Осколки памяти

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: читайте главу с осторожностью. Присутствуют сцены насилия, много крови и ужаса. Также хочу предупредить, что в главе затрагиваются религиозные вопросы. Я никак не хочу оскорбить чувства верующих. Это только мои мысли и размышления. Приятного прочтения! Знаете, как ощущается свет и боль одновременно? Вот и Гермиона не знала, что это такое, пока пыталась подняться с пола, сплошь усыпанного осколками и почерневшими клочками металла, что когда-то были золотистыми прутьями клеток. Она ощущала, как всю левую сторону опаляет что-то слишком горячее для ледяных пальцев Драко, которые были мгновениями ранее на её колене, даря успокаивающие круги. Сейчас вся левая сторона горела. Там цвёл лёд своими некрасивыми лепестками, а адреналин временно замораживал боль. Гермиона закашлялась, стараясь поймать фокус взгляда, а затем быстро заморгала. Дышать было трудно, при каждом дыхании глотку царапало дымным запахом. В ушах был звон. Яркий и шумный. В глазах горело и ощущалось чем-то тёплым на скулах. Причёска, что так старательно создавалась Асторией на протяжении всего вечера, уже успела растрепаться. Платье кое-где торчало неприятными клочками, в основном на левой стороне. Красивые пайетки осыпались, противно прилипая к рукам и ногам. Они блестели на полу, испачканном сажей. Так неправильно. Гермиона подняла одну руку к лицу и увидела на пальцах кровь. Чья это была кровь? Её? Пэнси? Тео? Астории? Блейза? Драко? – Драко! – Гермионе казалось, что она шептала, хотя её крик был похож на ультразвук. Всё вокруг затряслось. От её магии? От чужой? Нельзя было больше рисковать и кричать. Неправильно, не среди Пожарителей. Не среди тех, кто напал на Дом. Кто на него напал? Грейнджер сжала губы. Никто не отозвался, и ей стоило огромных усилий, чтобы повернуть голову влево, где пару секунд назад была Астория. Там были обугленные остатки «ничего» вместо дивана, а за стеной, что притаилась в нескольких метрах от места, на котором они сидели, был виден ливень. Части стены на было. Крупные капли падали на разгорячённый от дневной жары асфальт. Грейнджер готова была поспорить, при их падении было слышно шипение. Яркое и бурое. Но она не слышала ничего, кроме противного звона. Такого всепоглощающего окружающие звуки, что хотелось завизжать, чтобы прекратить этот противный звук. Грейнджер било крупной дрожью, а вкус желчи подступал ко рту. Гермиона затрясла головой, зажмурившись и снова ловя фокус. Получилось паршиво. Всё ещё двоилось, а иногда и троилось в глазах. Кто-то схватил её за плечо, рывком поднимая девушку на ноги. Гермиона начала брыкаться и кусаться, стараясь скинуть с себя сильную хватку, а затем её резко развернуло лицом к обладателю этих рук, и она с разбегу врезалась в синеву глаз Блейза, который второй рукой поддерживал Драко, который не подавал признаков жизни. Паника. Ярость, снова паника и ужасающе-чёрная боль, что своими водами опаляла окружающее пространство. Гермиона бегло осмотрела впалые щёки Драко, на которых запеклась кровь и сажа, был виден глубокий порез. Кончики пальцев чесались от желания заживить его бадьяном и собственным прикосновением. – Я аппарирую вас отсюда, - быстро проговорил Блейз, но звучало так глухо, словно он был на противоположном конце зала. Гермиона прищурилась. Проблема была в том, что Грейнджер не доверяла ему. Она не могла с ним аппарировать. Это убило бы её. Браслет не даст ей этого сделать. Она быстро затрясла головой, поднимая руку с браслетом перед лицом Забини. Звон в ушах постепенно прекращался и сходил на «нет», и Гермиона жалела об этом. Она стала слышать многочисленные звуки боли и стоны забвения, что исходили от пострадавших на полу. Взгляд становился более чётким и Гермиона стала видеть много крови и трупов, запах обгоревшей плоти, вспышки заклинаний, звон посуды и разгорячённый металл. Воняло, ужасно воняло обгорелыми волосами, и Грейнджер подавила рвотный позыв, что ужасающе скоро подступил к горлу. – Я не могу аппарировать с тобой! Я тебе не верю, и браслет убьёт меня! – хлёстко, но прямо. По-Маловески, но честно. Чтобы сохранить собственную жизнь. Грейнджер не доверяла Забини, и это не было новостью. Она не знала его. Забини колебался долю мгновения, сжимая зубы, когда на его впалых щеках играли желваки в противном танце, словно в салки кто-то решил поиграть. Смертельные, без проигравших и выигравших. – Не то время ты выбрала, чтобы поиграть! Забини резко обернулся, толкая тело Драко на остатки дивана, и бросая зелёный луч позади себя. Одно из тел позади упало замертво, и Гермиона замотала головой, пытаясь поймать за хвост собственное сознание, что неумолимо ускользало. Она упала на колени перед Малфоем, пытаясь рассмотреть видимые повреждения на его теле, но он дышал. Дышал. Только из носа и ушей текла кровь. Но дыхание было видно и слышно. Значит, он жив, значит, он в порядке. Только глаза откроет. Такие серые и прекрасные глаза, что дарили покой. Грейнджер быстро огляделась, чтобы найти укрытие, а затем толкнула в плечо Забини, и его луч отлетел по касательной. Вовремя. Гермиона узнала повязку на правом плече парня, кому предназначался луч Авады. Красную с криво вышитым львом. Такие повязки шила для каждой битвы Молли Уизли, чтобы в затхлом мороке битвы можно было разглядеть членов Ордена. Фигура парня аппарировала, извещая громким треском о проигрыше Забини, который резко обернулся к Грейнджер, снова играя желваками. Его палочка упёрлась ей в солнечное сплетение. Он убьёт её? – Аппарируй его! – Грейнджер быстро дёрнула подбородком в сторону Малфоя, который стал хмурить брови, казалось, проходя в себя. Она полностью игнорировала направленное на неё древко и бешенный блеск в глазах Блейза. Такие синие глаза могли быть только у загнанного