Осколки памяти

Дочь Гермионы была похоронена рядом с Анабель Малфой. Надгробие гласило:

Чёрная Луна, которая так и не взошла на тёмном небе.

Лилит. Именно так хотела назвать свою дочь Гермиона, но та так и не сделала первого вдоха. Но за то её луна ярко светила среди ледяных звёзд на чернеющем небе. На похоронах были все кроме Тео и Блейза. Они всё ещё восстанавливались. Пэнси не могла понять причину длительных мигреней Теодора, экспериментируя с зельями и заклинаниями. Но тот всё не мог окончательно прийти в себя после удара. Блейз много ел, долго спал и практически не шутил. Он мог часами смотреть в окно, глубоко вдыхая полной грудью свежий воздух, по которому так изголодался. Гермиона не плакала и это бесило. Она не плакала до похорон, не плакала вовремя их, не плакала после. Лишь в её взгляде отчётливо читалась пустота и чернота. Та боль, которая переживается только матерью, которая потеряла собственного ребенка. Эту боль нельзя описать словами, нельзя напечатать на бумаге. Только прочувствовать, и Нарцисса тепло обнимала Гермиону, окружая ту материнской заботой и болью матери, которая понимала её. – Мисс? – Пенни вырвала из мыслей Гермиону, и та испуганно дёрнулась, фокусируя взгляд на эльфе. – Вы просили напомнить, когда будет шесть вечера. На следующий день после похорон Гермиона долго ходила по коридору напротив спальни Малфоя, намеренно громко топая. Она сжимала в пальцах шахматную доску, и фигуры в ней противно гремели друг о друга. Эта идея пришла Грейнджер спонтанно. Папа всегда говорил ей: хочешь сосредоточиться? Поиграй в шахматы, и пока противник будет обдумывать свой следующий ход, ты сама поймёшь, что делать дальше. Шахматы больно напоминали Грейнджер о Роне, но Гермиона упорно ходила туда-сюда, стремясь привлечь внимание Малфоя. Он вышел из комнаты примерно через час после того, как у Гермионы заболели пятки, удивлённо окинув её взглядом. Тогда она вручила ему доску и горделиво прошла в его комнату. Простыни на кровати больше не были испачканы в крови, а в комнате приятно пахло. Едва ли что-то напоминало о событиях позапрошлой ночи, что пеплом осели в воспоминаниях каждого, что здесь присутствовал. Только чувствовались одиночество и боль самого хозяина комнаты, что пылью оседали на стены, пол и все предметы мебели. Это была некая традиция, которую они развили всего за пару дней. Играть в шахматы вечером. Вдвоём. Перед ужином. Только Гермиона и Драко. Только их мысли и планы, что они строили, но при этом рушили планы друг друга беспощадной критикой. В любом из планов кто-то умирал, любой из планов был сырым, как небо над Уилтширом. Гермиона бегло осмотрела Пенни, что переминаясь с ноги на ногу прижимала уши и теребила полы голубого сарафана. Того самого сарафана, который Грейнджер шила для собственной дочери. Она не сомневалась ни секунды, когда опустилась перед эльфом на колени, вручая Пенни мягкий свёрток ткани. Обе после роняли крупные слёзы на тёмное дерево паркета. Серые маленькие пальчики Пенни сжимали плечи Гермионы, и та плакала в ответ, мягко обнимая тёплое тельце эльфа. Было больно, но было правильно. Пенни ужасно-прекрасно шёл этот сарафан. – Спасибо, Пенни, - Гермиона сглотнула, поднимаясь на ноги. Последние пару часов она провела перед открытой дверью балкона, сидя на полу собственной комнаты, обнимая колени. Сейчас суставы хрустели, с противной болью отвечая на каждое движение. Малфой пообещал заняться тренировками сразу после вечера в Доме Долохова. Если хоть кто-то заподозрит Гермиону в том, что она больше не беременна, то все тренировки будут бессмысленны. Пэнси пообещала ей достать такое платье, которое будет скрывать живот. О других темах она разговаривать отказывалась, пряча потухшую зелень глаз подальше от Гермионы. Драко сообщил ей о том, что они поругались с Асторией, и Гермиона догадывалась о причинах. – Я очень ценю всё то, что ты сделала для меня, - Гермиона схватила Пэнси за руку в тот самый миг, когда она перестала изучать диаграмму над её головой, стремясь быстрее покинуть комнату. – Ты не виновата в том, что произошло, а Астория…она поймёт. Со временем обязательно поймёт тебя. Пэнси молчала. Долго. Она смотрела в глаза Гермионы, а зелень там всё ещё была словно покрыта инеем. – Спасибо, - Паркинсон кивнула, коротко, не показывая собственных эмоций. – Спасибо, что поддерживаешь меня, не смотря на то, что я…не смогла… – Шансов не было. Мы обе это понимаем. Спасибо за то, что ты спасла мне жизнь. После этого они больше не разговаривали. Завтра они должны отправиться в Дом. Все. Тео и Блейз также были приглашены, и нельзя было отклонить приглашение, которое лично озвучил Волан-де-Морт. Это было табу равное смерти. Им очень везло, что Лорд ещё не вернулся. Он был занят вместе с Люциусом тем самым секретным заданием, о котором не знал никто, и это бесило и интриговало одновременно. Гермиона нервно ломала пальцы, стоя перед дверью комнаты Драко. Она всё также была запечатана и невидима для неё. Золотая ручка показалась ровно в тот самый миг, когда разозлившись, Грейнджер готова была развернуться и уйти. Она медленно повернулась, и перед взглядом Гермионы показался Малфой. Он выглядел уставшим. – Я хочу сообщить Лорду о том, что ты заболела, - медленно, едва ли не по слогам проговорил он, глядя прямо в карие глаза перед собой. На его бледном лице под серыми прекрасными глазами залегли глубокие тёмно-синие круги, которые делали его взрослее, не правильнее и мрачнее. Гермиона закатила глаза и вошла в его комнату. Ей нужно было двигаться и думать. Когда она этого не делала, то становилось больно, становилось невыносимо где-то на уровне оголённых нервов, что трещали под её тонкой кожей. – Так ты вызовешь ещё больше подозрений, - Грейнджер села за одно из кресел напротив журнального столика и стала расставлять фигуры. Драко всегда играл за чёрных. Малфой не двинулся с места, когда Гермиона закончила, и она подняла взгляд. – Ну же. Мы должны успеть до ужина. Малфой не двинулся и тогда. Он смотрел на неё сверху вниз, оценивая, выжидая, прямо. – Я дал зелье Блейзу. Пока что только ему. Это не вызовет подозрений, если вдруг Лорд перестанет слышать его мысли. Можно сказать, что он успел выпить что-то в плену, и это подействовало на него. Или в него влили что-то, делая опыты. Гермиона сглотнула. Это не похоже на методы Ордена. Орден никогда так не делал.  