Осколки памяти

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Просьба читать главу с особой осторожностью, так как в ней упоминаются сцены самоубийства. Пэнси заявилась в спальню Гермионы как всегда без стука. Как всегда, эффектно, громко и красиво. – Дел просто дохуя, милая! А времени, как обычно, – нихуя.  Прошло две недели с момента, когда Грейнджер видела её в последний раз. С того самого мгновения она не видела и Малфоя с Ноттом, она не видела никого, кроме Нарциссы или Пенни. Прислушавшись к наказам Волан-де-Морта, дальнейшее планирование бала происходило исключительно в комнате Гермионы. Ей временно запрещено было передвигаться по территории поместья в целях безопасности. В то время, как в мэнор пребывало всё больше и больше гостей, тем больше сгущался воздух на территории всего поместья. Вечерами Гермиона наблюдала за тем, как очередная вспышка чёрного тумана скользила по искусственной лесопосадке или над водами Чёрного озера. На подъездной дорожке мэнора возникала очередная карета, запряжённая молчаливыми фестралами, а голодная вербена под её балконом вела себя всё более обеспокоенно. За белыми дверьми с золотой ручкой слышались всё более оживлённые голоса, а беспокойство Гермионы цвело с удвоенной силой, оседая в груди непонятными вспышками серого цвета. Успокаивала только одна вещь – наблюдать за тем, как Драко скользит в чёрных водах озера, безупречно ледяной, беспокойно одинокий. Как на его голой спине блестит вода, а кожа кажется более серой чем обычно. Как он скрывается и снова возникает над молчаливыми водами, всё также беззастенчиво игнорируя её взгляд. Нарцисса на все расспросы Гермионы ограничивалась дежурными фразами. Всё хорошо. Ребята очень заняты. Драко занят вдвойне. Вскоре ты увидишь всех на балу, давай лучше выберем цвет ваз. Я хочу остановиться на прозрачном, но что на счёт белого фарфора с радужными переливами? Мне кажется, что более оптимальным будет этот оттенок. Гермионе было глубоко плевать на то, какие вазы будут стоять на многочисленных столиках в бальном зале. Ей хотелось, чтобы этот день наступил и быстрее закончился. Бал приближался с каждым днём, словно тихой поступью кралось ужасное чудовище, опаляя своим дыханием ужаса волоски на шее Гермионы. Она стала ощущать себя хуже с каждым часом. Часто уставала, живот периодически тянуло фантомной болью, а одышка мешала ходить. Её легкие скучали по свежему весеннему воздуху, который крался удушливостью подступающего лета. Однажды ночью, когда всё поместье погрузилось во мрак, в голову девушки пришла безумная идея – спуститься в подвалы мэнора и проверить Рона. Хотя бы поговорить с ним. Или посмотреть в его чистые голубые глаза. Или отругать его. Спросить, что было у него на уме, когда он решил попасть в мэнор. И Гарри…Почему его не остановил Гарри. Гермиона не знала, что сделает, когда увидит своего друга. Но когда она подошла к двери своей комнаты, ручка отказывалась поворачиваться. Кто-то запер её здесь – в этой комнате, в этой клетке. Сейчас, глядя на Пэнси, Гермионе хотелось плакать. Противные солёные слёзы защипали глаза, когда она заглядывала в прекрасные изумруды глаз подруги, пока та расставляла на столике и на тумбе многочисленные чемоданчики. Остановившись и осмотрев всё быстрым взглядом, Паркинсон распрямила спину, и улыбка на лице Пэнси пошла неровными трещинами, когда она обернулась с Грейнджер. – Милая? Ты плачешь? – Что? – Гермиона вздрогнула, одной рукой стирая слезу со щеки, а другой придерживая живот. – Прости, я рада тебя видеть. Живой и здоровой. Малфой не удосужился рассказать ей о том, как всё прошло. Он не появлялся в комнате Гермионы с того самого дня, когда оставил на её ногах свою кровь и растворился в тёмной дымке, спрыгнув с балкона. Она не получала никакой информации о Роне или о том, наказал ли Волан-де-Морт кого-либо. Драко затаился и хранил молчание. Она сделала к нему шаг, а он снова отступил на два. Идиотское чувство несправедливости и брошенности царапало душу Гермионы все эти дни. – Милая, - Пэнси присела на корточки напротив Гермионы, взяв её за руки. – Мы были очень заняты… На мгновенье взгляд Паркинсон опустел, и Грейнджер поняла, что она не могла вспомнить, чем именно они были заняты. Драко снова стёр память своим друзьям. Девушка невольно задумалась, каково это: быть единственным, кто в действительности всё знает, и кто должен стирать память своим друзьям только лишь для того, чтобы они жили? Чтобы продолжали дышать и встречать солнце по утрам, провожая его по вечерам. Гермиона всегда считала Драко Малфоя тёмным и отстранённым, но в действительности он не знал, какового это – положиться на кого-то. – Всё в порядке, - Гермиона повела пальцами, сжимая ладони Паркинсон. – Что там? Грейнджер попыталась перевести тему, чтобы уберечь подругу от разрушения её собственного разума, кивнув подбородком в сторону большого количества чемоданчиков и косметичек, которые ранее Пэнси старательно расставляла по всем горизонтальным предметам в комнате Гермионы. Когда Паркинсон отвернулась, девушка торопливо вытерла лицо двумя руками. – Сегодня бал, если ты забыла, милая. – Я искренне считаю, что не нанималась в этот дом домовиком! – ещё один голос послышался со стороны двери в комнату Гермионы, и девушки синхронно повернули голову, глядя на то, как три чехла одежды парят под тонкими движениями запястья Астории, и та входит в комнату вслед за ними. Футляры с одеждой мягко приземлились на кровать Грейнджер за секунду до того, как она успела вскочить с неё. Гермиона зло уставилась на Гринграсс, а голубые глаза успели впиться в неё в ответ. – Если вы наигрались в гляделки, то я предлагаю начать. Следующие пару часов Гермиона терпеливо ждала, следовала приказам лёгкой руки Астории и грозного тона Пэнси. Она закрывала глаза, крутилась или замирала, снова открывала глаза или губы. Две девушки парили вокруг Гермионы, и даже Астория, казалось, смягчилась к ней. Нет, она всё также недовольно ворчала, если Гермиона не слушалась её беспрекословно, но её руки на волосах Грейнджер были мягкими. Она аккуратно цепляла каждый непослушный локон, и даже поинтересовалась о том, как Гермиона себя чувствует. Пенни прибыла через час, всё также неуклонно ловя посуду и ставя поднос на прикроватную тумбу, двигая одну из косметичек Пэнси под тихое шипение последней, чтобы поставить вазочку с печеньями. – Мисс нужно перекусить! – сказала домовик строго. – Пенни должна проконтролировать, что мисс Гермиона перекусит перед балом. – О, ты чудо, Пенни! – Пэнси схватила с вазочки одно из засахаренных печений, отправляя то прямиком в рот. Астория закатила глаза. Пенни пискнула, но никак не прокомментировала то, что Паркинсон крадёт перекус к вечернему чаю Гермионы. Затем домовик ещё раз напомнила о том, что Гермионе нужно хотя бы выпить чаю, а после исчезла с тихим хлопком. – Домовики сегодня сильно заняты, - Астория покосилась на печенье, но не взяла ни одного. Гермиона не разу не видела, чтобы та ела. Казалась, Гринграсс переживала за свою фигуру сильнее, чем кто-либо. Даже проводя многочисленные месяцы во Франции, Грейнджер могла пересчитать по пальцам одной руки, когда Гринграсс разделяла с ними приём пищи. – Они должны удостовериться в том, что к балу всё готово. – Не знаю, кто больше переживает – они или миссис Малфой, - кивнула Пэнси, закидывая уже третье по счету печенье в рот. В отличие от Астории, она совершенно не переживала о собственной фигуре. Когда с прической было покончено, Пэнси нанесла последний мазок кисточкой по губам Гермионы, отворачиваясь к туалетному столику. Впервые за пару часов Грейнджер снова была предоставлена самой себе. Астория и Пэнси весело подшучивая друг над другом, то и дело соприкасались плечами или бёдрами, нанося макияж. Гермиона завороженно следила за тем, как бьёт ручей их дружбы. Или так выглядит любовь? Казалось, девушки не могли сопротивляться тому, чтобы не коснуться друг друга хотя бы