в клетку зверя, который не знал ласки и любви. – Сейчас же, Забини! Блейз дёрнулся вперёд, хватая запястье Грейнджер, которое было опаясно браслетом, и дёргая её ближе к себе. Его шёпот был зловещим и опасным. Его шёпот отдавал месяцами пыток, которые он переживал в подвалах на площади Гриммо. Его шёпот был живой болью в ухе Грейнджер. – Ты можешь вскружить голову Тео, Пэнси, Драко и Астории. Даже Нарциссе, но я вижу, что ты всё ещё на их стороне, - Забини зло оттолкнул руку Грейнджер от себя, поворачиваясь к своему другу, чтобы увести его от морока битвы. Именно в этот момент послышался второй взрыв, который заставил отлететь Забини от них с Драко на добрых несколько метров, и Гермиона бросилась к Малфою, накрывая его тело своим. Это было где-то на уровне инстинктов, когда девушка оттолкнула тело Драко с дивана, на который мгновениями позже упали пруты от золотистой клетки, прожигая мягкую кожу дивана своим раскалённым блеском. Запахло жареной плотью и Гермиона ощутила, как с громким чавкающим звуком в её спину врезалось что-то тёплое и горячее. Она не желала оборачиваться, чтобы понять, что это было. То место, на котором пару мгновениями ранее лежал Малфой, расплавилось под ужасающим звуком расплавленной клетки чёрного цвета и обугленной плоти пленника, что похоронил собственную жизнь внутри этой клетки. Гермиона сглотнула. Приподнявшись на руках, Грейнджер медленно открыла глаза, глядя в серые зрачки Драко, который резко притянул её к себе, роняя на собственное тело на полу и кидая зелёный луч куда-то им за спину. Их глаза встретились в немой схватке, и Гермиона тихо всхлипнула. Вокруг горел мир и пахло жареным, воняло концом света и войны. Но он был жив, и ей было так неправильно спокойно от этого. Грейнджер резко опустилась к губам Малфоя, чтобы почувствовать вкус того самого, что так было нужно ей всё это время. Поцелуй. Запретный и сладкий. Такой настоящий, что никогда не ощущался в душе. Поцелуй на фоне боли и трупов. Поцелуй, который мог случиться только между этими двумя среди ужасов войны. Драко ответил на него в собственном мороке. Малфой ощущал этот поцелуй словно собственным наваждением и благословением одновременно. Гермиона отстранилась первой, всё ещё громко всхлипывая, она отползла от Драко, давая ему время и возможности вернуться в ясность мысли. Сделать глубокий вдох, закашляться. Малфою хватило полминуты, чтобы прийти в себя и подняться на ноги, потянув за собой Гермиону. Её губы слегка припухли, а глаза блестели неправильным блеском, когда Малфой облизал собственные губы со вкусом вишни. Она была прекрасной. Гермиона вся была в саже и крови, но её такие тёплые и ясные глаза продолжали смотреть на него широко. Малфой ощутил, как жжёт кожу под маской и сорвал её с себя, помогая снять и маску Гермионе. Так было правильно. Глаза в глаза. Признавая поражение и капитуляцию. Признавая то, что вслух никто не решился произносить. Осознание порезало момент пополам. – Где все? – Малфой обхватил Грейнджер за голые плечи, даря успокаивающую прохладу среди адского жара, что творился вокруг. Драко наклонился, ровняя уровень собственных глаз и глаз Гермионы. – Ты в порядке? Грейнджер хотела отвернуться, гулко всхлипывая, но Драко не дал ей этого сделать, заставляя смотреть только в его ледяные глаза. Такие холодные, такие прекрасные. Грейнджер снова всхлипнула. – Я…я не знаю, я видела только Блейза, но его отнесло второй ударной волной, - Гермиона покачала головой, и Малфой посмотрел поверх её головы, снова сжимая плечи. Его губы быстро поджались, а затем вернулись в исходное состояние. – Сейчас мы попробуем прорваться к каминам. – Почему не аппарировать? – Гермиона снова всхлипнула, но запах горелой плоти слишком сильно ударил в ноздри и ей пришлось подавить рвотный позыв. – Здесь нельзя аппарировать, Грейнджер. Долохов помешан на безопасности. Каждый, кто попытается аппарировать отсюда – расщепится на кучу кусочков, которые никто не сможет собрать, - Драко слегка встряхнул Гермиону, заставляя смотреть на него. – Идём, мне нужно, чтобы ты сфокусировалась на мне. Смотри только на меня. Хорошо? Она спасла их обоих от безумной аппарации Блейза. Она спасла их. Опять. Гермиона смотрела в глаза Драко долгие мгновения, что тянулись запахом горелой плоти и горячим дыханием смерти. Эти мгновения пахли треском магии из многочисленных лучей заклинания. Это мгновения были со вкусом доверия. Гермиона Грейнджер доверяла Драко Малфою, и этого пока что было достаточно. Грейнджер быстро кивнула, и Драко развернулся, оставив свои пальцы переплетёнными с её. Он шёл уверенно, роняя луч за лучом. Гермиона не хотела смотреть на лица убитых от его палочки, поэтому прикрывала глаза, перешагивая через очередное тело. Это было нужным. Это было полезным. Это было необходимым. Она не собиралась сбегать. Она была нужна в мэноре, чтобы защитить всех его обитателей, чтобы помочь им выжить и после восстановиться после всех ужасов войны. Она была связана с ними. Прогремел третий взрыв, и Гермиона пошатнулась. Этого хватило, чтобы её пальцы, испачканные в крови скользнули по всё ещё ледяным пальцам Драко, и между ними раскололся в щепки стол, накрываемый сверху горящей клеткой. Клочки металла разлетелись в стороны, и Гермиона зажмурилась, едва успев выставить руки для защиты лица. Всё замедлилось, всё пахло концом и ужасно. Они потеряли друг друга. Гермиона закричала, когда горящие щепки стола полоснули по её предплечьям. Это ощущалось одновременно холодом и жаром. Это ощущалось ужасом, когда она услышала, как человек в клетке громко закричал, сжираемый пламенем. Было слышно, как его плоть плавится, облизываемая языками огня. Эти самые языки играли в салки в зрачках Грейнджер. Гермиона приблизилась, чтобы коснуться оголённой жаром плоти кончиками пальцев, но одёрнула