Осколки памяти

Гермиона замерла вместе с Теодором перед пустым пространством стены. Она всё ещё тяжело дышала после всего того, что случилось во дворе. Грейнджер не знала, о чём думать в первую очередь: о том, что Белла и Родольфус строили на неё собственные сексуальные планы; или о том, что Лестрейндж убил её первого и, очевидно, последнего питомца. Дышать было тяжело, и Гермиона не хотела думать о чём-либо. Хотелось замереть в этой полутьме коридора, чтобы зафиксироваться в пустоте. Позади маячила дверь её комнаты, которая своей кипельной белизной и золотистой круглой ручкой раздражала в своём минимализме. Хотелось разломать её в щепки бомбардой, но Грейнджер вынуждена была стоять вместе с Тео, тупо глядя на пустое пространство стены. Проклятье. – Отвернись, - тихо прошептал Тео, и Грейнджер вздёрнула подбородок, глядя прямо в глаза Теодора, которые отливали своим правильным карим цветом. Она даже не думала о том, чтобы выполнить его просьбу. Или это был мягкий приказ? Плевать, она не будет его слушаться. – Гермиона, если ты сейчас же не отвернёшься, то я не смогу привести тебя к Драко. Уверенность раскрошилась, как осколки некогда любимой вазы Нарциссы, которую Гермиона разрушила в приступе боли перед самым отъездом во Францию. Сжав зубы, девушка отвернулась, заставляя себя проглотить вязкость слюны. Она не хотела видеть Малфоя, нет. Это было ложью. В груди сердце трепетало на одно подбитое крыло, когда Гермиона думала о том, что Малфой умрёт, и всё это будет из-за неё. Это было…Проклятье. Она не знала, чем это было. Но несомненно, это её волновало. Тео что-то прошептал, и боковым зрением Гермиона увидела, как прямо перед ними материализовалась дверь. Такая же белая, с такой же идиотской золотистой ручкой, как и та, что вела в её комнату. Грейнджер сделала два шага вперёд, не дожидаясь разрешения Теодора развернуться и ощущая пальцами ледяной металл ручки. Только коснувшись её, она поняла, что Тео так и замер с палочкой в руке, не шелохнувшись. Он клонил широкий подбородок к груди. Гермиона резко обернулась, отмечая про себя, что Нотт стоял, опустив взгляд своих прекрасных тёплых глаз в пол, изучая, как ковролин коридора под его ногами светился в редком свете свечей, исходящего от канделябров, развешенных ровно через каждые пять дверей. Малфои были по-идиотски святы в своей правильности. – Ты не идёшь? – Гермиона не знала, как себя вести. Не знала, как совладать с теми эмоциями, которые бурлили в её груди. Очевидно, браслет посылал ей импульсы спокойствия, но как относиться спокойно ко всему, что произошло за последние сутки? Нервы крошились под зубами, когда Гермиона думала обо всём том, что происходило с ней. Слёз не было, её глазные яблоки будто высушили на солнце, и это раздражало. Она должна была плакать обо всём, что происходило с ней. Так почему не плакала? Почему ощущалось так, будто Малфой снова накачивал её успокоительным зельем сверх нормы? Доза была убийственной для её эмоций. – Нет, Драко чётко дал понять, что хочет видеть тебя. Мы с ним уже поговорили. Можешь не беспокоиться о нашей дружбе, она всё также держится на взаимном доверии и возможности иногда высказать всё то, что думаешь друг о друге в глаза. Это же фундамент для каждой дружбы, нет? – Тео рвано усмехнулся, пряча руки в карманах своих шоколадного цвета брюк. – Так что иди. Он ждёт тебя. А я помогу Нарциссе подготовиться…А в прочем, неважно. Ты всё сама узнаешь. Не дожидаясь её ответа, что было так несвойственно Тео, он развернувшись на пятках, поспешил во тьму коридора, скрываемый её мягкими тенями. Гермиона смотрела ему вслед ещё какое-то время, нервно сжимая круглый металл ручки в своей ладони, которая уже заледенела под этим касанием. Грейнджер глубоко потянула носом воздух, ощущая на кончике сознания скверну тёмной магии, и дёрнула полотно двери на себя, делая микрошаг в комнату. Ей всегда представлялось, что комната Малфоя выполнена в