Но состояние Забини говорила об обратном. – Что ты сделаешь с остальными? – Сотру им память. Завтра перед мероприятием. Грейнджер поджала губы. В ней клокотала злость. Это было неправильно – стирать память каждому его другу, что знал о том, что случилось. Гермиона давно свыклась, что это было не только из-за неё. Это было из-за их выживания. Вынужденная мера. Крайняя, на которую шёл Малфой всякий раз. – Гарри знает о том, где спрятан крестраж? – По моим источникам только это удерживает Лорда от того, чтобы вернуться в поместье. Он зализывает раны из-за того, что Поттер уничтожил осколок. Гермиона резко поднялась на ноги. В карих глазах плясало золото. Но то золото было подарено всполохами огня в камине, а не теми золотистыми искрами, которые там раньше плясали. – И ты молчал? До сих пор?! Почему ты не сказал мне? – Я хотел построить план, чтобы уберечь тебя от Дома! Блять, Грейнджер, я всеми силами стараюсь придумать действительно стоящее оправдание, чтобы ты не ходила туда! Чтобы не попадалась ему на глаза. Не после всего… – А я хочу туда пойти! Я хочу посмотреть в глаза Беллы, которые не помнят, как я вонзала кинжал в её кишки. Я хочу посмотреть, как смеётся Родольфус, который даже не понятия не имеет, что однажды я вырву ему яйца за одни только мысли о том, что он хотел сделать со мной. Я хочу посмотреть на Нотта-старшего. Я безумно уважаю Теодора, который мне непомерно дорог, но я хочу видеть то, как гаснет свет в глазах его отца после…после всего, что произошло со мной у розария, когда ему не терпелось закончить всё это, - с каждым словом Гермиона приближалась ближе к Драко, глядя прямо в его серые глаза, ощущая там тьму, которая разгоралась с каждым её шагом. Та тьма горела ледяным огнём, но было так жарко. Непомерно жарко. – Ты не должна так думать. Это всё война. Это всё потери, которые сделали это с тобой. Ты не такая, Грейнджер. Тебе не идёт быть такой. Гермиона остановилась прямо напротив Драко, глядя тому в глаза. Она смотрела на него, слегка задрав голову, и там был только карий. Никакого золота. Никакого света. Свет сожрала война. Беспощадно и чавкая. Ужасно и сломлено. Отрешенно. – Я тебе такой не нравлюсь? – Гермиона сама не понимала, о чём говорила, но сейчас ей нужно было знать. Нужно было понимать, действительно ли всё то, что она сказала настолько ужасно, что Драко Малфой, самый тёмный человек, что она только видела, но стремящийся помочь всем своим друзьям, разочаровался в ней? Малфой молчал, глядя на неё сверху вниз своими нечитаемыми глазами. Его лицо также выражало сплошное «ничего». Гермиона хмурилась всё больше. Она ощущала себя глупо, когда вела себя так. Она понимала, что все те события, которые произошли в последнее время, сломали её, изменили. Той самой Гермионы, что тепло улыбалась Гарри и Рону за столом в Большом зале, поддерживала их на квиддиче, шикала на Джинни, с которой они узнали о беременности Гермионы, больше нет. Как нет и её беременности. Как нет и её, той самой маленькой кудрявой девочки, что оступилась, поднимаясь в вагон Хогвартс-экспресса. Драко медленно, очень медленно поднял руку, заправляя кудрявую прядь за ухо Гермионы, всё ещё не сводя взгляда с её лица. Медленно, ужасно медленно он покачал головой. Медленно, критически медленно, облизывая её нервы, он проговорил до жуткого шипения, он проговорил. – Такой ты нравишься мне ещё больше.

* * *

Драко курил, прислонившись широкой спиной о ствол противно шершавого дерева, вглядываясь в непроглядную лесную тьму. Поттер как всегда опаздывал и это распаляло его наэлектризованные нервы порывами ветра. Драко ненавидел, когда кто-то опаздывал. Он всё чётко планировал, и сейчас у него не было плана. Только ведомый Грейнджер и её порывами он следовал, словно путник среди пустыни. Это бесило. Это уводило в сторону, словно пьяного, который не мог вспомнить путь домой. Но было так правильно и свободно, что Малфой глубоко выдохнул. Не сигаретный дым, лесной воздух, что окружал его, словно куполом. Хруст послышался справа, но Драко даже головы не повернул. Он снова сделал затяжку, выпуская рваное облачко дыма в ночной воздух, отравляя лес своим зловонным сигаретным дыханием. Но Малфой ничего не мог с собой поделать. Через час он должен был быть в Доме. Сегодня у него был День рождения, который ощущался вкусом смерти на кончике языка. Драко уже облачился в чёрный смокинг, а на бедре у него болталась чёрная маска, которая должна была скрыть половину его лица. Как глупо. Маскарад. Долохов не блистал сообразительностью, но даже он мог придумать что-то более оригинальное. В голову врезалась тысяча мыслей, и Драко мысленно застонал. – Если ты не утихомиришь свои мысли, Поттер, то клянусь, я аппарирую сразу же, - Драко снова затянулся, когда боковым зрением заметил невысокую фигуру с взъерошенными волосами. В этом коконе застряла веточка. Так глупо. – Если бы ты отдал нам Полумну, то мы бы смогли воссоздать зелье Гермионы, и ты бы больше никогда не слышал моих мыслей, - губы Поттера дрожали, когда он говорил о подругах. Там плясал вальсом ужас потерь, что застыл в непроглядной зелени. – Что с ней случилось? Что стало с Полумной? На мгновенье Драко прикрыл глаза и перед внутренним взором встала та самая картинка и булюкающе-чавкающие звуки, которые преследовали последние секунды жизни Лавгуд. Клочки кроваво-лиловой ткани, белые волосы и пустые глаза, что обещали успокоение на той стороне балкона, но встретили лишь ужасную смерть. – Её сломала война, и в отличие от нас, она не смогла этого выдержать, - чётко и прямо. Просто и хлёстко. По-другому Малфой не умел. По-другому он попросту не хотел. – Ты уничтожил его. Это не было вопросом, но Поттер кивнул, всё также пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев. Получалось паршиво. Его бесили эти обстоятельства и весь тот купол зависимости от Драко Малфоя, от которого он не мог избавиться. – Ты мог бы быть более точным в формулировках и местоположении крестрайжей. Малфой щелчком отправил окурок в сторону Поттера, но тот обратился в пепел за миг до того, как врезаться в его лицо. Стёкла очков заволокло серостью пыли и пепла, и Гарри даже не успел заметить, что Драко оказался прямо напротив него. Практически лицом к лицу, запоздало выставив палочку, уперев кончик древка прямо в широкую грудь Малфоя. – Ты мог бы сказать спасибо за всё то, что я делаю для тебя. Но не ради тебя, полудурок, - Малфой всё же ощутил, как злость чавкает его нервами и бросил клочок пергамента прямо в лицо Поттеру, отходя на два шага назад. Гарри успел поймать его в последний момент, едва выставив руку. Инстинкты и рефлексы ловца давали о себе знать. Там было нацарапано всего два слова. Почерк был намеренно небрежным.