руку в последний момент. За то человек по ту сторону клетки не сделал этого, он схватил Гермиону за руку, ощущая последние клетки жизни, ощущая, как гаснет его. Запястье обожгло. Гермиона снова закричала. – Гермиона! Руку Грейнджер резко дёрнули, и цепи браслета громко звякнули друг о друга, когда её отпустила предсмертная хватка. Девушку резко развернуло, и она с разбегу врезалась в зелёные глаза Невилла, который возвышался над ней с высоты своего роста. Он крепко держал её предплечье. От него несло гарью и потом, от него пахло кровью. От того пухлого мальчика, что едва ли не остановил их на первом курсе от первой схватки с Волан-де-Мортом не должно было так пахнуть. От того, кто протянул ей руку на перроне вокзала Кингс Кросс не должно пахнуть так. Но это всё война. Эта сука чавкающими и булькающими звуками несла своим дыханием только разрушение и смерть. У Невилла на лице был длинный продольный шрам от скулы до уголка губ на всю левую часть лица. Гермиона помнила, она помнила и плакала о том, что этот шрам оставил Тео. Теодор Нотт. Такой добрый и тёплый Тео изуродовал лицо Невилла навсегда. Этот Тео не мог стоять в одном ряду с Теодором, который навсегда изуродовал жизнь Невилла. Тем Тео, что ухаживал за Гермионой так осторожно и так неуверенно, что она посмела подумать о том, чтобы обмануть и использовать его. Грейнджер упорно поджала губы. Слеза лениво скользнула по лице Гермионы, когда она смотрела на левую часть лица Долгопупса. Её рвало на противные противоречия. Её разрывало изнутри смердящим и хлёстким ужасающим чувством, что по каждую сторону войны были свои жертвы. Где-то больше, где-то меньше, но разве можно было измерять жертвенность объёмами или какими-либо другими единицами измерения? Ещё не изобрели такую меру, которая бы смогла определить ту долю жертвенности, которая имела место быть на той или иной стороне войны. Все теряли. Все умирали. Все жили и хотели победить. – Мерлин! Невилл! – Гермиона бросилась обнимать бывшего однокурсника, а затем резко отстранилась. – Что…что происходит? Боже праведный. Гермиона снова сглотнула, глядя прямо в глаза Невиллу, игнорируя противный шрам. Не сейчас. Она обязательно подумает об этом потом. После. Пополняя очередной жирный список собственного «после». Невилл был таким высоким. Гермиона и не помнила, чтобы он так вытянулся. Гермиона не замечала, как он стал широким в плечах. Грейнджер даже не думала о том, чтобы он так ловко стрелял заклятиями направо и налево, стремясь защитить их, создать купол защитной магии, что громко трещал над их головами. – Мы пришли спасти тебя и большую часть пленников, Гермиона, - Долгопупс быстро усмехнулся, а затем снова взмахнул палочкой, роняя очередной труп на залитый огнём и кровью пол. Грейнджер затошнило. – Что?.. Спасти нас? – Гермиона зло дёрнула рукой, не веря своим ушам. Она сделала полшага назад. Они серьёзно думали, что это спасательная операция? Тут воняло смертью, разило и ужасало на кончике души. – Вы хоть представляете, скольких вы убили? Улыбка Невилла на мгновенье рухнула прямо на паркет под их ногами. Паркет, который был местами сожжён, пах кровью и чьими-то внутренностями. Паркет, который был скользким. И скользко было от количества смертей, что случились здесь. Невилл молчал. Долго. Его глаза бегали по лицу Гермионы, словно проверяя, серьёзно ли она говорит об этом. Спрашивает и сомневается. Словно всего его действия были логичными и безоговорочными. Правильными. Но что такое правильно? – Симус сказал, что лучше смерть чем, то через что он проходил каждый день, - Невилл выглядел растерянным, оглядываясь по сторонам. Его брови гнулись от того зрелища, что щедро дарило окружение. – Здесь, в этом самом месте. В проклятом богами месте, Гермиона. Так что да, я думаю, что те убийства, которые произойдут и произошли сегодня, будут правильными для всех спасённых от того ужаса, что здесь происходит. Мы разработали целый план. Тяжело было прощаться с одним из наших, но в твоих запасах мы нашли зелье, которое позволяет сопротивляться Легиллименции. Это изначальная разработка твоего зелья Памяти, и оно, как оказалось, может подавлять магию браслета. Так что мы намеренно сдали в плен одного из членов Ордена, и она подмешала в напитки зелье, подавляющее разум вместе с зельем… - Невилл запнулся и в тусклом свете Гермиона заметила, что его щёки слегка покраснели. – Невилл? – она уже знала, что они подмешали. Понимала это. Догадывалась. Она чувствовала тот жар в груди, что дерзал её грудную клетку и сердце, резко опускаясь вниз, а затем так же быстро поднимаясь назад, ровно перед тем самым моментом, когда мир взорвался. – Что вы подмешали в напитки сегодня? – Зелье похоти. Оно заставляет тебя чувствовать сексуальное желание к тому, к кому у тебя есть определенные чувства, - Долгопупс гордо вскинул подбородок, и Гермиона прикрыла глаза. Она пила сегодня только сок. Но краем глаза весь вечер она замечала, что в Доме царила более раскрепощенная атмосфера. Тут и там мелькали голые части тела, двигаясь в собственном ритме. А рука Драко на её колене? Сколько он выпил до их прихода? Насколько на него подействовало зелье? И их поцелуй? Он был продиктован только действием зелья? Гермиона ломала брови, глядя на друга. Она чувствовала себя так, словно кто-то вытряхнул её душу перед тем, как высушить под палящим и жарким солнцем, что было искусственно создано Бомбардой Ордена. Это заклинание не было инструментом Ордена в этой войне. Они не использовали его. Все посчитали, что это было неправильным. В самом начале войны. Они говорили об этом с Гарри в два голоса. Никаких непростительных. Минимальное количество убийств, только свет. Только самые безопасные заклинания. Как же сейчас это звучало глупо. Даже в мыслях. Но где же Гарри? Неужели он голосовал за эту бойню? Неужели он думал, что все эти жертвы стоят тех, кто успеет спастись? Но что если они будут такими же, как Полумна? Что если спасение – это не то, что им нужно, и оно принесет только смерть? – Это только точка зрения Симуса. Зло. Сквозь зубы. Не давая себе передумать. Не давая подумать и Невиллу. Гермиону клокотал гнев, и она ощутила, как дрожит пространство вокруг. Как её магия рвётся наружу. – Гермиона! – Грейнджер дёрнула головой в сторону на источник звука. Голос Драко, он звал её по ту сторону завалов. На их с Невиллом защитный купол ударила волна. Сильная и злая, такая безапелляционная, что тот рухнул. Невилл закричал, падая на пол, на лицо Гермионы крупными каплями опустилась кровь.

