Осколки памяти

Лорд явился на следующий день, опаляя поместье Малфоев смрадом собственной тёмной магии. Крик, ужас, запах смерти – это все смешалось в немыслимую какофонию ярости Лорда. Малфой прикрывал глаза на каждый отголосок крика, сжимал зубы на каждый пронзительный вой и визг, играл на собственных нервах, когда слышал стоны снизу. Ближе к обеду Волан-де-Морт созвал закрытое собрание. На аудиенцию были приглашены только Драко, Гермиона и Блейз. Последнего била крупная дрожь при каждом шаге, но он продолжал следовать по левую руку от Гермионы, когда они направлялись в бальный зал. Гермионе не хватало сил злиться. Она не знала, кого оплакивать ей в первую очередь, о ком ей думать. Невилл, Астория, Тонкс, дочь. О чьих жертвах она ещё не знала? Кто ещё пал вчерашним вечером в этой идиотской «спасательной» операции Ордена? Больше подходило название «смертельная» операция. Грейнджер от части понимала Забини, вспоминая собственные чувства и эмоции, когда прут входил в податливое тело Нотта-старшего. Тогда она чувствовала ни с чем не сравнимый восторг и ощущение возмездия. Словно наркоман получил собственную дозу. Словно она смогла достучаться до собственной совести, которая вопила о том, что она, наконец, получила всё то, что хотела всё этого время. Его Грейнджер оплакивать не будет. Это не первое её убийство в этой войне. Казалось, что оно будет последним. Нотт-старший не сломает Гермиону Грейнджер. Только не так. Ни когда уже умер. – Твой отец мёртв, Тео. Прости меня, я…я не знаю, что на меня нашло, - Гермиона ломала пальцы, глядя в лицо Тодора, из носа которого текла тонкой струйкой кровь, лениво падая на ровную линию губ. Он быстро моргал, стремясь скрыть свою боль и собственные чувства от окружающих. Тео ничего не сказал, но Драко шепнул Гермионе о том, что тот простит её. Обязательно простит. Он сам понимал, что его отец не был хорошим человеком. Он сам знал, каким отцом был он для юного Теодора, когда бил его плетью на морозе в Нотт-холле за малейшую провинность вместо подарка на Рождество. Теодор мечтал оставаться в Хогвартсе на летних каникулах. Едва двойные двери открылись, смрад тёмной магии полоснул по лицу Драко, и он на мгновение прикрыл глаза, опаляемый чувством ярости Волан-де-Морта. Его колени задрожали где-то на уровне инстинктов, словно стоишь перед крупным зверем, перед которым у тебя нет шансов. Перед которым ты уже попрощался с жизнью и расстался с белым светом. Но Лорд не мог его убить. Он был слишком ценным для этой войны и битвы. Но он мог убить Блейза и Гермиону. Зубы заскрипели под танец желваков на впалых щеках Малфоя. Он не допустит этого. Нельзя. Поттер уже должен был уничтожить этот паршивый крестраж. Этот вонючий тёмный осколок души Волан-де-Морта. Двери за спинами захлопнулись, как только трое вошли в зал. Грейнджер резко вздрогнула от этого звука, Забини продолжала бить крупная дрожь, а Драко даже не моргнул, открывая собственный дар, словно отпуская устье реки. Невидимые тёмные щупальца коснулись его сознания сразу же, но Малфой был для Лорда открытой книгой, из которой были вырваны несколько важных страниц. На корню. Некоторые воспоминания Драко будет хранить только в своей голове. Волан-де-Морт сидел во главе стола, скользя длинными крючковатыми пальцами по голове Нагайны. Драко знал, что она была одним из крестражей и ломал голову о том, как поделиться догадками с Поттером, не выдавая себя. Кто ещё мог знать о крестраже? Кого ещё он мог подставить, выдав Поттеру очередной секрет? Визг Беллатрисы был слышен сегодня на всё поместье, когда он вызывала Лорда, стремясь поделиться последними новостями из Дома и о том, что из её хранилища была украдена чаша. Тот самый крестраж, о котором накануне вечером было поведано Поттеру клочком пергамента, брошенным в лицо. Он сделал это, он уничтожил крестраж. Белла первой ощутила вкус ненависти и всепоглощающей ярости Волан-де-Морта. Она первой услышала запах его возмездия. Драко Малфой в душе ликовал и праздновал, но выражение его лица ничего не выражало. Обреченное «ничего» сохранилось на его лице и после того, как он поднял взгляд к высокому потолку из чёрного мрамора. Лишь бровь слегка приподнялась в немом жесте удивления. Над столом в нескольких метрах над ровной столешницей висело тело, лицом вверх. Руки с длинными обломанными ногтями безвольно свисали вниз к столу. Только лишь по знакомому профилю Драко смог узнать в изуродованных чертах Антонина Долохова. На дубовую наполированную столешницу струилась кровь, и Малфой прикрыл глаза, ощущая каждое «кап» так, словно кто-то играл на струнах его нервов. – Пообедайте со мной? Подобие губ Волан-де-Морта изогнулось в улыбке, когда он своей рукой пригласил присоединиться к нему за столом. Блейз сделал шаг первым, садясь за стол через пару стульев от Лорда, на своё привычное место, которое занимал на многочисленных собраниях. Которое пустовало несколько недель, которое никто не смел занять. Гермиона дёрнулась, быстро заморгав и делая рваные шаги к столу, останавливаясь буквально в метре от него. Волан-де-Морт сделал широкий жест рукой, приглашая сесть Гермиону на противоположной стороне. Прямо напротив него. Змея быстрыми полукольцами поползла в ту сторону, что указывал ей хозяин, подсказывая то, где место Грейнджер. Обычно это место занимал его отец, и всё это время оно тоже пустовало. Драко сжал зубы. Грейнджер бросила быстрый взгляд на Драко, а затем слегка пошатываясь, последовала на указанное ей место. В дюйме от её приборов кольцами свернулась змея, периодически высовывая свой раздвоенный язык. Зелье Пэнси всё ещё действовало и свободное кремового цвета платье Гермионы было слегка натянуто на уровне живота. Пэнси быстро залечила многочисленные порезы и ожоги, что подарил ей Дом этой ночью. Гермиона была словно фарфоровой куклой без эмоций. Прекрасной, здоровой, но такой не живой. Малфой проводил её взглядом прежде, чем занять место по правую руку от Лорда. Волан-де-Морт щёлкнул пальцами и на пустых серебряных тарелках возникла еда. Много еды. Стол буквально ломился от неё, но кровь Долохова всё ещё капала на запеченного фазана, гулко стекая с корочки по его румяной тушке. Драко отвёл взгляд, бросив серость своего неба на Гермиону, которая сглотнула, оглядев еду вокруг. Она резко побледнела и поджала не менее бледные губы. – Мисс Грейнджер, прошу вас, угощайтесь, мистер Забини, рад видеть вас снова за этим столом. Как хорошо, что вы вернулись к нам, - Лорд снова поманил пальцами змею, которая ловко лавируя по столешнице и избегая блюда, поспешила к хозяину. Несколько бокалов зазвенели, задеваемые её хвостом. Малфой даже не пошевелился, когда её склизкое тело скользнуло по кончикам его пальцев, что с силой сжимали серебряные приборы. Она всего лишь пустая оболочка его не менее пустой и тёмной души. Обычное «ничего» среди сраного «пусто». – Я разделяю вашу радость, мой Лорд, - Забини рвано кивнул, кладя себе на тарелку целую картофелину, а затем бросая взгляд на фазанов, которые успели пропитаться кровью. Его губы слегка поджались, а в глазах вспыхнуло что-то по-настоящему звериное. Сверху послышался противный хрип, но никто не поднял головы. Грейнджер с силой сжимала собственные приборы, и её лицо было бледным, а тарелка пустой. Драко сжал зубы. – Мой Лорд? – он поднял серые глаза, когда Волан-де-Морт схватил ножку фазана, напрочь пропитанную кровью, с силой вгрызаясь в неё зубами. Со стороны Грейнджер послышался сдавленный стон и рвотный позыв, который она попыталась скрыть за бокалом воды. – Я хотел бы отчитаться перед вами. – Полный отчёт мне предоставил Антонин, - кровь стекала по бледному подбородку Волан-де-Морта, пачкая его белоснежные зубы, сверкая красным, когда он