либо чувствует к нему. Не опровергла того, что для неё это было «только физиологией», но её взгляд, слёзы, что мирно текли по щекам, говорили о том, что она в действительности верит ему. Пока что ему этого было достаточно. Доверие значит многое. Именно на доверии строится фундамент всех отношений. Малфой поцеловал Грейнджер. Мягко. Нежно. В прошлые разы всё строилось на страсти, сейчас ему не хотелось торопиться, словно всё время мира раскинулось перед ними бесконечным ковром из минут, часов, дней, лет. Его длинные пальцы скользнули по рёбрам под футболкой, и Гермиона застонала, отвечая на этот жест, выгибаясь к нему на встречу. Другая рука зарылась в её локоны, мягко массируя кожу на затылке. Гермиона прикусила его губу, и Малфой застонал, толкая девушку перед собой на кровать. Её тело было таким податливым и мягким, что крышу сносило. Что заставляло член в штанах дёргаться, а пальцы покалывать от желания скользнуть по ней подушечками. Гермиона опустилась на пружинный матрас, глядя на него снизу вверх своими огромными глазами. Там царило обещание. Она пообещала выйти за него. Она пообещала верить ему. Драко смотрел на то, как она стаскивает с себя футболку для тренировок, оставаясь в одном спортивном бюстгальтере, и смотрит на него. Смотрит, смотрит. На вылет. Наглухо. Припечатывая в нём то самое чувство капитуляции. Он сдаётся. Драко Малфой готов рассыпаться пеплом у её ног. Малфой стянул с себя футболку через голову. А она всё смотрит. – Если ты думаешь, что у тебя после будет возможность передумать, то ты глубоко ошибаешься, Грейнджер. – Я не могу сбежать, забыл? Драко скользнул взглядом по её кисти, на которой не было браслета. – Тебя ничто не останавливает, чтобы вернуться к друзьям. Гермиона смотрела на него. – Останавливает. Меня останавливаешь ты со своими глазами цвета неба, что обещает дождь, - Гермиона потянулась. – Так что заткнись и иди сюда. Малфой усмехнулся. Руки подтянули бюстгальтер к шее Гермионы, оголяя такую правильную грудь, и он обхватил сосок губами, посасывая, а потом оставляя на нём ощутимый укус, от которого Грейнджер выгнула спину, громко застонав. Малфой усмехнулся и подул на место, на котором остались следы его зубов, и Грейнджер захихикала, путаясь пальцами в пепле его волос. Язык Драко скользнул ниже и ниже, поддевая зубами резинку спортивных штанов, Малфой спустил их к коленям, и Гермиона помогла ему снять ненужный предмет одежды, приподнимая бёдра на кровати. Драко снова усмехнулся. Терпение не было сильной стороной Гермионы Грейнджер, но ему нравилось это. Блядство. Ему нравилось в ней всё, вплоть до идиотского сплетения конопушек на вздёрнутом носу. Когда язык прошёлся по внутренней стороне бедра Гермионы, она вздрогнула, снова выгибаясь в спине и стремясь сомкнуть ноги. Малфой повёл носом по собственному влажному следу, а затем грубо нажал на колени, заставляя развести их в стороны. – Если ты сделаешь так ещё раз, - он поднял свои грозовые глаза, и с разбегу влетел в золото. Там действительно было практически сплошное золото, - То я не дам тебе кончить. Долго. Гермиона зарычала, сжимая пальцами податливые простыни, но вопреки протесту, раздвинула ноги шире. Драко усмехнулся и подул на место, которое только что облизнул. Кончик его пальца скользнул чуть выше складок, и Гермиона застонала, едва не сомкнув колени, а затем снова широко их раздвинув. – Отличница, - Драко широко лизнул её между ног под очередной громкий стон. – Такая правильная, что зубы сводишь. Такая вкусная, что хочется ещё. Пахнешь блядской вишней, которая попросту сведёт меня когда-нибудь, - снова широкое и влажное движение языка. – С ума. Грейнджер кончила после того, как Малфой ещё раз провёл по её и без того влажным складкам языком, содрогаясь мелкой дрожью на кровати, пока Драко щёлках пряжкой ремня, быстро избавляясь от брюк и собственного белья. Он навис над ней, глядя прямо в золотистые глаза. – Как мы пришли к этому, Драко Малфой? – спросила Грейнджер, глядя на него снизу вверх. – Путь был странным и тернистым, но пока что конечная точка мне нравится. День вяло переткал в ночь, а они всё ещё сминали мокрые простыни под собственными телами, стремясь найти ту точку упокоения, которую заслужили. Которую хотели. В которой нуждались. Пока