* * *

Драко тряхнул головой, раз и второй, чтобы прояснить взгляд и понять, где он и что он. Чтобы понять, где его мысли, а где мысли окружающих его людей. Везде пахло смертью и в ушах звенела только боль. В мыслях пахло темнотой и ужасом. Там была смерть, и Драко пытался выровнять дыхание. Пытался сфокусироваться, как во время битвы. Как во время тех самых битв, когда его спину прикрывали Тео и Блейз. Только определенные мысли, конкретные. Но мысли той, кого он желал поймать, он не слышал. Не мог услышать. Это бесило и распаляло жаркое пламя гнева внутри души Драко до немых точек перед глазами. Малфой потянул носом воздух, прикрыв глаза на долю секунды, а затем потушил расстояние между ним и Грейнджер Агуаменти. Хотелось раствориться в мороке тумана, чтобы преодолеть жалкую преграду между ними, но даже перемещения в тумане Пожирателей были табу в Доме Долохова. Слева просвистел зелёный луч, и Малфой успел выставить щит, медленно оборачиваясь через плечо. Перед ним стояла та, кого он не хотел видеть. Кого он не мог убить, так как ему не просит этого она. Рыжие волосы, яркие голубые глаза и вздёрнутый к потолку подбородок, который упрямо не хотел опускаться. Она вся была в саже и крови, но Джинни Уизли нельзя было спутать ни с кем. Она была яркой в собственном гневе и безапелляционной в собственном ужасе. Очередная зелёная вспышка полетела в сторону Драко Малфоя, и он не успел прочесть это в мыслях младшей Уизли, едва успев выставить щит. Она была беспроглядно умна и невероятно беспощадна. Малфой стиснул зубы, ощущая, как скрипит в ушах. Он горел вместе с остальными в этом помещении, и пепел донёс до него ворох мыслей Уизли. Вот что Орден скрывал от Поттера. Вот что он никогда бы не согласовал, учитывая количество мёртвых и раненых в этом помещении. Они скрывали это от него. Они не согласовали эту операцию с ним. Операцию, в которой погибли десятки. Малфой должен был воспользоваться этим. – Уизли, что бы сказал твой обожаемый Поттер, если бы увидел, какие плохие заклинания ты используешь, - Малфой криво усмехнулся, внося раздрай в слишком правильные мысли Джинни Уизли, заставляя ту думать и слишком хаотично соображать, но давать хоть что-либо, кроме тех картинок, что она предоставляла ему раз за разом в собственных мыслях. В этих мыслях даже была Гермиона. Тот самый миг, когда она узнала о беременности. Там не было и толики радости. Лишь боязнь отправиться туда… На одинокие острова, местоположение которых Джинни Уизли только что раскрыла для Драко Малфоя. Малфой прикрыл глаза. Какие же идиоты. Какие же блядские идиоты состоят в этом пресловутом Ордене. Уизли снова метнула очередной луч в сторону Малфоя, но её мысли были слишком активными в голове, чтобы он не ухватил их за хвост. Драко усмехнулся. – Так он не знает о том, что ты здесь. Как мило, что среди самой золотой парочки возникла такая большая трещина, - Драко продолжал уворачиваться от лучей, отходя в сторону прохода к Грейнджер. Он молился о том, чтобы она была в порядке. Драко не ощущал опасности, передаваемой импульсом браслета. Это тушило огонь, который горел на его нервах. – Но что же он скажет, когда узнает, сколько волшебной крови пролилось в этот день? Уизли загорелась. Её терпение лопнуло и этот звук был слышен громким «Круцио!», который она бросила в Малфоя. Драко успел перекатиться по усыпанному стеклом и раскаленными прутьями полу, ощущая, как противная прозрачная крошка врезается в его нервы, и бросил заклинание в ответ. Его Протего, смешанное с Петрификусом было безупречным. Драко не терял месяцы, пока Грейнджер была в «отпуске», в который он её самолично отправил с Тео, Пэнси и Асторией. Он изобретал собственные модификации заклинаний с самыми лучшими специалистами в лаборатории, которая под покровом самой страшной тайны развернулась прямо перед носом Волан-де-Морта. И это было новейшей разработкой, которую Малфой хотел опробовать при ближайшей битве. Кто же знал о том, что эта битва будет так скоро? Заклинание выставляло на том, кто его использовал, мощный щит, в ответ буквально в долю секунды отвечая Петрификусом. Противник не мог среагировать на него так быстро. Джинни резко дёрнулась на месте, а затем упала, очевидно, больно ударяясь головой об усыпанный стеклом и внутренностями пол. Драко хмыкнул, поднимаясь на ноги, мягкой поступью подходя к обездвиженной девушке, чьи волосы огнём разметались по полу. Под подошвами его ботинок хрустело и хлюпало. Вокруг горел огонь. Вот он, тот самый момент, который мог решить конец войны. Как бы Поттер не кичился собственными друзьями, но на затворке его мыслей всегда была она. Та самая, что лежала у ног Малфоя. Полностью беззащитная, полностью свободная в собственной смерти, которая могла умереть от палочки Драко в любой момент. Если сейчас он отнимет её жизнь, то Поттер либо сломается, либо придёт, чтобы мстить. Но не Волан-де-Морту. Ему. Драко Малфою. И тогда исход войны будет предрешён. Драко убьёт его, не следуя главному приказу Лорда: «Мальчишку должен убить я». Голубые глаза Джинни даже сейчас смотрели на него в немом сопротивлении. Даже