Хранилище Лестрейндж

Поттер оторопело поднял взгляд на широкую спину бывшего сокурсника, который быстрым шагом удалялся к кромке леса, чтобы аппарировать прочь. В тот бал-маскарад разврата, что его ожидал. – Ты верно шутишь? – Драко замер, но не оборачивался. – А ты думал, Поттер, что я пришлю тебе все крестражи, обёрнутые подарочной упаковкой? Повзрослей, наконец! Драко продолжил свой путь, ощущая, как внутри клокочет злость, как всё его нутро облизывается в желании свернуть Поттеру шею. Но нельзя. Не время. Она его не простит. И именно это останавливало Драко Малфоя. Не паршивый исход войны, в которой не будет проигравших и выигравших. В которой будут одни пораженные. И Малфой относил себя к последним уже довольно давно. Он потерял здесь слишком многое. В первую очередь, самого себя. – Малфой! – Гарри крикнул так громко и отчаянно, что несколько воронов взметнулось с верхушек деревьев в ночное небо, тут же сливаясь с ним, но извещая о том, что они всё ещё там громким смеющимся звуком. Словно насмешка судьбы над ними. Драко замер, сжав зубы. Он всё ещё не оборачивался. – Как они? Как Рон и Гермиона? Малфой ощутил, как злится. Почему Поттер именно сейчас думает о них? Он должен был думать о том, как попадёт в хранилище и уничтожит очередной крестраж. Идиот. Какой же он идиот. Непроглядный и непроходимый. – Чем быстрее ты уничтожишь все крестражи, не вызывая подозрений, тем они будут лучше, Поттер. Тем быстрее это всё закончится, - Малфой пожал плечами. А закончится как? Неужели он думал, что Гермиона останется с ним? После всего того, что было. Глупо. Наивно. Малфой сжал зубы, ощущая, как скулы гуляют по впалым щекам в приступе бешенства. – Более удачного дня, чтобы вломиться в хранилище, чем сегодня не придумаешь. Все будут на приёме в Доме. – Я знаю, Малфой, - Поттер смотрел на клочок пергамента, зажатый в его ладони, а в голове плясали подозрения. Собрания Ордена за закрытыми дверьми. Шёпотки, которые смолкали, едва ли Гарри заходил в комнату. Зачарованные пергаменты на журнальном столике в гостиной, которые жалили пальцы, когда Гарри попытался их взять, а затем неумелые отмазки Люпина о том, что они просто скрывали их от Тедди и ничего там такого нет. Однако, когда Гарри просил показать их содержимое, вломилась Тонкс и увела мужа в другую комнату. И везде в воспоминаниях, в шёпоте и в тайнах было слышно два слова: «Пятое июня». Драко нахмурился. Орден Феникса что-то скрывал от Поттера, и ему это не нравилось. Не нравилось Гарри и Драко. Не нравилось им обоим. Нарцисса сегодня была во Франции, горделиво празднуя собственный материнский праздник в непроглядном одиночестве. Красиво и гордо. Одиноко и беспринципно, не желая посещать Дом даже после личного приглашения Лорда. Красиво, но смертельно. – Неприятности в раю, Поттер? – Малфой не смог удержаться от усмешки, тасуя воспоминания парня перед собой, словно карточную колоду. – Иди к чёрту, Малфой, - Гарри сжал зубы и поспешил в обратном направлении, чтобы аппарировать в штаб. Ему нужно было связаться с Люпином и Кингсли. Последний должен был помочь предоставить доступ в банковское хранилище. Как бывший помощник Министра магии он всё ещё обладал некоторыми связями в высших кругах. Гарри Поттер и не догадывался, что ни Кингсли, ни Люпин сегодня ему не ответят. Малфой задумчиво покрутил фильтр сигареты между пальцами, провожая серым штормом спину Гарри Поттера. Что он от него мог скрывать Орден Феникса? Он был главной фигурой всего сопротивления, и это было странно. Это было нелогично. Если только это не было тем, что Поттер бы отверг. А таких вещей было слишком мало.