серо-зелёно-невзрачных цветах, что и её комната, которая была выделена Гермионе здесь – в мэноре. Но это было не так. Чёрная огромная кровать, замершая прямо между окном и балконной дверью, оттеняла своим кожаным великолепием; большой камин, над которым висела затейливая картина, находился справа от Гермионы, а за ним была дверь, такая же белая и с золотистой ручкой, ведущая, очевидно, в ванную комнату; напротив Грейнджер стоял журнальный столик с двумя креслами посредине, на котором стояли бутылки с дорогим алкоголем, а на прикроватной тумбе замерли склянки с зельями. Пахло кровью и болью. Пахло лимонным деревом. Пахло одновременно хорошо и плохо. Малфой лежал на кровати, сливаясь с белоснежными простынями. Пряди, которые так нагло лезли на лоб, сейчас липкими лентами прилипали к этому самому лбу, который блестел от пота. Его веки трепетали, густо покрытые ресницами, которые бросали тени на впалые щеки. Между светлыми бровями залегла такая яркая складка, которая была настолько привычной Гермионе, что та нахмурилась в ответном жесте. Драко лежал на белых простынях, умирая. Она не сомневалась в этом ни на секунду. Он выглядел очень плохо, но так прекрасно одновременно, что сердце тихо охнуло в груди, извещая о том, что струна нервов натянулась слишком туго даже для него, мешая качать кровь. Гермиона осторожно сделала шаг в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. От резкого звука щелчка замка Малфой дёрнулся, но глаз не открыл. Он не показал ту бурю в стакане, которую прятал всё это время в своих ледяных глазах. Шаги девушки заглушал мягкий ковёр в бежевом цвете. Гермиона бросила взгляд на шкаф, который на резных ножках замер у противоположной стены. Его цвет был таким же кипельно-белым, как и дверь, которая щелкнула за спиной. Створки шкафа были слегка приоткрыты, и пальцы Гермионы чесались от желания открыть их шире, посмотреть, чем живёт Драко Малфой. Чтобы узнать его самые грязные секреты, покопаться в его белье. Малфой справа зашипел, сжимаясь в подобие комка на кровати, и Гермиона очутилась на краю широкой кровати в один взмах ресниц. Краем глаза она заметила, что на прикроватной тумбе в пузатой белой вазе стояли розы. Синие. Они так резонировали с пространством комнаты, что будто была лишена цветов, что девушка сразу поняла. Нарцисса. Только она могла поставить эти розы в ту самую вазу, которая так не сочеталась со всем, что было в комнате Малфоя. – Х-р-р, - парень зашипел и захрипел, извиваясь на ледяных от пота простынях. Он был насквозь мокрым, и Гермиона, не думая, присела на край. – Не надо, не надо! Я не хочу этого! Но я должен! Должен, разве вы не понимаете?! Малфой извивался на кровати, и его спина изгибалась под очень опасным углом, когда Гермиона схватила его за потную ладонь, второй рукой она прикоснулась к его не менее мокрому лбу. На краю сознания наглым красным бутоном цвела паника. Она никогда не видела Малфоя таким. Хрупким, едва живым, сломленным и настолько бледным, будто с него выкачали все цвета разом. Только на шестом курсе, когда под заклятием Гарри его кровь пачкала туалет Миртл. Но тогда он был совсем другим. Запутавшимся мальчишкой, который не мог сделать правильный выбор. А разве сейчас он не такой? Разве сейчас у него есть выбор? Этот вопрос прозвучал в сознании голосом Нарциссы. Гермиона тряхнула головой, фокусируясь на парне, выражение лица которого разгладилось под тонкими пальцами Грейнджер. Уголки губ опустились в расслабленном жесте, складка между бровями, что казалось такой привычной и неправильной одновременно, разгладилась. Через мгновение веки Малфоя затрепетали, и он явил Гермионе свои ледяные серые глаза, которые с трудом сфокусировались на ней. Девушка резко одёрнула ладонь от лба, но цепкие и длинные пальцы Драко резко схватили её за другую руку, не давая выдернуть ту из своей хватки. Так Гермиона и замерла на краю кровати и её собственного сознания, едва понимая, что она находится