сейчас она зло сыпала в Драко проклятьями и в голубой лазури цвёл злой туман со вкусом ненависти. Интересно, они все такие злые на грани смерти? Проклятье. Малфой оскалился, глядя прямо в её лицо. Он уже занёс палочку, ощущая ту мнимую обиду за тысячу возможностей, которые Гарри Поттер отверг, когда не принял руку Драко на первом курсе. За то оскорбление, которое юный Малфой получил в свои одиннадцать. Так нелепо и глупо. Но он не мог убить её. Нельзя. Гермиона Грейнджер. Эти два слова его останавливали. «Я беременна». Хлёстко и резко. Малфой замер, снова фокусируя взгляд на голубых глазах Джинни. Она молчала, но её мысли плясали. «Прошу, Малфой, я беременна». Идиотское чувство дежавю откинуло Малфоя на несколько месяцев назад, когда на полу также лежала девушка. С каштановыми волосами и глазами, в которых лениво плавали искры. Грейнджер, моля Малфоя лишь об одном. О спасении. Не своём. Её ребёнка. Ещё не рождённого, и который родиться так и не смог. Малфой опустился перед Джинни на корточки, ловя в мыслях то, где был спрятан порт ключ. Наружный карман её рубашки. Как глупо и предсказуемо. Как легко достать врагу, переместившись в самое логово Ордена. – Я люблю собирать долги, Уизли, - мягко проговорил Драко, взмахами палочки выуживая порт-ключ из её рубашки и поднимая его вверх на уровень их глаз. – И больше не суйся в опасные и безрассудные задания. В следующий раз я тебя не пощажу. Подумай о своём ребёнке. Если ты умеешь думать. Порт ключ был голубым клочком ткани. Из такой же ткани Гермиона шила платье для собственной нарожденной дочери, это платье она после беззаботно подарила Пенни. Это не освободило эльфа, так как не Грейнджер была её хозяйкой, но безбожно сделало ту счастливой и преданной. Преданной только ей. Только Гермионе Грейнджер. Малфой сжал зубы, ощущая, как его разрывает. Нельзя было забрать ключ и переместиться туда, перебив каждого из тех, кто остался в штабе Ордена. А остались там, очевидно, только врачи и те, кто не мог участвовать в битве. В том числе и тот, кто разработал этот идиотский план. Симус Финниган. Именно это имя он прочёл в мыслях Джинни, когда устроил там хаос и ужас. Это он придумал этот ужасающе-кровавый план мести, заставляя реализовать его даже самых преданных членов Ордена, которые застоялись на одном месте. Заставляя сдаться туда невинную девушку, переживать дни пыток и истязаний. Заставляя ту терпеть и мириться. Они по-скотски выбирали самую красивую. Самую нетронутую. Быстро. В течении нескольких часов. Обычно девственниц «опробовал» Долохов. Малфой готов был поспорить, что эту девушку опробовал и он. А после она должна была подлить зелье… Драко перевёл взгляд на лицо Джинни, ведя палочкой вниз. За секунду до того, как клочок ткани коснулся кончиков её пальцев, Малфой произнёс. – Однажды ты будешь должна мне за это. Крик. Такой знакомый визг и крик раздался за спиной Драко, когда обездвиженное тело младшей Уизли исчезло с маркого пола Дома. Малфой резко поднялся на ноги, и серость взгляда упала на Теодора Нотта, что стоял за его спиной. Он был полностью покрыт кровью. На лице противно запеклась корка, когда карие глаза Тео коснулись лица Драко. – Гермиона. – Гермиона. Одновременно и на грани паники, и они бросились левитировать предметы, что отделяли их от источника крика, чтобы только добраться туда. Чтобы только успеть. Часть потолка обрушилась, мешая проходу. Малфой никогда не молился. Нарцисса в детстве пыталась привить ему эту привычку, но безрезультатно. Глупость. Разве мог существовать Бог, который создал всех по собственному образу и подобию, но при этом кому-то дать магические способности, а кого-то обделить? По какому принципу происходило это разделение? Почему люди, которые не должны были получать ничего, имели всё, а те, кто заслуживал большего, терял всё? Драко всегда задавался этими вопросами, но ответов не получал, поэтому и думал, что Бог являлся эфемерным понятием, которого мы касались только в тот момент, когда это было удобно. Драко сжимал зубы, швыряя предметы магией в сторону. Тео прикрывал его спину. Как и всегда. Как всегда, его друг был рядом. Как всегда. Но где были остальные? Блейз? Астория или Пэнси? Малфой снова сжал зубы до лютого скрипа, с силой и рычанием, с громким криком отталкивая от себя магией тяжёлую обугленную клетку. Слюна застряла где-то у основания горла, когда серые глаза коснулись картины, что в пылающем Доме светилась перед Драко. Гермиона снова закричала, когда Блейз поднял палочку, но с кончика не вылетел зелёный луч. Оттуда вылетело нечто чёрно-красное, словно приговор среди тишины, словно желание запечатлеть навсегда ту ярость, что клокотала в Блейзе после плена. Его синие глаза горели огненным безумием и злостью. Драко знал, что его друг изменился. Безвозвратно и навсегда. Он также шутил, он также стремился показать всем свою широкую улыбку. Но в его душе пышила тьма. В его внутренностях горело чёрное пламя. Блейз больше не пил. Ни капли, ни грамма и никогда. Блейз хотел мести и крови. Блейз не думал. Блейз делал. И это больше не был Блейз Забини, которого знал Драко. Больше не было того синеглазого однокурсника, который только и делал, что упускал шутки и закатывал глаза. Блейз Забини был тьмой, что дарила только смерть. Режущее заклятье полоснуло по коленям Невилла Долгопупса, заставляя того упасть на залитое кровью и осколками пространство. Его ноги, начиная от коленей и до ступней отлетели в сторону, и красные брызги осветили всё пространство вокруг, роняя на лицо Гермионы крупные кровавые конопушки. Тео бросился вперёд первым, хватая Блейза за запястья и отталкивая того в сторону. Забини заносил палочку для нового заклятия. Драко завороженно наблюдал за тем, как как Гермиона опускается на колени перед другом, роняя крупные слёзы на обрубленную