* * *

Вечером пятого июня было душно. Сумерки плавно опустились на Уилтшир, и кончики пальцев Гермионы стали крупно дрожать от неминуемой встречи в Доме. Было так душно и пахло дождём, что становилось не по себе. Воздух был намагничен, вдалеке срывались молнии, обещая тёплый летний дождь, за которым бы последовал очередной серый день без начала и конца. Очередные попытки придумать конец войны. Очередные трудности и проблемы, которые нужно было решать. Грейнджер всё также сидела на полу напротив балкона, обхватив колени руками, когда дверь в её комнату распахнулась, и на пороге появился тот человек, которого Гермиона ожидала увидеть меньше всего. – Астория? – Неожиданно, верно? – блондинка очевидно и беспроглядно фальшиво улыбнулась, проходя в комнату. Пошатываясь, Гермиона поднялась на ноги, глядя на девушку перед собой. Та была как всегда прекрасна и утончена, юна и умопомрачительно-холодна. – Я думала, что нас связывал только ребенок, - честно призналась Грейнджер, глядя в прекрасные черты лица девушки. Она не видела Асторию с тех самых пор, как та сильно сжимала её запястья, не давая двигаться до прихода Пэнси, когда та очнулась впервые после того, как…как потеряла ребёнка. Гермиона слышала и чувствовала ту боль, которая была в глазах Астории в тот момент. Сейчас в голубой бездне была только пустота и решимость. Там было целое торнадо, которое не предвещало ничего хорошего. – Я думала, что ты умнее, чем хочешь казаться. Странно, когда наши ожидания рушатся, верно? – Астория закатила глаза. – Садись, мне нужно привести тебя в порядок и сделать так, чтобы никто не понял, что ты…что ты пережила. Гермиона хмыкнула. Астория только хотела казаться сукой, но боялась ранить Грейнджер лишним словом или действием. Так неправильно среди всего того, что случилось с ними в последнее время. Гермиона села, стараясь обдумать своё поведение в ближайшие пару часов. Волан-де-Морт дал понять, что она неприкосновенна, но это не остановило Беллу и всех приближённых к нему от того, что случилось. Многие ли у увидели под незатянутым корсетом её выпирающий живот? Прибудет ли сегодня Волан-де-Морт? Драко поделился с ней, что он должен прибыть для того, чтобы поставить метку Тео. Чтобы таким образом «поздравить» Драко. Изощрённо и в его стиле. Гулко так, что аж тошнило. Гермиона зашипела сквозь зубы, когда Астория особенно сильно дёрнула гребнем, пытаясь распутать её локоны. Теодор. Грейнджер не видела его с того самого бала. Пэнси сообщила о том, что у него было сотрясение, которое она давно вылечила, но его преследовали головные боли, которые едва позволяли ему двигаться. Пэнси запрещала его навещать, ссылаясь на слишком слабое состояние Тео, но Гермиона готова была поспорить на всё, что угодно, что он сам не хотел её видеть. Теодор едва выходил из комнаты, не выпив многочисленные обезболивающие, что экспериментировала на его теле Пэнси. Казалось, удар был не столь сильным, но что-то произошло. Что-то, чего пока определить Пэнси не удавалось. Астория отошла от Гермионы в четверть седьмого, до этого не позволяя ей обернуться к зеркалу. Блондинка критически осмотрела девушку перед собой, скривив губы. – Сносно, - дала она своё заключение спустя мгновение. Гермиона прищурила глаза. – Тебе действительно нужно быть такой сукой, Астория? Она это заслужила. Гермиона не намерена была терпеть срывы блондинки на собственной шкуре, чтобы не случилось между ними с Пэнси, она должна была самостоятельно решить это в своей голове, либо поговорить Пэнси. – Дафна умирает в поместье Лазара, мы едва ли не умрём с минуту на минуту и Драко должен стереть мне память, чтобы этого не произошло, - Астория загнула три пальца, пока перечисляла причины её сучности. – Ах да! Чуть не забыла. Девушка, которую я люблю, готова была пожертвовать собственной жизнью, чтобы спасти тебя. Она загнула четвёртый палец, что был непривычно накрашен чёрным лаком. Этот цвет не шёл Астории. Этим цветом обычно ногти красила Пэнси. Тогда случился взрыв. – Она готова была пожертвовать жизнью ради ребёнка, Астория! – Гермиона вскочила на ноги, ощущая, как глаза щиплет от косметики и слёз, которые она больше не смела лить с того самого момента, как поговорила с Нарциссой в комнате Драко. – Она готова была пожертвовать жизнью, моей и своей ради того, чтобы воплотить в реальность твою самую заветную мечту! Ребёнком. Ребёнком, которого я хотела доверить только тебе после собственной смерти! – Гермиона заглушила всхлип, быстро заморгав. Нельзя было плакать. Нельзя и невозможно. Нужно было ощущать только злость и ненависть к тем, кто это сделал с ней. – И если ты будешь и дальше вести себя так, словно тебе плевать, то Пэнси в это поверит. Гермиона сглотнула, быстро заморгав. Так, вот так. Пэнси не говорила этого, но Гермиона видела это в весенней росе на траве в её глазах. В тот самый момент, когда она принимала самое важное решение, она готова была пожертвовать всем ради Астории. Ради того, чтобы у неё был ребёнок. Грейнджер смотрела на то, как губы Астории задрожали, но девушка быстро отвернулась. Она бросила на кровать чехол с одеждой и пузырек с зельем, а после быстро скрылась за дверьми комнаты, не сказав и слова. Дверь с золотой ручкой противно стукнулась, и стена завибрировала. Гермиона вздрогнула, переводя взгляд на кровать. Там в свете свечей противно блестел пузырек с зельем, освещая золотистыми бликами её лицо. Она не жалела о том, что сказала Астории. Ни капли. Это правильно. Пусть думает, что хочет, но было верным узнать, на что готова была пойти Пэнси в тот самый миг. На сколько сильна она любит Асторию, что уже буквально прощалась с собственной жизнью в тот момент. Грейнджер быстро переоделась в серебристый сарафан на тонких бретелях, который едва доходил ей до колен, но был свободного кроя. Так никто не заметит, что у неё пропал живот. Астория заплела ей волосы в два рыбьих хвоста, оставив несколько волнистых прядей у лица, которые постоянно неприятно щекотали щёки. Она прокрасила её глаза толстым слоем туши и подвела подводкой