говорил. – Как вы думаете, Драко, почему я вызвал именно вас троих? Малфой тасовал мысли Лорда, но тот строил стены быстрее, чем он успевал прочесть их. Быстрее, чем хотелось бы и было нужно. Слишком скоро и не давая ответа на собственный вопрос. Пауза затягивалась. – Потому что Блейз Забини убил больше всего членов Ордена прошлой ночью, а Долохов пропустил нас вперёд перед перемещением по каминной сети, оставшись прикрывать наши спины, - голос Грейнджер был ровным, даже не дрожал, но Драко заметил, как дрожали её руки, с силой сжимающие серебро ножа. – Он подставил себя и многочисленные секретные данные, скрытые в его кабинете и голове. Он должен был напустить Адское пламя для того, чтобы уничтожить всё после того, как мы успели сбежать, но слишком слаб и труслив, чтобы сделать это. Слишком труслив, чтобы умереть. Его хватило лишь на то, чтобы успеть запечатать каминную сеть. В чём я ему премного благодарна. Смешок Волан-де-Морта казался чужеродным, и отщипнув очередной кусок кровавого фазана, он бросил его перед собой. Нагайне. Словно собаке, и та принялась жрать брошенную ей добычу. Даже лицо Блейза побледнело после этого, а Грейнджер дёрнулась, быстро заморгав. Драко положил в рот кусок салата, ощущая только вкус ничего. Словно пластмассу жевал. Ему не нравилось это. Это не было обычным собранием. Словно напускной фарс. Но для чего? – Вот именно поэтому я ценю вашу сообразительность, мисс Грейнджер. Именно поэтому я предложил вам присоединиться к моим рядам, - Драко резко развернулся, но Гермиона не спешила поднять взгляд. Он действительно предложил Грейнджер присоединиться к рядам Пожирателей? – Судя по выражению лица юного Малфоя, ты так и не можешь прочесть её мысли, и эта новость стала для тебя сюрпризом. Оно и к лучшему. Мне нужен тот боец, мысли которого никто не сможет прочитать. Как удачно, что мысли юного Забини я тоже не могу прочесть. Блейз замер, едва прожевав картофель. Он смотрел прямо в красные глаза Волан-де-Морта, не показывая собственного страха. Не демонстрируя хотя бы толики сомнений, показывая только наигранное удивление. Его вид был обычным. Глуповатым. Словно подростка позвали за стол к родителям и стали обсуждать взрослые темы. Запретные для детей. – Мой Лорд? – Я не слышу твоих мыслей, Блейз, - Волан-де-Морт повернулся к Малфою. – Драко? – Признаться честно, мой Лорд, я не заметил этого в суете последних дней. Но сейчас благодаря вашей наблюдательности я понимаю, что не слышу мыслей Блейза. И это…странно. Это похоже на то, как с грязнокровкой. Гермиона не реагировала, глядя на собственное отражение на дне серебристой тарелки. Красные глаза Волан-де-Морта изучали лицо Малфоя несколько секунд. Там был лёгкий прищур в ледяной лаве. Там были ужас и смерть. Кровь продолжала капать на фазанов с тела Долохова. Кап. Кап. Кап. – Простите, но меня сейчас стошнит, - Гермиона зажала рот рукой, стараясь подавить рвотный позыв. «Заставь его убить Долохова, Малфой. Прошу тебя! Даже такой человек, как Долохов не должен так страдать». «Тео бы с тобой поспорил». – Вас смущает пленник, мисс Грейнджер? – голос Лорда был ледяным, но с обманчивыми нотками успокоения. Неправильно. Так неправильно. Ему не нравилось, что она не показала нужной реакции на его представление. Она должна была игнорировать Долохова или плясать в мнимом экстазе при виде необычного наказания. – Мисс Грейнджер не привыкла к таким зрелищам, как я думаю, мой Лорд. Хотя после всего того, что я пережил в подвалах их убежища, готов поспорить, что её просто берегли от всех тех ужасов, которые на самом деле происходят в стенах вшивого Ордена, - Забини рвано ухмыльнулся, скосив взгляд на Гермиону. Спасая её, спасая от ответа, который был бы неправильным в любом случае. – К тому же, Пэнси говорит о том, что у неё имеется токсикоз. Она не успела принять зелье сегодня из-за всех тех событий, которые произошли вчера, - ложь сорвалась слишком быстро и просто с губ Малфоя. Словно так и было. Нужно было в это просто поверить, и тогда это станет правдой в твоей голове и правдой для всех окружающих. Волан-де-Морт решил резко сменить настроение их странного разговора, ухватившись за тему беременности. – Что говорит мисс Паркинсон о беременности? – Ответ всё тот же, мой Лорд, не раньше начала осени, - Драко слегка склонил голову. Лорд кивнул, снова вгрызаясь в кровавую тушку перепела, пачкая свой рот кровью и смрадом. Драко едва подавил рвотный позыв, и Гермиона всё также смотрела в своё отражение в блюде. Блейз беззаботно жевал картофель. Долохов над потолком стонал. Спустя, казалось, целую вечность, Волан-де-Морт заговорил вновь, лениво поглаживая нажравшуюся перепелами змею кончиками крючковатых пальцев с обрубленными ногтями, за которыми стыдливо притаилась запекшаяся кровь. – Лаборатория Долохова, как и Дом, полностью разрушены и уничтожены. Те пленники и работники Дома и лаборатории, которые не сумели сбежать – убиты, - голос Лорда был обманчиво-спокоен, и Драко внутренне сжался. После этого тона всегда была смерть. После этого всегда была боль. – Оттуда невозможно было аппарировать, потому что идиот, который истекает кровью на фамильную реликвию – дубовый стол великого рода Малфоев – накрыл антиаппарционными чарами пространство вокруг его логова разврата, и то, что мой крестраж успел спастись – это единственное, что сохраняет ему жизнь до этого самого момента. Орден сумел снять антиаппарационные чары, но Долохов даже не смел подумать о том, чтобы предупредить об этом всех наших верных собратьев, что вдвойне говорит о его бестолковости. Все за столом молчали, были слышны только стоны того, о ком говорил Волан-де-Морт. Грейнджер внутренне сжалась, ощущая продолжение этого монолога где-то на уровне инстинктов. Змея то и дело высовывала свой раздвоенный язык, следя на девушкой нечитаемым взглядом чёрных бусин глаз. – Мои ряды вчера опустели на несколько десятков, и каждая капля крови – это невосполнимая потеря, но если я не накажу виноватого в этом бесчинстве, то это будет неправильной политикой с моей стороны, - Лорд прикрыл глаза, на секунду скрывая свои ужасающие красные зрачки. – Долохов занимался одним моим поручением, которое будет известно на весь магический мир в начале осени, и сейчас я поручил это дело Лазару. Я запрещаю тебе читать мысли Эйвери, Драко. Чтобы не портить сюрприз. Для вас и всех моих последователей. Лорд противно улыбнулся и мерзкая слизь мурашек потекла по плечам Драко, смешиваясь с ощущением неправильности. – Мой Лорд, я ни разу не предал вас, - ложь. – Я всегда хранил ваши секреты и секреты всех, чьи мысли читал. – Я знаю, Драко, но сейчас я хочу держать свою программу…до самого конца. Малфой глухо кивнул. Не хотелось спорить, чтобы не вызывать подозрений. Нельзя было говорить лишнего. Если он прочтёт мысли Лазара, то тот этого даже не поймёт. А Лорд не узнает. Эта страница его мыслей тоже будет вырвана. Дальнейший ужин прошёл в тишине. Грейнджер всё смотрела на свои зрачки в отражении серебра, Драко делал вид, что ел салат, а Блейз беззаботно поглощал картофель. Подбородок Волан-де-Морта пошёл трещинами от засохшей крови, которая неровной коркой потрескалась на его лице. Гермиона поднялась со стула первой, нарушая все манеры аристократов, нарушая все заветы Пожирателей. Она ломала привычную реальность. В который раз. – Простите… Мне… Мне нехорошо. Грейнджер действительно выглядела паршиво. Пенни помогла ей принять душ, очиститься от крови и сажи, Пэнси вмешалась, профессионально заживив ожоги и порезы, что были на её правильном теле, но в душе? В душе её была пустыня и смерч. В душе было глухо. Драко резко повернул голову к Волан-де-Морту и к его удивлению у того из одной ноздри потекла кровь тонкой струйкой. Он с