в жуткой действительности, а не в своём сне. Серые глаза Драко смотрели на неё удивительно чётко, а бледные пальцы держали её так сильно, что Грейнджер начала сомневаться, что Малфой умирает в действительности. – Грейнджер, - буква «е» издевательски протянулась на её фамилии. – Не думал, что ты придёшь. Гермиона нахмурилась, роняя взгляд на их переплетённые пальцы. Её казались такими загорелыми на фоне его слишком бледных даже для редкого солнца Уилшира и Лондона. Но эта картина казалась такой привычной и правильной, что аж скулы сводило. Она грела его своим теплом, а он таял под этими жестами. Его мороз отступал, уступая право светлой душе Грейнджер плясать на его пепелище собственный танец. – Мне казалось, что ты звал меня с того самого момента, когда я замерла во дворе с Родольфусом, когда тот… - Гермиона задохнулась, с трудом глотая огромный комок, который всё никак противным упёртым созданием не хотел проталкиваться по её гортани. Слёзы собрались в уголках её глаз, но она упорно заморгала, прогоняя их дальше. Значит, всё-таки её глаза и душа не успели высохнуть под чёрствостью тёмной магии, которая плясала здесь собственный опасный маскарад. – Брось, Грейнджер. Разве я могу звать тебя, пока ты сама не позволяешь проникнуть в свои мысли? – неожиданно взгляд Малфоя стал слишком сосредоточенным, и серая радужка практически перестала виднеться под расширившимися зрачками. Очевидно, ему было очень больно, и организм реагировал на это странным способом. Он сжал пальцы Гермионы так сильно, что боль практически перестала ощущаться от этого движения. – Волан-де-Морт думает, что я покинул свой пост ради собственной прихоти. – Но это не так, - Гермиона задохнулась. – Я подумала, что мы можем ему сказать о том, что ребёнок был под угрозой. Это самый оптимальный вариант. Тогда он должен сжалиться над тобой. Жалость? Губы Драко скривились в ленивой попытке усмехнуться. Лорд не знал даже значения этого слова. Он в действительности сомневался, что тот хотя бы догадывался, что такое слово в принципе существует. – Не важно, уже не важно, - Малфой на мгновение прикрыл глаза, скрывая свои неестественно огромные зрачки. – Если я выживу…если… Он хочет, чтобы в мой день рождения мы прибыли в Дом Долохова. Он хочет позерства, желает, чтобы все знали, что ты его. Неважно, Грейнджер. Волан-де-Морт хочет, чтобы ты была на виду у всех. Очевидно, что члены Ордена имеют своих информаторов внутри Дома, и Лорд хочет показать всем, что ты ещё жива. Что ты беременна и дышишь, что ты прекрасно выглядишь даже так, когда смотришь на меня будто в последний раз. Гермиона вздрогнула от последней фразы, запоздало понимая, что плачет и крупные слёзы падают на её подбородок. Простыни стали ещё более мокрыми от её слёз, смешиваясь с потом Малфоя. – Очень жаль, что я заслуживаю смерти, - тихо прошептал Малфой, прокрывая свои глаза свободной рукой. Его лицо блестело от пота в редком свете огоньков Люмоса, которые загорелись, как только Гермиона вошла в комнату. – Но если бы я сделал другой выбор, то мы бы не пришли к этой точке невозврата. Разве нет, Грейнджер? Драко отвёл руку в сторону, глядя на неё, щурясь на один глаз. Это выглядело так абсурдно и нелепо, что девушке удалось улыбнуться самыми уголками губ. Он походил на мальчишку, а не на того, кто был виновен в большом количестве смертей и пленений членов Ордена феникса и обычных маглорожденных. – Очевидно, что ты ещё под многочисленными зельями Пэнси, - Гермиона усмехнулась, ощутив, как хватка на её пальцах ослабла, она изо всех сил сжала пальцы Малфоя в ответном жесте. – Я причинял тебе столько зла все эти годы, что не сосчитать. Как ты всё ещё терпишь меня? Вместо ответа Гермиона легла рядом с парнем, сжимая пальцы Малфоя с удвоенным рвением. Покрывало кровати, на которое она легла – было единственным, что отделяло их тела, кроме платья Грейнджер. Слезы катились по её щекам наперегонки, заставляя плакать саму