часть его ног, растирая по щекам его кровь, стараясь зажать сначала одну культю, а затем и вторую. Словно идиотский слоу мо. Словно в дурацких и таких заезженных фильмах. Так неправильно. Щелчок, вдох. Малфой выгнал звуки и голоса из своей головы. Он выгнал все мысли, заставляя себя, словно взрывной волной. Её нужно было увести. Её нужно было спасти. Её и всех остальных, кто дорог ему. Где Пэнси и Астория?.. – Грейнджер, - Малфой подошёл к ней и Долгопупсу, пачкая собственные туфли в крови, что неровной лужицей растекалась под телом юноши. – Ему ещё можно помочь! Нужно остановить кровь! Нужно хоть что-то, Драко! Умоляю тебя, - Гермиона захлёбывалась в собственных эмоциях и слезах. Она рыдала и её чистые слёзы смешивались с сажей и кровью на щеках. Её слезы мешались с теми прекрасными чувствами, которые она должна испытывать. Она не могла испытывать столько боли. Невозможно. Нормальный человек не мог вытерпеть столько. Малфой оторопело смотрел, как одна лямка её платья держалась только лишь на единственной нитке, а затем повёл палочкой, тупо чиня ткань. Так неправильно среди всего этого. Шторм снова встретился с огнём. – Я могу только убить его, - ровно и медленно. Чтобы она поняла. Этот путь самый простой. Долгопупс харкал кровью и пытался нащупать нижнюю часть собственного тела, стремясь поймать свои ноги. Поймать пустоту под приговор Драко. – Нет! – Гермиона резко вскочила на ноги, останавливая запястье Драко с зажатой между пальцами палочкой, которую он уже успел занести. Она сильно сжимала его запястье, но её руки скользили по его бледной коже, пачкая ту красным. – Прошу, нет. Ты же можешь придумать хоть что-либо! Давай возьмём его в плен. Давай спасем его. Пожалуйста, Драко. Пожалуйста. Я буду должна тебе за это. Я…я не вынесу ещё одной смерти. Малфой медленно перевёл взгляд на испачканное разноцветным лицо Гермионы. Там в карих глазах плясала решимость и мольба. Там горел огонь и желание мести. Там гасло словно в идиотских углях что-то, что могла нести только она. Там было невозможно и больно. Там не хотелось дальше. Драко сжал зубы, читая мысли Долгопупса, опустившись перед ним на колени. Грейнджер тут же оказалась рядом, сжимая руку своего друга. – Где порт-ключ? Вместо ответа Невилл стал харкать кровью на лицо Драко, но тот даже не поморщился, стирая вязкую тёплую жидкость с глаз. Ему хватило этого вопроса, чтобы в мыслях Долгопупса промелькнул ответ. Боковой карман на плече слегка выпирал, когда Малфой взмахами палочки достал небольшую монету, что местами покрылась рыжей ржавчиной и стала совсем тёмной и чёрной. Гермиона завороженно следила за тем, как Драко поднимал в воздух порт-ключ, а затем их взгляды встретились по разные стороны от тела Долгопупса. Ей хватало лишь руку протянуть, чтобы коснуться этой монеты кончиками пальцев и перенестись в штаб. Но тогда её друг умрёт, тогда она нарушит собственные обещания, которые давала из раза в раз Драко Малфою. Грейнджер поджала губы, сжимая ладонь Невилла с удвоенной силой. – Я найду тебя после того, как всё завершится. Обещаю, - прошептала Гермиона, когда в его раскрытую пустую ладонь опустилась монета, и Долгопупс исчез. Гермиона успела моргнуть всего единожды, когда Драко поднял её на ноги, заставляя двигаться. – Идём, нам нужно убираться отсюда, - его серые глаза быстро просканировали пространство. Брешь в стене казалась самым близким выходом из всех, но там слишком ярчали вспышки заклинаний, озаряя ночное небо в ливне своим неправильным светом. Драко резко метнул взгляд в сторону кабинета Долохова, и там Антонин сражался бок о бок с Ноттом-старшим, не давая проникнуть членам Ордена внутрь. Там было слишком много информации и документов. Там было слишком много всего. Хватило всего вдоха, чтобы принять решение. Блейза, Тео, Пэнси и Астории по-прежнему не было видно. Куда Теодор увёл Забини? – Идём, - Гермиона послушно последовала за Малфоем, ведомая его сильной рукой с венами, которые плясали собственную паутину сквозь разорванный рукав рубашки, и Драко молился всем богам, чтобы её податливости хватило на долго. Гермиона следовала за Малфоем автоматически. Она краем глаза видела то, как блестят вспышки заклинаний, как они перешагивают через многочисленные трупы и ужасно-изуродованные тела, которые были навсегда заперты в клетках. Драко вёл её, а его ботинки хлюпали в крови, трескали стекло, гнули податливое железо. Но он вёл её, словно всего этого не было. Словно единственное, что его волновало – её жизнь. Драко остановился прямо напротив битвы, что развернулась перед их глазами. Антонин и Нотт-старший отбивались от вспышек заклинаний четырёх членов Ордена, и ему хватило лишь одного взмаха палочки, чтобы обезвредить одного из них. Бедолага отлетел к стене, очевидно, ломая шейные позвонки о толстую стену. Послышался неприятный удар и хруст. Грейнджер поморщилась. И тогда это случилось. К ним обернулась она. Нимфадора Тонкс. У неё были яркие серые глаза и слишком красные волосы. Зрачки сфокусировались на Гермионе, и Тонкс гулко закричав, бросила заклинание, метя прямо в руку Драко, которая всё ещё сжимала плечо Грейнджер. Нотт-старший быстро аппарировал за спиной Тонкс, обрывая одну битву, деля её на две. Они с Антонином продолжили свою битву. Двое надвое. Нимфадора теснила битву между собой и Гермионой с Драко в сторону. Грейнджер пошатывалась, стараясь отделиться от Драко и перекричать гул битвы. Аппарировал? Он аппарировал! Как и один из членов Ордена. Значит чары Долохова, которые хранили это место, были сняты. Значит, они всё это время могли аппарировать тоже. Гермиона на мгновенье прикрыла глаза, за которыми заярчали вспышки заклинаний. Нимфадора стреляла с такой яростью, что хватило бы на дюжину смертей Пожирателей, но это был Драко Малфой. Он состоял из крупиц злости, что