Осколки памяти

Сначала был свет и детский смех. Затем всполох рыжих локонов и голубых глаз на фоне щедрых лучей полуденного солнца. После крик и запах металла. Боль и разрушение. Ненависть и желание мести среди ночного чёрного неба. Она билась в собственной камере, которую соорудила для себя в голове, стремясь понять и осознать – кто она, где находится и что здесь делает. Картинки быстро плясали перед глазами. Слишком быстро, чтобы ухватить хотя бы одну за хвост и притянуть к себе, чтобы исследовать более тщательно. Чтобы понять, что произошло и почему она здесь. Затем она ощутила боль. Боль разрезала тысячами ржавых лезвий нижнюю часть её тела, заставляя ту гореть, будто в огне. Хотелось потушить это. Хотелось воды. – Тише, не двигайся. Голос был мягким и тёплым, словно мамины объятия. Он был звонким и спокойным, словно тёплый пушистый плед и птица, что поёт свою весеннюю песню. Её губ коснулось что-то холодное, а затем капля воды упала на трещины на коже, и девушка резко распахнула глаза. Фокус был мутным. Таким, словно она пыталась рассмотреть через дымку огня что-то, что находится очень далеко. Она постепенно заморгала, стараясь сфокусировать мутность взгляда, стараясь разглядеть хоть что-то, а затем закашлялась из-за слишком обильного потока жидкости в рот. Перед глазами заплясали красные точки со вкусом дыма и крови, стало мутить, и девушка пыталась справиться с рвотными позывами. Серость глаз – это первое, что она увидела. Длинные ледяные пальцы на затылке – это первое, что она почувствовала, боль – это первый вкус и запах, что она ощутила. – Позови Пэнси, - Малфой резко обернулся через плечо и послышался хлопок закрываемой двери, а затем его серые глаза снова сфокусировались на её лице. – Не двигайся. Пока Пэнси тебя не осмотрит, не двигайся. Пожалуйста. «Прошу. Блядь, прошу. Иди ко мне. Пожалуйста, Гермиона». Голос Малфоя с запахом мольбы врезался в сознание и картинки замелькали перед глазами. Картинки красные, чёрные, ужасные. – Моя…моя дочь? – едва слышно, на уровне материнского инстинкта, Гермиона попыталась подняться на локтях, но Малфой мягко надавил ей на грудь ладонью. Внизу живота Грейнджер ощутила резкую боль, зажмурившись и гулко застонав – Прошу, Грейнджер, прошу ляг обратно. Снова мольба в голосе, снова ужас в серых глазах, который плескался и отдавал запахом отчаяния. Льдистая глыба глаз появилась в поле зрения Гермионы, и Астория резко сжала её запястья, заставляя лечь обратно. Внизу живота зарезало ещё сильнее и Грейнджер взвизгнула, закатив глаза к потолку. – Что ты блять делаешь?! – Если ты будешь предпринимать такие жалкие попытки уложить её обратно, то она истечет кровью до прихода Пэнси. Ей нельзя двигаться, пока бадьян залечивает её матку. Видимых повреждений нет, помнишь? Но есть внутренние, - Гермиона слышала голос Астории словно из банки. Словно она паниковала, словно она была в шаге от пропасти. Грейнджер готова была поспорить, что провалилась в ледяные объятия тьмы на жалкие мгновения. Она видела, как льдистая лазурь глаз и рыжие волосы с вьющимися концами ускользают, теряются в этой тьме, словно кто-то махнул рукой и морок, поглощаемый вкусом надежды попросту исчез. – Что с ней? Из морока тумана Гермиону выдернул голос Пэнси, и Астория ослабила хватку. Грейнджер схватила Паркинсон за запястье, замечая, что её ногти не были накрашены и под ними забилось что-то буро-чёрное, похожее на запекшуюся кровь. – Что с моим ребёнком, Пэнси? Грейнджер ощущала, как в груди зарождается злость. Она чувствовала, как что-то клокочет там, за рёбрами, скрываясь очернившимся сердцем. Она знала ответ до того, как получила его от Пэнси. – Прости, милая, - зелёные глаза