душу, если она ещё у неё осталась. – Всё нормально, - получилось рвано и скомкано, сквозь очередной всхлип. Почему-то думалось, что Малфой даёт ей последние наставления перед тем, как умереть. Словно он просит прощения, не извиняясь. Именно так, как может только он. Словно весь мир должен извиниться перед ним, когда он сам виноват во всех смертных грехах. – Я тебя прощаю. – Как жаль, что я не могу читать твои мысли, чтобы понять, что в действительности ты чувствуешь. Это сводит с ума как ебучий наркотик, которым меня накачала Пэнси, чтобы уменьшить боль. Как жаль, что мы встретились с тобой в таких обстоятельствах, Грейнджер, и я не говорю о плене, - Малфой замолчал на мгновенье, тяжело вздохнув. Этот вдох хрипом отозвался в его лёгких, и Гермиона вскинула голову, глядя на то, как Драко смотрел на неё в ответ своими огромными зрачками. – Если бы я не был воспитан своими идиотом отцом, если бы я был настоящим джентльменом тогда, на платформе 9 ¾, когда ты споткнулась, поднимаясь в поезд… Гермиона шумно вдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. Она совсем забыла. За всеми событиями, которые произошли после, она совершенно забыла, что… Одиннадцатилетняя Гермиона Грейнджер живо махала своим родителям с платформы. Они замерли рядом с рыжей семьей, чья дочь доверчиво прижималась к матери, которая вяло махала в неопределённом направлении поезда. Гермиона усмехнулась, повернувшись, чтобы занести ногу на ступень поезда, но она оказалась слишком высокой, и пышные локоны волос то и дело лезли в рот и глаза, мешая обзору. Девчушка оступилась, повалившись спиной на тёплый асфальт платформы. Её непослушные волосы волнистым водопадом растрепались по платформе. – Ноги поднимать надо выше! Белобрысый мальчишка, волосы которого были зализаны строго назад прядка к прядке, поднялся уверенным шагом в чёрно-красный поезд. Перед тем, как скрыться во тьме вагона, парень направил девочке кривую усмешку, которая была словно неровной лентой скотча приклеена к его губам. Руку Гермионе подал только пухловатого вида паренек, крепко сжимая в другой руке безобразного вида жабу. Гермиона с уверенностью приняла руку помощи от незнакомого мальчишки, пока её родители не кинулись проверять, на месте ли все зубы от этого хлёсткого удара об асфальт. – Привет. Я Невилл, не обращай внимания на этого…п-павлина, - последнее слово ему удалось выговорить с заиканием. – Не все в волшебном мире такие высокомерные. Гермиона улыбнулась мальчишке, предложив ему поехать с ней в одном купе. – Это неважно, - ответила Гермиона спустя затянувшуюся паузу, вырываясь из путины воспоминаний и фокусируя взгляд на молниях, которые сверкали сейчас перед ней. Они сверкали за окном, оттеняя майской грозой всё то, что сулил ливень, а также то, что творилось в её душе. Глаза напротив были грозовыми тучами, которые позли на душу Гермионы, обещая залить всё дождём. – Ты в достаточной мере джентльмен сейчас. – Но недостаточный, чтобы тебе понравится. Тогда, на четвёртом курсе… Гермиона снова сжала зубы, вспоминая, как Гарри рассказывал, что даже Малфой не нашёлся ответом на её спуск по лестнице в большой зал. Они настолько привыкли видеть её той самой заучкой, что забыли, каково это – видеть в ней девушку. Виктор крепко сжал её ладонь такими широкими и шершавыми пальцами, что они казались непривычными после многочисленных часов, которые Гермиона провела за мягким основанием пера или перелистывая многочисленные тексты пергамента. Виктор смотрел на неё влюблённо, его большие карие глаза были прикрыты некоторой поволокой, и Гермиона готова была поспорить, что её спина покрылась мурашками от ледяного взгляда, что оттенял её спину. – Достаточный, - перебила Гермиона. – Всегда достаточный. Просто ты не замечал, как я на тебя смотрю всё это время. Действительно, Малфой всегда сторонился её, и на то была веская причина. На первом курсе он попросту её не замечал, а на втором к ней уже