закатное солнце нагло клонилось к горизонту, даря спальне Малфоя свои ярко-оранжевые лучи, Грейнджер резко подскочила с кровати. – Проклятье! – она начала быстро одеваться, и Малфой лениво поднялся на кровати, приподнимая корпус на локтях и подняв одну бровь. – Я должна выключить зелье для Тео. – Зелье? – У меня есть теория, согласно которой он мучается мигренями из-за того, что Обед был дан при сотрясении мозга. Есть зелье, которое притупит боль. Немного. Он будет мучатся головными болями, но не такими сильными, - продолжила Гермиона, натягивая на себя футболку. – Где моё белье? Драко лениво скользнул взглядом по комнате, а затем его серая лазурь упала на кусок кружевной ткани чёрного цвета на соседней подушке, и он приподнял его двумя пальцами, насмешливо глядя на Грейнджер. – Кружевное? Не думал, что ты носишь такое. Гермиона зло вырвала клочок ткани из пальцев Драко, быстро натягивая его на себя. – Пэнси выбирала, - Малфой заметил, как её щеки залило пурпурным цветом. – Я не знаю размера Астории, поэтому доверила выбор одежды, когда я под оборотным, ей. Очевидно же, что зря. – Я бы поспорил, - Малфой откинулся на подушки, прикрывая глаза предплечьем и счастливо усмехаясь. – Нужно поблагодарить Пэнси при случае. Гермиона усмехнулась, а после надев штаны, поспешила к выходу из комнаты. Когда она схватилась за ручку двери, помедлила. – Что мы будем делать, Драко? Малфой отнял предплечье от лица, глядя на Грейнджер перед собой одним глазом. – Очевидно, что мы поженимся, Грейнджер, - лениво, ухмыляясь, по-акульи и хищному. Но так правильно. Гермиона закатила глаза и вышла из комнаты. Малфой нашёл её в лаборатории через двадцать минут, она поспешно помешивала зелье, которое имело приятный синий цвет. Драко приблизился к ней бесшумно, целуя чуть ниже мочки уха в шею. Мягко, лениво, оборачивая свои руки вокруг её талии. – Ещё немного, Драко, я чувствую, что я на пути к разгадке! Солнечный свет нагло проникал в небольшую комнату, которая была оборудована под лабораторию. В носу запах зелий, эликсиров и лимонного дерева. Теплая рука с длинными пальцами на талии ощущалась так правильно, что не могло не радовать. – Я уверен, что Тео будет благодарен тебе вовек, но это место уже занято. Гермиона усмехнулась, ощущая, как от его губ в районе шеи бегает миллион мурашек наперегонки. – Если это ревность, то глупая, - Гермиона поджала губы. Малфой пожал плечами, и Грейнджер ощутила, как его пальцы исчезли с талии, но при этом взгляд серых глаз продолжал скользить по фигуре. – Как дела у Пэнси? Удалось что-то придумать для Астории? Гермиона нахмурилась, покачав головой. – Нет. Я говорила ей, что действие Адского пламени является необратимым, - Грейнджер повернулась к Малфою, оперившись бёдрами о стол. – Я сожалею, Драко. Но Астории нельзя помочь. Малфой смотрел на неё прямо, скрестив руки на груди. Вены выпирали на его предплечьях, виднеясь из-за закатанных рукавов рубашки. Широкие плечи, впалые скулы, твёрдая грудь, обтянутая податливой тканью. Гермиона ощутила, как в груди снова стало тянуть, а между ног собираться прекрасное чувство неги, что дарил только взгляд на него. – Несколько месяцев назад я тоже думал, что всё то, что происходит сейчас между мной и тобой – невозможно. А сейчас я хочу трахнуть тебя на этом самом столе и мне абсолютно похуй, что сюда может кто-либо войти. Так что никогда не говори «никогда», - Драко указал подбородком на котёл, абсолютно игнорируя мурашки на теле Гермионы. – Готова? Грейнджер быстро заморгала, прочищая горло. Получилось только с третьего раза. Её щёки алели на фоне закатных лучей. – Прости? – Зелье, Грейнджер, - Драко усмехнулся, затягиваясь сигаретой. Когда он, Господи Боже, успел прикурить? – Зелье готово? Гермиона ощутила, как её щеки горят, словно огонь под котелком, который она поспешила включить, отвернувшись. – Д-да, - получилось жалко. – Я хочу отнести зелье Тео сейчас, если ты не против. Мне кажется, что он даже спать не может из-за этих болей. Гермиона обернулась через плечо, замечая, как Драко пожимает плечами, а затем перелила зелье в несколько пузырьков. Они шли по коридору поместья рядом, их кончики пальцев соприкасались при каждом шаге, но за руки держаться было нельзя. Они итак рисковали