Осколки памяти

– О Мерлин! – Астория коротко вскрикнула, и Пэнси едва успела зажать ей рот рукой, скрывая этот яркий звук во тьме ночи, которая должна была пройти ровно и по плану. Они стояли прямо под балконом Гермионы, глядя на то, как кровожадное растение поглощает свою жертву. Пэнси и Астория были первыми, кому удалось покинуть бальный зал, и они первыми определили место-источник звука. Это не могла быть Грейнджер. Она была с Тео, когда они видели её в последний раз. Не могла ведь? Вокруг всё было в крови. Брызги, мелкие капли и чавкающий звук вызывали рвотные позывы. Гринграсс отвернулась, когда очередное чавканье окрасило их безупречные наряды в красные капли, выблевывая на зеленую траву свой скудный ужин. Пэнси поморщилась, услышав звуки Астории за собственной спиной. Она завороженно наблюдала за тем, как голодная вербена громко чавкает, выплевывая в её сторону ошметки белоснежных волос. Это не Грейнджер. Тут и там валялись внутренности и конечности: нога с туфлями-лодочками на устойчивом каблуке, палец, кусочек кожи и кишки. Взгляд зелёных глаз Пэнси споткнулся о печень, которая с громким чавкающим звуком приземлилась на траву перед ней. Туфли Паркинсон тоже окропились красным. К ногам Пэнси с очередным плевком упал браслет. Браслет, который носили девочки и мальчики Долохова. Он был весь в слюнях, крови и чём-то склизком. Пэнси аккуратно подняла украшение с травы, изучая его в скудном лунном свете. Он был безупречным. Ни одной трещины, ни одного недостатка. Одно в нём было неправильным – он не был прикреплен к руке рабыни или раба. – Что это? – Астория подошла к подруге, аккуратно вытирая рукой уголок рта. Пэнси перевела на неё взгляд. Гринграсс была бледной и слегка пошатывалась. – Это браслет? Кого сожрала эта тварь? Очередной ошметок волос прилетел к ногам девушек, и Астория тихо взвизгнула, хватаясь рукой за пальцы Пэнси, которые скользили от крови, что украшала их тела неровными брызгами.

* * *

– Я уверена, что эта была птица! – говорила одна тучная женщина, живо обмахиваясь веером. Её глаза с лёгким прищуром оглядывали пространство вокруг, вглядываясь во тьму ночи. Нарцисса быстро осматривалась по сторонам, пытаясь найти Драко или Гермиону. Или найти Теодора. Найти хоть кого-то в том хаосе, который разгорелся после того нечеловеческого визга, который долетел до слуха всех гостей в бальном зале. – В чём дело? – шипение Волан-де-Морта раздалось над ухом женщины, но та даже не вздрогнула. Она всё ещё блуждала своими голубыми глазами в поисках сына. С ним всё будет хорошо. С Драко всегда всё было хорошо. – Нарцисса, что произошло? – цепкие длинные пальцы всё же коснулись оголенного предплечья Нарциссы, но она и тогда сдержала лицо, глядя на то, как рука Долохова касается её кожи. Разило омерзением. Пахло кровью. – Антонин Долохов! – Пэнси уверенно топтала шпильками зеленую газонную траву, которая мягким ковром украшала лужайку перед главным входом в мэнор. Её огромные зелёные глаза сверкали во тьме, за ней быстро шла Астория Гринграсс. Астория была бледной и её била крупная дрожь. Пэнси же была безупречной в собственном гневе. Она топтала яркую траву так, словно она была лицом Долохова. – Ты должен это увидеть. Мой Лорд. Пэнси коротко кивнула, а затем кинула браслет в сторону Долохова. Антонин едва успел поймать его, внимательно разглядывая вещицу перед собой. Нарцисса, закатив глаза, осветила небольшое пространство на поляне Люмосом. В длинных крючковатых пальцах Долохова застыл браслет, испачканный…чем-то. Миссис Малфой спиной почувствовала, как волшебники за ней сделали полшага вперёд, чтобы исследовать то, что замерло между пальцами Долохова. – Ч-что это? – запинаясь уточнил Долохов, переводя взгляд с браслета на Паркинсон. – Ты у меня спрашиваешь? Я думала, что это тобой изобретённая побрякушка. Идём. Пэнси, не дожидаясь реакции Долохова, развернулась на шпильках и поспешила туда, откуда пришла. Нарцисса увидела, как большая часть гостей поспешила за ней, а затем поймала взгляд Волан-де-Морта. Его красные глаза без слов говорили ей, что делать. – Уважаемые гости! – Нарцисса подставила палочку к горлу, и её прекрасный голос перезвоном колокольчиков озарил поляну перед входом в поместье, привлекая внимание гостей. – Прошу, пройдёмте в бальный зал. Нас ожидает представление, заказанное специально для вас. Множество магических существ прибыли с самых отдалённых уголков страны, чтобы только повеселить вас. Прошу, прошу вернёмся в зал. – Я помогу! – Астория возникла перед Нарциссой слишком быстро, и миссис Малфой прищурилась, глядя на девушку перед собой. Гринграсс никогда не покидала Паркинсон, но сейчас её била крупная дрожь, и она то и дело хваталась за подол своего прекрасного лилового платья, чтобы только скрыть свои эмоции и дрожь в кончиках пальцев. Кое-где на её лице можно было разглядеть красные веснушки, которые не умело пытались стереть очищающим заклинанием. Пот на лбу девушки блестел от блеклого света Люмоса Нарциссы. Спустя пару минут большая часть гостей зашли в особняк, и остальная часть вяло тянулась в его сторону. С Паркинсон ушли только Долохов и Волан-де-Морт, облизываемые жухлым цветом ночного летнего неба. – Что случилось? – шепот. Тихий. Но Нарциссе удалось поймать ледяной взгляд Гринграсс, губы которой крупно задрожали, когда она смотрела на миссис Малфой. – Чей это браслет? – Полумны. Полумны Лавгуд. Её съела вербена, - Астория покачала головой, закрывая свою лазурь глаз, а затем резко распахнула их, словно вспомнив что-то, что действительно важно. – А где Грейнджер?