прицепилось то обидное прозвище, что наглым клеймом зацепилось на её предплечье в виде шрама. На третьем курсе было не до Малфоя, кроме того снежного погрома, который устроил Гарри, спрятавшись за мантией-невидимкой в Хогсмите. Четвёртый курс был слишком насыщенным для того, чтобы замечать что-либо, кроме выживания Гарри. На пятом курсе Грейнджер познакомилась с отцом Драко, не замечая того, что Малфой пытался её зацепить и остановить всякий раз, когда она направлялась в выручай-комнату. Шестой курс был тёмным и липким. По неведомой на то причине Гермиона стремилась оправдать Малфоя всякий раз, когда его имя затрагивалось в разговоре с Гарри. Она смотрела на него. Она замечала его. Она изучала его. Гермиона длинными тёмными и липкими вечерами не могла себе дать ответа на вопрос: почему Драко Малфой был ей столь интересен всё это время? Словно детская загадка, которую тебе загадал дальний родственник в детстве и скрылся в неизвестном направлении ещё на несколько десятков лет, не дав при этом ответа. – Ты смотрела на меня, начиная с шестого курса. И не просто так, - прошептал Малфой, потянувшись рукой к прикроватной тумбе, на которой, помимо пузырьков с зельями, замерла его палочка. Гермиона перестала дышать, глядя в упор на то спасительное древко, которое тихим эхо маячило перед её взглядом. Оно пахло спасением, но так неправильно, что аж разило. Рядом с зельями замерла пачка сигарет, таких знакомых, что запах дыма маячил на берегу сознания девушки. Она потянулась рукой, ощущая, как тело Малфоя напряглось рядом с ней. Пальцы уверенно сжались на мягкой бумаге пачки сигарет, и Гермиона протянула её Драко. Он смотрел на неё некоторое время, ломая брови. – Думал, что ты выберешь палочку. – Какая разница, если она не подчиниться мне в полной мере из-за браслета? – Причина лишь в этом? Гермиона молчала. Кончики её пальцев коснулись мягкого фильтра сигареты, выуживая ту из пачки. Она покрутила её некоторое время, изучая. Бесспорно, сигареты были из магического мира, не из магловского. Даже смешно подумать, что Малфой бы курил магловские сигареты. Фильтр был кипельно-белым, как и табак, набитый внутрь. Они пахли не дымом, а дровами, что мягко трещали в камине тёмным и холодным зимним вечером. Запах не отторгал, а заманивал, вынуждал дышать глубже и чаще. – Не думаю, что Пэнси бы разрешила тебе курить, учитывая твоё состояние… - задумчиво проговорила Гермиона вместо ответа, не сводя взгляда с сигареты, которая всё ещё была зажата между её пальцами. Она щекой чувствовала ледяной взгляд Малфоя. – Но Пэнси здесь нет, - Малфой всё смотрел на неё. На то, как свет Люмоса лениво играет с прядями Гермионы, как она хмурит брови, глядя на сигарету, зажатую между её пальцами, наверняка гадая, почему табак белого цвета, чем она отличается от обычных магловских сигарет. Это было смешно и интриговало одновременно. Мысли путались, и Драко снова прикрыл глаза, издав едва слышный стон. Гермиона обернулась на Драко, глядя на то, его ресницы трепещут, отливая тенями на впалые щеки. Она всё ещё мягко сжимала между пальцами тонкую бумагу, ощущая под кончиками неровность табака. – Будь мы в других обстоятельствах, встреться мы, не поддавшись я влиянию и воспитанию своего отца, я бы вёл себя с тобой совершенно по-другому. Нарцисса научила меня быть джентльменом, и я этим умением сполна пользуюсь. Но ты беременна от другого, а я как последний идиот стараюсь отпечатать себе это на краю сознания, - Малфой резко обернулся, раскрыв глаза. – Будь мы в другой жизни, я бы тебе понравился. Он видел, как девушка гуляла медовым взглядом по его лицу. Драко сквозь нити тумана в сознании наблюдал, как Гермиона ломается, как её выдержка и правила крошатся на дне разума. Он словно завороженный наблюдал, как она ломает тонкие брови, а пухлые губы приоткрываются, чтобы заколотить в его сознании очередной ржавый гвоздь. Это было больно и приятно одновременно. – Ты мне и сейчас