тем, что Гермиона не была под оборотным или под зельем Пэнси, которое имитирует беременность. Перед тем, как выйти из лаборатории, Драко принёс из своей комнаты объёмную толстовку Слизерин, на которую Гермиона скептически посмотрела, но всё же натянула. Она была ей минимум на пять размеров больше, и её пальцы постоянно терялись в манжетах. Но так нельзя было различить её живот. Драко перед выходом потянул Гермиону к себе, оставляя на её губах укус, а затем поцелуй, который жалел опухшие губы. Остановившись у дверей комнаты Тео, Гермиона заметно нервничала. Им так и не удалось поговорить после того, как она призналась, что убила его отца. Так и не удалось объяснить ему, почему она это сделала. Так и не удалось посмотреть в его чистые глаза. Грейнджер ощутила, как рядом напрягся Драко, выдыхая едкий дым через нос и туша сигарету прямо о дверь Тео, оставляя там чёрный некрасивый след от окурка. – Драко? – Гермиона вопросительно подняла бровь, но Малфой даже не взглянул в её сторону, и дверь резко открылась от его невербального заклинания, ударяя о стену со стороны комнаты. Грейнджер подпрыгнула на месте, а затем её глаза округлились. С кровати резко вскочила Нарцисса Малфой, на ходу запахивая халат кремового цвета в мелкий цветочек. Её волосы, что всегда были уложены в безупречном порядке были растрёпаны, и кудри Теодора были слегка помяты, как и его внешний вид, что говорил о многом. – Блядский Салазар! Ты что трахаешь мою мать?! – Малфой медленно зашёл в комнату, глядя прямо перед собой, на Тео. – Драко, милый, я всё могу объяснить! – Нарцисса сделала шаг вперёд, а Тео медленно поднялся с кровати. – Объяснить мне что, мама? Как происходит секс? Спасибо, я в курсе. Опоздала с нравоучительной беседой лет на пять уж точно, - Малфой хмыкнул, быстро окидывая взглядом сначала собственную мать, а затем и друга. В душе был штиль. Слишком тихо для всепоглощающей ярости. Но она клокотала где-то там. На дне души. Он должен был догадаться. Должен был понять. В бесконечных скрытых мыслях Тео, в многочисленных переглядках между голубыми глазами матери и карими друга. Должен был догадаться. Но Драко Малфой итак нёс на себе всё то, что навалилось на мэнор. Всё то, что принесла с собой эта блядская война. А следить за собственной матерью? В его планы это не входило. – Малфой! Не смей так разговаривать с ней! – А то что? На правах её нового парня набьёшь мне морду? Называть тебя папочкой, Нотт? Может быть, ещё отцовскую мораль мне прочитаешь? Блядство! – Малфой взъерошил волосы на затылке, оглядываясь назад, где в дверном проёме замерла Грейнджер, которая несколько раз моргнула прежде, чем прийти в себя. – Тео! – Гермиона привлекла внимание Теодора на себя. – Идём со мной в лабораторию. У меня для тебя кое-что есть. Нотт колебался, глядя поочередно на Нарциссу и Драко. Он всё ещё был в одних пижамных штанах и сильно помятым. Спустя несколько секунд под его носом тонкой струйкой потекла кровь. Нарцисса мягко кивнула Нотту, и тот, накинув на себя футболку, поспешил из комнаты, провожаемый пеплом глаз Драко. Тео замер в дверях, оборачиваясь через плечо. – Нарцисса была единственной, кто смог меня понять, Драко. Для неё я был единственным, кто смог понять её, когда ты решал все проблемы. Она единственная, кто дарит мне свет среди всей этой тьмы. Никого не напоминает, Малфой? Дверь тихо закрылась, и от щелчка Нарцисса поплотнее запахнула халат в пол, глядя на своего сына прямо. Малфой закурил, подходя к балконным дверям, что были открыты и пускали воздух и свет в духоту тёмной магии поместья. – Ты прекрасно знаешь, что ненавижу, когда ты куришь при мне, Драко, - начала Нарцисса. – А ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу, когда ты спишь с моими друзьями, мама. При мне, - Драко снова затянулся. На зло. Едко. Сарказм был естественной реакцией на то, что происходило сейчас. Блядство. Ему не хватало только этого. Что скажет отец, когда вернётся? Что будет с ними, когда всё закончится? Вопросы так и не были озвучены. Ответы так и не были получены. Нарцисса поджала губы, складывая губы в тонкую линию. – Ты прекрасно знаешь о том, какие отношения у меня с твоим отцом… - начала она. – Нет, мама! Я нихуя не знаю о том, какие у вас отношения! Я знаю, что