* * *

Теодор думал о том, что ему всегда везло не попадать в глупые ситуации. Он всегда избегал ссор и драк. Он всегда оставался в стороне тихим наблюдателем того, как его друзья выясняют друг с другом отношения, как задирают Поттера и Уизли, как пререкаются с Грейнджер. Он всегда был тем, кто говорил «Я же говорил вам не делать этого». Тео всегда был рассудительным. Тео всегда был невидимой тенью Малфоя и Блейза. И его полностью устраивало это положение. Сейчас же Теодор Нотт вляпался. Он ощущал собственной душой смрад того ужаса, который накрыл невидимым куполом особняк. И все его владения. Тео скрипел зубами, понимая, что сейчас он должен был находиться в бальном зале, следя за Гермионой, а краем глаза отслеживая, с кем именно танцевала Нарцисса, отпечатывая имена на обратной стороне век для того, чтобы после выжечь жизни каждого, кто касался её хотя бы кончиками пальцев. В душе просыпалась ленивая кошка, которая хотела зашипеть на абсурдность всей этой ситуации. Тео быстро шёл, таща за собой Симуса Финнигана за плечо. Парень даже не сопротивлялся. На его губах замерла дежурная улыбка, когда он живо передвигал ногами. – Сэр, если вы пожелаете, то я исполню любое ваше желание. Не стоит так грубо тащить меня. Или вам нравится погрубее? – механический голос парня разрезал тьму ночи, и Тео прикрыл глаза, останавливаясь у кромки деревьев прямо напротив озера. Именно отсюда каких-то пару недель назад Теодор наблюдал за тем, как Уизли сражался с магией Лорда и водой за собственную жизнь. Сейчас каждая пора подземелья впитала крик и ужас Рона Уизли. Волан-де-Морт никого не пускал к пленнику, заставляя того корчиться и мучиться в агонии ужаса, что щедро дарила палочка Лорда. Он уже давно понял, что Уизли ничего не знает, но казалось, Волан-де-Морт испытывает густое чувство удовлетворения от того, что пытает лучшего друга Гарри Поттера. Тео затошнило, когда он развернулся и посмотрел в лицо Финнигана. Его серые глаза мягко блестели в лунном свете, а губы были покрыты идиотской улыбкой. Что пришлось пройти этому парню? Что он видел этими блеклыми глазами? Что с ним делали многочисленные гости в Доме? Нельзя, чтобы он ощущал ужас. Нельзя, чтобы Долохов оборвал его план. Теодор надеялся, он молился, чтобы это сработало. Впервые в жизни Теодор молился высшим силам, которые отвернулись от их забытой всеми ситуации. – Империо, - мягко шепнул Нотт, и губы Финнигана расплылись в ещё большей улыбке. Это был план «Б». Драко всегда имел несколько запасных планов, если что-то пойдёт не так. Но они даже представить себе не могли, что Лавгуд захочет покончить с собой. Блядство. Какое же блядство! Тео желал, всей душой желал, чтобы его Империус был сильнее, чем жидкое Империо, зашитое в браслет и попадающее в вены Симуса. Судя по тому, как взгляд парня становился более стеклянным, наконец, желание Нотта сбывалось. Кто-то, кому он так отчаянно молился в своих мыслях, услышал его. У этого «кого-то» были светлые волосы и голубые глаза. Теодор оборачивался на несколько недель назад, пытаясь понять, как всё началось. «Что-то случилось?» Нарцисса была первой, кто спросил о состоянии Тео с самого начала войны. Драко, Пэнси, Блейз и Астория всегда были рядом. Всегда поддерживали. Но именно Нарцисса увидела слёзы Тео после того, как они спасли Уизли, и им с девочками пришлось убить несколько пожирателей. Именно Нарцисса вывернула душу Теодора наизнанку, ополоснула её в своих чистых лазурных глазах и вернула обратно. Именно Нарцисса заставила понять, что Теодор никогда не добьётся расположения Грейнджер. Именно Нарцисса была матерью его лучшего друга. Тео понимал, что нельзя, что не стоит ввязываться в эту историю, которая на горизонте сознания маячила фигурой Нарциссы и опасной реакцией Драко, когда он узнает об этом. Теодор всё понимал. Как всегда. Тео отвернулся и поспешил прочь, ведя невидимыми путами заклинания Финнигана за собой. Пока что нельзя снимать с него браслет. Рано. Он может владеть беспалочковой магией, а браслет глушит всякий импульс, который возникает в голове парня. Нужно дойти до точки встречи с Поттером. Подъём на холм был крутым, и даже натренированные легкие Тео горели от желания делать размеренные вдохи, а не быстро и рвано, как это делала его грудная клетка. Симус позади также дышал рвано. Но он не мог пожаловаться или что-то сказать, ведомый заклинанием Тео. Он чувствовал спокойствие и беспрекословное желание подчиняться путам Теодора. Они были практически на вершине холма, когда со стороны территории поместья послышался визг. Громкий, полный ужаса и затаённого страха, который вырвался наружу с запахом страха из сжатых лёгких. Треск, звон и грохот. Стёкла в розарии Нарциссы мелко задрожали, а затем рассыпались неровной крошкой. Небо над мэнором осветили яркие вспышки салюта. Теодор по инерции пригнулся, с ужасом оборачиваясь через плечо и глядя на то, как заклинание его дрогнуло. Симус быстро заморгал, фокусируя всё ещё мутный взгляд на лице Нотта. – Сэр? Куда вы меня ведете? Не думаю, что уходить далеко от мистера Долохова – это хорошая идея, - в голосе уже начала чувствоваться паника. Такая липкая и мерзкая, что у Тео не было выбора. – Империо, - сквозь зубы повторил Теодор. Что произошло? Салют должны были пустить ровно в полночь. Значит, они с Финниганом опаздывали. Проклятье. Что случилось у розария? Кто кричал? Мысли прыгали в сознании парня, словно кто-то внутри его головы играл в ужасающий пинг-понг. Тео сжал зубы и продолжил путь, невидимыми путами заклинания ведя Финнигана за собой. Нужно двигаться. Нужно продолжать путь. Иначе всё это было напрасным. Иначе всё это было пустым. Напускным и чёрно-белым, как большая часть их жизни. Деревня показалась в поле зрения через пару минут, и Тео тихо выдохнул в тёплый летний воздух. Этот звук звучал, как свобода. Этот звук был, словно победа. Ещё пара минут потребовалась на то, чтобы отыскать тот самый дом, но в этом ему помогла глупость Поттера. Знаменитый Гарри Поттер, надежда всего магического мира даже не думал о том, чтобы спрятаться. Луна мягко освещала стёкла его очков, и Тео нахмурился. Поттер был один. Где Блейз? – Поттер, - голос Теодора был мягким и ровным. Спокойным. В душе горела паника, сжигая все нервные клетки Тео. Гарри вздрогнул, а затем сфокусировал взгляд своих зеленых глаз на двух парнях напротив. – Нотт? Симус? Какого чёрта? – Гарри выставил палочку вперёд. – Где Малфой и Лавгуд? – Где Блейз? – Тео выставил свою палочку, всё ещё держа Симуса в узде собственного Империо. Сейчас у него снова был блядский выбор. Выбор, если Поттер атакует: отпустить с поводка Симуса, и тогда он ощутит те эмоции, которые приведут сюда Долохова, либо пропустить через себя заклинание Поттера, и всё равно отпустить Империус, направленный на Симуса. – Что там произошло? – Гарри рвано дёрнул головой в сторону поместья, и одна часть его лица была облизана луной. Тео увидел на лице Поттера кровоподтёк и ссадину на виске. Что случилось? Почему всё не может идти по плану? Хотя бы приближенно к слову «хорошо», «нормально», «относительно». Тео сжал зубы. – Я не знаю, понятно?! – голос Теодора дрогнул, когда эмоции накрыли его красным куполом злости. – Всё пошло по пизде. Драко сказал, что Полумна покончила с собой и нужно привести к тебе Симуса. Я отпущу его и сниму браслет только лишь после того, как увижу Забини. Глаза Гарри сузились. Он неотрывно следил за тем, как мелко дрожала палочка в руке Теодора. Ему всегда с трудом давались заклинания, которые влияли на эмоции жертвы. Он не был таким искусным волшебником по разуму, каким называл себя Блейз. Нотт всегда атаковал прямо и резко. Тео всегда шёл напролом. Он всегда атаковал, глядя прямо в лицо своей жертве, запоминая цвет её глаз, ощущая под подошвами ботинок хруст костей своих врагов или тех, кто угрожал его родным. – Ты держишь Симуса под Империо, верно? – Поттер склонил голову на бок, всё