медленным удивлением приблизил к своему лицу кисть, размазывая красную густую жижу под носом. В красноте глаз погас ужас с тихим шипением. Словно кто-то вылил воду на угли. В красном мареве тумана был виден страх, и в этот самый момент он отпустил узду своих мыслей, и Драко ворвался туда, словно ураган и смерч. Он возвращал Лорду то, что тот сам ему подарил, пользуясь собственным даром. Кровь, тьма и Люциус. – Мой Лорд, - лицо отца осунулось и постарело, когда вспышка мелькнула в его серо-голубых глазах. Драко не видел его практически год и в груди стоически защемило. – Я практически решил тот вопрос, который вы мне поручили. – Практически? – голос Волан-де-Морта клокотал безумием. – Мальчишка уничтожил ещё один мой крестраж, Люциус. Ты не приносишь ничего, кроме разочарования. Круцио! Худощавое тело отца рухнуло на рыхлую землю пещеры, в которой они встретились с Лордом, и тот стиснув зубы, источал только глухие стоны, выгибая спину под неправильным углом. Словно он часто получал это заклинание в виде наказания. Словно уже привык к нему настолько, что кричать больше не было мочи. Короткие пепельные волосы, постриженные практически под «ёжик», глубокие морщины, которые чертили лоб на несколько прямых линий, неровные дорожки морщин, которые уходили от уголков губ. Старость коснулась его невидимой рукой, уродуя некогда прекрасную внешность. Волан-де-Морт в очередной раз повёл запястьем, и пытка прекратилась. Люциус тягуче сплюнул кровью на землю, с трудом приподнимаясь на локтях. Паутинка кроваво-прозрачной слюны тянулась по его подбородку. Под носом была неровная линия крови, что стекала с одной его ноздри. – Бессмертие – это сложная задача, мой Лорд. При всём моём уважении. Образ отца растворился в липкой дымке и Драко быстро заморгал, фокусируя взгляд на красноте глаз Волан-де-Морта, возвращаясь в бесцветную реальность. Лорд смотрел на него прямо. Словно знал, что Драко только что читал его мысли. А знал ли он? Драко никогда не думал об этом. – Можете быть свободны, - Лорд устало откинулся на спинку высокого стула, снова стирая кровь под носом. Змея ластилась к нему, облизываясь и кольцами скользя вокруг ног своего хозяина. Словно чувствовала для него угрозу. Три стула одновременно заскрипели ножками по наполированному полу, извещая о том, что этому ужасному обеду пришёл конец. Грейнджер поспешила на выход первой, цепочку замыкал Драко, ощущая, как мысли плещутся в голове Лорда. Как он подкидывает ему всё новые и новые картинки Люциуса, который был окутан мороком старости и усталости. Ужасом пыток. Перекрестием тумана. Таинственным заданием Лорда, о котором никто не знал. – Драко, - у самого выхода шипение раздалось будто над ухом и Малфой устало прикрыл глаза, встречаясь с карим взглядом Грейнджер. – Останься. Малфой перевёл взгляд на Блейза, едва кивая подбородком, и двухстворчатые двери закрылись перед ним и Грейнджер. Тьма окутала ноздри, демонстрируя собственные привилегии. Главное, что друзья в порядке. А он справится. Один. В который раз. Малфой развернулся на пятках, встречаясь с красными углями глаз. Под носом у Волан-де-Морта, как и на подбородке, всё ещё были следы крови. Змея приподняла свою голову на столе. Долохов над столом всё также глухо стонал, заливая своей кровью ровную столешницу. Некрасивая и ужасная картина, которая приносила мнимое удовольствие лишь одному человеку. Человеку ли?.. – Мой Лорд? Волан-де-Морт молчал, задумчиво глядя прямо перед собой. Пауза тянулась. Липко и тягуче. Неправильно и ужасно. Противно. Малфой медленно сделал шаг вперёд, напоминая о собственном присутствии. Подошва его туфель глухо коснулась каменного пола, и Волан-де-Морт слегка вздрогнул, переводя взгляд на юного наследника поместья. Казалось, что Драко застал его врасплох. Это не походило на Лорда. Это пугало и завораживало одновременно. Проклятье, что царило в этом проклятом доме сжирало всё на своём пути. Свет и тьму. Желание и боль. Ужас и свет. Волан-де-Морт строил собственные стены в мыслях. Ужасные и немыслимые. Со вкусом крови и липкие от смрада черноты, что его окружала. – Как я упомянул за обедом ранее, Драко, мне жаль каждую каплю чистой крови, которая пролилась прошлым вечером. Очень жаль, что мисс Скиттер отбыла во Италию, хотя я такого приказа не давал, но я непомерно рад, что ты успел купить Пророк до того, как печатное издание попало кому-то из рук Ордена. – Рад служить, мой Лорд, - Драко слегка опустил подбородок к груди, ощущая, как нить разговора сгорает, потянувшись не туда. – Лазар успел сообщить мне о том, что Скиттер запечатлела тебя и некую юную незнакомку, целующимися на просторах Франции. Волан-де-Морт молчал, и его глаза блестели. Змея шипела. Долохов стонал. Нервы Малфоя трещали. Блядство. Он убьёт Лазара. Собственными руками. Как только представится подходящая возможность. Подставит его. По-Малфоевски. Фирменно и удачно. Но сначала узнает, что за секретное блядское задание было ему поручено. Он будет наслаждаться его пытками и смертью. От собственной руки или нет – неважно. Вшивый ублюдок. – Не думал, что мне запрещено удовлетворять свои естественные потребности, мой Лорд. Прошу простить меня, если вдруг нарушил ваш приказ, но… – Нет, - Волан-де-Морт поднял руку ладонью вверх, останавливая Малфоя. – Ты молод, и я когда-то был таким. Поэтому понимаю, что может двигать юным мужчиной, Драко. Насколько я понял из пышащих лобызанием речей Лазара, этой юной особой была Астория Гринграсс. И именно поэтому ты в последний момент сорвал их с Лазаром свадьбу. Не вопрос. Утверждение. Драко сжал руки в кулаки, обещая себе, что когда-нибудь эти руки обязательно свернут толстую шею Лазара. С удовольствием и улыбкой. – Мой Лорд, всё верно. Этой девушкой была Астория. – Я хочу, чтобы ты женился на ней в течение лета. Пусть новость пестрит на первых страницах пророка, пусть Орден знает, что мы празднуем рассвет рода Малфоев среди ужасов их потерь, которые они переживают каждый день. И конечно же я жду от вас наследника. Уверен, что вы порадуете меня новостью о беременности юной Гринграсс уже к концу этого года. Бам! Удар. Боль. Нокаут. Тишина. Малфой смотрел прямо перед собой, ощущая, как сжимаются его зубы. Как крошится терпение и возможности. К концу лета. Перед взором догорали золотистые искры в глазах Грейнджер. Там пахло отчаянием и предательством. Пэнси, Гермиона, Астория. Малфой молчал. – Драко? – Лорд снова коснулся своими палящими углями лица Малфоя, прожигая там приказ. Оставляя собственную метку. Очередную. Клеймо. – Да, мой Лорд, - Драко слегка кивнул, и кивок Волан-де-Морта в ответ значил конец аудиенции. Малфой развернувшись на пятках, поспешил к двери. Когда его длинные пальцы коснулись ледяной от тёмной магии ручки, послышался не менее ледяной голос Лорда. – Десерт, Нагайна. Глухой стук ударившегося о стол тела, громкий стон и шипение. Удар, снова удар, ещё один. Плечи Драко Малфоя дёргались все три раза, пока змея вонзала свои клыки в тело Долохова. Ему не нужно было оборачиваться. Волан-де-Морт дарил в своих мыслях прекрасно-чёткую картинку происходящего, намеренно руша собственные стены. Чёрные глаза Долохова замерли, глядя в бездушное лицо Лорда перед собой. Это было концом. Это было ужасом среди тьмы. Это было тем, что ждали на протяжении всей войны. Снова касание кисти под носом. Снова кровь на основании пальцев. Снова кроваво-красный ужас, когда перед алым взором застыла ужасная картина собственной крови. Волан-де-Морт умирал, так как его душа по кусочкам исчезала из этого мира. Но у них осталось так мало времени, чтобы добить эту мразь окончательно. К концу лета. Драко сжал зубы, выходя в коридор. У них было так мало времени, и ему нужно было поговорить с Грейнджер.