нравишься. Гермиона сглотнула, слегка наклонившись. Её взгляд упал на губы Драко, но она остановила своё сознание где-то на уровне красного цвета, опустив голову на плечо Малфоя и прикрыв глаза. Она плакала, горько и тихо. Хотелось ощутить горечь табака во рту, но ощущалась горечь её слёз. Малфой прикрыл глаза, не в силах даже обнять хрупкое тело девушки. Грейнджер смотрела, как огоньки Люмоса тихо гаснут, а тьма облизывалась, стремясь войти в комнату. Гермиона чувствовала, как мокнет покрывало, на котором она лежала от её слёз, как дыхание Драко под щекой становится более ровным, хрипы пропадают, сменяясь тихим и ровным дыханием. Девушка не силилась поднять голову, чтобы не потревожить сон Малфоя. Она билась на краю своей души, хороня себя заживо, сыпля парящим пеплом на собственные чувства и слова, которые она сказала, глядя в эти серые и бесцветные глаза. Гермиону рвало на части от противоречий и неправильности. Последний огонёк Люмоса погас под потолком, и просторная комната погрузилась в полумрак, освещаемая только пламенем камина. Треск поленьев завораживал, и медовые вкрапления танцевали под танец, который показывало Грейнджер пламя камина. Она не поняла, как закрыла глаза, не поняла, как уступила в неравной схватке сну, не поняла, как жар тела Малфоя пришёл в норму. Гермиона не поняла, как мощная рука обняла её талию посреди сердца самой ночи, притянув ближе. Грейнджер не видела, как Драко проснулся глубоко ночью и долго вдыхал запах её волос со вкусом вишни и табака, как нежно выудил из её пальцев сигарету и прикурил от беспалочковой магии. Драко Малфой смотрел на огонь, и в его ледяных глазах таял лёд с каждой затяжкой и с каждым дыханием со вкусом слишком сладкой вишни, которую он всегда ненавидел. Малфой не стоял на краю ада, его жизни ничего не угрожало, кроме девушки, которая тихо сопела под боком. Пробуждение было плавным, словно ленивые волны серого океана облизывали скалу, окатывая своим ледяным дыханием всё сильнее и сильнее. Гермиона резко заморгала, фокусируясь на сером небе за окном, которое едва виднелось сквозь прозрачную ткань занавесок, которые трепыхались в дыхании ветра от пола до потолка. Рассвет только вступил в свои права, заявляя о том, что утро неумолимо наступило, и тьма ночи сожрала весь тот морок и разговор, который произошёл между ней и Малфоем. Тяжёлая рука на теле Грейнджер ощущалась странно. Правильно и неправильно одновременно. Гермиона медленно подняла голову, едва дыша. Малфой спал, его грудь мерно вздымалась, а голова была повёрнута в её сторону. Длинные ресницы бросали тени на бледные щеки. Сейчас он не был столь бледен, как ночью. Его лоб не украшали бисерины пота, а дыхание больше не отдавало хрипом с каждым поднятием широкой груди. Или это полутьма и свет Люмоса сыграли с ней злую шутку? Складка между бровями тоже исчезла с его бледной кожи. Выражение лица было полностью расслабленным. Малфой будто помолодел лет на десять. Сейчас он выглядел, словно мальчишка, который замер среди ужасов войны посреди пепелища своей жизни. Девушка сжала зубы, едва приподнимаясь на одной руке. Брови Драко нахмурились от этого движения, ломая правильные черты лица, но он не открыл глаз. Дыхание оставалось таким же ровным и мерным. Грейнджер выскользнула из тяжести руки, заменив свою талию подушкой, коих было в избытке на кровати Драко. Она резко обернулась, плавно поднявшись с кровати, и на цыпочках покинула комнату, стараясь закрыть дверь так тихо, как это только возможно. Как только замок щёлкнул, Малфой открыл глаза, рвано усмехаясь. Она сбежала. Гермиона обернулась посреди коридора, отпустив золотую ручку двери, которая тут же исчезла за её спиной, а затем едва не взвизгнула от неожиданности. Буквально в шаге от неё в синем платье, которое плотно облизывало фигуру, стояла Астория, изогнув одну бровь и держа магией серебристый поднос с зельями и чайным сервизом. Её улыбка была кривоватой и неприятной, отторгающей