заволокло влагой, они покрылись мутной поволокой и стали стеклянными. Стали безжизненными, словно дыхание зимы коснулось свежей травы. Там было больно и пусто. – Мне так жаль, прости меня. Мир упал, перевернулся, снова вернулся в изнанку и стал серым. Фокус глаз Гермионы был сосредоточен только на шраме Пэнси, что не был прикрыт чокером. Там кривыми буквами была выбита вся боль этой юной девушки, которой пришлось слишком быстро повзрослеть и разочароваться в собственных родителях. – Драко! – Астория подбородком указала на прикроватную тумбу из тёмного дерева, на которой стал брякать пузырёк с зельем. Спустя секунду он пошёл трещинами и взрывался, оставляя на лице Малфоя многочисленные порезы, которые стали кровоточить. Он даже не заметил этого, не ощутил боли. Его внимание было сосредоточено на лице Гермионы, которое изуродовали боль и ужас, которое покрылось опасной паутиной отчаяния. – Вы обещали! Вы обещали, что спасёте её! Вы дали Непреложный обет! Пэнси замерла, ощущая, как по щекам струится влага, как те пачкаются болью всех окружающих и отдают смрадом магии Гермионы. Она ощутила, как её накрывает волна усталости и боли. Гермиона дёргалась на кровати, но её стальной хваткой удерживали руки Малфоя. Она дрыгала руками и ногами, её тело выгибалось в груди под слишком опасным углом. – Пэнси! – Астория схватила девушку за руку, привлекая внимание на себя. – Сделай что-нибудь! Выруби её! В комнате задул ветер, открылась балконная дверь, и Астория заглушила помещение. Дверь открылась и на пороге возникла миссис Малфой. Нарцисса в три шага преодолела расстояние до кровати. – Силенцио! – было жёстко и жестоко, было больно, но именно эта женщина разделяла весь тот ужас и боль, что чувствовала Гермиона в этот миг. – Пэнси, вколи ей успокоительное, которое вкалывала мне. Выйдите все из комнаты, я останусь с ней. Пальцы Пэнси двигались механически, когда она подключала пузырек к зельем к игле из браслета Гермионы, и та прикрыла веки и перестала дёргаться на кровати, сминая белоснежные простыни. Мебель в комнате перестала дрожать и вибрировать, а морщинки на лице Гермионы разгладились. Астория медленно расцепила пальцы от запястий Гермионы. Один за одним, а затем ещё один, и ещё. Она сделала полшага назад, отворачиваясь к окну. Малфой успел заметить, как она резким движением руки вытерла слёзы с побелевших щек. Плечи Пэнси затряслись в безмолвном рыдании, а затем она запрокинула голову к потолку. – Какое же блядство… – Ты не виновата в этом, - Нарцисса мягко положила ладонь на плечо Паркинсон, сжимая ткань тёмно-сливового платья. Пэнси так и не успела переодеться, тушь под её глазами осыпалась и растеклась, оставляя на щеках и под глазами неровные чёрные ручейки. – Ты приняла самое оптимальное решение из всех. – Оптимальное для кого? Для ребёнка, который ещё не родился? – Ты спасла её, - Драко впервые заговорил с ними после всего случившегося. Он впервые обращался к кому-либо, кроме Грейнджер, и Пэнси вздрогнула, фокусируя взгляд на друге. Там в серости плавала боль, купаясь в водах этого прекрасного серебристого озера, она плескалась и упивалась отчаянием, что замерло на лице Малфоя. – Это самое главное. Ты ни в чём не виновата, перестань винить себя. И…спасибо. Я никогда не говорил вам этого, но именно вы помогаете мне жить дальше в этом ужасе войны. Губы Пэнси задрожали, а Астория всё не поворачивалась, но со стороны балкона послышался тихий приглушённый всхлип. Нарцисса подняла глаза на сына. Там не было слёз, только невыплаканная боль и отчаяние, что глушили лёд в её глазах. – Идите, - голос миссис Малфой звучал ровно. – Я послежу за ней. – Не думаю, что она очнётся раньше полудня. Часы на каминной