* * *

– Стой! Остановись, блять, Грейнджер! Гермиона зло дёрнула рукой, которую в смертельной хватке схватили пальцы. Смуглые и длинные пальцы Блейза, стремясь остановить. Стремясь…что? Плевать. – Я не хочу с тобой разговаривать, Забини! – зло прошипела Гермиона, и синева почернела, извещая о собственном безумии. Там чёрными мазками плясала смерть. – Ты…что с тобой не так?! Блейз замер на мгновение, теряясь. Что с ним не так? С ним не так всё. Всё то, что произошло с ним после того, как он попал в плен. Всё не так, что было там. Вся эта война «не так». Блейз не знал о том, что Рон Уизли ждал своего часа в подземельях. Ему нельзя было этого знать. Невозможно и неправильно. Это высосет из него те остатки тепла и света, что всё ещё таились в душе этого парня. Он убьёт его. А Лорд убьёт Забини. Блейз глубоко потянул носом воздух душного коридора мэнора, облокачиваясь о стену. Он закурил. Глубоко и тяжко. Там трещали душа и лёгкие, там пахло душно. Там было ужасно. – Знаешь, что самое неправильное в этой войне, Грейнджер? В том, что по шаблонам происходит сражение между светом и тьмой. В том, что ты за свет и вся та хуйня, что вы несёте в этот мир. В том, что всё это пиздёжь чистой воды. В вашем вшивом Ордене тьмы больше, чем в огромной Орде пожирателей. – Это неправда! – Грейнджер сделала шаг вперёд, но тут же остановилась. В синих зрачках всё ещё гасила синеву та самая жиреющая тьма, что съедала чавкающими звуками всё на своём пути. Гермиона замялась. Она сама не верила в свой запал. Не верила с тех самых пор, как Орден напал на Дом. Лаборатория Долохова, как и Дом, полностью разрушены и уничтожены. Те пленники и работники Дома и лаборатории, которые не сумели сбежать – убиты. В мыслях медленным танцем скользил голос Волан-де-Морта. Они были убиты Орденом. Парвати Патил кидала в неё и Драко «Круцио». Не думая, уверенно и всепоглощающе. Её взгляд был таким, словно она обещала страдания. Блейз всё изучал её своими чёрно-синими глазами, ухмыляясь и куря. – Забавно, что ты обманываешь сама себя, пытаясь при этом обмануть меня. – Ты ненавидишь меня, Блейз. Просто дай мне уйти. Забини оттолкнулся от стены, делая шаг к Гермионе, та отступила на два шага назад. – Я просто не верю тебе. Доверие нужно заслужить, Грейнджер. И пока ты не сделала ничего. Тебя все только спасают, как грёбаную жертву. Если ты задействуешь хотя бы толику своего ума и напряжёшься, то мы выиграем эту паршивую войну, - Блейз постучал двумя пальцами, меж которых была зажата сигарета, по своему виску. Мы? На чьей он стороне? Гермиона уж точно знала собственную сторону. – Я пытаюсь, Забини! – крикнула Грейнджер, а затем продолжила тише. – Я сварила то зелье. В Гермионе жирной лавой кипел гнев. Как он смеет обвинять её? – Ты не стараешься, Грейнджер! – Забини снова сделал шаг, но Гермиона осталась на месте. – В твоих планах, что вы постоянно строите с Драко кто-то умирает, верно? Ты боишься пожертвовать ими. Боишься пожертвовать своими. Но скольких потерял Драко? Об этом ты подумала? Гермиона упорно молчала, понимая, что Забини прав. Драко терял по тонкой крупице себя каждый день. Он стирал память своим друзьям, хотя она могла сварить ещё больше зелья, чтобы Пэнси и Астория тоже знали, как и Тео. Драко врал и изворачивался. Драко жертвовал. А Гермиона попросту боялась это делать. В ней было гриффиндорского духа меньше, чем в нём. Грейнджер зло подняла подбородок к верху, ощущая, как по щеке аккуратно спускается слеза, спотыкаясь о нижнюю линию роста ресниц и затем о скулу, скапливаясь в уголке губы. Забини утвердительно кивнул, снова затянувшись. – Доверие нужно заслужить, Грейнджер. Блейз поспешил в обратную сторону коридора, и Гермиона ощутила, как дрожит её подбородок. Быстро и гулко. Она скрылась за дверьми своей комнаты, которая была украшена золотистой ручкой. Грейнджер прислонилась спиной к дверному полотну, несколько раз ударившись затылком. Она пыталась угомонить эмоции, урезонить их и найти баланс между болью и тем, что ей нужно держать себя в руках. Перевешивала боль. Она уходила вперёд с огромным отрывом. Гермиона размазывала горькие слёзы по впалым щекам, ощущая, как из неё вытекает душа неровными струйками. Как болит и рвётся наружу нечто чёрное. Бокалы, которые стояли на журнальном столике напротив камина мелко задрожали на серебристом подносе, а после разбились вдребезги, роняя свои осколки в пламя камина и распаляя то ещё больше. Уголёк упал на ковёр, мелко шипя, а через мгновение вспыхивая небольшим язычком пламени. Гермиона завороженно смотрела на то, как тлеет искусственный ворс ковра, облизываемый неровным пламенем. Пламя становилось всё больше и больше, а дым поднимался выше к потолку, стремясь заполнить небольшое помещение комнаты Гермионы. Она всё смотрела и смотрела, а в голове плясали некрасивые мысли, сжираемые отчаянием. Что если всё закончится здесь и сейчас? Как закончилась и жизнь её дочери в этих ледяных стенах поместья.

Чёрная Луна, которая так и не взошла на тёмном небе.