кончиком пальца. Руки Гермионы зачесались. Зуд усиливался по мере того, как она следила за двумя подругами. Грейнджер скучала по тактильности, по тем уютным вечерам, которые она проводила в кругу своих друзей. Но даже этого её лишили. Сначала Волан-де-Морт, когда Грейнджер попала в плен, а затем и Малфой, заставляя Гермиону поверить в то, что и друзей то у неё никогда не было. Что они попросту использовали её всё это время. Зубы заскрипели от обиды. В душе наглым бутоном расцветала паника. Вскоре, через каких-то жалких полчаса она окажется в кругу многочисленных пожирателей смерти. Они будут смотреть на неё, разглядывать, подмечая каждую деталь. А после длинными летними вечерами шептаться о решении своего хозяина и прозябать в догадках: зачем Грейнджер ещё живёт? Почему выглядит столь безупречно для пленницы? В то время, как её друзья будут прислужниками на этом празднике, Гермиона будет почётной гостьей. Она будет той, кто организовал этот прекрасный вечер среди ужасов войны. Она будет той, кого возненавидит Орден. И именно этого и добивался Волан-де-Морт. Астория и Пэнси закончили, оборачиваясь к Гермионе. Она пропустила момент, когда они успели переодеться, полностью поглощенная собственными мыслями. На Пэнси было платье цвета спелой сливы, которое невероятным свечением оттеняло её глаза. Шею украшало широкое колье-лента, усыпанная многочисленными бриллиантами и закрывающее позорный шрам. Глаза, огромные зеленые глаза были густо прокрашены тушью, а стрелки делали их ещё более яркими и выразительными. Губы, прокрашенные тёмно-сливовой помадой, привычно коснулись мундштука, и расплылись в тёплой улыбке. Пэнси смотрела на Асторию, и в её взгляде можно было прочесть ничем неприкрытую и яркую привязанность. Тёплое одеяло влюбленности укрывало Гринграсс всякий раз, когда зеленые глаза Пэнси касались её. Астория убрала свою платину волос в высокую прическу, но одна широкая прядь мягко касалась её плеча, собранная в подобие косички. Её ледяные голубые глаза окутывали лиловые тени, а бальное платье в таком же цвете обнимало узкие плечи. Астория и Пэнси были прекрасным дополнением друг друга. Тёмная, но вечно тёплая Пэнси и ледяная, но светлая Астория. Гермиона улыбнулась. Гринграсс схватила с кровати чехол с одеждой, и расстегнула его одним быстрым движением. Улыбка Грейнджер померкла, и она слегка прищурилась. Пламя камина затейливо играло в камнях, которые многочисленными сплетениями украшали корсет платья. Снизу подол расширялся, и кое-где на нём можно было разглядеть блики мелкой крошки камня на светло-сиреневом цвете ткани. Платье было прекрасным. Оно было воздушным. Оно было сшито для феи или лесной нимфы. На ломанном теле Гермионы, которое было изменено беременностью и войной, оно смотрелось бы глупо. – Примерь, - аккуратно сказала Астория. Слишком аккуратно для её обычного тона. – Оно создано специально для тебя, учитывая…твоё положение. Мы не будем затягивать корсет у живота, чтобы не навредить ребенку. – Говори прямо, дорогая. Он, конечно, убьёт нас, но так похуй. Это платье заказал специально для тебя Драко. Гермиона чувствовала, как её глаза увеличиваются с каждой секундой. Малфой заказал ей платье? Платье для неё? Это немыслимо. Драко Малфой не был тем человеком, который бы заботился о таких вещах, как платье. Рассуждать было некогда. Пэнси и Астория помогли Гермионе скинуть с себя белоснежный халат и переодеться. Если к наготе перед Пэнси Гермиона успела привыкнуть во время осмотров, то ледяные пальцы Астории казались на коже чужеродными. Непривычными. Но Астория была с ней мягкой и податливой. Казалось, их разговор, который произошёл к тёмном коридоре мэнора напротив комнаты Драко тем пасмурным утром, перевернул их отношения. Хотелось бы в это верить. У младшей Гринграсс был огромный комплекс, окутанный коконом горя – она не может иметь детей, но именно её заветное желание стать матерью делало её идеальным кандидатом на то, чтобы заменить Гермиону после смерти. Грейнджер давно задумывалась об этом. Волан-де-Морт не будет тем, кто будет растить ребёнка. Он испачкает его смрадом своей чёрной магии и закроет в самой защищенной крепости. Но кто-то же должен следить за этим ребенком? Растить его. Ухаживать за ним. И этим идеальным кандидатом была Астория. Гермиона хотела попросить Малфоя или Пэнси о том, чтобы именно Гринграсс заняла её законное место матери после смерти Грейнджер. С каждой минутой сердце Гермионы стучало всё сильнее. Корсет затягивался на её груди, а Грейнджер ощущала себя так, словно это удавка затягивается на её шее. Сережки оттягивали мочку ушей, а Гермионе думалось о том, что это её тянет на дно чёрного озера, и она не может вздохнуть полной грудью. Пэнси помогла ей обуть туфли, а девушка ощущала себя так, словно вот-вот скинется с крыши высокого дома. Всё было неправильным. Они не должны были собираться на бал посреди войны. Словно плач новой жизни слышался на похоронах. – Всё будет хорошо. Мы будем рядом с тобой. В полночь ты сможешь уйти. Грейнджер бросила взгляд на часы. Практически десять. Два часа. Два часа в логове врага, среди общества, которое кишело тёмной магией. Среди огромного количества Пожирателей смерти, что будут смотреть на неё, а она будет ощущать, как их липкие взгляды огромными чёрными жуками ползают по коже. Она сможет. Она должна. Ради себя и своего ребенка.

* * *

– Меня постоянно преследует чувство, что здесь не хватает Блейза, - Тео кивнул очередному проходящему мимо мужчине в чёрном костюме. Он сделал вид, что пригубил шампанское, но не сделал и глотка. Даже поморщился настолько правдоподобно, что Драко показалось, будто он ошибся, и друг опустошил полбокала. Но Теодор Нотт никогда не пил, когда впереди маячило важное задание. – Согласен, - Драко мягко кивнул в ответ женщине, что быстро-быстро обмахиваясь пушистым веером, бросала взгляды в их с Теодором сторону. Тошнило. Бесили мысли в их головах. Секс, деньги, и опять секс. Влияние и жажда власти. Жажда крови и секса. Блядство. Малфой сделал большой глоток шампанского, немного поморщившись, когда пузырьки противно заявили о себе в носу. В отличие от Тео, он мог позволить себе немного притупить мысли окружающих. Хотелось нырять и плавать. Нужно было просто пережить этот вечер. Его серая ртуть глаз скользила по огромному бальному залу. Нарцисса постаралась. С потолка свисали серебристые ленты, на которых мягко парили облака, подсвеченные голубоватым светом Люмоса. На многочисленных столиках стояли фарфоровые вазы, которые в мягком свете переливались радужным цветом. В каждой вазе стояло ровно девять роз идеального фиолетового цвета. Серебристые подносы мягко плыли по залу, предлагая гостям еду или напитки. Но главным украшением были неугодные. Многочисленные мальчики и девочки из Дома Долохова ходили по залу, ломано улыбаясь. В их глазах было пусто, а улыбки были словно приклеены к бледным лицам, которые давно не грелись в солнечных лучах. На девушках были одинакового цвета платья, открывающие плечи и целомудренно прикрывающие колени. Некоторые пошатывалась на невысоких каблуках телесного цвета туфлей. Мальчики были одеты в строгие сиреневые брюки и такого цвета жилетки. Всё было правильно и утончённо. Всё было в стиле Малфоев. Нарцисса не потерпела бы хотя бы толики разврата в своём доме. Она строго следила за всем, что происходит здесь. Каждый год она собирала гостей по велению своего мужа и воли рода Малфоев. Каждый год ровно в одну минуту первого ночи она покидала бальный зал, скрываясь за дверьми своей и Люциуса спальни. Даже салют не смотрела, который устраивался, по той же идиотской традиции в честь хозяйки дома. Сегодня Драко нужно было убраться за несколько минут до полуночи, прихватив с собой Лавгуд. Они с Асторией, Пэнси и Тео две недели разрабатывали план того, каким образом провернуть обмен пленниками, не привлекая всеобщего внимания. Пэнси удавалось уменьшить количество зелья, которое