полке оглушительно тикали, извещая о том, что было шесть утра. Птицы за окном пронзительно пели, извещая о новом начале дня, а в комнате Драко Малфоя этой ночью завершилась жизнь. – Когда она очнётся – я должна поговорить с ней, - Нарцисса смотрела на спящую Гермиону, а в глазах была собственная боль. – Именно я и никто другой. Астория резко развернувшись, практически выбежала из комнаты, пряча заплаканные глаза. Пэнси в очередной раз проверив, что зелье поступает в кровь, сжала руку Гермионы на прощание и также вышла из комнаты. Осталась Нарцисса, Гермиона и Драко. Малфой не двигался. Он смотрел в безжизненно-белое лицо Гермионы и думал. Думал и думал. – Драко, - Нарцисса подошла к нему осторожно, словно к зверю, чью реакцию нельзя предугадать. – Милый, тебе нужно отдохнуть. Малфой покачал головой, прикрывая глаза, его кадык нервно дёрнулся, словно поплавок, туда-обратно. Ком в горле не хотел уходить. Боль не хотела уступать в этой борьбе. Кончики пальцев тряслись, словно Драко било током, словно он хотел раствориться в этой дрожи и не выныривать наружу. – Я не могу, мама, - в голосе отчаяние, в глазах всплески стихийной магии, что притаилась и ждала своего часа. На щеке мелкие порезы и кровь, много крови, которая так и осталась на его руках видимыми и невидимыми пятнами. – Я не знаю, что нам делать. Что мне делать. Он убьёт нас. Каждого из нас после того, как узнает. – Он не узнает, - Нарцисса мягко покачала головой и луч солнца осветил её лицо, заставляя голубые глаза щуриться и прикрывать те тайны, что хранил её дар. Драко резко вскинул голову, глядя в лицо матери. – Что ты имеешь ввиду? Что ты видела, мама? Нарцисса упорно отгоняла те картинки, что показывало ей будущее. Она хранила секреты от Драко, а Малфой отчаянно хотел их узнать. – Нет, милый, - Нарцисса нежно провела ладонью по впалым щекам, стирая кроваво-красные следы материнским касанием. – Нельзя знать будущее до того, как оно наступило. Ты знаешь моё мнение. Это неправильно. – Сейчас не время загадок, мама. Прошу, скажи мне, что ты видела. – Я видела, что это было твоим тайным желанием. Ты хотел эту девушку, ты влюблялся в Гермиону изо дня в день. Ты понимал, что нельзя этого делать. Нельзя потому что она беременна. Нельзя потому что когда у неё заберут этого ребенка, она будет бороться до тех пор, пока не умрёт. Нельзя, потому что неправильно. А сейчас большая часть этих проблем ушла, но появились новые, верно? Бойся своих желаний, милый Драко. А я буду той, кто всегда поддержит тебя и будет рядом, пока ты не станешь взрослым. Малфой обхватил тонкую фигуру Нарциссы, прижимая ту к себе, пряча слёзы в плечах матери, пряча собственную боль и бессилие, которое накрыло его куполом этой ночью. Драко Малфой плакал, и эти слёзы могла видеть только его мать. Прошла, казалось, целая вечность, целая эпоха ушла со слезами Драко Малфоя, которые он беспечно лил, предаваясь эмоциям. Парень мягко отстранился от матери, пряча свои красные глаза, пряча свои кровавые руки и лицо. Нарцисса продолжала гладить сына по щеке. – Казалось, что я уже стал взрослым, мама, - надломлено и сломлено. Устало, спасаясь и пытаясь спасти всё то, что рухнуло этой ночью. – Для меня ты всегда будешь маленьким ребёнком, Драко. А теперь иди, тебе нужно отдохнуть, чтобы предпринять то, что ты уже задумал. А мне нужно поговорить с Гермионой, разделить её боль вместе с ней пополам, - Нарцисса улыбнулась, в последний раз потрепав сына по щеке, а после отвернулась к спящей девушке, садясь в кресло. Малфой тихо прикрыл за собой дверь, и его тут же обволок звук рыданий. Астория и Пэнси плакали, сжираемые эмоциями. Высокая фигура Гринграсс обнимала такую небольшую