и ледяной, словно осенний ливень неожиданно попал за шиворот тёплого свитера. Объятия Малфоя для Гермионы в этот самый момент были тем самым свитером, а улыбка Астории – ливнем. – Вижу, что Драко лучше, раз он принимает посетителей. Тон готов был соперничать с льдинами Антарктики, но Гермиона подняла подбородок. Она не желала даже попадаться на крючок яда Астории, с которой так и не смогла завязать хотя бы подобие дружбы за то время, что они проводили во Франции. – Он сам хотел меня видеть, - попытка оправдаться была самой первой ступенью к поражению в этом диалоге, и девушка поморщилась от собственного тона. – Вчера, насколько я помню. Или вы не замечаете времени? – казалось, что Гринграсс стремилась поднять идеальную бровь как можно выше. – В чём твоя проблема, Астория? – не выдержала Грейнджер, делая шаг в сторону и скрещивая руки на груди. – Моя? – блондинка выгнула бровь, и поднос под её магией слегка дрогнул. Чашка и заварочный чайник едва задребезжали от непрошенной магии, но Астория тут же взяла себя в руки и звук прекратился. – Это ты проблема, Грейнджер. Из-за тебя будет много неприятностей, я знаю это. Драко едва не погиб из-за тебя и твоих действий. Есть над чем задуматься, не находишь? Если это часть твоего незамысловатого плана, то знай, что если он умрёт, то я задушу тебя своими собственными руками. – Это не было моим планом. Я не хотела, чтобы он пострадал. Но будь ты на моём месте, то как бы поступила? Если бы твоего ребёнка хотели отдать на растерзание тёмной магии самого страшного волшебника, то что бы ты сделала, Астория? Не думаю, что ты сидела бы, сложа руки! – Гермиона кричала, молясь о том, чтобы на комнате Малфоя стояли заглушающие заклинания. Гермионе хотела, чтобы он в действительности спал, чтобы не вышел из комнаты и не стал свидетелем этого странного разговора. Астория дёрнулась, и приборы на её подносе мелко задрожали. – Как же ты сука, Грейнджер, - зашипела блондинка, делая шаг вперёд, и Гермиона неосознанно сделала шаг назад, ощущая ледяной камень стены лопатками. Хотелось, чтобы на этом месте вновь появилась дверь, хотелось спрятаться в спальне Малфоя. У Астории была палочка. У Грейнджер этого преимущества не было. – Давай проясним раз и навсегда. Я вовсе не ненавижу тебя. Я завидую тебе, чтобы ты знала. Я завидую тому, что у тебя есть. Голубые глаза прищурились, отдавая ледяной влагой. Гермиона нахмурилась, ощутив штукатурку стены под кончиками пальцев. Гринграсс завидовала ей? Но чему она могла завидовать? У неё было всё, начиная от прекрасной внешности, от которой могли бы заболеть глаза, и заканчивая свободой. – Прости? Ты завидуешь мне? – Да, - плечи девушки поникли, и она сдалась, ставя поднос на трюмо, что притаилось по левую руку Гермионы в коридоре мэнора. Астория резко обернулась к Гермионе, высоко подняв острый подбородок и окинув девушку злым взглядом. – Надоело, что ты сама себе надумываешь того, чего нет, поэтому давай проясним раз и навсегда, Грейнджер. Я тебе завидую. Завидую тому, что ты можешь иметь детей, а я – нет. Именно поэтому Дафна вышла замуж за этого ублюдка вместо меня. Это ахуенная тайна, и если ты хотя бы раскроешь рот в этом направлении, то это будет ещё одной причиной, почему мои наманикюренные пальчики сомкнуться вокруг твоей шеи. Родители водили меня к куче целителей и колдомедиков, но все разводят руками за те деньги, которые им платит род Гринграсс. Я не могу иметь детей, и если бы этот ублюдок Лазар узнал об этом, то, очевидно, Волан-де-Морт решил бы меня казнить, как публично казнил кучу неугодных ему людей. Я же годна лишь на то, чтобы быть продолжением своего рода. Ни на что другое, как думают многие Пожиратели смерти, я и не гожусь. Так что, да, я тебе ахуенно завидую. Единственное, чего я хочу больше всего на свете – иметь детей. И именно этой вещи я лишена. Я люблю Пэнси, но даже будь у неё возможность, такого желаемого ребенка дать она мне не