вливалось в вены Лавгуд, незаметно, каждый раз, когда она посещала Дом. Это была сложная магия, но для дара колдомедика Пэнси не было ничего невозможного. Ей удалось сократить дозу зелья, чтобы Лавгуд хотя бы могла принимать самостоятельные решения, а Долохов бы не почувствовал опасности, которую Полумна испытает в том или ином моменте. Сама Лавгуд об этом подарке судьбы, конечно же, не догадывалась. Астория тем временем отвлекала Долохова, стараясь предложить ему новую идею – сдавать девочек и мальчиков в аренду. Продавать их из рук в руки. Это было мерзко даже на уровне инстинкта. Торговля людьми. Рабство. Малфоя тошнило всякий раз, когда он хотя бы думал об этом. Но это нужно было. Пока что. Безумные глаза Долохова горели большим безумием лишь в том случае, если ему предлагали секс или деньги. Астория Гринграсс говорила о деньгах своими сексуальными губами, расплываясь в не менее сексуальной улыбке. Долохову нужно было только дофантазировать то, что скрывалось в откровенном декольте Астории и о том, какие деньги могла принести эта идея. Только тогда он отвлекался от того, что происходит в Доме, и что проворачивают за его спиной. Теодор же должен был следить за Грейнджер во время обмена пленниками, пока Малфоя не будет рядом. Серый взгляд Драко снова скользнул по залу, ища причину его мыслей. Девочек не было. Наручные часы, металл которых успокаивающе холодил запястье, извещали о том, что было уже практически десять вечера. Астория, Пэнси и Гермиона до сих пор не спустились. Их спасало только то, что Лорда тоже ещё не было. Споткнувшись взглядом об очередную фигуру в нарядном платье, мысли которой выворачивали внутренности наружу, Драко нахмурил брови. Он искал среди идентичных стандартных платьев девочек ту, что сегодня должна была быть обменена на Забини. Полумны не было. За то в тени очередного бра, которое освещало небольшое пространство мягким светом, Драко заметил Симуса Финнигана. Его глаза безучастно сжимали в руке серебристый поднос. Эта самая рука убила не один десяток Пожирателей благодаря созданию хитроумных взрывных ловушек. Но и запретными заклинаниями Финнаган не брезговал. В мыслях Поттера Малфой успел прочитать то, что Орден выбирал между этими двумя – Лавгуд и Финниганом. Но Орден не был бы Орденом, если бы не остановился на более светлом выборе. Они выбрали ту, что спасала жизни, а не того, кто их отнимал. Глупо. – Драко, - звенящий злостью и негодованием голос Тео привлек внимание Малфоя, и он проследил за карим взглядом своего друга. Теодор практически никогда не злился. Теодор был спокоен и равнодушен. Но сейчас яркая лава ненависти облизывала его оголённые нервы. Взгляд Тео был прикован к его матери. Рядом с Нарциссой стоял мужчина, которого Драко хотел видеть меньше всех на свете. Долохов распылялся в улыбках и лобызаниях, стоя слишком близко к Нарциссе. Он нарушал личное пространство его матери и даже не понимал, что наживает себе проблем в лице Драко. Мысли Антонина были липкими и мерзкими. Скользкими и сальными. Они были наполнены такой похотью, что у Драко пальцы чесались содрать эту мерзкую улыбочку с лица мужчины вместе с его бородой и скальпом. В мыслях Теодора на миг промелькнуло то же желание, но он спрятал это чувство в глубине своего сознания так быстро, что Драко даже не успел дернуть эту мысль за хвост и раскрутить её в сознании друга. Поставив бокал на проплывающий мимо поднос, Драко широкой поступью последовал в то место, где Нарцисса тактично старалась отделаться от Долохова. – Антонин, - голос Драко был полон фальшивой любезности, но у Малфоя сегодня было хорошее настроение. Он поможет вернуться другу домой. А после они придумают, как помочь Поттеру убить Лорда быстрее, чем наступит начало осени. Именно такой срок озвучила Пэнси Волан-де-Морту. Дата начала родов Грейнджер. Этот ублюдок даже не хотел ждать естественных родов, приказав Пэнси извлечь ребёнка из Грейнджер при первой возможности. Паркинсон оттянула срок на максимальное время. У них было три месяца для того, чтобы что-то придумать. У идиотского Поттера было три месяца, чтобы найти все те крестражи, о местоположении которых он узнает благодаря Драко. – Драко, - чёрные глаза Антонина были мутными и блестели непонятным сальным блеском. – А я как раз благодарил твою мать за личное приглашение. Очень любезно с её стороны. Длинные крючковатые пальцы Долохова коснулись руки Нарциссы, но она успела одёрнуть её, и его длинные ногти только едва мазнули по её руке. Гнев красным цветом вскинул свою голову в голове Драко, но это чувство не принадлежало ему. Оно резко вспыхнуло, а затем также резко погасло. Это чувство принадлежало человеку, что замер за его спиной. Тео. – Миссис Малфой, позвольте пригласить вас на танец? – оркестр тут же заиграл плавную непринужденную мелодию по взмаху руки Нарциссы, и она тепло улыбнулась Теодору, позволяя увести себя в середину бального зала. Проходя мимо, Нарцисса подарила Драко предостерегающий взгляд. Она не могла знать об их сегодняшних планах, не могла же? Или дар рассказал ей об этом? Чувство спокойствия ощущалось как ветер посреди жаркого дня. Если бы мама увидела то, что у них не получится, то она непременно бы предупредила его. Нарцисса даже не обернулась на Долохова, пройдя мимо. Антонин взял бокал с виски с очередного проплывающего мимо подноса и проводил удаляющихся Нарциссу и Теодора разочарованным взглядом. – Думал, что ты сегодня будешь со своей неизменной собачонкой, Антонин, - между прочим произнёс Драко, окидывая взглядом зал. Снова. Вновь он не увидел тех, кого хотел. Не было Лавгуд, не было Грейнджер, не было Пэнси и Астории. – Лавгуд? О, она где-то здесь. Ну знаешь, ходит неподалеку, никуда не убежит, - Антонин сделал большой глоток, всё ещё глядя на то, как изящно в танце скользят Теодор и его мать. Нарцисса была прекрасной и утонченной в своём длинном платье в пол мягкого приглушенного сиреневого цвета с широкими рукавами, которое блестело и переливалось голубым цветом при каждом её плавном движении. Она была словно муза среди пасмурного дня для художника, словно тем, кто освещал путь одинокого путника в пустыне. Взгляд Теодора, когда он смотрел на его мать, был блестящим. Словно в него вдохнули жизнь. Драко устало прикрыл глаза. Этого не хватало. Он на протяжении двух недель пытался выведать то, что скрывал от него друг в паутине собственных мыслей. И теперь Драко корил сам себя за эту слепоту. Между Теодором и Нарциссой, очевидно, что-то происходило. Блядство. Нельзя. Не вовремя. Не сейчас. – Но меня пугает то, что так много сбоев с браслетами в последнее время, - продолжал Долохов, делая ещё один глоток. Он сально скользнул взглядом по фигуре Нарциссы. – Ты сообщил о том, что две недели назад не слышал паники Грейнджер, а моя собачонка интересовалась недавно стерильностью. Конечно, она может интересоваться тем, что не навредит ей и гостям, но всё же. Раньше она не задавала таких вопросов. Драко резко повернул голову вправо, встречаясь с беспечностью и тупостью мужчины рядом. – Что именно она спрашивала? – Ну знаешь, о том, насколько она стерильна в плане собственных выродков и всё такое. Не вижу причины для беспокойства, дружище, - Долохов хлопнул Драко по спине, и парень почувствовал, как скрипнули его зубы от этого движения. – Они полностью стерильны. Хоть одна девочка успела рассказать мне под слишком большой дозой жидкого Империо, что порой ночами, когда я немного отпускаю поводок, они болтают в своих общих комнатах. Так вот эта дрянь Лавгуд сообщила о том, что больше всего на свете мечтала о дочери. Представляешь? Идиотка до сих пор мечтает о том, что у неё родится дочь. Смех Долхова был каркающим. В душе Драко пузырилось и бурлило беспокойство, которое переходило в чувство ужаса. Нужно найти Лавгуд. Срочно. Все девочки и мальчики здесь, и нет только её. Она же не могла догадаться о том, что её больше не контролируют? Не могла этого почувствовать? Гермиона