Паркинсон, сжимая её платье своими кровавыми пальцами. Астория подняла голову, и её кроваво-голубые глаза сфокусировались на Драко, пальцы сжали податливую ткань платья на спине Пэнси ещё сильнее. – Драко, - тихо прошептала Астория и её губы задрожали. Она глубоко потянула тёмный воздух мэнора носом, стараясь перекричать собственные эмоции, стараясь запихнуть их поглубже в душу и смириться с ними. – Что там было? У розария? – тихо прошептал Малфой, ощущая хоровод мыслей в голове Астории, слыша, как ест совесть Пэнси её эмоции и душу, как чавкает и захлёбывается. – Крэбб и Скиттер мертвы. Мне пришлось почистить память отцу Тео, а также наспех залатать Беллу, почистив память и ей с мужем. Но там огромные прорехи, Драко. Там много промахов. Ты знаешь, что я не сильна в Обливейте. Тебе нужно всё переделать, пока они не поняли, что случилось на самом деле, - Пэнси сделала полшага назад от Астории, растирая пальцами туш на щеках. – Что ты им внушила? – Что на мэнор напали члены Ордена, стремясь спасти Грейнджер или Уизли. Что они напали на них, но попытка была неудачной, и они гнали их до розария. Что кто-то взорвал стеклянные стены, и осколок угодил прямо меж глаз Крэбба, а после они убили Скиттер. Что ранили Беллу и скрылись, оглушив Родольфуса и Нотта-старшего. Я очень надеюсь, что правды никто не видел. Что все были заняты балом, Драко. Что мы будем делать теперь? – Астория задыхалась ровно через каждые два слова, но при этом её подбородок был высоко поднят, а в глазах плясала решимость собственный крупный танец. – Что с Блейзом и Тео? – Драко перевёл глаза на Пэнси, что сильнее растирала по щекам косметику. – У Тео было сотрясение, но он в порядке. Просто ему нужно немного поспать. – Как и всем нам, - Астория переплела свои пальцы с пальцами Паркинсон. – Блейз истощен, но всё такой же невыносимый засранец, - Пэнси всхлипнула, а затем улыбнулась. – Он чувствует себя намного лучше, чем все мы вместе взятые. Драко… – Не начинайте. Идите отдохните, а после мы соберёмся и поговорим, - Малфой покачал головой, глупо постукивая обратным концом сигареты по основанию большого пальца. – Нет, я начну, - Пэнси сделала шаг вперёд, вырывая свою руку из руки Астории. – Ты ведь понимаешь, что из-за моего решения мы все должны были умереть! Но мы живы и дышим! Надолго ли? Астория быстрым движением заглушила пространство коридора. Бам! Взрыв, паника, капитуляция. Эмоции вырвались наружу, захлестнув душу и разум Драко. – Что ты хочешь услышать от меня, Пэнси?! – Правду, мать твою, несносный ты засранец! Я хочу услышать твои мысли, хоть когда-нибудь ты можешь ими поделиться с нами? Мне кажется, что сейчас тот самый подходящий момент, блять, Малфой! Мы не подохли, а должны были. Мы живы, хотя обет нарушен! Никто из вас не остановил меня. Я должна быть мертва! – Пэнси подняла руку, и нити Обета заплясали перед глазами Драко, делая его глаза золотистыми на мгновение. Было красиво, но так неправильно. У Драко Малфоя серые глаза, и там не должны были плясать золотистые искры. Малфой сжал зубы. – План заключался в том, чтобы умерла я одна, не дав себя остановить. А вы должны были жить. Так почему жива я? – Пэнси! – Астория задохнулась, дёрнув на себя Паркинсон, заставляя посмотреть ей в глаза. - Повтори это, глядя на меня. Повтори, что ты готова была умереть. – Я была готова умереть, дорогая! – Пэнси захлёбывалась собственной болью, не боясь потонуть в ней. – Я была готова умереть и спасти вас, спасти Гермиону. Поттер поломается без неё. Нельзя допустить, чтобы она умерла или сошла с ума также, как Уизли. – Ты готова была оставить меня? – Астория опасливо сузила глаза, но там всё же стояли слёзы. – Я была готова спасти