ещё глядя на Тео, как на что-то загадочное. Словно всё ещё ища ответы на те вопросы, которые он не задавал. Малфой бы сейчас пошутил о том, что Поттер поумнел в отсутствии Грейнджер, что натренировал собственный мозг за неимением той, кто думала за него. Малфоя здесь не было. – Где Забини? – Тео снова сжал зубы до жуткого скрипа. Его бесило всё. Вся эта ситуация, в которой он оказался не по собственной воле, а по воле обстоятельств. Поттер молчал. Он бесил. Поттер крикнул «Экспеллиармус» за долю секунды до того, как Тео понял, что теряет возможности взять ситуацию под собственный контроль. Он повёл палочкой, и Симус ударился о стену здания по левую руку от Теодора. Тео не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Финниган потерял сознание, и теперь Теодор был представлен самому себе. Себе и Поттеру, который кидал заклинание за заклинанием. Нотт отпрыгнул в сторону в последний момент, и луч гулко ударился о деревянную стену хижины, разнося ту в щепки. Тео кувыркнулся, ощущая, как его чёрный костюм стесняет движения и пачкается в июньской ночной пыли, а затем пружинно поднялся на ноги. – Не тупи, Поттер! Я единственный, кто поможет снять Финнигану браслет! – Зачем ты держал его под Империо, если они итак находятся в подчинении? Готов спорить, что единственный способ снять браслет, пока Симус в сознании – это заставить его сделать это самостоятельно, внушив ему это. – Как удобно, что Симус без сознания, - Тео выгнул бровь дугой, уклоняясь от очередного заклинания, а затем слепо стрельнув в ответ. Ему нельзя было причинять вред Поттеру. Поттер – это человек единственный, кто мог убить Лорда, и его нельзя было убить или покалечить. Блядство. Поттер, казалось, не был таким же благородным в своих намерениях, каким был Теодор. Это бесило и распаляло огонь злости в груди Тео, заставляя душу клокотать. Тео успел увидеть, что глаза Гарри были зелёными. – Где Блейз? – Твой, - заклинание. Уворот. – Чёртов, - очередное заклинание, сорвавшееся с палочки Поттера и кувырок Тео, - Забини, - снова вспышка, и Тео пришлось пригнуться. – Сбежал! – Что? – Теодор взмахнул палочкой, выставляя блок, глядя во все глаза на Поттера. Гарри тяжело дышал, опустив свою палочку. В его душе плескался ужас от всей ситуации. Полумна умерла. Симус был без сознания. Забини сбежал. Ситуация – ужасная. Более идиотской невозможно было придумать. И сейчас они сражались непонятно зачем. Очевидно, Малфой дал понять, что поможет с крестражами только в том случае, если Блейз вернётся. Если его отпустят. У Забини были собственные планы. Он хотел вернуться с размахом и почестями. Сам. Не желал, чтобы его за ручку привёл Поттер. – Он сбежал, как только мы аппарировали в эту чертову деревню. И я не знаю, где он! Тео дёрнул головой в сторону Симуса. Это его шанс сбежать, аппарировать в любую точку, прихватив в собой Финнигана. Блейз сбежал. Он прибудет на территорию мэнора без каких-либо проблем. Путь на земли Малфоев был ему открыт практически по праву рождения. И никто не заметит пропажи Симуса в той суматохе, которая началась после того, как бальный зал разрезал леденящий душу крик. Теодор дёрнулся в сторону парня, что грузной тучей без сознания замер у основания хижины, периферийным зрением замечая, как Поттер поднимает собственную палочку. Тео ощутил то самое чувство, когда не хватает буквально мгновения. Буквально взмаха ресниц перед тем, как достичь желаемого. Его пальцы на долю секунды сомкнулись на идиотского цвета лиловой жилетке Симуса, а после безвольно упали на пыльную землю. Голова Теодора гулко ударилась о разломанную доску, поднимая вверх облачко пыли. Перед тем, как он потерял сознание, последнее, что он увидел – были пыльные ботинки Гарри Поттера, который приближался к нему мягкой и медленной поступью. Я попаду в плен Ордена Феникса.

* * *

– Куда мы идём? – Гермиона дёрнула рукой, сопротивляясь цепким жиреющим пальцам Риты Скитер, ногти на которых были покрашены красным лаком и кое-где покрытие потрескалось. Словно чья-то рваная душа трескалась на идиотские куски. Эти самые пальцы с красными ногтями намертво вцепились в её предплечье, оставляя на мягком атласе перчаток некрасивые заломы. Было больно. Рука ныла, а ноги слишком быстро ступали по мягкой траве, отдавая в высоких шпильках ноющей болью. – Отпусти меня немедленно! – Заткнись, грязнокровка! – зашипела Скитер, резко оборачиваясь и наставляя палочку прямо в лицо Грейнджер. – Ты думаешь, что я забыла, как ты заперла меня в той проклятой банке? Динь-динь! Слышишь этот звук, сука?! Пора платить по счетам! Женщина резко дёрнула рукой с палочкой, оставляя на щеке Гермионы глубокий порез. Чёрная густая кровь потекла по лицу, скапливаясь на подбородке и оставляя неровные капли на её платье, которое было расшито многочисленными камнями. Камни отсвечивали красным. Запах боли и крови. Грейнджер шикнула, резко касаясь свежей раны кончиками пальцев, а затем завороженно наблюдая за тем, как те окрасились в кроваво-красный. Таким же красным цветом были густо прокрашены и губы Скитер. Гермиону замутилось от ноющего чувства. В груди Гермионы цвело беспокойство, и эти ужасные цветы своими острыми шипами кололи душу и легкие, заставляя воздух пробиваться в грудную клетку слишком рваными вдохами. – Что вам нужно? Волан-де-Морт… – Не смей даже имени его произносить, сучка! – визгливый и до боли знакомый голос послышался со стороны лесопосадки, где они остановились со Скитер. Скитер дотащила Гермиону до середины поляны, которая затаилась прямиком за конюшней. Здесь было тренировочное поле для Пожирателей смерти. Вокруг цвела удушливая тьма, освещаемая лишь одинокой луной, звёздами и розарием, который замер примерно в тридцати метрах от того места, где крошилась жизнь Гермионы. Из тени деревьев мягкой поступью к ним шла Беллатриса Лестрейндж, кончиками пальцев поглаживая собственную палочку. На её губах бессменной подругой замерла дикая и животная улыбка хищного зверя, который только и делал, что наслаждался собственной добычей. Гермиона сглотнула, бегло окидывая взглядом женщину. Её тёмно-сливовое платье имело вкрапления чёрного. Тут и там по корсету были туго затянуты чёрные кожаные ремешки, а на подоле блестела чёрная кожа ленточек, словно кто-то сумасшедший решил нашить кожу на прекрасное произведение искусства. Словно какой-то мясник сначала срезал эту кожу на живую, а затем дубил её и красил в чёрный. В цвет души Лестрейндж. Но находясь под гипнозом огромных чёрных зрачков, Грейнджер действительно сомневалась в том, что у этой женщины была душа. – И что он в тебе только нашёл? – Белла приблизилась к Грейнджер слишком близко, опаляя своим гнилостным дыханием лицо. Женщина обнюхала Гермиону, словно ищейка, глубоко втягивая носом воздух и закрывая свои чёрные безумные глаза, густо прокрашенные тенями чёрного цвета. – Лорд никогда и ни с кем не танцует. Он никогда и никого не касается. Кроме тебя, дрянь. Круцио! Гермиона поняла, что её тела коснётся заклятие за миг до того, как Белла вскинула свою кривоватую палочку, снова опаляя её нос ужасным зловонием. Грейнджер сгруппировалась так, чтобы при падении на траву не повредить живот. Только не её дочь. Пожалуйста. Только не дочь. В венах плясала лава вперемешку с болью. Этот танец был ужасным. Словно кто-то сдирал по каждой клеточке тела Гермионы. В этом Круцио ощущалось всё безумие Беллатрисы, вся её ревность, вся её обида, которая должна была выплескиваться на Волан-де-Морта. Гермиона не хотела с ним танцевать. Не должна была оказаться в этой ситуации. Он сам пригласил её, а у неё не было возможности отказать ему. «Нет» для Волан-де-Морта означало смерть. Отказ приравнивался к убийству. – Прошу! – сквозь слюни, слёзы и ужасающую боль Грейнджер удалось провизжать хотя бы одно слово, но Белла, казалось, только разминалась перед тем, как начать действительно значимое развлечение. – Узнаю свою прекрасную жену, - голос