не чувствовала. Она пришла к этому после многочисленных часов наблюдения за своим организмом, за собственными реакциями. Она следила не только за собой, но и за всеми ими, окружающими её. За каждым их словом и движением. И делала собственные выводы. Как всегда, правильные. Драко не слышал, что говорил ему Долохов. Он резко развернувшись на каблуках, поспешил прочь из зала, пробиваясь через многочисленную толпу. Тут и там слышался смех. Множество мыслей смешались в какофонию звуков. Но нигде не было слышно того мечтательного голоса Лавгуд, который мог принадлежать только ей. Даже её мысли всегда лились на лад идиотской песенки с мечтательной мелодией. Блядство! Нет, она не могла уйти раньше времени. Они не могла покинуть территорию поместья. Они сняли только её связь с Долоховым, а покинуть территорию она могла только с тем, кому доверяет. И этим «кто-то» этим погожим вечером должен был быть Драко. Проходя мимо одной компании, Драко споткнулся о знакомую фамилию в мыслях одного из мужчин. Он замедлил шаг, останавливаясь и делая вид, что следит за тем, как танцуют его мать и Тео. Оба тихо переговаривались друг с другом, тепло улыбаясь. Малфой всей душой желал сосредоточиться на мыслях этих двоих, но знакомое имя не давало ему сделать это. – И что? Ты запер её в клетке? – насмешливый голос одного из мужчин заставил Малфоя вынырнуть из попыток сфокусироваться на мыслях матери. – Да, - Лазар громко цокнул, почесывая свой огромный живот, который был обтянут серебристого цвета рубашкой. Перламутровые пуговицы сильно натянулись, норовя вот-вот сорваться с ткани. – Эта сука заявила о том, что больше не будет работать прислугой. Я запретил ей быть на сегодняшнем приеме. Хотя цвет её лица отлично бы вписался в здешний дресс-код. Ну знаете, оттенки фиолетового и прочее. Но она мне наскучила. Думаю, что ещё один её промах, и я отдам неблагодарную суку Лорду, сообщив о том, что она неугодна режиму. Да и детей пока заделать мне не может. Мне нужен наследник. Говорил же, что мне нужна младшая Гринграсс. Да и мордашка у неё симпатичнее. Компания мужчин разразилась смехом, а Драко ощутил, как противно скрипит хрусталь бокала под его пальцами. Лазар всё никак не может успокоиться и отстать от Астории, и он избил Дафну. Нельзя, чтобы об этом узнала Астория. Нельзя допустить этого. – Драко! – Эйвери Лазар, наконец, заметил Малфоя, когда тот сделал широкий шаг вперёд. – Я так рад присутствовать в вашем доме. Как всегда, всё по высшему разряду. Малфой учтиво кивнул, ощущая, как его губы расплываются в улыбке. На душе было паршиво, на душе горел лёд, но он улыбался. Как всегда. – Эйвери, вы сегодня без супруги? – Малфой не мог поверить в это. Дафна. Всегда стойкая Дафна осталась в его блядском поместье. Избитая и одинокая. – Дафна плохо себя чувствует, - наигранно расстроенно заявил этот толстый ублюдок, и улыбка Драко стала шире. Хрусталь под пальцами стал идти мелкими трещинами. Мужчины вокруг стали скрывать смешки за бокалами. – Хотел тебя познакомить кое с кем. Рита Скитер. Моя однокурсница и давняя подруга. Малфой едва не скривился, подняв взгляд. Он помнил Скитер ровно такой же с турнира Трёх Волшебников на четвёртом курсе. Единственное отличие – это то, что оттенок её волос стал более серебристым. Словно она покрасила их, стараясь влиться в интерьер этого бала. Это была дешевая и неудачная попытка, которая прибавила ей пару лет. Рита растянула губы, которые были густо прокрашены красной помадой, в счастливой улыбке, протягивая руку. Жест был таким, словно она ждала, что Драко наклонится и поцелует её в ладонь, как настоящий джентльмен. Нарцисса воспитывала в нём гостеприимного хозяина дома, который должен ухаживать за женщинами. Но Скитер не была женщиной, она была дьяволом, который сегодня был облачен в ярко-лиловый брючный костюм, а поверх брюк развивалась пышная фатиновая юбка в пол. Рита Скитер была всем тем, что Драко ненавидел в людях. Она была лживой фальшивкой, которая использовала свой острый язык только для того, чтобы выставить других в неправильном свете. Никакой пользы, никакой любви и заботы. Ничего того, что Грейнджер назвала бы светлым. Малфой в очередной раз мазнул взглядом по залу, не находя тех, кого искал, а потом пригубил бокал с шампанским. Скитер так и замерла с поднятой к верху рукой, прикрыв свою неудачную попытку знакомства тем, что заправила прядь слишком сильно накрученных коротких волос за ухо. – Мистер Малфой, приятно познакомиться, - её голос был слишком приторным и сладким. В этой женщине было «слишком» всё. – Я всё пытаюсь выпросить у Лорда взять у вас интервью вот уже на протяжении нескольких месяцев, но Эйвери из раза в раз сообщает о том, что вы слишком заняты. – Не знал, что Лазар стал личным секретарём Лорда, - едко заметил Драко, снова ища взглядом девушек. Тео стоял в стороне, отпивая шампанское. Делая вид. Он тоже поглядывал в сторону лестницы, которая вела на второй этаж. Нарцисса разговаривала с очередным гостем, мягко смеясь. Этим гостем не был Долохов. Слава Салазару и всему святому, что осталось на этой бренной земле. – О, Драко, ты многого не знаешь, - Лазар постучал по плечу Малфоя, и тот обернулся, поднимая левую бровь. Его серые глаза шипами вонзились в руку Лазара, которой он только что касался Малфоя. – Звучит так, будто ты хочешь увидеть во мне своего врага, Эйвери, - Малфой не сводил взгляда с лица Лазара, выражение которого таяло, словно мороженое в жару с каждой секундой. – Все те секреты, которые вы храните от меня – вы храните от Лорда. Не думаю, что ему понравится это. Пауза противно тянулась своими липкими щупальцами, когда в бесцветных глазах Лазара плясала паника, словно пары стали кружиться по бальному залу под очередную музыку живого оркестра. – О, милый, Эйвери не имел ввиду ничего такого, - Скитер попыталась улыбнуться, стремясь разрубить ту натянутую нить, что повисла в их компании. Боковым взором Драко заметил, что к ним спешит Тео. – Не думаю, что называть хозяина поместья «милым» – это отличная идея, мисс Скитер, - Теодор возник как раз вовремя. Драко всерьёз стал думать о том, чтобы придушить сначала толстую шею Лазара, а затем обхватить пальцами морщинистое горло Скитер. Блядство. Где Грейнджер? Где Лавгуд? – Друзья мои, я не имел ввиду ничего того. Просто Рита хотела поделиться отличной новостью! – Эйвери промокнул взмокший лоб платком, который мгновением ранее выудил из кармана своего пиджака. Драко готов был поспорить, что пиджак был расстёгнут только лишь потому, что его нельзя было застегнуть физически. Мешали огромные объёмы Лазара. Маленькие черные глаза Скитер забегали от Драко к Теодору, а затем к Лазару. Её густо прокрашенные брови поднялись вверх к линии роста волос, а затем она сжала зубы. Очевидно, она не хотела ничем делиться, но выражение лица Лазара заставило её улыбнуться, и эта улыбка была на вкус словно прокисшее молоко. – Конечно, - слишком звонкий голос женщины разрезал пространство. – Я хотела взять у вас интервью, мистер Малфой, и не хотела проявить к вам даже толики непочтительности. Я не так давно находилась в Марселе и застала очень интересную сцену. Как вы целовались с прекрасной блондинкой. К сожалению, мой колдоаппарат не успел запечатлеть лица девушки, и мне пришлось покинуть место, на котором вы придавались друг другу, слишком скоро. Драко заметил, как у Тео дёрнулся глаз, когда он смотрел на Риту. К слову, выражение его лица было нечитаемым, только пальцы сильнее сжали хрусталь бокала, как это делал Драко мгновениями ранее. Выражение лица Малфоя не выражало ничего. Он уже готовил перед Волан-де-Мортом речь-оправдание о том, почему один из его любимейших и наиболее лживых репортеров за всю историю Пророка бесследно исчезла и найти её не представляется возможным. Скитер не видела лица Грейнджер, это решало проблему. И её волосы настолько выгорели под жарким солнцем Марселя, что Скитер под преломлённым светом уходящего