Ей нужно успокоиться. Браслет. Он всё ещё на ней. Всё ещё может предупредить Малфоя. Грейнджер с силой закусила губу, ощутив, как по подбородку тонкой струйкой потянулась тёплая кровь. Такая же кровь текла по подбородку Волан-де-Морта, когда он ел птицу вместе с кровью Долохова. Как он совсем не по аристократичному вгрызался в ножку, как кровь булькала и чавкала между его челюстей, как змея громко вгрызалась в кинутую ей кость. Гермиона часто заморгала, приходя в себя. На руках и лице Волан-де-Морта была чужая кровь. Он был причиной многочисленных смертей, и она не падёт под тем отчаянием, что эта мразь дарила всем в ближайшем радиусе. Только не она. Только не сейчас. Грейнджер кинулась к прикроватной тумбе, хватая графин с водой и топя тот пожар отчаяния, что развёртывался в её комнате. Туша собственную боль и ненависть. Туша свои эмоции, трезвея и возвращаясь в реальность. Она не даст закончиться собственной жизни в этом ледяном доме. Только не так. Не после того, что она прошла. Ковёр тихо зашипел, и Гермиона распахнула створки балкона, пуская тёплый июньский воздух в комнату. Дым выходил. Как выходил и смрад тёмной магии из поместья. Как нужно. Как требовалось. Как необходимо. В дверь звонко постучали, и Грейнджер дернулась, поворачивая голову на источник звука. Кто мог стучать? Никто. Все приходили к ней без спроса и прямо. Все приходили к ней по какой-либо причине и никогда просто так. Никогда. Гермиона медленно подошла к двери, всё ещё сжимая ручку графина между пальцами, словно оружие. Она прислонилась ухом к двери, не слыша ничего. Абсолютная пустота и неловкость. Очередной стук заставил Грейнджер подпрыгнуть на месте, выронив графин, который с гулким стуком ударился о ковёр, и дверь открылась в тот же самый миг. На пороге замерла высокая фигура Драко Малфоя, который оценивающим серым взглядом исследовал фигуру Гермионы, что замерла прямо перед ним. Грейнджер звонко всхлипнула, ощущая. Как рушится внутри. Как неправильно разлагается заживо. Как ощущает привкус отчаяния на кончике губ. Драко сделал широкий шаг вперёд, хватая плечи Грейнджер и притягивая к себе. Обнимая так сильно, что суставы жалобно трещали, испуганно заявляя о хрупкости девушки, что замерла напротив, роняя собственную боль и слёзы на его грудь, обтянутую изумрудным поло в цвет серых брюк. Малфой едва закрыл за собой дверь, когда хрупкие ладони Гермионы обхватили его широкие плечи, зарываясь туда, в его душу и роняя там свои ростки чувств, что никогда не жили в груди Драко Малфоя. Он дал ей выплакать всё. Всю боль и обиды. Всю ненависть и всё то, что она испытывала во время этой жалкой войны, что началась задолго до их рождения. В которой они участвовали по праву рождения. Почти все. У Грейнджер был выбор. Малфой резко отстранился от неё, хватая своими широкими ладонями её впалые скулы. Там в глазах больше не было искр. Они упали и разбились о пол розария, когда в её дочь пырнули кинжалом. – Ты можешь сбежать, Грейнджер. Это не твоя война. – Что? – Гермиона нахмурилась, явно не понимая его. Её щеки ярко блестели от слёз. Она быстро заморгала. – Ты разделена на два мира. И ты не принадлежишь этому. Ты можешь скрыться, пока всё не закончится. Грейнджер зло толкнула Драко в грудь, отступая на два шага назад. – Ты предлагаешь мне сбежать?! – неверие и злость. – Ты думаешь, что я настолько трусиха, что смогу жить с этим чувством оставшиеся годы? Ты думаешь, что эта война не затронет мой мир? Мир обычных людей? Ты настолько идиот, Драко Малфой?! Малфой молчал, глядя на неё и сжимая зубы. Желваки играли на его скулах в салки, стремясь поймать ту эмоцию, которую он хотел передать через собственное молчание. – Я не знаю! – Малфой отвернулся, взъерошив волосы на затылке. – Я не знаю, что придумать, чтобы в моём плане ты не умерла! В каждом! В каждом блядском плане – А, В, С – и так далее по списку умираешь ты! Не кто-то иной, а именно ты, Грейнджер. Гермиона смотрела в его затылок, принимая и понимая. – Я готова пойти на это. Драко медленно обернулся, глядя прямо в лицо той, кто сдался. Той, кто не должен был сдаваться. Никогда и ни за что. Она не должна была говорить этого. Нельзя. – Я на это не готов. Драко сделал ровно полшага вперёд, наклоняясь. Её губы приняли его. – Нам подмешали зелье похоти и желания. Зелье, которая затуманивает разум! Именно из-за этого мы поцеловались среди…среди… - Грейнджер запнулась, роняя слёзы. Они всё ещё стояли в его комнате буквально через час после перемещения по каминной сети из Дома. Все в саже и копоти, все в крови и в ужасе. Гермиона плакала. Опять. Её слёзы по нитке распускали его душу. По грёбаной. Нитке. Блять. – Я бы… Я бы… - она запнулась, но не от очередного всхлипа, от того, что боялась произнести следующие слова. – Дай угадаю. Ты бы никогда меня не поцеловала? Она молчала. Но молчание было краше любой пустоты. Молчание говорило и кричало. Молчание орало о том, что это правда. Губы Грейнджер пахли слезами и солью. От неё больше не пахло тем идиотским запахом вишни и его сигарет. От неё пахло кровью и гарью. До сих пор. И губы были горькими, но такими приятными, что Драко застонал. Гулко и слышно. Это было словно белый флаг поднимают, сдаваясь. Словно кто-то хотел показать, что нервы Драко Малфоя не железные. Что он хотел, наконец-то, получить именно то, что хочет только он и никто иной. Только он. Гермиона всхлипнула в его губы. Её рвало, словно податливую ткань на сарафане для её дочери, который она сама же и шила. Её затягивало в болото, имя которому – Драко Малфой. Её душа трепетала, словно птица, которой подрезали крылья. Неправильно и недостаточно высоко. Но всё же она всё ещё стремилась взлететь. Всё же она хотела в небо. Всё же она хотела чувствовать, жить и любить. Драко влажно провёл языком по губам Гермионы, ощущая, как тонет в этой пучине. Гермиона открыла губы шире, заставляя раствориться в себе, притягивая его ближе. Заставляя его чувствовать и ощущать. Её тонкие пальцы провели по его шее, вторая рука запуталась в платине волос. Там правильно. Так нужно. Малфой отстранился первым, заглядывая в её карие глаза, в которых заплясали яркие искры. Там было обещание бороться и жить. Там были стремление и возможности. Там была борьба. Там была правда. Она хотела его поцеловать. Сама. И это не было эффектом зелья. Это было только его и её желанием. – С тобой все цветы, которые завяли, могут зацвести заново, - Драко нежно провёл кончиками пальцев по её щеке. – С тобой моя душа оживает, хотя раньше я думал, что это невозможно. Гермиона и Драко уснули. Они просто уснули, едва касаясь друг друга кончиками пальцев в кровати Гермионы. Где-то на уровне желания, но недостаточно при обстоятельствах, в которых они оказались. Они просто были нужны друг другу в этом омуте и пучине. В этом ужасе. Следующие несколько недель утонули в водовороте невозможного. Июль в Уилтшире дарил духоту и редкое солнце с примесями туч и тёплого дождя. Астория должна была показываться в мэноре, но не могла этого сделать. Пэнси пропадала в лабораториях, чтобы сварить зелье, которое бы помогло скрыть правую часть лица Гринграсс, что было невозможным. Эффект следов Адского пламени на теле был необратим. Теодор пил и не выходил из комнаты в другом конце крыла, но Гермиона несколько раз видела, как в дверном проёме его комнаты скрывалась Нарцисса, даря собственным пеплом волос надежду. Блейза не было видно. Малфой говорил о том, что он на время отбыл к собственной матери в Италию. Лорд отбыл из поместья. Было тихо. Слишком тихо. Драко и Гермиона спали