Родольфуса Лестрейндж донесся до Гермионы через морок тумана боли, и она едва смогла раскрыть свои глаза, глядя на то, как за конюшнями возникало всё больше и больше людей. Белла смотрела на своего мужа с лёгкой улыбкой на губах, крутя в руке палочку; Родольфус облизывался, глядя на то, как платье Гермионы задралось к бёдрам; Скитер что-то отмечала в своём блокноте, не используя прытко пишущее перо, а затем выудила из неприметной сумочки колдоаппарат, запечатлев то, как Гермиона хрипит и кашляет кровью на безупречно-постриженный газон на территории имения Малфоев. Грейнджер чувствовала, как трясутся её руки, когда она упиралась на них, чтобы приподнять хотя бы верхнюю часть тела от травы. Ниточка слюны потянулась по её подбородку, и девушка ощутила, как во рту течет кровь, смешиваясь уродливыми вкраплениями с её слюной. – Сучка готова? Новый голос, до боли скрипучий, и такой ужасающе знакомый достиг слуха Гермионы, и она заставила себя приподняться на локтях. Всё тело болело. Болели даже волосы и белки глаз. Болели губы и ногти на ногах. Болело всё. Круциатус Беллатрисы никогда не был таким разрушающим, как сейчас. Гермиона ощущала, как камни на корсете её платья неприятно холодят внутреннюю сторону руки, и поморщилась, когда встретилась взглядом с двумя парами чёрных глаз. Одного мужчину она видела сегодня на балу. Нотт-старший. Отец Тео смотрел на Гермиону своими чёрными нечитаемыми глазами, сложив руки над своим тучным животом. Он кривил губы, глядя на девушку снизу вверх. – Что, сука? Думала, что можешь морочить голову моему сыну и выйти сухой из воды? Тебе давно пора напомнить, где в цепочке эволюции твоё место, - Нотт басовито засмеялся, и Родольфус подхватил его смех, как и Скитер, как и Белла. Единственным, кто не смеялся на поляне был он. Винсент Крэбб следил за выражением лица Гермионы своими чёрными глазами, словно бусинами. В одной его руке была зажата короткая палочка, а другая рука, которая заканчивалась безобразным обрубком, мирно свисала вдоль пухлого тела. Крэбб поймал её взгляд, и его губ коснулась ядовитая улыбка. Грейнджер сглотнула. Эта улыбка обещала страдания. Эта улыбка говорила о том, что сегодня она увидит конец своей жизни. Тот самый мнимый свет в конце тоннеля, который видят перед смертью. Был ли он в действительности? Когда-то давно Гермиона читала о том, что этот «свет» ничто иное, как свет от лампы на операционном столе. Но увидит ли Грейнджер его, умирая, здесь во тьме и черноте магии, в окружении Пожирателей смерти, которые только и желали, чтобы последнее, что ощутила бы Гермиона было страданием со вкусом ужаса. Грейнджер заставила свои руки напрячься, ощущая, как они трясутся от недостатка физических нагрузок. В этот момент она себя ненавидела. Она ненавидела то, что забросила собственное тело, которое все девятнадцать лет её жизни пружинно отзывалось на зов мозга. Сейчас же её тело было словно набито идиотской ватой и пустым синтепоном. Сейчас её тело не слушалось и для того, чтобы встать на ноги, Гермионе потребовалось приложить настолько огромные усилия, будто она силой мыслей вращала планету Земля. Сейчас эта планета вращалась перед её глазами, полными ужаса. Перед взором Гермионы стали плясать вальс-маскарад чёрные точки, а тело ныло. Где Драко? Он должен был почувствовать её страх, как у Гермионы ныло и тряслось что-то на кончике души. Почему он не приходит? Вывод напросился сам. Он обменивается пленниками. Он меняет своего друга на одного из членов Ордена. Кто им был? Кого выбрал Орден? Грейнджер заскрипела зубами. Неважно. Драко был на обмене, и Гермиона ощущала, словно он променивал её. Но ведь с самого начала Малфой обозначил, что Забини важен для него, так с чего она решила, что он бросит то, что строил на протяжении нескольких недель только для того, чтобы спасти её? Потому что это его работа. Так он сказал? Она для него работа и обуза. Ничего более. Секунда, другая. Именно в этот момент Гермиона ощутила, как в её животе мягкими движениями своими плавниками скользит рыбка. Грейнджер испуганно опустила взгляд на живот, снова ощущая это фантомное движение. Её дочь пошевелилась. Впервые за всё это время она пошевелилась, отвечая на зов ужаса собственной матери. Это было первое движение, которое она ощутила от своей дочери. И это вбивало гвозди решимости в сердце Грейнджер. Никто и никогда не обидит её ребёнка. Грейнджер было невдомек, что в этот самый момент отец ребенка выблёвывал на темный склизкий пол собственные внутренности под палочкой Волан-де-Морта, который считал, что один из членов Ордена проник на территорию поместья для того, чтобы убить Полумну. Он был в ярости и ему нужно было выплеснуть собственный гнев на кого-либо. Для жутких целей Волан-де-Морта подходил именно Уизли. И их дочь реагировала на это. Она брыкалась и билась в животе Гермионы, чтобы сказать, что хотя бы один из её родителей этой звездной ночью должен выжить. Что хотя бы один из них должен был остаться в этом мире, не став ледяной звездой в этом жиреющем чернотой небе. Гермиона пошатнулась от этого ощущения, и снова яркая вспышка резанула по глазам. Скитер сделала очередной кадр. – Это будет сенсацией! – женщина быстро перебирала ногами, словно бегала на месте, предвкушая запах очередной статьи в этой мерзкой продажной газете. – Ну же! Чего вы стоите? Я буду фиксировать каждый кадр! Родольфус в очередной раз облизнул свои тонкие губы, а Белла гортанно хихикнула. Она облизала собственную палочку, и Грейнджер поморщилась. Гермиона ощутила, как собирается под пальцами ткань её платья, приподнимая подол. Она рвано дышала, набивая в лёгкие как можно больше кислорода. Свет розария Нарциссы грел своей мягкостью за спиной. Если она успеет добежать туда, то сможет скрыться. Сможет спастись от этих сальных и ужасных глаз. От этих мыслей. Не нужно было обладать даром Малфоя, чтобы понять, что они сделают с ней, если коснутся хотя бы кончиком пальцев. Три. Два. Один. Гермиона побежала, как только Крэбб сделал свой первый шаг в её направлении. Она резко развернулась, на ходу скидывая каблуки. Грейнджер ощущала, как колют многочисленные веточки и иголки её ступни. Девушка чувствовала треск магии, который был направлен в её сторону, заставляет мышцы деревенеть. Гермиона слышала, как кричит Скиттер. – Нет! Это будет сенсацией. Поймайте суку без магии! Послышался гортанный рык, принадлежащий кому-то из мужчин, а также визг ликования Беллатрисы, но Грейнджер бежала, не оборачиваясь, не сбавляя шагу. Розарий. Он был так близко, но с каждым шагом словно отдалялся. Это чувствовалось как в идиотском сне, когда бежишь, но кажется, будто едва передвигаешь конечностями. – Я поймаю её первым! – Даже не думай, Рольф! Я трахну суку в её грязный рот. Она ещё пожалеет, что заставила меня бегать. – Меня больше интересует её пизда. – Белла, она моя! – Поберегите воздух, мальчики. Они спорили о том, кто первый завладеет телом Гермионы, словно она была штучным товаром на рынке. Грейнджер затошнило. Она вытянула руку, буквально кожей ощущая тёплый воздух розария. Гермиона на уровне инстинктов почувствовала, как кто-то дёргает её за длинную прядь волос за секунду до того, как коснулась золотистой ручки двери розария. Тело девушки резко дёрнули назад, и по инерции ей всё же удалось настежь распахнуть дверь. Ту самую спасительную дверь. С идиотской золотой ручкой. Дверь туда, откуда исходил тёплый свет и запах роз. Запах спасения. Вскоре у Гермионы он будет ассоциироваться только со смертью. Удар о землю выбил из Грейнджер весь дух, и на долю секунды звёзды пропали с неба, как спряталась и луна, испугавшись того, что может произойти в следующее мгновение. Гермиона зажмурилась, ощущая лопатками каждый камушек на земле, каждую нервную клетку будто раздели до гола, нагло встряхнули, а затем запихнули в тело девушки не в том порядке, что они находились изначально. Фокус взгляда вернулся к Гермионе за долю