солнца показалось, что эта девушка была блондинкой. Он может оправдаться тем, что целовался с кем угодно. – Не вижу в этом никакой сенсации, мисс Скитер, - Тео фальшиво улыбнулся, привлекая внимание всех присутствующих на себя. – Нам по девятнадцать, и было бы удивительно, если бы мы не интересовались противоположным полом. Думаю, что Люциус бы начал задаваться вопросами. Мужчины в компании мягко засмеялись. Драко снова скользнул взглядом по залу, сжав зубы. Он поставил себе мысленную отметку о том, чтобы поблагодарить Тео позже. – Да, но я уверена, что так самозабвенно может целоваться только пара, которая влюблена друг в друга. А тут ещё и Эйвери поделился информацией о том, что их помолвка с Асторией Гринграсс неожиданно сорвалась. Взамен младшей Гринграсс по-вашему, мистер Малфой, лёгкому слову, замуж вышла старшая. Так вот не сложно подумать, что вы отменили помолвку Астории только лишь потому, что сами влюблены в неё, и та девушка с французской парковки – это никто иная, как Астория Гринграсс. Скоро ли нам ждать свадьбы? На последнем предложении губы Скитер расплылись в широкой улыбке, и эта краснота, что опоясывала её идиотский и блядский рот, заставила Драко видеть перед глазами красные точки. Этого. Блять. Не. Может. Быть. Чтобы он сейчас не сказал, эта жалкая газетная подстилка перевернёт в свою сторону. Не так давно Лорд уже намекнул ему о том, что к своему возвращению Люциус будет выбирать для Драко невесту, так как «нельзя, чтобы род Малфоев чах и погибал». Им нужен наследник. Очередной ребенок, которого они используют в своих чёрных и тёмных целях. Но о возвращении Люциуса говорилось слишком много, но он до сих пор так и не вернулся со своего секретного задания. Драко полагал, что так должно продолжаться, как минимум, до конца лета. А затем всё должно измениться. Должно же? В случае неудачи у него был план «Б», а затем и план «В» и так далее. «Драко!» Голос Пэнси разрезал мысли Малфоя, как нож. Он вскинул голову, безошибочно находя подругу. Они стояли у основания лестницы. Астория и Пэнси чуть поодаль от Грейнджер, которая замерла, слегка склонив голову. Даже отсюда было видно, как ей страшно. Как подрагивают её плечи, как слегка трясутся кончики пальцев, обтянутые мягким атласом белых перчаток. Она смотрела исключительно себе под ноги, прекрасная в своём блестящем платье, которое Драко самостоятельно выбрал специально для неё. Нарцисса предлагала свою помощь, но он отказался. Грейнджер была похожа на принцессу, которая сошла со страниц её любимейших сказок. Такая же неприступная, ранимая и прекрасная. Драко сжал челюсти, ощущая, как мысли всех в зале крошатся о её неприступную красоту. Малфой с трудом проглотил вязкость слюны, когда заметил высокую фигуру в чёрной мантии, замершую напротив Грейнджер. Лорд Волан-де-Морт скользил своими красным глазами по фигуре Гермионы, задерживая свой взгляд на её животе лишь на мгновение. Даже через пышную юбку платья было видно, что корсет ослаблял её округлившийся живот. Губы Волан-де-Морта расцвели в тёмной улыбке. – Это Гермиона Грейнджер? – Подстилка Поттера? – С ней говорит Лорд? – Возмутительно. Она выглядит так, будто с ней обращаются хорошо, хотя она должна гнить в подвале. – Сучка имеет формы! Малфой буквально слышал скрип своего сердца и собственных зубов. Все те люди, чьи мысли были осквернены собственными похотливыми и тёмными желаниями, не имели даже права на то, чтобы смотреть на неё. Рой голосов оглушил Драко, когда он неотрывно следил за тем, как Лорд подаёт локоть Грейнджер, заставляя её плавно скользить с ним в середину бального зала. Ему хватило лишь одного красного взгляда в сторону Нарциссы, чтобы она взмахнула рукой и вновь заиграла музыка. Блядство. Лорд пригласил Грейнджер на танец, заявляя всем, что она неприкосновенна. Что она его. – Идём, - Малфой сделал жест Тео, грубо всучивая в толстые пальцы Скитер свой недопитый бокал. Пусть сука подавится своими мыслями и догадками. Сейчас у него были дела поважнее. Гермиона ощущала, как дрожит. Как гулко бьётся её сердце прямо посреди груди. Чувство было таким, что оно выпрыгнет прямо через уши. Настолько был слышен его рокот. Пэнси перед выходом натянула на руки Гермионы белые атласные перчатки, которые доходили до самых локтей, но даже через плотную ткань девушка ощутила, какая ледяная кожа у Волан-де-Морта, который касался её самыми кончиками пальцев. Он должен был кривиться от отвращения рядом с ней и пытать её самыми страшными методами. Но взамен этого он слегка поклонился ей, вставая в мягкую позу, держа одной рукой ладонь Гермионы, которая стремительно потела ледяным ужасом, а второй рукой он едва касался её талии. Гермиона вздёрнула подбородок. Она не сломается, не покажет своего ужаса и страха. Не сейчас. – Удивительно, как вы храбритесь в моём присутствии, - Волан-де-Морт не смотрел на неё, его красные глаза плясали по всем присутствующим в бальном зале, но не касались её лица. – Мне нечего терять. Вы забрали у меня волю и ребенка. Через три месяца заберете и жизнь, - голос Гермионы дрожал, но она ничего не могла с собой поделать. – Моим людям не достаёт выносливости, - Волан-де-Морт закружил её в танце, и Гермиона ощутила, как волосы на её затылке встают дыбом. Боковым зрением она видела, как неподалеку кружит в танце сливовая тень платья Пэнси и яркий подол платья Астории, но не могла сосредоточить свой взгляд на ком-либо. Перед глазами плыло. Она готова была поспорить на что угодно, что потеряет сознание к концу танца. – Вы очень выносливы. Я ценю это. Как и цепкий ум. И огромный магический потенциал. Было бы глупо растрачивать всё это. А глупцом я себя не считаю. Гермиона прищурилась, встречаясь с такими ледяными красными глазами Волан-де-Морта и ощутила, как желчь подступает к горлу. Как красный цвет может быть столь холодным? Она шагала, ведомая сильными руками этого существа напротив, ощущая, как её выдержка и смелость крошится под носками его ботинок. От него несло разложением и смертью. Но он так искусно вёл её в этом танце смерти, что Гермиона ощущала, будто парит над полом. Действительно, будто её туфли не касались мягкого паркета на полу. Волан-де-Морт кружил её в танце, ведомый магией. Грейнджер буквально видела, как пространство вокруг искрит от избыточной тёмной магии. Он заглушил пространство? Чтобы их никто не подслушал? – Вы предлагаете мне вступить в ваши ряды? – Гермиона задохнулась и буквально сердцем ощутила, как дрогнул её голос на последнем слове. Бессмыслица какая-то. Волан-де-Морт сражался за мнимую чистоту крови, но предлагал ей войти в её ряды? – Как минимум, для моего крестража нужно здоровое тело, которое может ему дать только молоко матери. – Мать даёт ребенку не только молоко, - живо возразила Гермиона, а затем прикусила язык. Смех Волан-де-Морта был мрачным и ужасным. Он говорил о том, что вслед за ним последует боль. Гермиона внутренне сжалась. Она невольно сжала пальцы Волан-де-Морта сильнее, ощутив ответный ледяной импульс в ответ. – А что ещё? Любовь? Материнская любовь переоценена, мисс Грейнджер, - Гермиона крутанулась вокруг своей оси, ведомая сильными и властными движениями. Внутри горел пожар, распаляемый ветром страха. Ноги тряслись. Она молилась о том, чтобы не наступить своему партнеру на ногу. – Моя мать доползла до приюта только из-за чувства самосохранения. Она не думала о том, чтобы родить здорового ребёнка. Она тряслась исключительно за собственную шкуру, не захотев подыхать на улице. Об этом рассказали мне медсестры, когда я подрос. Они говорили «бедный мальчик. Даже собственная мать не хотела его рожать». Моя мамаша в родах кричала о том, чтобы меня вытащили быстрее, потому что она чувствовала только боль и агонию при моём рождении. Затем она дала мне идиотское имя этого выродка маггла, который её осеменил и подохла в муках, потеряв много крови. Нянечки были болтливы, когда вечерами пили вино. А я был молчаливой тенью, я