вместе. Часто. Не касаясь друг друга. Строя очередной план, в котором снова кто-то умирал и с тихим рычанием отметая его за шахматной партией, они засыпали. Тихо и размеренно. Неправильно среди войны. Решая сразу несколько проблем, Астория поделилась своей идеей и собственными волосами в один из тёплых летних вечеров. Её фамилия всегда была на слуху, поэтому нельзя, чтобы младшая Гринграсс пропала наравне со старшей. Оборотное зелье ломило полки в подвалах мэнора, и нужно было сделать малое. Нужно было стать Асторией Гринграсс. На время и на жалкий миг. Драко Малфой обещал тренировать Гермиону. И Драко Малфой всегда сдерживал своё обещание. Первая порция зелья была выпита через три недели после нападения на Дом и облачившись в тренировочную форму, которая едва ли не порочила род Гринграсс, Гермиона вышла на пробежку. Она глубоко потянула носом ранний воздух с запахом росы, который мог быть только в четыре утра летом, заставляя себя не закрывать голубые глаза. Лесопосадка была так рядом. Ей нужно было добежать до границы кладбища, не вступая на его территорию и вернуться обратно. Это первый пункт тренировок, и Малфой обещал ей продолжение. Грейнджер впервые за долгое время бегала. Впервые. Она всегда любила бегать в Хогвартсе. В одиноком и пустынном месте, которое дарило ей покой и уединение, позволяя чувствовать себя живой и настоящей. Смотреть, как в Чёрном озере плещется ужасный гигантский кальмар, как парят совы над башней совятни, как прекрасен рассвет над Хогвартсом. Одинокий и красный с мазками розового. Гермиона сначала шла быстрым шагом, редко и лениво кивая проходящим мимо Пожирателям. Те едва ли отводили глаза, когда Грейнджер проходила мимо под видом Астории, но особенно молодые стремились и находили смелость провожать её фигуру взглядом. Все знали, что она была неприкосновенной. Все могли только смотреть и мечтать о пепле её волос, голубых глазах, правильных чертах лица и идеальной фигуре. Суть оборотного зелья была в том, что ты лишь принимаешь лик того, кем притворяешься, но кровь, голос, взгляд, характер и мышцы – всё это остаётся только твоим. И это было идеальным способом для тренировок Гермионы. Едва перешагнув найками границы леса, Гермиона сорвалась на бег. Она бежала, быстро передвигая руками и ногами. Лёгкие жадно сжимались и разжимались, словно стремились сильнее распались пожар, что тлел в груди Гермионы, но она не сдавалась, упорно двигаясь вперёд. Сердце билось. Бам. Бам. Бам. Впервые за годы войны Гермиона ощутила себя живой. Целостной и настоящей. Вдох, выдох. Снова вдох, а затем опять выдох. Она дышала. Она жила. Бледные каменные изваяния показались слишком близко и скоро. Гермиона замерла, едва ли концы её кроссовок коснулись границы фамильного кладбища Малфоев. Улыбка упала, ломаясь и крошась на мёртвой земле. Она знала, где похоронена её дочь. Она бы нашла это место с закрытыми глазами в ночи, которая была полностью поглощена тьмой. Ей нужно было увидеть её. Жизненно необходимо коснуться пальцами надгробия и ощутить, что всё это было правильным. Что всего несколько недель назад она была беременной. Гермиона провела кончиками пальцев по боку, стараясь унять покалывание. Там же несколько недель назад по рёбрам своими длинными пальцами вёл Драко, когда целовал её. Они с Драко спали вместе. Только спали. В его или её комнате. Обычно у неё. Играли в шахматы перед ужином, ужинали, а затем Грейнджер читала вслух, а Драко сидел в кресле напротив кровати, курил, слушал и смотрел. Его серые глаза прожигали её щеку. Гермиона буквально физически чувствовала, как его пепел глаз оставлял след на её лице, но не смела поднять глаз. Они больше не целовались, едва касаясь друг друга. Больше не разговаривали о том, что произошло в Доме или после него. Всё было подвешенным. Грейнджер не любила так. Плана так и не было. Возможности не появлялись. Драко что-то скрывал от неё. Он много думал и молчал. Просто смотрел. Смотрел долго и пытливо. Смотрел на вылет. – Что сказал тебе Волан-де-Морт, когда мы ушли? – Просто напомнил о моём задании. Гермиона знала, что это была ложь. Грейнджер быстро заморгала, возвращаясь в реальность. Драко здесь нет. Здесь есть она и многие поколения Малфоев. И её дочь, которая не имеет и капли крови Малфоев, но всё же была похоронена здесь. Она должна навестить её. Обязана. Гермиона сделала шаг. – Не стоит, - голос Нарциссы послышался так резко, что Гермиона подпрыгнула, резко оборачиваясь, не успев перешагнуть третий ряд ровных могил. – Чем чаще ты будешь приходить сюда, тем больнее будет. Тем дольше ты будешь увядать в прошлом. Гермиона прищурилась. Нарцисса выглядела…странно. Словно не спала всю ночь. Словно была занята на протяжении всей луны, что жарко светила на небе, опаляя своим ледяным светом земли Уилтшира. Сейчас над ними ярко светило солнце, извещая о том, что наступил новый день. Кто-то где-то умер, кто-то родился, даже не зная о том, какие ужасы его ждут в новой жизни. Кто-то желал кому-то смерти, а кто-то создавал новую жизнь. Гермиона Грейнджер злилась, опаляемая этими лучами. – Поэтому вы приходите сюда столь часто? Нарцисса мягко улыбнулась на этот выпад, подходя ближе к девушке. Она чувствовала, что в той говорит боль и желание поговорить с собственной дочерью, которая не успела сказать и слова. – Я знаю, что у меня ребёнка больше не будет, но у тебя всё впереди. Женщина мягко следовала среди могил, касаясь самыми кончиками пальцев многочисленной серости памятников, удаляясь от Гермионы всё дальше. Вглубь. К своей и её дочери. – Миссис Малфой! – Нарцисса замерла, но не обернулась. Казалось, что она знала, какой вопрос задаст Гермиона следующим. – Почему вы не делитесь тем, что видите? Нарцисса всё же обернулась, и на её губах играла всё та же тёплая улыбка. Наравне с салками с солнечными лучами, которые бодро дарил этот июнь. – Потому что неправильно видеть то, чего ещё не произошло. Гермиона бежала обратно быстрее, намного быстрее. Она преодолела путь до кладбища в три раза быстрее, чем если бы шла до него с Нарциссой прогулочным шагом. Она злилась на себя, на всё. На неопределенность. Стремясь скорее вернуться в поместье, Гермиона замерла у разрушенного розария. Его никто так и не восстановил. Драко говорил о том, что запрещала Нарцисса. Словно хотела запомнить, что её жизнь разрушена вместе с другой. За это Гермиона непомерно уважала женщину, что буквально запретила ей посещать кладбище. Они встретились с Малфоем на поляне. На той самой, на которой он едва ли не убил Беллу, на которой он в примеряющем бою сражался с Тео. Малфой стоял спиной. Его широкие плечи были обтянуты обычной чёрной футболкой и свободными спортивными штанами. На руках собственную нить плясали вены. Он был далёким и своим одновременно. Прекрасным и тёмным. Ужасающим и родным. Не смотря на то, что Грейнджер поделилась с ним тем, что поцелуй в Доме был лишь из-за того, что они были под действием зелья, она была уверена в том, что это было его и её желание. И ничьим больше. Только их. Запертым на дне души. Грейнджер старалась ступать бесшумно, чтобы не потревожить его расслабленную позу. Чтобы заставить его сохранить то спокойствие, которое он ощущал так редко, но противная ветка хрустнула под её кроссовками, и Малфой обернулся через плечо. Серость мазнула по её лицу. Гермиона в теле Астории была одета в белую свободную футболку и леггинсы, волосы были собраны высоко кверху, чтобы не мешались обзору. Грейнджер не могла не оценить того, как легко волосы Астории можно было убрать, чтобы те не мешались. Её