секунды, и она замерла, глядя на то, как над ней возвышается круглое лицо Крэбба. Он усмехнулся, зажав оба запястья Грейнджер одной рукой над её головой. Второй рукой-обрубком он вёл по щеке девушки, и она дёрнулась, ощущая, как остатки канапе, которые она успела съесть сегодня на балу, подступают к горлу. Касание было грубым и обломанным. Касание было противным. – Чувствуешь это? – дыхание было с привкусом виски и злости. – Чувствуешь, как я больше не могу провести кончиками пальцев по твоей смазливой роже, дрянь? Грейнджер снова дёрнулась. Она резко двигала руками, а затем забрыкалась ногами. Где-то сбоку снова щёлкнул затвор колдоаппарата, фиксируя ужас на лице девушки и удовлетворение и злость на лице Крэбба. – Ты заслужил это. Малфой оторвёт тебе голову за то, что ты делаешь! – Гермиона визжала и брыкалась, двигала головой в разные стороны, избегая очередного ужасного обрубленного прикосновения. На мгновение Крэбб отпустил её запястья, и внутри Гермионы всё заликовало, а затем щёку обожгло. Печатка снова врезалась в левый глаз, и Грейнжер ощутила, как по лицу наперегонки потекли слёзы, опаляя своей солью нежную кожу, что воспалилась от удара. Вопреки воли у девушки из горла вырвалось рыдание. Гермиона сжала зубы, заглушая этот звук. Не позволит. Она не позволит пировать этим ястребам на собственных слезах. – Малфоя здесь нет, не так ли? – голос Беллы послышался у левого уха, но Гермиона не могла скосить взгляд. Левый глаз заплыл. – Империо! Разум замер. Разум Гермионы был в прострации, когда она ощутила, как её за плечи обнимает ведомое волей сумасшедшей Лестрейндж, заклинание. Это было жутко. Гермиона ощутила себя так, словно её заперли в собственной голове. Она билась о стенки собственного мозга, но не могла выйти наружу. Не могла управлять своим телом. Но она могла чувствовать. Чувствовать всё. Каждую клеточку своего тела так, словно её накачали идиотским наркотиком, изобретенным в стенах штаба Ордена Феникса. Изобретенным ею. Гермионой Грейнджер. Именно этот наркотик был основой для её зелья и для зелья Малфоя, которое она приготовила, но успела спрятать в самый дальний ящик в своей комнате. Со всеми событиями она забыла. Она попросту забыла его отдать. Потные пальцы Крэбба отпустили её запястья, а затем рука скользнула по фатиновой лямке платья, спуская её книзу. Корсет сполз к животу, и соски Гермионы онемели и набухли, встречая прохладный июньский ветер. Было страшно. Внутри собственного разума Гермиона билась и визжала, физическая оболочка Гермионы замерла, пусто глядя в звёзды на небе. Это конец. Блестящие глаза Крэбба сально лизнули оголённую грудь Гермионы, а позади послышалось улюлюканье и звук расстегнутых ширинок. Смешок Беллы снова послышался по левую руку, и та повела рукой, заставляя Гермиону растянуть губы в улыбке. Внутри Гермиона рыдала, давясь собственными слезами и болью. Толстые пальцы Крэбба обхватили сосок девушки, и с губ Грейнджер сорвался звук, похожий на ужас и тьму. От беременности её грудь была чувствительной, а отсутствие близости в ближайшие пару месяцев заставляло чувство, словно желание, облизываться у неё в груди. Но взгляд Крэбба обещал ей страдание и месть, когда он неотрывно следил за оголённой грудью девушки. Именно в этот самый момент Грейнджер ощутила, что две пары рук, которые мгновениями ранее лежали на её запястьях, плавно заплясали танец ужаса вниз по её ногам, двигаясь к бёдрам и задирая невесомый подол платья. – Скажи мне, милый Винсент, тебе ведь не нужен её живот? Хочу полюбоваться её кишками перед тем, как хорошенько трахнуть, - Белла загородила обзор Гермионе, и девушка ощутила, как локон Лестрейндж скользнул по её лицу. Беллатриса смотрела прямо в глаза Крэбба, который нетерпеливо качнул головой. – Лорд слишком долго смотрел на её живот, и я хочу узнать, что там такого ценного. Гермиона ощутила, как рвётся ткань её платья, а затем и мягкая кожа слева, ощущаемая, как боль и страдания. Кинжал Беллатрисы вонзился недостаточно глубоко, но зазубренные лезвия приносили такую боль и страдания, что было страшно. Гермиона завизжала, ощущая, удовлетворение Беллатрисы, которой ненадолго пришлось прервать фокус собственного Империо, чтобы достать кинжал из ножен. Из-за крика Грейнджер вверх в лесу с дерева в небо взметнулась птица. Небо озарилось разноцветными лепестками салютов. Гермиона ощутила, как внутри пульсирует боль и магия. Собственная магия, которая всё это время была притуплена браслетом, вырвалась наружу, сметая всё в округе. Та самая птица сбилась с курса, волшебной волной сбиваемая с пути. Грейнджер ощутила, как тяжесть тела Винсента уходит с её тела, и как давление слева на животе исчезает, словно Белла перестала давить на кинжал. Травинки, которые мягко касались щеки Грейнджер всё это время, всколыхнулись из-за магического всплеска, и девушка ощутила, как её щёк и тела касается что-то острое, словно множество тысяч лезвий ранят её воспалённую от ужаса кожу. Словно идиотское чувство вины и ужаса стало материальным и ранит её физически. Но ведь это невозможно. Так ведь? Грейнджер пришла в себя спустя миг. Спустя долю секунды и рваный вдох, ощущаемый на уровне груди чем-то тёмным. На её грудь упало что-то большое и грузное, и Гермиона задохнулась, когда на лицо хлынула тёплая густая жидкость, заливая всё – глаза, нос и рот. Падение совпало с ужасной режущей болью в левой стороне живота, и Гермиона снова тихо взвизгнула. Девушка попыталась оттолкнуть от себя нечто грузное, но удалось только с третьей попытки. Гермиона перевернула тучное тело на бок, и снова вскрикнула, когда на неё уставились пустые и тёмные глаза Винсента Крэбба. Но ужас в груди Грейнджер возник не из-за этого. Прямо меж его глаз, посредине лба торчал огромный осколок стекла. Он был размером примерно с две ладони, и уходил своим острым основанием в череп парня. Грейнджер отползла на траве, упираясь спиной в стеклянную стену розария. В груди облизывался ужас, стремясь перестать выделять адреналин в вены и заставив Гермиону ощутить острую боль в животе. Девушка опустила взгляд. Вся левая сторона платья, включая подол, была испачкана в траве и пыли, но ужас цвёл не только из-за этого. Огромная наглая роза цвела своим безупречным кроваво-красным бутоном из-за раны под левой стороной бёдер, из которой торчал нож. Не доставайте орудие, которое создало рану. Ни в коем случае. Если есть возможность, то лучше доставьте пациента до одного из штабов. Если вы достанете орудие, то это может убить пациента. В девяносто процентов случаев – это действие приводит к летальному исходу. Мечтательный, но в тоже время строгий голос Полумны коснулся кончиками пальцев сознания Гермионы, когда она коснулась рукоятки ножа Беллатрисы. Ужас сковал конечности. Что с её ребёнком? Что с её дочерью? – Ах ты сука! – визгливый голос Беллы вторгся в сознание Гермионы, и она резко поднялась на ноги, встречаясь с чёрной бездной глаз. Там больше не было сумасшествия. Там была злость и жажда. Гермиона была уверенна, что именно таким взглядом голодающий смотрит на еду, а жаждущий – на воду. Белла сделала шаг, а затем ещё и ещё в сторону Гермионы, немного пошатываясь. Её откинуло на добрых несколько метров от неконтролируемого всплеска магии Гермионы, и сейчас Беллатриса шла, пошатываясь, неровными шагами. Позади неё без сознания лежали Родольфус и Нотт-старший. Скитер стонала, пытаясь подняться с травы и до сих пор сжимая в руках свой колдоаппарат. Блокнот и прытко пишущее перо валялись неподалеку. Перо было сломано, и блокнот был порван из-за многочисленных осколков. Гермиона ощутила в душе ощущение удовлетворенности, что жиреющим котом ластилось об её сердце. Это было неправильным, что человек ощущал боль, но Грейнджер была уверена, что такой человек, как Скитер, должны ощущать это время от времени. Грейнджер действовала на инстинктах, когда снова сфокусировала мутнеющий взгляд на лице Беллы, которая