тебя, - прошептала Пэнси. Наступила тишина. Только мысли двух девушек роились в голове у Драко. Там было больно и сильно. А после было глухо. Астория дёрнулась, отбрасывая руку Пэнси от себя, а после поспешно скрылась во тьме коридора. С каждым её шагом с каждым звуком и стуком каблуков Пэнси всё сильнее трясло. Драко прикурил, протягивая подруге зажжённую сигарету. Она всхлипнула, но схватила пресловутую бумагу, которая плотно обнимала табак, глубоко затянувшись. Её руки настолько сильно тряслись, что даже выдыхаемое к потолку облачко дыма было слишком неровными и зигзагообразным. – Я думал, что ты не любишь, когда руки пахнут дымом, - Драко лениво усмехнулся, облокотившись спиной о стену и сделав глубокую затяжку. Лёгкие затрещали, мысли заплясали, стало тихо. Так тихо, что нравилось. Стало спокойнее. – Похуй, - Пэнси затянулась также глубоко, прикрывая глаза. По щекам всё также текли тёмно-серые слёзы. – Она простит тебя, - Малфой пожал плечами, глядя во тьму коридора, которую поглотила Астория. – Ты ведь знаешь это? Вы как те не разлучницы. С самой школы. Вы просто созданы друг для друга. – Я знаю это. Знаю, Драко. Но сегодня ночью я готова была умереть. Готова была пожертвовать собой, чтобы спасти Грейнджер. И сейчас я жива. Жива и курю, блядство! – Пэнси зло затянулась, игнорируя то, как дрожат её пальцы. Драко вздохнул, тоже затянувшись. Он должен был поделиться собственными мыслями с подругой, пока её окончательно не поглотило отчаяние. – Я думаю, что Гермиона не уточнила, какого именно ребёнка мы обязаны спасти и уберечь. Каков был шанс, что ребенок умер в тот самый момент, когда мы произносили клятвы? Я имею ввиду, что есть же какая-то задержка в магических показателях, в той ебучей диаграмме, которую ты выводишь в тот самый момент, когда сканируешь наше состояние. Пэнси замерла, не смея коснуться губами белого фильтра на сигарете. Она медленно обернулась, посмотрев на Малфоя. – Есть. Но никто точно не знает сколько. Какие-то секунды или вроде того. Такая диаграмма не так стабильна, как маггловская, но… Ты думаешь, что в тот момент, когда мы давали Обет, ребёнок уже был мёртв? – Это единственное, что приходит мне в голову, когда я пытаюсь ответить на твой вопрос. Нам повезло, - Драко снова усмехнулся. – Если в этой ситуации можно говорить о везении. Наступила тишина. Было слышно лишь то, как бумага трещала при каждой затяжке. Двое друзей курили, и их облизывала тьма коридора, давясь тем отчаянием, что они испытывали в тот самый момент. Драко докурил первым. Он щёлкнул пальцами, и окурок обратился в пепел, оседая на ковролине. – Поспи, Пэнси. Нам всем нужно отдохнуть, - Драко хлопнул подругу по плечу и поспешил в ту тьму, что съела Асторию. Он практически достиг конца коридора, когда его настиг голос Пэнси. Их всё ещё окружали заглушающие чары Гринграсс, не успевшие рассеяться. – Драко! – Малфой замер, не поворачиваясь к Пэнси. – У тебя ведь есть план? Как и всегда, правда? – Как и всегда, Пэнси. – А что с Гермионой? Она потеряла ребёнка, но вскоре должна показаться в Доме Долохова. Ты подумал об этом? Что ты скажешь Лорду? Какое оправдание придумаешь, когда она не появится? – Она появится, - Малфой говорил тихо, прикрыв глаза и спрятав руки в карманах своих брюк. Он ощущал, как кончики пальцев было нервной дрожью. – Ты блять, наверное, шутишь! – стук каблуков Пэнси послышался всё ближе, когда она приблизилась к Драко, развернув того к себе рывком. Ей пришлось задрать голову. Она была ниже Гермионы и куда ниже Астории, а поэтому едва достигала ему плеча даже на каблуках. – Ты хоть представляешь, что переживает женщина, которая потеряла ребёнка? А что переживает при кесареве? И у неё оно блять не было стандартным, Малфой! Я разрезала ей живот от основания левого ребра до нижней части правого, чтобы покопаться в её внутренностях и достать мёртвую дочь! Видимых следов, конечно же не осталось, всё скрыл бадьян. Но раны на её душе, о них ты подумал? Как ты их излечишь? К последним предложениям Пэнси всхлипывала, не скрывая собственных слёз. – Я попробую, - сквозь зубы проговорил Малфой. – И Гермиона сама согласится на то, чтобы попасть в Дом. Она захочет отомстить. Я уверен в этом.