пряди были податливыми, фигура идеальной, а плечи достаточно узкими для того, чтобы футболка свободно свисала вдоль тела. – Привет, - Драко улыбнулся. Криво, но так тепло, что в душе Грейнджер плясали собственный танец многочисленные ужасающие бабочки, которые словно восстали из мёртвых. Неправильно. Нельзя. Рон в подземельях. Гарри в одиночку рискует собственной жизнью. Орден поступился собственными принципами. Неправильно. Так неправильно чувствовать, как в груди что-то пляшет. Что-то такое неправильное, но слишком светлое среди тех ужасов войны, которые накрыли их смардным куполом, что казалось эфемерным. Гермиона нахмурилась. Малфой рад видеть не её. Асторию. Так ведь? – Привет, - Гермиона быстро улыбнулась, но затем её улыбка угасла, словно спичку кто-то задул. Они так и не поговорили после той ночи. Когда Гермиона проснулась, Драко уже не было. Она готова была поспорить на что угодно, что когда она просыпалась среди ночи, то ныряла в серые глаза Малфоя. Что он что-то говорил ей, но что? Что-то шептал? Касался её? Это продолжалось каждую ночь, когда они засыпали. Будто он не спал. Будто он наслаждался тем, что слышал тишину рядом с ней. – Если у нас будут зрители, - Драко лениво ступал к ней через всю поляну, и Гермиона нервно сглатывала при каждом его широком шаге. Как можно быть столь высоким? Столь широким в плечах? Почему его вены пляшут собственный маскарад на предплечьях? Футболка сидела слишком плотно, а спортивные штаны висели на бёдрах, споря с законами гравитации. – То просто игнорируй их. Похуй на всех. Есть то ты и я, Грейнджер. Никого больше. Ни Астории. Никого. Только он и она. Драко вложил ей в пальцы палочку. Палочку Астории. Магия затрещала ленивыми волнами по венам, и волосы на загривке встали дыбом. Она так давно не ощущала настоящий импульс магии через палочку. Перед тем, как Гермиона выпила оборотное зелье под пристальным взглядом Пэнси, которая поспешила скрыть свои слёзы от правильных черт лица, которые больше никогда не будут таковыми, Паркинсон сняла с её запястья браслет Рабыни. Тот самый. После смерти Долохова оказалось, что браслет можно снять так просто. Почему об этом не подумал Волан-де-Морт? И действительно ли не подумал или проверял её на преданность? Грейнджер хмыкнула. Эту проверку она пройдет. Оборотное зелье было доработанным. Оно работало над ДНК волоса Астории, искореняя тот уродливый шрам, что остался на её лице, и не передавая его тому, кто пил зелье. Малфой не ответил, где взял такое зелье и что было добавлено в его рецепт для того, чтобы стать таковым. Пальцы сильнее сжались на древке, ощущая вкус власти. Ощущая, как в её руке сосредоточена сила. Магия. Власть. Ужас и смерть. Возможности и жизнь. Сострадание и любовь. Драко Малфой был по-настоящему сильным бойцом даже без своего дара. Его серые глаза сверкали всякий раз, когда лучи слишком уж безобидных заклинаний едва ли касались кончиков его пальцев, плеча или предплечья. Он ронял в сторону Гермионы такие же смешные заклятия, заставляя Гермиону морщиться от каждого переката и движения. Задеревенелые мышцы протестовали от каждого движения, но Грейнджер заставляла их двигаться и гореть. Молочная кислота лениво плясала по её телу. Слишком лениво. Драко вытянул руку при очередном кувырке, подойдя к Гермионе слишком близко. А она подпустила. Дала возможность, подставилась. Намеренно? Грейнджер ощутила его сильное предплечье поперек собственной талии за миг до того, как очутилась в захвате. Дёргаться было бесполезно. Малфой обезоружил её в то же мгновение, лениво ухмыляясь на ухо. Его дыхание коснулось мочки, заставляя мурашки лениво плясать по телу. Слишком лениво и устало. Слишком правильно. Гермиона дёрнулась. Раз, другой. Безуспешно. Только распалила его внутренний огонь. Грейнджер замерла, ощущая, как костяшки пальцев Драко медленно спотыкаются о её рёбра, пересчитывая каждое. Ощущая, будто он искры вычёркивал о её рёбра, словно спичку зажигал. Раз, два, три. Бежать поздно. Она уже в клетке. Серой клетке. Так неправильно. Внизу живота что-то провалилось вниз. И был пожар. Его шёпот ощущался словно дуновение весеннего ветра. – Ты даже представить себе не можешь, насколько ты сексуальна, когда борешься со мной. Костяшки пальцев скользнули ниже к косточке бедра, поглаживая шов штанов. Длинные пальцы уже давно успели заползти под её футболку. Там горели линии его прикосновений. Пожар горел внутри Грейнджер, ухая куда-то вниз живота. Гермиона сглотнула. – Я… - снова вязкая слюна стекла по горлу. – Я не Астория. Смешок Драко снова ощущался щекотно на уровне мочки уха. – Я знаю. У тебя каштановые и кудрявые волосы. Гермиона краем глаза заметила, как кудрявая волна упала ей на плечо, а затем её закрутило в водовороте. Оборотное зелье перестало действовать. Перемещение Пожирателей смерти не было похоже на что-либо. Не на один из способов перемещения. Оно было с запахом свободы. Оно было на уровне странного и спокойного. В тоже время тёмного. Драко мягко приземлился среди незнакомого для неё помещения, сплошь уставленного книгами. Гермиона резко замерла, глядя по сторонам. Пахло пергаментом, чернилами и ужасающей тишиной. – Где мы? – Гермиона огляделась по сторонам, ощущая, как топ немного жмёт в груди, а штаны становятся слишком большими по длине. Она была ниже Астории и её формы были куда менее неправильными. Малфой закатил глаза, отпуская девушку. – Это библиотека Мэнора. Фамильная. С секретными фолиантами и артефактами. Путь сюда заказан всем, кроме хозяев или тех, кого они хотят видеть, - Драко пожал плечами, провожая фигуру Грейнджер, которая так и норовила скрыться меж стеллажами. – Ты была в общей библиотеке вместе с Тео. Об этой знают лишь…некоторые. Драко прикрыл глаза, понимая, что до этого самого момента о ней не знал никто, кроме тех, кто носил фамилию Малфой. Тишина. Обволакивает и успокаивает. Заставляет чувствовать себя нервно. В ушах горело. В паху чувствовался жар. Он хотел её. Так давно и так неправильно. Хотел и боялся подойти. Желал и боялся обжечься. Боялся получить отказ. Проклятье. Мать была права. Она была права в каждом своём предсказании. Он мечтал о том, чтобы ребёнка, который буквально стоял между ними, не было. Но сейчас, когда его (её) нет, он жалел и хотел одновременно. Хотел коснуться и почувствовать податливость тела Грейнджер. Хотел провести языком по её шее, а затем прикусить. Он был уверен, что ей понравится. Что она гулко застонет, когда после его пальцы сомкнутся на этой жилке, слегка сдавливая. Как карие глаза прикроются, а когда она будет кончать – там вспыхнут такие привычные золотистые искры. Орден подмешал что-то в их напитки? Глупость. Драко был уверен в том, что желание ощутить её губы на своих принадлежало только ему. Всегда и навеки. Только ему. – Если ты решила избегать меня, то сейчас не самое время, - Драко моргнул пару раз, фокусируя взгляд на многочисленных корешках, но не видя при этом кудрявый локон. Он быстро поправил член, что упирался в штаны. Проклятье. Драко выглянул из-за книжного стеллажа, который скрыл фигуру Грейнджер, но там оказалось пусто. – Грейнджер? Её смех, который Драко, казалось, слышал всего лишь пару раз, послышался откуда-то справа, и Малфой поспешил туда. Но и там было пусто. Она решила поиграть с ним? Так не вовремя. Будто догадалась, что если он её поймает, то пути назад не будет. Они переступят ту черту, которая не позволит им вернуться в то время, когда они ненавидели друг друга. А было ли такое время? Драко услышал смех слева, и через пару секунд было пусто и там. Чёртовы