ты следуешь за ним. Слепо и глупо. Как никогда. Но любишь ли ты его? – Нарцисса молчала, глядя в серые глаза своего сына. Никто не отвёл взгляд. Они были слишком похожи. – Вот именно. Но это не помешало вам сделать ребёнка, который изначально был обречён на смерть. Который изначально был обречен гнить в сырой земле, мама. Но ты пошла на это! Зачем? Зачем, если ты знала? Ты ведь знала. Блядский Боже. Ты ведь знала, что похоронишь мою сестру, но всё равно забеременела. Зачем?! Малфой ощутил, как в глазах щипало. Это всё дым. Блядский никотин, который жалил глаза и не давал возможности проморгаться. Только он, а не боль от потери сестры. Не боль от всего и всех, кого он успел потерять. Блядство. – Потому что, Драко, если бы я не потеряла Анабель, то никогда бы не смогла почувствовать всего того, что сейчас переживаю с Теодором. Если ты не переживёшь определенную точку в прошлом, то никогда не очутишься в том будущем, в котором мы сейчас находимся. Это законы времени, Драко, - тон Нарциссы был таким спокойным, что распалял. Нервы Драко болели и тлели, словно бумага на ветру, которую кто-то поджёг. – И если бы Гермиона Грейнджер тогда не попала сюда, то вы бы никогда не пришли к той точке, в которой начинаете свою историю в настоящий момент. Малфой молчал. Молча курил, выдыхая смог противного дыма в летний день. Он злился, и злость жрала его внутренности, чавкая нервами и давясь рассудком. В его глазах всегда мать и отец были холодны и по-аристократически правильны. Всегда совместные завтраки, обеды и ужины. Совместные приёмы и улыбки, которые они дарили друг другу на этих приёмах. Но было ли что-то настоящее в этом? Когда Драко повзрослел, он задался этим вопросом. Но так и не смог узнать, что значит «настоящее». До этого времени. Сейчас он понимал, что ничего настоящего не было. Совсем. Всего того, что он ощущал сейчас, не было между его матерью и отцом. Желания коснуться, заправить непослушный локон (которого у Нарциссы не было, её прическа всегда была волосок к волоску), подарить улыбку, шутку, взгляд. Ничего. Только холод среди ледяного мэнора. – Прошу, мама, притормози хотя бы до того времени, когда вернётся отец. Малфои не разводятся, но если вы поговорите, то я уверен, что он поймёт, - Драко лгал. Он не был в этом уверен. Но если об этом узнает Лорд. Блядство. Даже думать об этом не хотелось. – Как вы тормозите, скрываясь в библиотеке с Гермионой, Драко? – Малфой сжал зубы, но к матери не повернулся. – Хорошо, я обещаю сначала поговорить с твоим отцом. Драко кивнул. Теодор должен понимать, что всё это не к месту. Абсолютно всё было не к месту, если честно. Но с другой стороны грудной клетки что-то чиркнуло, взметая в воздух золотистые искры, которые опалили ту тьму, что была в нём всё это время. Освещая её. Делая более податливой и мягкой. – Значит, наша история только начинается? – Драко выкинул окурок на балкон, не стремясь обратить его в пепел. Пусть будет для Тео маленькой местью. Он понимал мать, но не понимал друга. Он почувствовал улыбку Нарциссы и пару картинок, которые она подарила ему в собственных мыслях в виде извинения. Гермиона, что, казалось, стала несколько старше, но при этом, не менее прекрасной, стояла перед ним у какого-то пруда, широко улыбаясь и следя за тем, как проплывает небольшой кораблик на фоне Эйфелевой башни. Гермиона среди ночного неба Лондона стоит у открытого окна и глубоко дышит носом, а в её глазах пляшут золотые искры, оттеняемые множеством звёзд, которые вопреки свечению города, всё же царят на тёмном небе. И Драко обнимает её. Крепко. Гермиона, которая спит на его коленях, а Драко сидит, прислонившись спиной к холодильнику среди незнакомой квартиры. Множество различных пёстрых картинок. Малфой рвано дышал, стараясь унять сердце в собственной груди. Такое громкое. Сильное. – У нас…у нас есть будущее? – Драко не верил собственной матери. Не верил её дару. Не верил тому подарку, который она для него сделала. – Будущее не определено, Драко. Ты же знаешь. Всё будет зависеть от того, какие поступки ты совершишь здесь. В настоящем. Объятия матери казались катарсисом среди ёбаного ничего в мэноре. Но были такими правильными, такими нужными, что Малфой позволил себе почувствовать себя маленьким мальчиком.