всегда умел слушать. Они говорили о том, что она отказалась даже приложить меня к груди в первые мгновения после рождения. Она зло отпихнула меня, и я едва не упал на пол. Она ненавидела меня, поэтому я ненавижу её. Хотя никогда её не знал. Как и она не знала меня. Гермиона ощутила, как по спине ползёт незнакомое насекомое, ведомое ощущением страха и ужаса. Волан-де-Морт говорил без эмоций, но едко. Словно рассказывал ей ужасную историю, которая произошла не с ним. Словно это мать кого-то чужого, незнакомого умерла при родах и молилась о том, чтобы только выжить, а на собственного ребёнка ей было плевать. Грейнджер не нашлась ответом, опустив взгляд. Она могла сказать тысячу вещей о том, что уже любит свою не рожденную дочь, что уже дорожит ей, что сшила ей платье и дала имя. Что она часто разговаривает с ней. Но эти слова не переубедят монстра, что вёл её в ужасном танце. – Я не делаю предложений дважды. В случае отказа, я убиваю, - Волан-де-Морт в последний раз оттянул её от себя на расстояние вытянутой руки, а затем оттолкнул себе за спину. Приземлившись в новые руки, Гермиона поняла, что это был танец со сменой партнеров. Гвоздь сегодняшнего бала. Именно этому танцу учила её Нарцисса в последние две недели, и все движения Грейнджер выполняла на автомате. Нарцисса была строгим учителем. «Я должна разбудить тебя среди ночи, и ты будешь танцевать этот танец безупречно». Голос Нарциссы возник в сознании Гермионы, и она едва сдержала улыбку. Спасибо, это помогло. Даже в стрессовой ситуации ей удалось станцевать его идеально. Грейнджер подняла глаза, расслабляясь. На неё смотрели тёплые глаза Теодора, который крепко сжимал её дрожащие пальцы. Он мягко прижимал тело Гермионы к себе, не давая ей упасть на дрожащих ногах. Магия Волан-де-Морта отпустила своими сильными пальцами её тело, и девушка ощутила, как её туфли скользят по паркету. – Как ты? – мягкий шёпот коснулся уха, и Гермиона сжала зубы. Адреналин удушливыми волнами покидал её тело, и ужас сковывал его с новой силой. Грейнджер посмотрела поверх плеча Теодора, и её взгляд наткнулся на пару красных глаз. Волан-де-Морт стоял у стены, неотрывно следя за каждым движением Грейнджер. К нему спешила Беллатриса, которая из-за того, что Лорд вышел из танца, осталась без партнера. – Я вот-вот потеряю сознание, - ответила Гермиона, снова переводя взгляд на лицо Тео и крепко сжимая его руку. – Ты отлично держалась. Не знаю, что он говорил тебе, но ты просто умница. Гермиона мягко улыбнулась, чувствуя, как расслабляется. Друзья рядом. Снова перед боковым взором порхнула яркая слива платья Пэнси, а прямо через пару танцевала Нарцисса с незнакомым для Грейнджер мужчиной. Слева порхнуло платье Астории, и Гермиона едва не споткнулась, удерживаемая только сильными руками Теодора. Серая ртуть глаз следила за ней неотрывно, но это не мешало Малфою вести Гринграсс в уверенном танце. – Ты слишком пялишься, - Астория мягко ущипнула Малфоя за плечо, привлекая его внимание на себя. – Как и все здесь, - Драко выгнул бровь дугой, бросая быстрый взгляд на свою партнершу, но снова касаясь серым штормом лица Грейнджер. Она выглядела так, словно вот-вот упадёт и потеряет сознание. Бледная и дрожащая. Но уже через секунду она быстро отвернулась, разрывая зрительный контакт и подарила мягкую улыбку Тео. Пальцы Малфоя снова зачесались. – Так что я просто стараюсь не выделяться из толпы. – Ты слишком напряжен. Всё идёт по плану? – младшая Гринграсс всегда была самой проницательной из всех. Она будто чувствовала эмоции каждого в комнате, но собственные ставила превыше всего. Драко всё же вернул взгляд на лицо Астории. Нельзя было делиться тем, что он потерял Лавгуд. И сейчас он терял драгоценное время, которое мог потратить на её поиски, но как хозяин поместья он обязан был станцевать этот идиотский танец. Малфой оправдывал себя только этим, а не тем, что не мог бросить Грейнджер. Технически, он её не бросил бы. Здесь были Астория, Пэнси и Тео, но он не мог уйти, не узнав, что хотел от неё Лорд. Не узнав, что она в порядке. Не поняв, что ей не угрожает опасность. О Дафне говорить Малфой не собирался. Нельзя. Он должен сам разобраться с этим. Драко не был уверен в том, что Астория не выцарапает Лазару глаза, когда услышит, что случилось с её сестрой. – Ебучая Скитер увидела меня в Марселе. Я целовался с…одной блондинкой, и она думает, что это ты. Если она донесёт это до Лорда, то тот намекнет о свадьбе. Быстро. Чётко, не давая себе времени на то, чтобы передумать. Драко снова перевёл взгляд на Грейнджер, которая, казалась, расслаблялась, о чём-то мягко говоря с Теодором. В груди просыпалось что-то тёмное. Астория держала лицо и маску. Она плавно текла по залу, ведомая уверенными движениями сильных рук Драко. Даже глаз не дёрнулся. Идеальная выдержка, которая всегда была присуща младшей Гринграсс. Она знала, что если дело дойдёт до свадьбы, то она обязана будет согласиться. Она должна Малфою, и это неоспоримо. – Где мы закопаем её труп? – Астория мягко улыбнулась, словно Драко сказал что-то смешное. На них никто не смотрел, так как внимание зала было полностью приковано с Грейнджер, но Астория продолжала играть спектакль, словно Драко был радушным хозяином дома, который развлекал гостей. – Предоставлю выбор места тебе, - Драко вытянул руки, кивая подруге и отпуская её другому партнёру. Парень резко обернулся, и его дыхание сбилось. Грейнджер прилетела к нему от Теодора так резко, что едва не чиркнула своим носом его. Малфой быстро вдохнул запах её вишнёвого шампуня, который наглыми нотами вторгался в сознание, а затем повёл девушку в танце. Едва его пальцы коснулись её талии, а другая рука сжала её тонкие пальцы своей, в душе стало тихо. На душе было спокойно. Она жива и рядам, она движется вслед за ним. Она движется с ним, ведомая одним воздухом. – Если ты спросишь о том, как я себя чувствую, то я ударю тебя, Малфой, - Грейнджер сильно сжала его руку, и Драко усмехнулся. – Если я не читаю твои мысли, то это не значит, что я не читаю тебя. Ты большая умница. Любая бы впала в панику от того, что Лорд пригласил её на танец, а ты даже не оттоптала ему ноги. Гермиона прищурилась. Впервые она посмотрела ему в глаза за весь вечер. Прямо, не разрывая контакта.  – Даже не спросишь, о чём мы говорили? – Нет, - Малфой намеревался после прочитать этот разговор в мыслях Волан-де-Морта. – Скажу о том, что в этом платье ты выглядишь прекрасно. Гермиона подняла бровь. – У того, кто его выбирал – прекрасный вкус, - она неотрывно следила за выражением лица Малфоя, ища хоть малейший намек на изменение, на его настроение. Словно пыталась читать его. – У тебя сегодня хорошее настроение? Малфой оставил вопрос без ответа, всё также глядя в её лицо. Она была так близко к нему, что при желании, слегка наклонившись, он мог провести своими губами по её острой скуле. Но нельзя. Драко поднял голову, глядя поверх кудрей её волос. На них смотрели все. Каждая пара глаз была обращена в их сторону. В мыслях скользило многое – от неверия до зависти. Драко держал маску хозяина дома, опаляя ледяным безразличием всех вокруг. Запах вишни укутывал его в кокон спокойствия, сотканный умелыми пальцами Грейнджер. Она смотрела на него прямо. Её большие глаза оттенялись многочисленными свечами, и пальцы сжимали руку Драко так сильно, что сводило зубы. Её тянуло к нему. Как и его к ней. Но были блядские обстоятельства. Малфой смотрел только вперёд, пытаясь отвлечься и абстрагироваться. Долохов стоял рядом с Лордом, что-то тихо обсуждая, и выражение лица последнего было довольным. Всё то, что вливал своим гнилым ртом в уши Волан-де-Морта этот старик, было ему по тёмной душе. Малфой прищурился, стараясь сконцентрироваться на мыслях Антонина. – Всё будет в лучшем виде, мой Лорд. Вы же меня знаете. Проблема с браслетами решается. Есть мысль, что зелье вызывает привыкание у этих хилых тел. Поэтому мы прибавим дозу зелья. Строительство почти