* * *

– Тихо, дорогая, тихо, - Гермиона резко распахнула глаза, закашлявшись. Во рту стоял вкус крови и желчи. Нарцисса склонилась над ней с бокалом прохладной воды. За окном щебетали птицы и грело летнее солнце. В душе горел ливень. – Выпей воды. Тебе нужно выпить воды, чтобы скорее выгнать зелья из своего организма и прийти в себя. Гермиона замотала головой, зло сжав губы. Зачем ей приходить в себя? Она потеряла ребёнка. Он мёртв, как мертва и она в душе. Слёз не было. Почему-то плакать не хотелось. Просто было пусто. – Ты поправишься, дорогая, - Нарцисса продолжала гладить Грейнджер по кудрям, которые больше не были слипшимися от крови, они были гладкими и блестящими. Кто-то очистил её кожу заклинанием, и она ощущала на ней мягкость простыни, которой была прикрыта. – Обещаю, всё будет хорошо. Мы пройдём через это вместе. Я клянусь тебе. Клянусь, дорогая. Гермиона повернулась и увидела, как в глазах Нарциссы Малфой блестят слёзы. Там была боль двоих матерей, двоих детей, которые не успели сделать полноценного вздоха. Там был страх и возможности. Там были обещания, что она поможет. Там было понимание того, что проживает Гермиона в этот момент. Грейнджер раскрыла губы и Нарцисса мягко наклонила бокал с водой. Мягкая влага потекла по губам, а затем по языку и горлу. Ощущалось приятно, но Гермиона давилась и кашляла. Нарцисса терпеливо высушивала намокшие щеки и простыни, а после поила девушку. Снова и снова. Вода дарила покой, взгляд Нарциссы дарил будущее. Бокал был наполовину полон, когда Нарцисса поставила его на столик, а затем опустилась в кресло напротив, но тут же взяла ладонь Гермионы в свои руки. Она смотрела прямо в глаза, не давая Грейнджер отвернуться. – Я знаю, что ты чувствуешь. Ты задаёшь себе вопросы о том, зачем тебе жить и двигаться дальше. Зачем дышать и смотреть, зачем думать и слышать. Я уверяю тебя, дальше не станет лучше, но станет легче. Боль притупится, станет проще дышать, ты снова увидишь свет. Однажды ты посмотришь в глаза своего сына и поймёшь, что всё стало…нормальным. Не прекрасным или идеальным, как до этой потери, но хотя бы нормальным, - Нарцисса неотрывно смотрела в раскрытую дверь балкона, за которым было видно лесопосадку, за которым ровные воды Чёрного озера разрезались мощными гребками её сына, который стремился забыться и забыть. – Но сейчас тебе придётся постараться. Мы все связаны Обетом, и все должны будем защищать твоего будущего ребенка. Гермиона хмурилась, глядя в прекрасное лицо Нарциссы. В её душе горело пламя, которое опаляло своим ледяным костром душу и нервы, сжирало всё на своём пути, не позволяя думать о чём-то светлом. Она потеряла ребёнка. Дочь. Что будет с ней? Что будет с остальными? Что будет, когда Волан-де-Морт узнает об этом? Убьёт ли он её? Гермиона не думала, что то странное и неожиданное предложение, которое она получила от него на балу будет в силе. Она была только сосудом, который бы поддерживал жизнь его крестража. Её дочери. – Где она? – голос был каркающим. – Где моя дочь? Вы…вы похоронили её? Нарцисса повернулась к Гермионе, фокусируя свой ледяной взгляд на её лице. – Думаю, что это должна сделать ты, чтобы попрощаться.