* * *

Свадьба столетия! Юный лорд Драко Малфой сделал предложение не менее юной и прекрасной Астории Гринграсс. Достоверный источник сообщил о том, что свадьба состоится в последний день лета. Сам Лорд Волан-де-Морт благословил этот союз на то, чтобы они жили долго и счастливо в лучших законах нового мира, продолжая род чистокровных семей.

Чистокровные семьи процветают, в то время, как Орден терпит многочисленные потери среди своих рядов. Ваша покорная слуга и наследница знаменитой, но не менее загадочной в своей пропаже Риты Скиттер будет следить за последними событиями с первых рядов, так как приглашена на торжество века. Вместе с бессменным прытко пишущим пером мы запечатлеем все события на свадьбе и передадим вам уже вечером последнего дня лета с экстренным внеплановым выпуском.

Читайте на седьмой странице! Что же готовит нам эта осень? Эйвери Лазар, бессменный слуга Лорда поделился с нами подробностями загадочного мероприятия…

Гермиона смяла газету, закатив глаза. – Леди Малфой не закатывают глаза, Гермиона, как и газету не сминают так, словно хотят запустить её, как бладжер, - Гермиона громко выдохнула на замечание миссис Малфой, с которой они завтракали в её комнате под ленивые солнечные августовские лучи. – Настоящие леди не пыхтят, словно Хогвартс-экспресс, - снова сделала замечание Нарцисса, и Гермиона поджала губы, чтобы не вспыхнуть. – И губы не поджимают. – Они хотя бы дышат, Нарцисса? – всплеснула руками Грейнджер, за что получила едва заметную улыбку женщины, которую та поспешила скрыть за неизменной чашкой с чаем, расписанной в цветочек. – Определенно, но руками точно не машут, словно птицы, - Гермиона снова закатила глаза. – Хорошо, я учу французский вот уже два месяца, я держу спину прямо, не двигаюсь и практически не дышу. Что ещё нельзя делать леди? – Гермиона закипала. С тех пор, как Драко рассказал матери о том, что они поженятся, Нарцисса всерьёз занялась её подготовкой. Если Лазар заметил, что она только притворяется Асторией, то многочисленные гости на свадьбе раскусят её в два счёта. – Гермиона, - Нарцисса наклонилась вперёд, сжимая пальцы девушки в своих. – Мой сын любит тебя такой, какая ты есть. Достаточно будет, если ты постараешься не выдать саму себя на свадьбе. Я не прошу тебя меняться, я прошу тебя постараться ради нашей семьи, бру. Любит. Гермиона нахмурилась. – Бру? – Очередное французское слово в копилку твоих познаний, - Нарцисса снова улыбнулась, поднося чашку к губам. – Бру – значит невестка или сноха. Август схлопнулся в многочисленных предсвадебных хлопотах. Астория была как никогда мягкой с Гермионой, и вся эта подготовка будто вдохнула в неё очередной поток жизни. Она помогала ей и Нарциссе выбирать декор, практически не стесняясь своего внешнего вида. Пэнси сидела с ней ночами, выбирая свадебное платье, а Гринграсс помогала с выбором прически. Всё это казалось сюрреалистичным, как и ночи с Малфоем. Особенно ночи после битв с которых он возвращался весь в крови и разбитым. Драко успевал только применять к себе очищающие чары, устало падая на кровать и ныряя носом в основание шеи Гермионы, вдыхая запах вишни. Гермиона не спрашивала, кто погиб сегодня. Если Малфой молчал, то никто, о ком ей нужно было знать. Этого было достаточно. Сейчас было важно сыграть свою роль и уничтожить Лорда. В мыслях Волан-де-Морта Драко удалось узнать, что следующий крестраж в действительности был в Хогвартсе. Но кто мог сообщить Поттеру об этом до того, как узнал Малфой? Кто-то ещё играл на два фронта? И что именно было этим крестражем? Этого узнать не удавалось никак. Экватор августа лениво перекатился во вторую половину месяца, и Гермиона во сне ощущала, как Драко касается ей кончиками пальцев, гладя по спине, по лицу, по волосам, губам и векам, и из-за этого на лице Гермионы плавала ленивая улыбка. Она продолжала бегать и тренироваться. Однажды