завершено, и к первому дню осени всё будет готово, - голос Долохова сочился высокомерием и подражанием. – Эта осень обещает быть отличной, - Волан-де-Морт усмехнулся, возвращая взгляд своих красных глаз на них с Грейнджер, и Драко отвёл глаза в сторону. Это то мероприятие, о котором говорил Долохов пару месяцев назад? Что это было? Ублюдок прятал свои мысли на этот счёт слишком тщательно, от того интерес Драко распалялся, словно пожар на ветру. Гермиона всё также смотрела на него, податливой птичкой скользя в его сильных руках. Он вёл её уверенно, и рядом она ощущала себя спокойно. Она тёрлась своей грудью о его грудь практически при каждом шаге, и Драко приходилось сжимать зубы так сильно, что ныли челюсти. Это движение было таким…желанным и запретным одновременно, что он боялся поддаться искушению, что создавала в нем эта девушка. Её огромные карие глаза блестели в многочисленном свете свечей и огоньков Люмоса, заставляя золотые искры плясать в такт их движениям. На мгновенье, только на жалкую долю секунды Малфой представил, что они в Хогвартсе, на выпускном балу, танцуют танец, а впереди беззаботная взрослая жизнь и вечеринка после бала, которые с таким усердием устраивал Блейз. Иллюзия разрушилась с последней нотой музыки, которая совпала в мыслях Драко с именем друга. Гермиона мягко присела в реверансе, а Драко наклонился, чтобы поцеловать её руку, обтянутую белоснежной перчаткой. Гермиона мягко сжала пальцы Драко в ответ на этот жест, не прерывая с ним зрительного контакта. Серебро и золото смешались в немой борьбе. Малфой готов был поспорить, что она тоже на миг растворилась в этом танце. В этой иллюзии, что в красивой атмосфере витала в этом бальном зале, создаваемая прекрасным. Ею. – Как ты? – Пэнси возникла рядом с ними первой, касаясь плеча Гермионы. – Живот не болит? Всё в порядке? Гермиона растерянно кивнула, всё также смотря в лицо Малфою. Сегодня он был другим. Сегодня у него было хорошее настроение. Словно сегодняшний вечер должен быть подарить ему успокоение. Драко выпрямился, бросая взгляд на наручные часы в серебристом цвете. – Не сводите с неё взгляда, - предупредил он, окидывая быстрым взором зал. Гермиона нахмурилась. Он определенного кого-то искал. Но кого он мог искать в собственном доме? Если только…если только сегодня не должен был состояться обмен Забини на одного из членов Ордена. Вот чем они были заняты всё это время. Придумывали план обмена? Малфой проходил мимо, когда Гермиона схватила его за предплечье цепкими пальцами. Он замер, глядя на неё сверху вниз. Он снова надел на себя маску. – Это сегодня? – прошептала она едва слышно. – Обмен. Большего говорить было не нужно. Малфой изучал её лицо какое-то время. Словно ища там что-то. Ответы, на которые он не мог задать вопросов. – Я могу тебе доверять? Снова этот вопрос, на который нельзя было дать правильный ответ. Гермиона нахмурилась. А доверяла ли она Малфою? Он ни разу не дал усомниться в том, что помогает ей. Помогает всеми силами и способами. Иногда жертвуя собой. – Ровно настолько, насколько я доверяю тебе, - ответила Грейнджер, всё также глядя в глаза Драко. – Мы привлекаем слишком много внимания, - Астория улыбнулась проходящей мимо женщине, которая намеренно замедлила шаг, стараясь услышать их разговор. – Мадам, могу я вам чем-то помочь? Женщина дрогнула и поспешила дальше. – Оставайся с Тео, - ответил Драко, и его высокая фигура была поглощена толпой. Минуты тянулись слишком вязко. Гермиона то и дело бросала взгляд на часы. Когда казалось, что прошло уже полчаса, то оказывалось, что едва ли прошло пять минут. Тео всегда находился рядом. Пэнси и Астория то и дело выпроваживали тех гостей, которые хотели к ней подойти и заговорить. Она ловила на себе цепкие взгляды красных глаз Волан-де-Морта, который весь бал оставался в тени, но не прекращал разговоры с многочисленными приспешниками, которые сами тянулись к нему. Нарцисса подходила к ней дважды. Первый раз, когда Тео не удалось спровадить Долохова, и тот то и дело стремился увести его в сторону, а второй раз для того, чтобы спросить, как она. Гермиона мягко улыбнулась, успев поблагодарить женщину за уроки танцев. – Твоя роль в плане по обмену заключается в том, чтобы защищать меня, я права? – Гермиона бросила быстрый взгляд на Тео, делая вид, что крутит в руках канапе. Казалось, что больше не оставалось желающих, которые бы хотели поговорить с ней. Гермиона медленно обвела взором зал. Её взгляд споткнулся о знакомое лицо. Парвати. Парвати Патил была здесь среди многочисленной прислуги, которая на балу Малфоев была услужливо предоставлена Домом Долохова. Гермиона едва заметно кивнула девушке, но та, скривилась, резко отвернувшись. Реакция опалила болью где-то на уровне груди. План Волан-де-Морта работал. Пленённые члены Ордена видели в ней предательницу. – Я знаю ровно столько, сколько мне положено знать, поэтому не понимаю, о каком обмене ты говоришь, - Тео пожал плечами, делая вид, что пьёт шампанское. – Если ты будешь делать хотя бы по полглотка каждый раз, когда прикасаешься к бокалу, то это будет выглядеть более правдоподобно, - отметила Гермиона, отворачиваясь. Девушка вздрогнула, когда в её личном пространстве появилась кучная фигура мужчины, которого держала под локоть знакомая женщина. Скитер. Эта жаба проворно улыбалась, глядя на девушку своими цепкими глазами-бусинами, в которых блестели тайны и интриги, которые она плела, словно паук. Нужно было превратить её в жабу и оставить в этом образе навечно. – Мисс Грейнджер, - женщина фальшиво улыбнулась. – Какая встреча. Не думала, что когда-нибудь увижу вас в таких…высоких кругах. – Мисс Скитер, - Тео появился по левую руку от Гермионы мгновенно. – Отец? Гермиона нервно сглотнула, когда Тео замер, глядя на своего отца сверху вниз. Теодор был высоким и худощавым. В то время, как его отец был низким и тучным. Единственное, что придавало им внешнее сходство было тёмными волосами, которые завивались мягкими кудрями на макушке, но лежали крупной волной на лбу. – Вот уж не думал, что родной сын ни разу за вечер не подойдёт ко мне, - Нотт-старший громко цокнул, всем своим видом пыша от недовольства. – Идём, мне нужно с тобой поговорить. – Не думаю, что могу сейчас поговорить с тобой, отец. Я должен оставаться с грязнокровкой. Приказ Тёмного лорда, - Тео хлёстким движением поставил бокал на столик. – Удивительно, что именно Тёмный лорд вызывает тебя на разговор. Сейчас. А с грязнокровкой ничего не будет. У неё на кисти Долоховский браслет, а здесь куча Пожирателей с палочками. Никуда она не убежит. Нотт-старший не стал дожидаться ответной реакции сына, поспешив в сторону Волан-де-Морта, который, словно приклеенный весь вечер стоял у дальней стены, но его тёмная и властная аура всё же собирала вокруг себя многочисленных пожирателей. Тео бросив быстрый взгляд на Лорда, наклонился к Гермионе. – Я скоро. Никуда не уходи, - шёпот коснулся уха девушки, и она кивнула. Уходя, Теодор быстро просканировал зал, отмечая про себя, что Астория и Пэнси до сих пор были заняты теми, кто хотел заговорить с Гермионой, отвлекая их. – Что ж, вот мы и остались одни. Поболтаем? Между нами девочками. Гермиона вздрогнула. Эта фраза. Эта фраза принадлежала Белле, когда она её пытала. Она осталась одна. Одна. – Мой Лорд, - Нотт-старший почтительно поклонился, и Тео мягко кивнул, здороваясь с господином. По спине наперегонки бежали капли пота, и Тео старался построить вокруг себя такие стены окклюменции, которые бы могли соперничать с самой высокой башней на свете. Стены Теодора царапали звёзды. – О, Теодор, - Волан-де-Морт улыбнулся, фокусируя свои жуткие глаза на лице парня. – Рад видеть тебя. Хотел бы с тобой поговорить о метке. Огромное упущение с моей стороны, что ты всё ещё не состоишь в рядах Пожирателей смерти. Как на счёт того, чтобы сделать Драко подарок ко Дню рождения и примкнуть к нашим рядам, как это давно сделал твой лучший друг?