* * *

Волан-де-Морт был занят. Его вызвал Люциус в Норвегию. Именно это он сообщил Драко за миг до того, как растворится в каминной сети. Также Лорд успел напомнить, что в скором времени они с Гермионой должны посетить Дом Долохова, который потирал ручки и ждал этого вечера. Он сообщил Малфою письмом то, что самостоятельно занимается организацией его Дня Рождения. Что он выделил ему и «прекрасной мисс Грейнджер» лучшие места в Доме. Подготовил для них все те потехи, на которые только они будут согласны.

Всё самое лучшее для самого лучшего.

Последние две строки в письме вызывали у Драко рвотный позыв, и он зло смял пергамент, отправляя его в пламя камина. Оно приветливо сожрало грязные буквы, нацарапанные ужасным почерком Долохова. Сумерки мягко обняли Уилтшир, и это значило то, что время пришло. Малфой тягуче поднялся с кресла, что стояло прямо перед дубовым столом в его кабинете, а затем резко обернулся к окну. Там громко ухнула сова, извещая о том, что готова вдыхать дым и пепел скорьби, которые сегодня должны были подняться в ночное небо. Они встретились глазами ровно в тот самый миг, когда Драко выходил из кабинета, а Гермиона закрывала дверь комнаты с золотой ручкой. Её заботливо поддерживали за руки Нарцисса и Пэнси. Последняя была бледной, её губы не были привычно накрашены красной помадой, а чёрное каре было в лёгком беспорядке. Грейнджер едва стояла, но упорно вздёргивала подбородок, пытаясь вглядеться в серое небо глаз Драко. Он упорно и прямо смотрел в ответ, не показывая не единого шторма эмоций, что бушевали на его душе. – Оставьте нас, - не просьба, приказ. Драко не смотрел на мать или на Пэнси, но Нарцисса быстро кивнула, уводя Паркинсон дальше по коридору. Грейнджер облокотилась о стену. Она выглядела хорошо. Действительно хорошо. Нарцисса помогла ей одеться в чёрного цвета хлопковый сарафан до колен, а волосы заколоть к верху. Не было и следа от вчерашних событий на её теле. Только потухшие глаза демонстрировали боль потери, только дрожащие плечи и губы показывали, что Гермиона Грейнджер плакала. Что её душа кровоточила от той огромной зияющей дыры, которая возникла из-за потери ребёнка. – Прости, - Драко сделал шаг вперёд, но Гермиона не пошевелилась. Она всё также смотрела на него в упор. – Прости, я не успел. Я не успел прийти вовремя. Он остановился прямо напротив неё, но смея коснуться, не смея даже дышать с ней одной болью. Гермиона молчала. Она упорно молчала, глядя прямо в серые глаза, будто пыталась мысли прочитать. Будто пыталась понять, что он действительно раскаивается. А там, в штормовом небе сгущались болевые тучи. Наконец, Грейнджер покачала головой. Медленно, из стороны в сторону, будто ветер разгонял те самые тучи. – Ты не виноват в этом. – Нет, я… – Дай мне закончить, Драко, - голос Гермионы неожиданно окреп, и она упорно смотрела на него. В упор. Как всегда смотрел и он. – Ты не виноват в том, что произошло. Ты сделал всё, что возможно. Я понимаю, что ты спасал Блейза, и был занят… – Я не спасал его, - Гермиона открыла рот, но