ей даже удалось обезоружить Драко, за что она после была жёстко наказана среди многочисленных стеллажей библиотеки. Но наказание было ей по вкусу. Тридцатого августа вечером Малфой стоял в душе, сжимая зубы. Перед глазами всё прыгали картинки, которые были заботливо предоставлены его матерью два месяца назад. Одна запомнилась особенно сильно. Грейнджер стоит в ванной комнате, глядя на воду в ванной, что отдаёт золотистым светом. Смотрит долго. Свет лениво играет с её кожей, оставляя золотистые блики. Красиво. Драко сжал зубы, облокачиваясь одной рукой на плитку в ванной комнате и опустив голову. Вода стекала по его волосам. Её лицо лениво очертило время, делая более прекрасным, лишая подростковых черт, но делая более женственным. Красиво. Малфой закрывал глаза, ощущая, как горячие струи бьют его кожу. Завтра она станет его женой. Безвозвратно. Малфои не разводятся. Гермиона накручивает край футболки на палец и пожимает губы, в углу губы видно небольшое рассечение и кровоподтек. Странно. Кто мог её ударить? Кто мог сделать ей больно? Неправильно. Робкий стук в дверь заставил мышцы Драко на спине напрячься, а затем резко обернуться через плечо. Дверь ванной медленно приоткрылась, и в дверном проеме замерла Грейнджер. В неизменной спортивной форме, которая не подходила ей по размеру, с полусобранными волосами, которые растрепались после оборотного, так как четыре оборота резинки для волос Астории жали для большой копны локонов Грейнджер, и она всегда ослабляла ту на один оборот больше, чем нужно. Драко знал все эти привычки, знал то, что когда она так сжимала собственные пальцы – нервничала. Знал, что когда она прятала так взгляд – смущалась. Смешная. Он столько раз видел её голой, сколько раз она видела голым его. И сейчас, замерев в дверях ванной комнаты, она казалась такой наивной, что едва ли закончила пятый курс, и он неожиданно предложил ей стать её парнем. Но нет. Они были среди ужасов войны, и завтра она должна была стать его женой. Женой. Малфой прикрыл глаза, будто пробуя это слово на вкус в собственных мыслях. Это не была свадьба её мечты. Свадьба её любимых принцесс из идиотских сказок. Это была свадьба вопреки и надо. Это была свадьба, которая не должна была случиться.  Но они оба этого хотели, хоть и не сказали тех главных слов, которые говорят её принцессы на свадьбе. Я тебя люблю. Так и не было сказано. Простые три слова. Но такие сложные в их обстоятельствах. – Если когда-нибудь я скажу тебе о том, что люблю тебя, то пообещай мне, что ты расскажешь мне нашу историю любви с самого начала, - Грейнджер медленно вошла в ванную, которая была наполнена паром. Жарким. Душным. Драко нахмурился, всё ещё облокотившись о стену, которая пошла неровными каплями конденсата. – Грейнджер, мы завтра поженимся. Почему у меня такое чувство, что ты прощаешься? Она молчала, идя прямо через пар и пространство комнаты к нему. Молча. Глухо. Тихо. Не единой мысли. – Просто дай мне обещание, Малфой. Когда я скажу тебе эти слова, то ты расскажешь и покажешь мне. Всё, - Гермиона ощутила, как покалывает кончики пальцев. Это было единственной просьбой Нарциссы перед свадьбой. Единственной просьбой с тех пор, как Гермиона стала гостьей в этом поместье, а уже завтра станет здесь полноправной хозяйкой. – Чтобы не случилось. Просто пообещай мне. Прошу. «Пообещай мне, Гермиона, что ты попросишь об этом моего сына. Пусть это будет твоим мне подарком в тот день, когда ты станешь главной женщиной Драко, заняв моё место». Гермиона сомневалась, что когда-либо по-настоящему займёт место Нарциссы, но не могла отказать женщине, что с такой добротой относилась к ней всё это время. Её поток мыслей прервал тихий шопот Драко. Могло показаться, что это струи воды бьют о кафель и создают такой звук, но нет. Его губы шевелились и в душе Гермионы было тепло от одного единственного слова. – Обещаю.