прятки. Малфой ненавидел их. Малфой сжав зубы растворился в мороке, находя её безошибочно, прижимая к многовековым книгам, роняя переносицу в основание шеи, которое было сделано словно для него. Вдыхая идиотский запах вишни и собственных сигарет. Так правильно. И там бился пульс. Всё ещё бился, извещая о том, что она жива. – Ты начал слышать мои мысли? Громкий выдох ему в ухо. Член в штанах ощутимо дёрнулся. Малфой усмехнулся, ощущая, как по её тонкой смуглой коже поплясали мурашки, перепрыгивая через его улыбку. Словно боясь его. Играя в салки. Стремясь замаять. Невозможно. – Только не твои. И тогда вспомнились слова Пэнси. Если вы не сделаете этого здесь, на грани конца, то не сделаете никогда. В своих мыслях она готовила важную речь, заставляя, буквально сталкивая лбами их двоих. Но в слух произнесла только это. И поцеловала Гермиону. Так жадно, что Драко впервые ощутил, что ревность на вкус, оказывается, кислая. – У меня нахуй крышу сносит, когда ты пахнешь так, - снова в основание шеи, снова через мурашки. – Как? – голос Гермионы был сиплым, и Малфой слегка отстранился, завороженно глядя на то, как мелкие песчинки золота всё же пляшут в её глазах. – Мной. Драко гулко застонал, когда поцеловал её первым. Как всегда, первый и прямой. Как всегда, на грани нужного и требуемого. Его длинные пальцы с силой сжали её подбородок, опускаясь на горло и сдавливая. Сжимая недостаточно сильно, но достаточно крепко, чтобы Грейнджер застонала. Этого было достаточно. Это было нужно, чтобы сорвать ту грань, которую они не силились переступить. Кто-то сорвал чеку на гранате её чувств и границы дозволенного Бам! Восстановлению не подлежит. Малфой усмехнулся в её губы, а после опустился к шее Гермионы, облизывая точку, в которой гулко бился пульс, а затем кусая её. Сильно. Останется след. Ей было больно, но вопреки всему Грейнджер выгнулась к нему, заставляя его зализывать то место. Даря наслаждение. – Я знал, что тебе понравится, - Малфой не мог не поделиться с ней собственными мыслями. Только с ней. Драко резко развернул Гермиону спиной, прижимая к книжным стеллажам, заставляя ту мычать в свои излюбленные книги, и она выгнулась в спине, наперекор ноющим мышцам. Настолько сильно, насколько могла, чтобы Малфой скользнул длинными пальцами под резинку спортивных штанов, а затем и под бельё, с разбегу входя в неё сразу двумя пальцами. Она была готова. Она хотела этого. Это было нужно. Ей. Ему. – Я знал, что ты хочешь меня также сильно, как и я тебя, - он с силой толкался в неё двумя пальцами, слыша и ощущая её стоны. Сжимая её шею достаточно сильно, но на грани. – Знал, что ты когда-нибудь будешь громко кончать подо мной, на мне, сжимая мои пальцы. Вот так. Грейнджер застонала, и Драко заставил её молчать, зажимая рот рукой, а затем вводя два пальца в рот, заставляя Гермиону слюняво сосать и давиться собственными эмоциями и чувствами. Своим вкусом. Казалось, что она совсем потеряла контроль, потому что Драко Малфой услышал. «Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, не останавливайся, только не сейчас». И он не ушёл, не остановился. Драко Малфой ощутил, как Грейнджер гулко кончает, когда она слегка прикусила его пальцы, а стенки сжались вокруг пальцев его другой руки, которую он успел запустить в её штаны. Там было мокро и влажно. Там было правильно. Там было тесно. Тогда он развернул её лицом к себе, терпко целуя, а затем заставляя обсасывать пальцы другой руки. В её глазах горело. «Пожалуйста, прошу тебя». Она сама не знала, о чём просила. Просто нужно было. Молить, просить, хотеть. Жарко. Невыносимо жарко в этой непроглядной серости. Малфой усмехнулся. – Ты идеальна, Гермиона Грейнджер. Спустив одну её штанину вместе с бельём, а затем снимая ту, Малфой заставил её обхватить себя ногами за талию, резко входя. Стон Гермионы разнёс в щепки волной магии несколько стеллажей библиотеки, когда Драко резко качнул бёдрами, и Малфою пришлось поглотить её магический импульс, ощущая треск магии в собственных венах. Ощущая, как она стонет под ним, перед ним, как он резко двигает бёдрами, а она качается навстречу. Такая идеальная и правильная, что хотелось. Что нужно было. Что необходимо на кончике пальцев. Грейнджер растворилась в очередном оргазме, ощущая себе словно лужица перед его ногами. Серые глаза неотрывно следили за ней, словно он действительно читал её мысли, настолько Малфой был доволен. «Если ты сделаешь мне больно, то это сломает меня». Импульс, желание, чтобы услышал. Как Гермиона делала всегда, когда Драко действительно её слышал, но Малфой будто не слышал. Он мазнул своим носом по её скуле, ныряя в место под мочкой уха и даря горячее дыхание у основания шеи. Даря молчание и очередной оргазм, который растворился в пышущих желанием нервах, словно очередной пшик. Этого было мало. Недостаточно. Когда зубы Драко сомкнулись на чувствительной коже её шеи, Грейнджер кончила снова, рассыпаясь миллионом осколков на идиотском кавролине. Так красиво, но так мало. Чёрный туман растворил их в беззащитном мороке далеко после полудня, и на кровати Малфоя Грейнджер забылась, сминая в кулаках простыни. Желая большего и нужного. Желая, чтобы это не прекращалось. Желая ощутить, как чувствуется на кончике языка счастье. Наконец-то. Среди ужасов и войны. Среди боли и потерь. Рассвет следующего дня лениво облизывал их оголённые тела, когда карие искры встретились с ледяными всполохами пламени в серых глазах Малфоя. Словно в параллельной вселенной. Каждая клеточка тела Гермионы горела невидимыми всполохами тумана, что сжирал каждый дюйм и пространство комнаты. Было холодно, но прикрываться не хотелось. Нагота дарила многое, и Гермиона её не стеснялась. Она лениво признавала то, что тонула в глазах Драко Малфоя. Что он спасал её и делал для неё так многое, что не делал никто другой. Что она безвозвратно чувствовала к нему что-то, чего нельзя. Что не поймут. Но было так плевать. – Я переспала с Драко Малфоем, - лениво протянула Гермиона, натягивая на подбородок одеяло, чтобы спрятать улыбку. – Мы ещё не спали, - Драко потянул податливое тело девушки к себе, чтобы заключить в объятия и после очередного нашествия, наконец, уснуть, но дверь с золотистой ручкой резко распахнулась и на пороге появилась Пэнси. Гермиона взвизгнула, натягивая простынь на себя, но Драко даже не пошевелился, лениво приподняв бровь кверху, врезаясь в изумруды глаз подруги. На его губах плясала вальс ленивая, но такая счастливая улыбка, что разбилась о мысли Пэнси через миг. – Бери пример с Драко, Грейнджер. Чего я там не видела? – Пэнси закатила глаза, прошагав через комнату, а затем усевшись в кресле напротив камина и закинув ногу на ногу, закурила через неизменный мундштук. – Лорд ожидает тебя. Намечается очередная битва, Драко. Он хочет мести и стремится поймать Поттера. Живым. Принципиально живым. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит. И я во все оружии, чтобы подлатать вас, когда вы, несомненно, своим великим трио вернётесь живыми. А тебя ждёт Лазар в своём поместье. Пэнси кивнула в сторону Грейнджер, и та округлила глаза, ощущая, как пеплом в душе оседает паника. Малфой уже стоял перед шкафом. В одном белье. Она успела рассмотреть его широкую спину и те мышцы, что лениво перекатывались под его тонкой бледной кожей. – В облике Астории, конечно же, - Пэнси закатила глаза, проследив взглядом за карими глазами Гермионы. – Так что ты, Малфой, на выход, - Паркинсон указала большим пальцем назад, - А ты, Грейнджер, в комнату Астории, чтобы привести себя в порядок.