неумолимо приближалась к ней тихой поступью. – Ты сука! Как ты использовала магию?! Ты сломала чёртов браслет? Поганая маггла! Как только Белла приблизилась достаточно, чтобы Гермиона вытянула руку – она не думала. Впервые в жизни Гермиона Грейнджер не анализировала свой последующий шаг. Тонкие пальцы сомкнулись вокруг рукоятки кинжала, который всё ещё кровоточащей раной торчал из её левого бока, а затем выдернули его, и воткнули в живот Беллы. Грейнджер ощутила, как её пальцы мягко прокручивают лезвие за зазубринами, ведомые желанием собственного запястья. Она смотрела прямо в чёрные глаза Беллы, в которых планомерно гас свет. Беллатриса закашлялась, выплевывая кровь прямо в лицо Гермионы, а затем мягко осела на зеленой траве, забирая с собой рукоятку кинжала. Послышался хриплый стон, и Родольфус поднял голову, с разбега врезаясь в глаза Грейнджер, которая сжимая левый бок ладонью, старалась ощущать крошки сознания. Голова кружилась, во рту ощущался привкус крови и ужаса. Не покидало ощущение, что с ребенком что-то не так. Гермиона больше не ощущала те движения мягких плавников в своём животе. Девушку била крупная дрожь, когда она мазнула взглядом по пустым глазам Гойла. Она убила человека. Убийца. В голове звучало голосом Волан-де-Морта. Вы очень выносливы. Я ценю это. Как и цепкий ум. И огромный магический потенциал. Было бы глупо растрачивать всё это. Гермиона сжала зубы, слыша в ушах скрипучий звук собственных нервов, которые лопались нить за нитью. Нить. За. Нитью. Гермиона бросилась внутрь розария, захлопывая за собой створки двери. Так глупо. Когда-то эта дверь была железной по периметру и стеклянной внутри. Сейчас внутри она была пустой, как была пустой и душа Гермионы. Она ощущала, как темнота и чернота жрут её по крупицам. Убийца. Скитер очнулась первой, когда Грейнджер сделала шаг назад, та тягуче поднялась и, пошатываясь, сделала небольшой шаг вперёд. Вход в эту теплицу заказан всем пожирателям смерти. Снова голос Нарциссы коснулся разума Гермионы, и она прикрыла глаза, молясь о том, чтобы Скитер получила собственную метку. Родольфус оказался быстрее, с ходу врезаясь в невидимый барьер, который окружал куполом розарий. Он зло ударил кулаком о блеклое стекло магии, которое охраняло Гермиону. – Ты заплатишь за это, дрянь! Гермиона улыбнулась, демонстрируя свои окровавленные зубы Пожирателю. – Непременно. Ядовито и скользко, на уровне уходящего сознания. Под подошвами широких каблуков Скиттер хрустела крошка стекла, когда она преодолевала расстояние до Грейнджер. Гермиона молилась. Она молилась о том, чтобы рана не тронула её дочь, чтобы она осталась жива, но это было сомнительным, учитывая потерю крови, которая мягко скользила по мягкой хрупкой ткани платья, окрашивая ту в кроваво-чёрный. Гермиона молилась о том, чтобы на предплечье Скитер, которое было скрыто безупречной тканью костюма, красовалась тёмная метка. Молитвы Грейнджер рассыпались в кровавое месиво, в какое превратились её внутренние органы с левой стороны живота, когда Скитер перешагнула невидимый барьер своим широким шагом, переступая порог теплицы одной ногой, и отодвигая Антонина рукой. В этот самый миг сознание Гермионы дрогнуло в чёрном мороке тумана, который материализовался по ту сторону розария. Драко действовал на инстинктах. Это было где-то на грани ужаса и невозможного. Это было где-то на дне его чёрной души. Цвело опасными цветами и заставляло рвано дышать, чувствовать, что мир крошится под подошвами его туфель в мнимом чувстве невозможного. Рывок, Драко дёрнул за безобразную жиреющую ладонь Скитер, заставляя её дёрнуться и сделать шаг назад, за пределы розария его матери. Снова рывок, и шея ебучей подстилки изогнулась под неправильным углом. Чёрные бусины глаз журналистки навсегда замерли, невидяще глядя на зелень травы, которая была ровно подстрижена и украшена кровью и осколками стекла. Гермиона поймала себя на мысли о том, что помада Скитер некрасиво сочетается с ярко-зелёной молодой травой. Она определённо теряла последние нити сознания. Гермиона увидела, почувствовала, что в глазах Драко танцевал ужас. Его глаза никогда не были столь яркими для собственной серости. Родольфус зарычал, глядя на Драко. Этот звук был утробным и жалким по сравнению с теми эмоциями, которые испытывал Малфой. Этот звук поглотила ебучая чёрная дыра. И это было пшиком по сравнению с тем, что переживал Драко Малфой, глядя на то, как его золото опаляется красным цветом. Как его золото истекает собственной жилой и красным. Как золотые вкрапления меркнут с каждым взмахом её длинных ресниц. Малфой повёл плечом, и Лестрейндж рухнул, закатив глаза в затылку. Эта магия была тёмной и липкой, но сейчас Драко не брезговал даже ей. Рольф вряд ли когда-нибудь придёт в себя после того, как его мозги только что были переработаны через мясорубку магии Малфоя. – Ублюдок! – Белла плюнула кровью у ног Драко, и Малфой медленно перевёл взгляд на неё. Она харкала безупречной чистой кровью на траву, и там смешиваясь и не издавая какого-либо эффекта она текла через кровь, бесспорно, Грейнджер и Крэбба, который замер с осколком между глаз. Драко скривился. Он должен был сохранить жизнь своей тёти. Ради того, чтобы скрыть всё то, что здесь произошло. Ради Гермионы. Ради её ребёнка. Нельзя дать ей умереть, но так хотелось, аж в груди клокотало от желания. Ещё одна грузная фигура так и лежала на траве, не подавая признаков жизни. Со стороны розария послышался очередной стон, и Грейнджер пошатнулась, хватаясь рукой о край клумбы, что была выполнена в безжизненном сером цвете камня. Розы Нарциссы мягко зашипели своими лепестками от этого движения, а платье Грейнджер окрасилось в красный сильнее. – Грейнджер, - буква «е» привычно потянулась в её фамилии, но девушка не отреагировала, согнувшись пополам и присев на корточки. Драко дёрнулся, но врезался в невидимый барьер розария. В этот самый момент ему хотелось отрубить себе руку, срезать слой кожи, в который впитался смрад магии татуировки. Ему хотелось сделать невозможное для того, чтобы перешагнуть край невидимого барьера и попасть в розарий матери. Он гулко ударил кулаком о барьер, ощущая, как жжётся магия на верхнем слое кожи. – Гермиона! Голос со вкусом отчаяния разрезал звёздную ночь Уилшира, и девушка медленно выпрямилась, врезаясь своими чистыми золотыми зрачками со вкусом шоколада в ледяные глаза Драко. Он тихо выдохнул. – Иди сюда, я не могу войти, - Грейнджер покачала головой, тихо всхлипывая. Она отняла одну руку от бока, и посмотрела на то, как её пальцы красными пятнами маячат на фоне безупречного грунта розария. Малфой заломал брови. – Прошу. Блядь, прошу. Иди ко мне. Пожалуйста, Гермиона. Небо снова осветил салют. Зеленые, жёлтые, синие и красные всполохи окрасили одинокое пространство розария под тихий стон Беллы, которая перевернулась на бок, ощущая, как внутренности режутся собственным кинжалом. Малфой ударил о невидимый барьер. Ещё. И ещё. Он ощущал, как кожу кулака пронзает микроиглами. Грейнджер не могла идти сама, а он не мог дойти до неё. Блядское всё! Глаза Драко забегали по пустому пространству. Конечно! Он не мог войти сюда, но он мог призвать того, кто мог это сделать. – Пенни! – отчаянно, громко, под цветные взрывы на одиноком небе. – Пенни, сюда! Домовик материализовалась так громко и резко, что Малфой вздрогнул. Гермиона мирно сползала по клумбе, пачкая серый камень в кроваво-красный цвет. Её глаза закатывались, а губы белели с каждым вдохом. Пенни тихо вскрикнула, бросив быстрый взгляд на Драко, а затем схватив Грейнджер за руку. – В мою комнату! Перенеси её ко мне! – Драко кричал, срывая горло, хотя домовик находилась с Грейнджер в жалких полутора метрах от него. – И позови Пэнси и Нарциссу. Пенни беззвучно кивнула, тут же аппарировав, унося с собой Гермиону. Драко сжал челюсти, поворачиваясь на безмолвные трупы и живые тела, которые дышали перед ним. Всё ещё.