Драко не дал ей продолжить. – Я отправил Тео, а сам пошёл на твои поиски. Всё пошло не по плану с самого начала, и я должен был…должен был предвидеть это. Голос Малфоя был уставшим, он ломался, он расклеивался, и Гермиона сделала полшага вперёд, хватаясь за его предплечье в качестве опоры. Оно не было скрыто, сегодня Драко был в чёрном поло, и ладонь Гермионы накрыла метку Пожирателя, закрывая её от посторонних глаз. Второй рукой она коснулась его щеки. Подушечки пальцев слегка закололо от щетины, но Гермиона не отстранилась. Она будто питалась тем холодом, что он дарил, теми чувствами, что он скрывал. – Это произошло, Драко. Это случилось. Мы не можем изменить прошлого, если в этом Богом забытом месте не завалялся маховик времени, в чём я очень сильно сомневаюсь. Твоя мама дала мне понять сегодня, что я могу поменять будущее, и я хочу его поменять. Хочу заставить всех тех, кто причастен к смерти моей дочери ощутить ту боль, что ощущаю я. Что ощущает Рон, что ощущаете все вы. Теперь мы связаны, и выхода нет. Я хочу мести. Я хочу тренироваться. Мой образ жизни в последние месяцы подвёл меня на долю секунды. Буквально на долю секунды я не успела вбежать в розарий, буквально жалкий миг и тупое мгновение не дали мне попасть внутрь, и из-за этого моя дочь умерла. Я прошу тебя подготовки, я прошу у тебя тренировок, - Гермиона потянула руку Драко и вложила в его раскрытую ладонь два небольших пузырька. В одном жидкость блестела чёрными переливами, а в другом – красными. – Одно зелье притупит мысли окружающих для тебя. Я не знаю насколько и услышишь ли ты мысли вновь. Другое зелье – не даст влезть в голову человека, который его выпьет или вторгнуться в его сознание. Это то зелье, которое я изобрела в Ордене, и я отдаю его тебе, если ты пообещаешь мне, что убьёшь эту тварь. Если ты пообещаешь мне, что отомстишь за мою дочь. Если ты пообещаешь мне, что они будут харкать кровью на мои туфли, когда ты будешь убивать их, а я стоять рядом с тобой. Драко сглотнул, глядя на зелья в своей ладони, а затем в глаза Грейнджер. Там красными переливами отражалось зелье. Там больше не было золота. Там была только жажда мести. Грейнджер сильно сжимала его пальцы. Слишком сильно для той, кто едва ли не умер всего лишь несколько часов назад. Она смотрела на него в ожидании обещания и ожидания мести. Она ждала его. Она хотела, чтобы он дал ей очередное обещание. – У тебя есть план? У Драко плана не было. Его планы сыпались каждый раз, когда он думал об этом. Впервые у Драко Малфоя не было плана, и он был готов положиться на девушку перед собой. Были жалкие намётки, но в каждом им созданном плане кто-то из его родных умирал. В большей части умирала именно Грейнджер. – Пообещай мне, что они подохнут, - Грейнджер снова с силой сжала пальцы Драко. – Пообещай мне, и мы придумаем этот план вместе. Драко не нужно было повторять дважды. Он подался вперёд, чтобы обнять хрупкие плечи девушки перед собой, чтобы вдохнуть этот запах идиотских лимонов и вишни, а затем прошептать в её пышные кудри. – Я обещаю.