веки, сверху нанеся серебристые тени с мягким свечением. Губы остались нетронутыми, едва ли на них блестел блеск. Она выглядела словно белое золото, в котором пропали блики тёплого цвета. Гермиона критически осмотрела бутылек к зельем, что лежал рядом с чехлом, а после откупорила пробку. Зелье пахло незнакомо. Пахло мятой и полынью. Пахло так, как могло пахнуть только в лаборатории на Гриммо. Грейнджер нахмурилась, вытянув руку и изучая содержимое пузырька. Дверь в комнату мягко отворилась, и в неё заглянула Пэнси. Она улыбнулась, поймав взгляд Грейнджер. – Так и знала, что ты не будешь пить его, пока не узнаешь состав, - Паркинсон прикрыла за собой дверь, входя в комнату. Она была одета в платье изумрудного цвета, которое едва доходило до середины бедра и красиво оттеняло глаза. Её ресницы были густо прокрашены, а стрелки едва ли не доходили до висков. – Это противозачаточное, но только наоборот. Ты вдохновила меня собственным зельем памяти, заставив создать это. Когда я его варила, не думала, что когда-либо пригодится, только брошенным девушкам, которые хотят, чтобы парень с ними остался, обманывая его мнимой беременностью. Но война когда-нибудь закончится, а зарабатывать нужно, верно? Пэнси криво усмехнулась, стремясь вставить сигарету в мундштук, но кончики её пальцев слегка тряслись. Пахло ванилью. Пахло правильно. Пахло Пэнси. Гермиона взяла руки Паркинсон в собственные ладони, стараясь унять дрожь в её пальцах. – Я уверена, что когда закончится война, ты будешь работать в Мунго, и мы обязательно будем с тобой дружить и дальше. Пэнси подняла взгляд, снова криво улыбаясь, но в мягкой зелени блестели яркие слёзы. – Ты всё такая же прямолинейная, нетерпеливая, взвинченная, какой была со времен Хогвартса. Но это не умаляет главного в тебе – ума, - Паркинсон всё же затянулась, нагло выдыхая дым прямо в лицо Гермионе. – Ты больше не беременна, милая. Имею полное право. Грейнджер криво усмехнулась, зеркаля выражение лица подруги. Ей не было больно от этого выпада Пэнси. Её ребёнка больше не вернуть, но она может спасти своих друзей. Спасти Гарри, попытаться спасти Рона. И конечно же спасти всех тех, кто стал ей дорог в последние месяцы в этих ледяных стенах поместья. Гермиона залпом выпила пузырёк с зельем. Первые несколько секунд она ничего не ощущала, но затем нижнюю часть её живота стали разрывать невидимые пикси, жонглируя поочередно её печенью, селезенкой и маткой, а затем наматывая кишки, играя друг с другом в перетягивание каната, и Грейнджер закричала, падая на колени, спасая собственное лицо, едва успев выставив вперёд ладони. Боль была такой сильной, что перед глазами плясали собственный маскарад ужасающие точки, которые так походили на смерть с косой, что Грейнджер замутило. Пэнси тут же опустилась рядом с ней на колени, сжимая пальцы Гермионы. Она смотрела на неё глазами, в которых нырял ужас в ледяную зелень. – Прости, прости меня, Гермиона! Я не думала, что будет так больно! Ощущения прекратились также резко. Как и начались. Гермиона моргнула. Раз, другой, третий. Морок рассеялся, и она медленно поднялась на ноги, поддерживая округлившийся живот. Точно такой же, как у неё был ровно пять дней назад. Это было больно и невозможно, это было нереальным, словно в мороке сна, что мягко обнимал за плечи. Грейнжер застыла среди комнаты, с ужасом глядя на собственное отражение. Она смотрела и не верила своим глазам. – Милая! – в глазах Паркинсон стояли слёзы. – Прости меня. Это лучшее, что я смогла придумать. Даже не представляю то, насколько тебе больно от этого вида. Гермиона всё смотрела. Смотрела и изучала. Она раньше и подумать себе не могла то, как ей идёт беременность. Как мило смотрится этот животик. Как прекрасно он обтягивает ткань серебристого сарафана, и как она поддерживает его своими ладонями. Только движений внутри больше не было. Рыбка не скользила своими плавниками по внутренней стороне её живота. Потому что там, в животе, было пусто. – Гермиона? – Пэнси аккуратно сделала шаг в сторону, заходя в отражение и ломая ту картинку, которая была нарисована воображением Грейнджер. Она успела подумать, что ей приснились события последних нескольких дней, но морозная серость глаз Паркинсон сломала это ощущение. – Я… - Гермиона живо отняла руки от живота, несколько раз проморгавшись. – Я в порядке, Пэнси. Это не было правдой. Гермиона была в полном беспорядке, стремясь казаться сильной, делая последний рывок, как ей казалось, перед концом войны. Делая всё то, что должна была сделать. Ей просто нужно было казаться беременной, казаться покорной. Казаться, но не быть. – Давай сделаем это, Пэнси. Перемещение через каминную сеть было непривычным, но тёплая ладонь Пэнси, сжимающая пальцы Гермионы, дарила мнимое ощущение спокойствия. Всё тот же длинный и тёмный коридор, молчаливый охранник у двойных дверей, который едва удостоил их взглядом, а затем открыл двойные двери. Шум оглушил двух девушек слишком резко, и Пэнси поморщилась, выдыхая дым в противоположную сторону от Грейнджер. По привычке. – Ненавижу это место, - заключила она, ведя Гермиону строго за собой. Грейнджер старалась не смотреть по сторонам. Ей хватило прошлого раза, чтобы ухватить тот клочок безумия и разврата, что царил в Доме Долохова. Сегодня здесь всё было несколько иначе. Перед выходом из мэнора Пэнси вручила Грейнджер маску изумрудного цвета, которая была покрыта сплошь серебристыми цепочками и крепилась ровно также, зависая в пышных кудрях Гермионы. Такая же маска скрывала верхнюю половину лица Пэнси и всех здесь присутствующих. Грейнджер нахмурилась, изучая пространство перед собой. – Это маскарад? – Пэнси покачала головой на вопрос Гермионы. – Это разврат. Гермиона проследила за взглядом изумрудных глаз Пэнси, и тихо охнула. Над потолком висели золотистые клетки, которые едва ли в высоту доходили до метра, и в них мягко извивались пленники в белых масках, которые крепились на одну единственную цепочку за короткие серьги-кольца в их ушах. Их мочки были противно оттянуты книзу. Гермиона