* * *

Грейнджер закричала. Так громко и пронзительно, что хотелось заткнуть уши. Но нельзя было. Нельзя было даже лишний раз вдохнуть, чтобы не приблизить её смерть, что замерла за спиной девушки, голодно улыбаясь. Она облизывалась, желая взять в очередные ледяные объятия ту, что лежала на когда-то белоснежных простынях. Пэнси тут же взмахнула своим мундштуком, чтобы вывести диагностирующее заклинание в воздух. Её и ребёнка. Оба горели опасно-оранжевым. Нарцисса испустила тихое «Ох!», когда вошла в комнату собственного сына, в которой уже замерла Пэнси. Паркинсон удалось избавиться от Лорда и Долохова сразу же после того, как она ткнула в нос последнего пепельный локон волос, который в очередном кашле и чавканье был выплюнут к ногам пришедших. Пэнси поняла, что ей здесь не место после того, как краснота глаз коснулась лица Антонина. Она поспешила покинуть место под балконом спальни Грейнджер. Едва зайдя за угол, она услышала громкий крик Долохова. Лорд наказывал его, и Паркинсон предпочитала быть подальше от гнева Лорда. Проклятье, она желала никогда больше не слышать криков его пленников. Никогда не становиться его пленницей. Шрам на шее чесался. Пальцы мелко дрожали, когда Пэнси вспарывала ведомую движениям её мундштука-палочки податливую ткань платья в районе корсета, огромные камни, которые красиво обнимали браслет своим безупречным блеском посыпались по полу с громким «звянк», спотыкаясь о ворс ковра. Кровь хлынула под пальцами Пэнси, и она прищурилась, зажимая рану чистым куском ткани. – Дорогая! Одного слова Пэнси было достаточно для того, чтобы Гринграсс опустилась на колени перед кроватью, на которой лежала Грейнджер, сильно зажимая рану. Под бледными пальцами Астории тут же потекла кровь. Показатели ребёнка окрасились в красный. – Чем я могу помочь? – Нарцисса растерянной молнией металась по комнате, сжимая пальцы до хруста суставов. – Где Лорд? – не отрываясь от того, чтобы исследовать рану, спросила Пэнси. Она ломала брови, пытаясь понять, насколько сильные повреждения встретит при исследовании раны. Нельзя было просто зашить рану благодаря бадьяну. Нужно было убедиться в том, что не пострадали внутренние органы. Не пострадал плод. Ребёнок. – Что с ребенком? Голос Грейнджер – дрожащий и прыгающий, словно поломанный попрыгунчик – разрезал пустое пространство ровно в тот момент, когда со стороны балкона чёрной дымкой материализовался Драко, а в дверь ворвался Тео. Теодор выглядел ужасно. На его виске виднелась кровь, а безупречный чёрный костюм был испачкан в пыли и грязи. Пэнси хватило доли секунды для того, чтобы поднять взгляд и оценить, что жизни её друга ничего не угрожает. Паркинсон бегло осмотрела лицо Гермионы. Безжизненное и уязвимое. Щёку рассекал неровный порез, который при должном усилии не должен был оставить шрама на правильных чертах лица. Но сейчас это волновало меньше всего. Это было меньшей проблемой. Она была вся в крови. Словно кто-то вылил на неё ведро жиреюще-красной краски. Показатели над головой мягко замигали, извещая о том, что Грейнджер и ребёнок находятся в критическом состоянии. – Всё в порядке, - сквозь зубы проговорила Пэнси, изучая ту диаграмму, которая была самой большой. – Тео? Пэнси говорила коротко, не отрывая взгляда от собственных пальцев, что исследовали рану. – Я в порядке. Возможно, небольшое сотрясение, но всё в норме. Как она? – Где Блейз? Асти, бинты. Пенни, зелья. – Сбежал от Поттера. Пэнси быстро скосила взгляд на друга, а затем едва ли не вздрогнула, когда Гермиона закашлялась, харкая кровью на подушку и захлёбываясь теми сгустками, что выходили из её рта. Паркинсон едва успела открыть рот, когда на кровать рядом бесшумно опустилась Нарцисса, поворачивая голову Гермионы, заставляя ту выблёвывать собственную кровь и внутренние органы на подушку, но избегая того, чтобы она задохнулась. Грейнджер била крупная дрожь, как и дрожала диаграмма, что красным ужасным цветом освещала пространство комнаты. Сначала мать, а потом плод. Мать важнее. Не будет матери – не будет плода. Слова словно мантра. Именно это говорили Пэнси на курсах колдомедиков, но она не хотела верить в них сейчас. Нельзя. Неправильно. Это же ребёнок. Это же Гермиона. Блядство! Пэнси спиной ощутила, как к ней подошёл Драко, а затем опустился на колени, сжимая слабую ладонь Грейнджер, которая была испачкана в крови. Её ли? Чья кровь на Малфое? Грейнджер и Драко смотрели друг на друга. Молча и долго. Эта связь сейчас ощущалась так, что уши затыкай. Аж рябила в тучном воздухе спальне. – Клянись мне, - сквозь сжатые зубы, глаза в глаза. Гермиона смотрела исключительно на Малфоя, сжимая его ладонь, которая была скользкой от крови, по правую руку от неё, на коленях, опустился Тео. Пэнси всё пыталась найти, какие именно органы были повреждены. И была ли повреждена матка. Околоплодный пузырь. Плацента. Пэнси пыталась понять, есть ли шанс спасти ребёнка. А вслед за ним – спасти Грейнджер. Она игнорировала слова подруги, роясь в её внутренних органах, словно искала клад в песке. Неправильно. Так неправильно. Но красный окрашивал пространство вокруг, подгоняя. Заставляя действовать быстрее. Паркинсон сглотнула противный комок в горле, орудуя металлическими инструментами. Она ненавидела. Ненавидела колдомедицину за то, что внутренние повреждения можно было определить только физически, ища, роясь в теле пациента, словно в песочнице. Вот оно! Селезёнка. Первое повреждение удалось определить, и теперь можно было залечить её, чтобы избежать обильной кровопотери, а за ним и гемморагического шока, который мог стать основной причиной летального исхода. Пэнси протянула пальцы, которые были красными от крови, и Астория молча вложила в её ладонь бадьян. Особый рецепт Пэнси, который она создала, работая многочисленными ночами в лабораториях. Он был создан специально для внутренних органов, исключая сильную боль при заживлении. – Клянись, что защитишь моего ребёнка, - Гермиона схватила Пэнси за руку, но её пальцы были слабыми, а их руки слишком скользкими, чтобы они могли удержать физический контакт. Но Грейнджер упорно пыталась, пока и вторую её руку на взял в свою широкую ладонь Малфой. – Поклянись, что защитишь ребенка от всех опасностей, которые его ждут. Даже если я умру или потеряю рассудок. Даже если я погибну или потеряюсь в собственном разуме, потеряю себя или память, поклянитесь, вы все, что защитите ребёнка! Даже если он станет крестражем! Плевать