создавали его эмоции, треща магией и теня мысли всех в округе. Он был самым ужасающим Пожирателем смерти из всех. Он был правой рукой Волан-де-Морта. Он убьёт Тонкс этой ночью. Гермиона дёрнула рукой, которая всё ещё была зажата длинными бледными пальцами Драко и сделала полшага вперёд. – Прошу! Нимфадора! Тонкс! Женщина на мгновение замедлилась, чтобы сфокусировать такие знакомые серые глаза на Гермионе, а затем резко вскинула палочку, но Малфой был быстрее, поймав её мысли и дёрнув заклинание, практически безвредное, ударило в руку Тонкс, едва ли не заставляя выронить ту палочку, ведомую невидимым лассо. Гермиона дёрнула рукой снова, пытаясь подойди к Нимфадоре ближе, и Драко не успел её поймать, она схватила Тонкс за руку, пытаясь дёрнуть на себя, оказавшись к ней слишком близко. Женщина обернулась, врезаясь в карие глаза Гермионы. Она сжала её предплечье так сильно, что перед глазами заплясали белые точки, шрам, что щедро даарила несколько месяцев назад Беллатриса, сморщился, став неузнаваемым. Грейнджер заороженно смотрела на то, как уродуются каллиграфические буквы, как улыбается Тонкс. Дико. По-животному. Мгновение значит многое. Мгновение или доля секунды, как знала Гермиона на собственном горьком опыте, позволяет потерять тебе всё и даже больше. Именно мгновение снова сыграло собственную мелодию на судьбе Грейнджер и Тонкс. – Я выведу нас отсюда, - голос Тонкс был хрипловатым, когда она прокричала эти слова на ухо Грейнджер. Нет, нет, нет. Только не это. Гермиона не хотела этого. Она всего лишь хотела, чтобы Тонкс не умерла сегодняшним вечером. Нимфадора выставила щит, а затем потянулась во внутренний карман клетчатой рубашки, которая так резко контрастировала собственным зелёным цветом с её волосами, что резало в глазах. Фаланги противно хрустели, когда Тонкс с новой силой сжала предплечье Гермионы. Именно там, в кармане мирно лежал первый выпавший зуб их с Люпином сына, что служил порт-ключом для возвращения домой. Грейнджер дёрнула рукой, но безрезультатно, хватка Тонкс была такой сильной, что оставляла белые следы на чувствительной коже Гермионы. Грейнджер дёрнула рукой ещё раз, чтобы освободиться от захвата, но всё было без толку. Она не хотела возвращаться в Орден. Нет, она хотела. Она жутко скучала по друзьям, но она не могла оставить в бесцветности Малфой-мэноре своих новых друзей. Она не могла оставить его наедине со своими серыми глазами. Не могла и не хотела. Гермиона обернулась к Драко, когда пальцы Тонкс опустились во внутренний карман. В карих глазах плясало пламя погребального костра. Там снова были золотистые искры тех самых тел, что горели в этом огне. Эти искры были неправильными, но такими родными, что Малфой без раздумий поднял палочку. – Авада кедавра! Тело Тонкс дёрнулось и хватка на руке Гермионы ослабла. В животе Грейнджер закрутило водоворотом. Краски заплясали перед глазами девушки. Зеленые, красные. Она попыталась ухватиться хоть за что-то для опоры, но мир безвозвратно крутился и падал. Нет, нет и нет. Она не могла вернуться. Тонкс не смогла успеть активировать порт-ключ. Ледяные пальцы на пояснице и плечах казались такими родными, как и серые глаза, что поглотили хаос в округе. Так красиво. Но так больно. Они уберегли Грейнджер от падения на залитый и засыпанный крошкой стекла пол. На чавкающие внутренности и кровь. Серые. Такие серые и прекрасные глаза. – Прости, - Драко сжал губы, качая головой. Он крепко сжимал её поясницу. – Прости. Гермиона моргнула, а затем её взгляд опустился вниз и право, где прекрасные глаза Тонкс замерли, глядя в пылающий потолок над головой, а волосы снова стали привычного русого оттенка. Она была мертва. У неё остался сын. У неё и Люпина остался Тедди, что только научился ходить, и он даже не запомнит собственной матери, что отдала свою жизнь в этой бессмысленной борьбе. Грейнджер громко всхлипнула в руках Драко, пряча лицо в рукаве его чёрного пиджака. Именно там было темно и бесцветно, именно там было бесчувственно. У неё погибла дочь, которая так и не узнала матери, а у Тонкс остался сын, который вряд ли когда-либо вспомнит маму. Ему будут о ней только рассказывать. – Малфой! Пора уходить, и уводить эту суку, мы расчистили путь в кабинет! Такой знакомый голос послышался поверх голов Драко и Гермионы, что Грейнджер невольно дёрнулась, переводя заплаканные глаза, на которых размазалась косметика и такие нелепые блёстки среди всей этой крови и ужаса, что тошнило, что рябило и трясло. Там размазалась сажа и кровь. Её, Невилла, Драко, кого ещё? Нотт-старший был свеж и полон. Его щеки блестели нелепым румянцем адреналина и самодовольства, а в карих и таких привычных глазах плясали слизь и морок убийства. Там была тьма, что слишком не сочеталась с этим прекрасным цветом глаз. Скольких членов Ордена он убил сегодня? Почему он ещё дышал и пышил идиотской уверенностью? Он должен был блевать внутренностями. Он должен был подохнуть первым после того взрыва. Не все эти пленники в ублюдских золотистых клетках. Именно эта тварь. У мужчины не было в руках палочки, но кончики пальцев Гермионы нащупали гнутый, в саже и нагретый прут металла, что когда-то был золотой клеткой над их головами. Он мирно лежал на полу, ожидая только реакции Гермионы. Вспомнился скучающий тон Нотта-старшего, его угрозы о том, что она вскружила голову его сыну, его нежелание и одновременно желание поиметь её. Тошнило и злило. Бесило и раскаляло нервы. Тедди не вспомнит матери. Гермиона не подержит на руках собственную дочь. Невилл не сможет больше ходить. Если выживет. Никогда и навеки. Грейнджер с силой сжала прут, а затем резко дёрнувшись в руках Малфоя, всадила этот обрубок прямо поверх ребер Нотта-старшего, глядя ему прямо в глаза. Тот ошарашенно опустил тёплые карие и такие знакомые глаза вниз, где на