сжала зубы. Тела пленников практически не были скрыты, если не считать коротких шорт и полосок ткани на груди у девушек, и только коротких шорт у парней. Все они были одеты исключительно в белое, а их движения в клетках напоминали ползание змей. Слишком рвано и неправильно. Слишком резко. Улыбки были жуткими. Улыбки были ужасными. – Не смотри по сторонам, - Пэнси снова ускорила шаг, глядя только перед собой. Её красные губы изгибались в полуулыбке, когда она приветствовала того или иного гостя, коротко кивая, но игнорируя их вопросы, ведя Гермиону к тому самому месту, в котором они были в прошлый раз. Там практически ничего не изменилось. Чёрные кожаные стёганные диваны, приглушенный свет и яркий виски, что блестел в хрустале бокалов. Тео бросил на Гермиону короткий взгляд, а затем, сильно зажмурившись, отвёл глаза. Пэнси говорила о том, что его до сих пор мучает мигрень, и у Грейнджер была мысль на этот счёт. Ей нужно было поделиться этим с Пэнси. Блейз Забини громко засмеялся на очередную шутку одного из Пожирателей, что стоял над их компанией, переминаясь с ноги на ногу, но не давая себе возможности присесть. Однако, достаточно привлекая на себя внимание. Блейз широко расставив ноги в сторону, явно чувствовал себя в своей тарелке. Сливовый костюм красиво оттенял его ярко-синие глаза. В его бокале виски отличался по цвету. Он был более светлым и менее тягучим. Грейнджер нахмурилась. Гермиона поймала взгляд серых глаз Драко. Он был в чёрной рубашке и брюках, словно не хотел сбрасывать с себя привычную тьму. Его серебристые глаза, которые горели ярким светом в приглушенном серебристом цвете Люмосов неотрывно следили за лицом Гермионы, плавно опускаясь всё ниже и ниже. Пока не споткнулись о выпуклость живота, и Малфой сжав губы, отвернулся. Он резко поднёс бокал ко рту, и хрусталь звонко звякнула о его зубы. Драко сделал тягучий глоток и его кадык нервно дёрнулся, словно поплавок. – С Днём рождения, Драко, - Грейнджер не видела его сегодня, а поэтому не успела поздравить с Днём рождения. У неё не было подарка. У неё не было ничего, что бы она могла ему дать. Малфой лишь коротко кивнул, всё также не глядя в её сторону. – О, так это то самое, что я успел пропустить? – Забини похлопал по месту рядом с собой, и Паркинсон показала ему средний палец, мягко опускаясь на диван, на котором сидел Драко и потянув за собой Грейнджер. Гермиона осталась зажатой между ним и ей. Её оголённое бедро касалось ноги Драко, что была обтянута классическими брюками. – Как грубо, Пэнси. А я то думал, что ты поделишься секретами вечной молодости. – А я думала, что ты поделишься секретами постоянной тупости, - Пэнси натянуто улыбнулась, а после её фальшивая улыбка утонула в бокале с шампанским, пачкая края резного хрусталя красным. Гермиона заёрзала, ощущая, как многочисленные взгляды притягиваются к ней. К её фигуре, к её животу. Фальшивому. Она ощущала себя пустышкой, каковой и являлась. Каковой и была. Грейнджер с силой сжала зубы, быстро заморгав и благодаря эту идиотскую маску, что была прилеплена к верхней половине её лица. Цепочки приятно холодили разгорячённые щеки. У Драко была маска чёрного цвета. Такая же чёрная, как и его костюм. Это было красиво. Над головой безучастно в двойной клетке плясали пленники, чуть в сторону от того места, где сидела Гермиона. Напротив Тео, но чуть правее от его руки. Грейнджер нахмурилась, когда парень и девушка поцеловались в золотистой клетке, что крепилась к потолку и стали водить бесконечными змеиными движениями по телам друг друга. Обед подступил к горлу. Ледяные пальцы опустились на колено, и Гермиона вздрогнула, ощутив при этом умиротворение. Пальцы Драко дарили это чувство. Дарили покой и защищённость. Дарили то, чего не мог дать ей ни один мужчина. Он стал медленными плавными движениями рисовать круги на её оголённом колене. В прошлый раз это хотелось прекратить. В этот раз не хотелось, чтобы он останавливался. Грейнджер резко повернула голову, врезаясь с разбегу в расплавленное серебро. Красиво. Как красиво там отражался свет. Также красиво, как и в её глазах плясала тьма. Драко отвернулся первым, но его ладонь осталась на её колене, продолжая рисовать эти идиотские успокаивающие круги. – Не думаю, что шутить с моей игрушкой, Забини, умно, - Драко поднял бокал с виски к верху. – Ты многое пропустил, и если у тебя есть инстинкт самосохранения, то… Вместо продолжения Малфой снова сделал тягучий глоток, продолжая смотреть на Блейза поверх бокала. Забини даже бровью не повёл. – Всего-лишь хотел поздравить тебя с приобретением, - Блейз лениво откинулся на спинку дивана, а затем подмигнул Гермионе. Грейнджер нахмурилась. Сколько он знает? Что ему успели рассказать? Выражение лица Блейза было нечитаемо-счастливыми, словно он не провёл в плену последние несколько месяцев. – Ну и что ты купил на этот раз? Голос Астории раздался откуда-то сверху, и она плавно опустилась на диван рядом с Тео прямо напротив Пэнси. Её голубые глаза были сосредоточены исключительно на Драко, а от того разговора, что состоялся всего-то полчаса назад ни осталось и следа. Астория была прекрасна и холодна, как и всегда. Она была одета в обтягивающее платье чёрного цвета, доходящее ей едва ли не до щиколоток, но высокий разрез на подоле до середины бедра, который был скреплён многочисленными цепочками серебристого цвета такого же оттенка, как и цепочки на маске Астории, практически не оставлял простор для фантазии. В добавок к этому босоножки серебристого цвета на высокой шпильке крепились на середины икры девушки серебристой змеёй, которая высунув язык, облизывала верхнюю часть икры Гринграсс. На шее был матовый широкий чокер, который скрывал большую часть кожи девушки. Словно дань уважения Паркинсон. Словно ладонь, которая хотела помириться. Глаза Пэнси потемнели. Мороз снова подул на эту зелень, приглушая ярко-зелёный цвет. И красные губы Паркинсон коснулись бокала с шампанским, залпом опрокидывая его содержимое. Забини присвистнул со своего места, поиграв бровями, бросив