на меня! Защитите ребёнка! Грейнджер била крупная дрожь, и это осложняло работу Паркинсон. Её зубы громко стучали, и казалось, она несколько раз прикусила язык. – Не дергайся, Грейнджер, иначе будет больнее, - стальной голос Малфоя прервал пустоту, что царила в её груди. Проклятье. Проклятье. Она умирала. Она ощущала это. Она ощущала, как каждая клеточка дела отслаивается от её души. Боковым зрением Грейнджер заметила, как Астория кладёт свою ладонь поверх сжатых Драко и Грейнджер, мягко кивая. Нить обета обняла бледное запястье Гринграсс, и волосы на затылке Паркинсон встали дыбом. Нет! Блять, нет! Вслед за этим движением, вслух подтвердил своё согласие Теодор, а затем и Нарцисса мягко опустилась напротив кровати Грейнджер, кивая, сквозь личные слёзы, сквозь собственное горе и ненависть к неправильности судьбы. Пэнси замерла, переводя взгляд на Драко. Силезенка Грейнджер беззвучно стягивалась, и теперь можно было исследовать матку, так как показатели ребёнка до сих пор горели красным. Если она сейчас же не исправит, то они умрут. Блять! Что они делают? Думают, что исполняют последнюю волю умирающей? – Даже если ты будешь не в себе, то я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы оставить его под защитой. Даже если это значит, что ты не сможешь его видеть, - его голос дрожал. Голос Малфоя никогда не дрожал. Он всегда был ровным. Он взгляд, его дыхание, его поведение. Всё было ровной линией. Всегда. Блять. Всегда. Пэнси сжала пальцы Малфоя, которые кровавым обещанием покрывали пальцы Грейнджер. – Пока мы все не решим, что он в безопасности, - звонко завершила Пэнси, ощущая, как её пальцы поверх сплетения рук Грейнджер и Малфоя мелко дрожат. Руки всех мягко обняла нить Непреложного обета, завершая, добивая, ощущая, как горит судьба над их обещанием. Пэнси прикрыла глаза. На миг. На жалкое мгновение, чтобы собраться с мыслями. Чтобы прийти в себя. Показатели над головой Грейнджер запищали красным, серея на мгновение. Те самые показатели, которые отвечали за здоровье ребёнка. – Пэнси! – голос Астории сочился паникой. – Теодор! – Нарцисса склонилась над Тео, что потерял сознание через мгновение после того, как были даны клятвы. Через секунду после того, как решилась их судьба мягкими нитями судьбы. Показатели Грейнджер также окрасились в ярко-красный, так же серея, будто кто-то дул на них или намеренно вызывал помехи, когда Пэнси едва совладела с тем, как дёргается её веко. Грейнджер и ребёнок умирали. У неё был выбор. Единственный верный в этой ситуации. Мундштук, ведомый движением запястья Пэнси, разрезал живот Грейнджер прямо над бельём, ровно на несколько сантиметров поперек. Гермиона закричала. Громко и по-звериному. Настолько сильно, что перепонки всех в этой комнате едва не полопались. – Прости, прости, прости! – молила Пэнси под каждое движение собственного запястья. – Нет времени на обезболивающее. – Я могу заставить её не чувствовать боль, - Драко уже готов был произнести заклинание, но Пэнси остановила его, сжимая запястье Малфоя окровавленными пальцами. – Не смей! Никогда не используй заклинания разума во время операции. Иначе есть шанс, что ты запрёшь её в этом моменте. Один на один с этой болью и ужасом. – Но ей больно! Она умирает, Пэнси! – в голосе Драко слышалось, как плясала собственный маскарад паника, но она проигнорировала этот взгляд. Драко всё же тихо взмахнул палочкой, и Пэнси молилась о том, чтобы это было заклинание, не влияющее на разум Грейнджер. Нельзя, нельзя запереть её в этом коконе из ужаса и боли красного цвета, который она сейчас переживала. Если она выживет. Пэнси снова отвернулась, моля о том, чтобы её план сработал. Единственный план. На неё навесили это клеймо выбора. Идиотский выбор, которого у неё не было. Мать или ребёнок. Ребёнок или мать. Пэнси Паркнисон сделала единственный выбор, который мнимой мишенью маячил перед глазами. Выбор. Идиотский выбор, которого не было.

* * *

Пэнси едко курила, глядя перед собой. Кровавое постельное белье, которое когда-то было окрашено в кипельно-белый, резало глаза. Пальцы Паркинсон било мелкой дрожью, когда она отводила глаза всякий раз при очередной затяжке. Пальцы, которые всё ещё были окрашены кровавым месивом Грейнджер. Блядство. Пэнси сделала это. Она сделала очередной выбор, который не был предназначен ей судьбой, но такой решающий, что на душе было паршиво. Паркинсон сидела на кресле, подобрав под себя ноги. Её пальцы тряслись так сильно, что она попала мундштуком в рот примерно с пятого раза. Нарцисса и Пенни перенесли Тео в другую комнату. Имея небольшие познания в медицине, Пенни удалось определить, что у него сотрясение мозга, поэтому они дали ему нужные зелья. Нарциссе пришлось бегло использовать очищающие заклинания и спуститься к гостям. Им очень повезло, что Лорд занят Уизли в подвале. Астория отправилась к розарию. Малфой отправил её прибраться. Никто не смелился спросить у него, что именно случилось, кто умер. Это было неважно. Это было пустым. Сейчас это было пылью на фоне огромного космоса. Драко молчал, глядя в окно. Его волосы, высокие скулы, шея, рубашка – всё было в крови. Нельзя было понять, где заканчивается кровь Гермионы, кровь убитых им сегодня Пожирателей или раненых. Малфой молчал, но Пэнси замечала, что и его пальцы дрожат, когда он курил. Пэнси открыла было рот, чтобы спросить «Что дальше?», но вздрогнула, когда в дверь постучались. Никто не мог стучаться в эту дверь. Все те, кто о ней знал, были сегодня в этой комнате, и этот стук был странным, учитывая обстоятельства. Драко даже не шелохнулся, когда прозвучал стук. Он не повернулся, когда повернулась дверная ручка в золотом свете, но обернулась Пэнси. Блейз Забини. Худой, в идиотском чёрном костюме, что так и не подходил его фигуре и улыбке, такой ломаной, но столь желанной всё это время, облокотился о косяк двери. Пауза тянулась, словно кисель, и Малфой лениво обернулся, врезаясь в смешинки в синих глазах Блейза. – И никто не додумается поприветствовать старого друга, - обиженно протянул Забини, отталкиваясь плечом от дверного косяка и входя в комнату. От движения огоньки люмоса ярко загорелись под потолком, освещая окровавленные лица Драко и Пэнси, улыбка раскрошилась к ногам Блейза на ковёр. – Что происходит? Следующая глава выйдет 4 января. Автор берёт отпуск после такой сложной главы, но я вскоре выпущу предновогоднюю мини/миди историю, чтобы скрасить ваше ожидание :)