коричневом пиджаке начало цвести красно-бурое пятно не красивым цветом. Драко дёрнул Гермиону на себя. Но слишком поздно. Отец Тео булькнул кровью где-то в середине своей груди, раз, второй, третий. Из его рта по пухлой щеке потекла кровь, замирая на подбородке, скапливаясь там и капая на пол. Драко отстранил Грейнджер ровно в тот момент, когда мужчина плюнул жирным сгустком крови на пол, а затем осел прямо на эту жирную ужасную лужу. Малфой медленно закрыл свои кристальные серые глаза, стараясь унять дрожь девушки в своих руках. Она со звоном выронила прут на пол. Он даже ничего не мог ей сказать. Драко знал и помнил о том, что Нотт-старший был в тот самый вечер рядом с розарием его матери. Но что он скажет Тео? Что скажет ему Гермиона? Они подумают об этом после. Обязательно подумают. Долохов выбежал из своего кабинета, держа палочку наготове. Его глаза опустились сначала на Нотта, а затем на прут рядом с кучным телом его друга. Лужа под ним смешивалась с хрустальной стеклянной крошкой. Антонин скривился, переводя взгляд на Драко и Гермиону, а затем обратно на своего друга, и снова на пару. Очевидно, он взвешивал то, кого ему выгоднее спасти. Драко прижал Гермиону ближе к себе, сжимая собственную палочку между пальцев. В мыслях Долохова царила чехарда. Он словно быстро тасовал колоду собственных мыслей. – Идёмте быстрее, чего вы стоите?! – Долохов снова скрылся за дверьми кабинета, когда Нотт протянул к нему руку в предсмертной судороге, и Драко и Гермиона последовали за хозяином Дома. Всполохи магии за их спинами планомерно сходили на «нет». Долохов пропустил их для перемещения первым, в последние доли секунды сообщив о том, что закроет камин для перемещений, когда в двери его запертого кабинета стали ломиться члены Ордена. Это не было похоже на такой порыв жертвенности со стороны Долохова, и Грейнджер гулко нахмурилась. Гермиона бросила усталый взгляд вперёд перед самым перемещением, встретившись глазами с Падмой Патил, которая прищурившись, бросила Круцио прямо в основание камина перед самым перемещением Драко и Гермионы. Падма хотела заставить её мучиться. В её миндальных глазах было Адское пламя, которое ревело в этой тьме. Они буквально вывалились вперёд руками в комнате Драко, и заботливые тёплые руки подхватили Гермиону за плечи. Она начала визжать и брыкаться, пока ледяные пальцы успокаивающим теплом не обхватили её запястья, с силой прижимая к широкой груди с запахом лимонного дерева и табака. Родной и знакомый запах. Грейнджер прохрипела что-то нечленораздельное в широкую грудь Драко, захлёбываясь вкусом крови, сажи и собственными рыданиями. Он шептал о том, что всё будет хорошо. Но что могло быть хорошо после всего того, что они пережили? В этой войне. На той неделе. Сегодня. – Драко, - Тео хлопнул друга по спине, бросая взгляд сначала на кресло, а затем на кровать. Малфой, отстранившись от мягких кудрей, в которых едва был узнаваем запах вишни, проследил за взглядом Теодора, который сулил многое. В глубоком кресле сжимая зубы, сидел Блейз, который нервно дёргал ногой на каждый собственный вдох, на каждый взмах ресниц Драко, с силой встречая его взгляд. Он глубоко затянулся сигаретой. Малфою подумалось, что Блейз никогда не курил. Никогда. Он считал это ужасной привычной, не брезгуя при этом алкоголем. Но курить? Никогда. – Если ты хоть что-то, блять, скажешь, то я вернусь туда, аппарируя прямо посреди площади, - Блейз встал с кресла, делая полшага вперёд. – Я не могу больше жить без этого чувства бойни и адреналина, что дарит мне битва. Я как ебучий наркоман перед самой дозой. Я хочу этого ощущения, я желаю этого. – Блейз, - Тео протянул руку, чтобы коснуться плеча друга, но Забини дёрнулся. – Я болен, друзья, - Блейз глубоко и рвано вдохнул, подняв к потолку глаза. – И эта болезнь лечится только болью, что я несу тем, кого ненавижу. Драко сжал зубы, прижимая Гермиону ещё ближе к себе, ощущая, как её податливые кудри скользят между ледяными кончиками пальцев. Недостаточно. Всегда мало. Всегда хочется ближе и больше. Он не знал, что сказать собственному другу. Впервые не знал, когда больше не мог читать его мыслей. Впервые не понимал, какие слова будут здесь правильными. Всё казалось ужасным и противным. Малфой перевёл взгляд на кровать, на которой лежала Астория, половина лица которой была отвернута в сторону тьмы его спальни. Напротив кровати на коленях, сжимая бледные пальцы Гринграсс, сидела заплаканная Пэнси. Она целовала каждый тонкий пальчик Астории своими кровавыми и испачканными сажей губами, стремясь вдохнуть жизнь. Стремясь поймать за хвост то самое чувство злости или хотя бы ревности, что ощущала последние дни. Сейчас чувствовалась только боль. Только сожаление. Гермиона резко отстранилась от Драко, почувствовав тишину на кончике дыхания. Она резко убрала пальцами прилипшие к лицу волосы, глядя прямо перед собой. На кровать. – Пэнси? – её голос был слаб и дрожал. – Астория? Если первая не отозвалась, то вторая резко обернулась, демонстрируя правую сторону своего лица. Оно было обугленным и изуродованным, оно было чёрным и словно шагрень пошла по пластилиновой волне. Прекрасные черты лица Астории пошли неровной ужасной волной. Правая сторона лица Астории была обгоревшей и обугленной, сморщенной и неправильной. – Я не смогу, - Пэнси захлебнулась, сжимая пальцы Астории ещё сильнее. – Мы пытались спастись в лабораториях в подвалах, но туда пустили Адское пламя. Пэнси гулко зарыдала, пытаясь спрятаться за узким запястьем Астории, стремясь скрыться там. Желая забыться. – А следы Адского пламени являются необратимыми, - закончила за неё Гермиона, всё ещё глядя на лицо Астории, которая отвернулась от них, скрывая свою изуродованную сторону, демонстрируя всем только прекрасную. По этой прекрасной стороне одиноко скатилась слеза.