быстрый взгляд на Пэнси. За что получил от последней очередной неприличный жест. Гермиона обернулась на Драко, прочистив горло и привлекая внимание на себя. Он смотрел исключительно на Асторию, но на его губах играла ленивая улыбка. Грейнджер не нужно было читать мысли, чтобы понять, что это было попыткой привлечь внимание Паркинсон на себя. Что ж, весьма эффектно. Драко снова усмехнулся, ощутив на своей скуле взгляд Грейнджер, а затем сильнее сжал её колено, притворившись, что это было сделано для упора, чтобы поставить бокал на столик, который отделял широкие кожаные диваны. Грейнджер стиснула зубы от этого движения, по шее невольно поскакали мурашки, перепрыгивая через каждый позвонок, заставляя сглатывать вязкость слюны, а колени сжиматься всё сильнее. Она буквально кожей ощутила запах веселости Драко, когда его выражение лица скрылось из вида. – Я купил Ежедневный Пророк. Пауза. Вязкость и чувство неверия. Драко медленно выпрямился, глядя прямо на Грейнджер. Прямо в её карие глаза. Прямо и навылет. Ожидая её реакции. А её не было. Было чувство ужаса и благодарности. – Ты должно быть, блять, шутишь? – Пэнси выглянула из-за плеча Грейнджер, фокусируя внимание Драко на себя. – Я слышала, что Скиттер должна была получить пост главного редактора в начале сентября. Гермиона на секунду прикрыла глаза. Перед самым выходом Пэнси выпила пузырёк с мутновато-серой жидкостью. Очевидно, там был заперт жидкий Обливейт Малфоя, чтобы в её мысли не мог проникнуть никто. Чтобы там было кристально чисто и пусто. Чтобы никто не смог заподозрить. Грейнджер быстро скосила взгляд на Забини, который лишь отсалютовал ей бокалом с виски, снова широко улыбнувшись и подмигнув. – Как прекрасно, что она отбыла в Италию по очень важному делу, - Блейз усмехнулся, отпивая содержимое своего бокала. – Маман очень сильно просила помочь ей в одном деле, и это «дело» очень понравилось Скиттер. Драко усмехнулся, пригубив собственный бокал. Гермиона сузила глаза. Она сделала собственное зелье более концентрированным, но неужели оно подействовало на Блейза спустя всего лишь сутки, когда её имело отложенный эффект в несколько месяцев? Грейнджер сфокусировала взгляд на Малфое. «Ты доработал его?». Драко даже не повернулся к ней. «Прокрок? Очень то хотелось. Просто хотел поплясать на костях этой суки». Грейнджер хмыкнула. «Ты прекрасно знаешь, о чём я, Драко!». Малфой снова усмехнулся шутке Забини, которую ловко подхватил Нотт, улыбаясь ломано, будто сквозь боль. Друзья чокнулись бокалами, а Астория и Пэнси стукнулись взглядами, тут же быстро отводя их в различные стороны. Грейнджер сузила глаза, глядя на Тео. Его глаза были красными, а под ними залегли тёмные неприятные круги. У него были все признаки мигрени, и Грейнджер знала, как их лечить. Она наклонилась к Пэнси всего на несколько секунд, сообщив ей рецепт ингредиентов, которые нужно добавить в зелье Нотта, а затем резко выпрямилась, ощущая, как Драко сжимает её колено кончиками пальцев. Выпрямляясь, Гермиона снова ощутила на себе взгляд Блейза, который отсалютовал ей бокалом. – Почему ты постоянно улыбаешься, Забини? – Астория не выдержала первой, сужая свои льдистые глаза, а кончиками пальцев сжимая высокий бокал с белым вином. – Говорят, это бесит, - Блейз склонив голову, снова пригубив бокал, а затем подарил подруге широкую улыбку. Грейнджер сузила глаза. Если бы он пил виски в таком количестве, то давно бы опьянел, но взгляд его синих глаз оставался ясным даже в приглушённом свете Люмоса, который мягко светил с потолка. Он не пил алкоголь. Он был абсолютно трезв. «Если ты продолжишь также смотреть на Забини, то я начну ревновать, Грейнджер». Гермиона подавила улыбку, закусывая губу и возвращая свой взгляд на ровную столешницу из тёмного дерева прямо перед собой. Антонин Долохов появился бесшумно и резко, как и всегда. Он пожал руки всем поочередно, оставляя Драко напоследок. Мужчина обнажил свои гнилые зубы, демонстрируя их всем окружающим, и Грейнджер ощутила, как рядом Пэнси дёрнулась, поморщившись. – Драко, дорогой мой друг, поздравляю тебя с Днём рождения. Лорд просил передать тебе, что не сможет явиться сегодня, чтобы вручить тебе подарок лично, - на мгновение чёрные глаза Антонина метнулись к Тео, который зажал между большим и указательным пальцем переносицу, а затем сфокусировали своё внимание на Малфое. Драко сжимая руку Антонина, обхватил его хват второй рукой, и Гермиона ощутила, как прохлада его пальцев покидает её колено. Драко тягуче поднялся на ноги, возвышаясь перед Долоховым с высоты собственного роста. – Лорд предупредил тебя? – Малфой выгнул бровь, снова пригубив виски, скрывая собственные эмоции. Серые глаза быстро бегали по вытянутому лицу Антонина, и это нервировало. Нервировало Долохова, нервировало всех окружающих, но казалось, что удовлетворяло Драко. – Да, - Долохов самодовольно улыбнулся, и Малфой сузил глаза, очевидно, читая его мысли. – Он сильно занят, поэтому не нашёл минуты, чтобы обойти родовые щиты мэнора, и вышел напрямую на меня. – Это только подчёркивает твою незначительность, Антонин, - Тео откинувшись на спинку дивана, сделал широкий глоток виски. Драко сфокусировал взгляд на друге, в очередной раз сжимая зубы. Это было красиво, но так ревниво, что Малфой ощутил вкус железа на кончике языка. Именно так ощущалась ревность в видении Драко Малфоя. Железом и кислостью. Он испытал это сегодня, заметив, как Грейнджер изучает лицо Блейза. Антонин поджав губы, поспешил ретироваться подальше от компании, что притаилась посреди его Дома. Над потолком продолжали виться в своих неправильных движениях пленники, но серый взгляд Драко стоически игнорировал их. Ему нужно было пережить этот вечер. Нужно было вытащить Грейнджер отсюда. Нужно было вдохнуть полной грудью прежде, чем снова нырнуть в Чёрные воды озера на территории Уилтшира, чтобы забыться, чтобы понять, что всё прошло. Все нормально. До следующего завтрашнего дня. До момента «отлично», который настанет, когда они придумают план, в котором не будет смертей. Но