* * *

Драко шёл по тёмным коридорам поместья, стараясь услышать. В бальном зале Лавгуд не было. Он бы услышал её мысли. Они всегда были парящими, словно облака. Легкими, белыми и воздушными. Мысли всех обитателей зала были чёрными и липкими. Малфой прошёл весь первый этаж, но и здесь было тихо. Поднявшись на второй, Драко замер. Кто-то мычал. Или пел? Это было странным звуком, который сплетался многочисленными завываниями и вдохами. Словно кого-то мучали, но он стремился петь, не смотря ни на что. Этот звук был неправильным по многим причинам. Но основная заключалась в том, что на этом этаже не могло находиться не одно живое существо, которое бы издавало такие звуки. Драко ступал как можно тише, и ковролин в коридоре глушил его шаги. Звук становился громче по мере того, как Малфой приближался к своей комнате и комнате Грейнджер. Его комната была пустой. В этом Драко был уверен полностью. Никто, кроме тех, кто уже бывал там, не мог увидеть его дверь. Если бы Грейнджер была более сконцентрирована, если бы браслет не глушил её магию, то она бы видела дверь его комнаты. Решилась бы она зайти туда? Там была запечатана сильная родовая магия. Магия крови. Ничего сильнее и прочнее на свете попросту не существовало. Сейчас звук слышался за дверью именно её комнаты, и Драко нахмурился, доставая палочку и беззвучно открывая дверь. Цепкие серые глаза быстро просканировали пространство комнаты. Девочки оставили после себя небольшой беспорядок, собираясь на бал. На полу, на тумбе и на столике стояли открытые косметички, а на кровати замерли три раскрытых чехла для одежды. В воздухе сильно пахло вишней. Звук усилился, и Драко понял, что он идёт со стороны балкона Грейнджер. Он аккуратно приблизился к трепещущим на окне занавескам. Малфой замер, глядя на хрупкую спину девушки, обтянутую лиловым платьем, в котором сегодня были все девочки из Дома. Белые кудри Лавгуд в лунном свете были словно голубыми. Словно она была призраком, стоя по ту сторону перил балкона, глядя вниз, на голодную вербену. Как Грейнджер стояла на этих самых перилах несколько месяцев назад. Подойдя ближе, Драко понял, что Лавгуд пела дурацкую детскую колыбельную.

Тени шепчут у окна,

Тьма приходит не одна.

Спи, малыш, закрой глаза,

Чтобы тень не забрала.

Впервые эти строки Драко услышал от своей тёти Беллатрисы, когда Волан-де-Морт освободил её из Азкабана. Она говорила о том, что эти строки помогали ей засыпать ледяными ночами в Азкабане, которые пахли муками пленников, безысходностью и сквозняками с запахом теней дементоров. Ничего более жуткого из уст своей тёти он не слышал. Даже когда она пытала многочисленных пленников, обещая им вечные страдания – это было не так жутко, как эта блядская песенка. Драко сделал ещё шаг, и когда подошва его туфель коснулась ледяной каменной кладки балкона, Полумна резко обернулась. В её огромных глазах на мгновенье тьма поглотила голубую бездну зрачков, а буквально через миг на губах Лавгуд замерла улыбка. – О, это ты, Драко. Мило, что ты решил провести со мной последние минуты жизни, - Полумна повела плечами, очевидно, ёжась от прохладного порыва ветра. – И очень мило с твоей стороны, что ты подговорил Пэнси уменьшить в моём браслете дозу зелья. Это ведь была она? Я удивилась, когда она пришла в первый раз осмотреть всех девушек Дома, но затем поняла, что это ты подослал её. А затем я догадалась, что могу делать вещи, которые не могла вот уже несколько месяцев. Я могла выходить на балкон в Доме, касаться там перил, но перешагнуть их у меня не хватало сил и возможностей. Очевидно, что там они зачарованы, но не зачарованы у тебя в доме. И вот сегодня, в твоём доме, я могу сделать это. Я могу освободиться от того, что ест меня изнутри. Малфой прикрыл глаза, ощущая, как ноет челюсть от того, что он слишком сильно сжал зубы. Они обрубили ту ниточку, которая связывала бы ужас Лавгуд с ощущениями Долохова, и это позволило той приблизиться к самоубийству. Она может в любой момент сделать шаг в пасть этому до смерти голодному растению, встречая свою смерть с улыбкой на лице. Блять! – Не делай этого, Лавгуд. Я договорился, и через час Поттер будет ждать тебя у хижины в деревне недалеко от мэнора. Мы проведем обмен пленными, и Орден выбрал тебя, как самую важную боевую единицу. Звук смеха Полумны был жутким. Он был таким, словно мёртвый дёргал за колокольчики. Жутко и неправильно. – Боевая единица. Важная боевая единица, - повторила она, словно пробуя слова на вкус. – Какой из меня прок, если я потеряла то, ради чего сражаться? Мама всегда говорила мне о том, что я самое важное сокровище в её жизни. И моим сокровищем должен был быть мой ребёнок. Но сейчас…я лишена возможности получить своё сокровище. Со мной делали страшные вещи в Доме, Драко. Не уверена, что я когда-нибудь смогу творить добрую магию. С меня выкачали жизнь и стремление жить. – Да, - Малфой даже спорить не стал. Долохов сделал своих слуг стерильными. – Но ты можешь спасти множество жизней, вернувшись в Орден. Он подходил к Лавгуд постепенно, вытянув вперёд руку. Словно к дикому зверю, боясь спугнуть её. Голубые глаза девушки горели изнутри нездоровым огнём, а безжизненные локоны трепал ветер в жалкой попытке убедить её передумать. – Могу, - Полумна снова мягко кивнула, отворачиваясь от Малфоя и прерывая зрительный контакт. Словно она давала ему возможность сделать последний рывок и поймать её. – Но Орден не победит, если всегда будет выбирать только светлую сторону. Симус – вот более важная боевая единица. Впервые в жизни я хочу подумать о себе, о собственной свободе. А ты береги Гермиону и её сокровище. Малфой сорвался на бег в тот самый момент, когда Лавгуд пружинно прыгнула. Он едва успел чиркнуть кончиками пальцев по её платью, юбка которого в полёте задралась кверху. Звук разрываемой плоти и её высокий крик поглотил пространство, и музыка, что слышалась со стороны бального зала, резко прервалась. Драко завороженно смотрел на то, как растение рвало бесцветное тело Полумны, громко чавкая, как из её груди раздавался булькающий звук, который становился всё тише и тише, который затихал с каждым рваным вдохом, который рвался из её рта. Голубые глаза замерли, безжизненно глядя прямо в лицо Драко. В них мягко улыбалась луна, хороня мысли о прекрасной и когда-то светлой девушки, которую своим мороком ужаса съела война. Малфой стоял, глядя вниз и до боли в пальцах сжимая ледяные перила балкона. Он не мог поверить своим глазам. Он убивал, мучал и достигал своих целей, пачкая в трупном пепле носки своих ботинок. Но Драко Малфой никогда не видел, как кто-то принимал решение самостоятельно оборвать собственную жизнь так, словно это было чем-то ненужным. Чем-то, что причиняло боль и страдание. Гости высыпали на улицу, ища причину громкого звука. Малфой оттолкнулся от перил, переходя на бег. Он не помнил, как выбежал из комнаты Грейнджер и пересек длинный коридор. Драко очнулся только тогда, когда его шаги быстрым эхом плясали по лестнице. Он столкнулся с Теодором у её основания. У той лестницы, которая вела в сторону, противоположную от бального зала. Что он здесь делал? Он должен был быть с Грейнджер. – Малфой! Гермиона, я потерял её из вида в толпе! Меня позвал Лорд, и я…Я не могу её найти! – Тео схватился за волосы на затылке, резко потянув их в сторону. Драко на мгновенье прикрыл глаза, ощущая, как в груди пузырится паника. Как она поднимает свою голову, жадно улыбаясь, стараясь ввести тело Малфоя в состояние оцепенения. Нет! Блядство! Нужно сохранять спокойствие. – Найди Финнигана. Обменяй его на Блейза в полночь. Поттер должен прийти на встречу. Скажи о том, что Лавгуд покончила с собой, и обмен состоится на него. У хижины у основания деревни, прямо над прудом, - Драко схватил Тео за плечо, стараясь говорить коротко и чётко. – Что? – Тео широко раскрыл глаза. – Я найду Грейнджер. – Но что мне делать с браслетом? – Заставь его поверить, что он может снять его, Тео.