разве такое возможно? Вечер медленно тёк, и Гермиона то и дело поглядывала на наручные часы Тео, что он неизменно носил с собой. Там мягкой поступью плясал Патронус в виде лисы, демонстрируя то, что обновлялся каждый час. Из часа в час Драко не убирал руку с колена Гермионы. Он открыто смеялся над шутками Забини, который тот не уставал изрекать, а затем откидывался на спину кресла, делая вид, что пьёт виски. Грейнджер была готова поспорить на всё, что угодно, что там был яблочный сок. Тео то и дело морщился от мигрени, что злостно сдавливала его виски, а Астория не сводила взгляда голубых глаз с Пэнси, которая стала танцевать неподалеку от их столика примерно через три бокала с шампанским. Грейнджер начинала чувствовать себя уютно, едва ли не рука Малфоя, которая опустилась на её оголённый участок кожи. Это было словно идиотское чувство де жав ю. Словно виндетта, что нагло преследовала Гермиону каждый отрезок её жизни. Длинные ледяные пальцы дарили ей неумолимое чувство спокойствия, и Гермиона расслабилась. Она растеклась по этому кожаному дивану, ощущая себе прекрасно. Ощущая себя так, словно тысячи звёзд сошлись на небе, и наступил Новый год, и на него она загадала только спокойствие. Грейнжер подняла кисть с браслетом к верху, оглядывая тот. Цепочка светилась слишком ярко даже для приглушенного света Дома, и Гермиона нахмурилась, роняя взгляд на лицо Малфоя, который, казалось, был полностью вовлечён в спор, что развернулся между Блейзом и Асторией. Тема была на настолько глупой и нелепой, что Драко не переставал улыбаться. – Ты заставил Пэнси что-то добавить мне? – вопрос был задан слишком тихо, но улыбка Драко померкла, крадя те самые едва заметные ямочки, что светились на его щеках в редкие моменты улыбки. Драко резко повернулся в её сторону, оглядывая с ног до головы. Гермиона медленно опустила руку с браслетом, едва фокусируя взгляд на серых глазах Драко перед собой. Она всё ещё ощущала тёплое бедро Астории слева от себя, что пересела сразу после ухода Пэнси, но серые ледяные глаза заволокли всё пространство вокруг. – Ты чувствуешь себя нехорошо? – голос Паркинсон вторгся в сознание и голоса вокруг померкли. Она дышала прямо в ухо Гермионе, опаляя своим тяжёлым дыханием кудри, которые выбились из причёски Грейнджер, что старательно пыталась собрать Астория. Гермиона нахмурилась. Она чувствовала себя плохо? Нет. Она видела звёзды перед глазами и ощущала себя прекрасно, словно всю тьму откачали разом, но серые глаза напротив всё же были со вкусом темноты. Со вкусом прекрасного и ощущались паршиво. Ощущались правильно на уровне инстинктов. Ощущались странно, но так справедливо. Голос Гермионы звучал глухо, когда она смотрела в глаза Малфоя, наклоняясь вперёд. – Я чувствую себя прекрасно, Драко, - Грейнджер повело прямо в объятия Драко, и он едва успел её поймать, вглядываясь в карюю лазурь, а затем разрывая контакт. Так больно, будто нить нервов натянули, а затем решили разорвать. Грейнджер гулко застонала. – Пэнси, что с ней? Изумруды глаз Паркинсон глухо метались от Драко к Гермионе, а затем к Астории, что так и замерла на диване рядом. Казалось, её разрез платья оголился ещё сильнее. Пэнси вернула взгляд на Драко, сжав зубы, и Малфой едва уловил её мысль за кончик хвоста, когда Пэнси резко схватила Гермиону за шею, заставляя обернуться к ней. – Если вы не сделаете этого здесь, на грани конца, то не сделаете никогда. Драко завороженно наблюдал за тем, как красные губы Паркинсон касаются губ Гермионы, и последняя глухо стонет в рот Пэнси. Как Паркинсон открывает губы скользя языком в рот Грейнджер, и как тягуче поднимается со своего места Астория. Как Тео хватает её за запястье, и как Гринграсс дёргает рукой. Как Грейнджер снова гулко стонет, стремясь разорвать поцелуй. Драко не замечал, что взгляды всех присутствующих прикованы к ней. К ней и Грейнджер, к их поцелую, к такому странному и такому неправильному, что в глазах резало. Никто не видел – Грейнджер и Паркинсон – как ревнуют двое, до сжигания нервов, до невозможности и боли. Никто не замечал Долохов, как хотел самоутверждаться, хотел показать, кто именно был хозяином этого Дома. Хотел продемонстрировать, что был лучшим в этих стенах. Именно поэтому он подмешал в кислород, который поступал по вентиляции, пары Империо и Амотенции, которые только распаляли огонь желания. Выйдя на середину Дома, он приложил палочку к горлу, применяя Сонорус. – Тёмный Лорд не мог явиться на этот приём, - Грейнджер нашла в себе силы сквозь морок зелья отстраниться и дать возможность выслушать. Она с разбегу встретилась с испуганными глазами Пэнси, что изумрудами притаились прямо перед ней, но зрачки были сфокусированы исключительно на фигуре Астории, что замерла через стол. – Но он просил передать сообщение… Долохов продолжал вещать о стойкости воинов Волан-де-Морта, о том, что все должны продолжать сражаться, о том, что всё больше бойцов в скором времени получат метку. Но эти слова были пустыми, пшиком среди всех проблем, что опустились пеплом на всех. Было плевать на то, что он говорил, было плевать на всё то, что происходило вокруг. Пэнси неотрывно следила за фигурой Астории, что прожигала Гермиону своим льдом глаз. Но этот взгляд был не единственным. Серые глаза Драко всё также неотрывно следили за ней. Его губы приоткрылись, когда Грейнджер обернулась к нему лицом, а пальцы снова нашли её колено, успокаивая своей тягучим прикосновением в форме небольших кругов. Губы Гермионы сладко блестели. Слишком ярко в таком тусклом свете небольших кружков Люмоса, что окружали их стол, но так притягательно, что терпеть не было мочи. Гермиона вязко сглотнула, ощущая, что это будет неправильным, но таким желанным. Пэнси была права. Если они не сделают этого среди всех тех ужасов, что щедро дарила им война, то не сделают никогда. Просто не будет возможности, времени и жизни, чтобы почувствовать всё то, что царапалось по ту сторону души. – С Днём рождения, Драко, - Гермиона наклонилась, чтобы поцеловать его первым. И тогда послышался взрыв.