может. Гермиона молчала, глядя на девушку перед собой, широко раскрыв глаза. Вот она тайна богатства и совершенства. Вот то, что не давало спать и жить прекрасной девушке перед ней. Астория Гринграсс была бесплодной, и с этим ничего нельзя поделать. И этого никому нельзя знать, иначе Волан-де-Морт убьёт её, как неугодную новому режиму. Именно поэтому Дафна вышла замуж вместо неё. Чтобы никто об этом не узнал. В бездонных голубых глазах напротив стояли слёзы, которые ледяным стеклом готовы были сорваться по щекам Астории, но блондинка быстро заморгала, пытаясь совладать с эмоциями. Она сжимала тонкие пальцы в кулаки, заставляя стены окклюменции расти до самых облаков, что притаились над тихим поместьем. – Как Дафна? – это единственное, что могла вымолвить Гермиона спустя длительные мгновения тишины, нарушаемые лишь треском свечей во тьме коридора. – Хуже, чем я могла себе представить, но лучше, чем держалась бы я, - тихо ответила Астория, отводя взгляд. Всё же одна слеза сорвалась с её щеки, которая больше не была под правильным углом зрения Грейнджер. Гермиона кивнула. Она не знала, что сказать на всё это. Она не знала, как реагировать на всю эту ситуацию, что замерла над двумя девушками во тьме этого коридора. Грейнджер заставила оторваться свои лопатки от ледяной стены, делая шаг, затем ещё один. Она обошла Асторию по широкой дуге, направляясь в свою комнату. Голос Гринграсс настиг её, когда девушка коснулась золотистой ручки. – Этот разговор должен остаться между нами, Грейнджер, - Гермиона лишь молча кивнула, намереваясь скрыться за дверью, но Астория была настроена поговорить. – Это ведь так правильно: любить кого-то неправильного, не находишь? Рука Грейнджер безвольно повисла вдоль тела, когда она вздрогнула всем телом. Золото глаз опустилось на ковёр под ногами. Она понимала, о ком говорила Астория, бесспорно, понимала. Они могли говорить лишь об одном человеке. – Я не люблю Малфоя, - тихо ответила Гермиона. – Я также говорила первое время, переча самой себе, а Пэнси терпеливо ждала, пока два моих Альтер-эго совладают друг с другом. Тебе ещё не надоело? Отлично. Запомни, что это самый прекрасный период ваших отношений. Смешок Астории настиг Грейнджер неожиданно. Замок щёлкнул за спиной Гермионы, когда за Асторией закрылась невидимая дверь, ведущая в комнату Малфоя. Тишина коридора облизала её нервы, раскаляя их дотла, когда Грейнджер скрылась за дверью комнаты.

* * *

– Простите, что не смогла обсудить с вами то, что вы хотели вчера, Нарцисса, - Гермиона опустила взгляд на свои колени, которые прикрывали синего цвета брюки. Девушка кусала пухлые губы, ощущая, как они наливаются от касаний её зубов. – Я вчера слишком устала. После всего того, что произошло за последнее время… – Конечно, - в очередной раз за день Нарцисса спрятала улыбку за чашкой чая. Сегодня женщина прямо перед ней улыбалась слишком много и невпопад. – Стоит ли мне сообщать тебе о том, что Драко идёт на поправку? После прошлой ночи он стал чувствовать себя намного лучше. Даже не знаю, благодарить ли мне за это всевышнего или кого-либо ещё. Гермиона ощутила, как наглый румянец цветёт на её щеках и поспешила спрятаться за собственной кружкой чая. Напиток куснул кипятком за губы, но девушка даже не поморщилась. Она знала о том, что Малфою лучше. Этой новостью поделился с ней Тео за дневной прогулкой, и Грейнджер позволила чувству облегчения раствориться в майском ветре. – Рада слышать это, - ответила Грейнджер, стараясь сделать свой голос как можно более бесцветным. – Я думаю, что мы можем обсудить вчерашнюю тему сейчас, - спустя некоторое время Нарцисса всё же поставила свою чашку с чаем на бессменно расписанное блюдце. Женщина подняла голову, впиваясь голубым взглядом в лицо Гермионы. Её голос стал слишком серьёзным, а улыбка исчезла также быстро, как и возникла на пухлых губах. – С первым днём лета я устраиваю бал. Это традиция Малфоев, которая не нарушается уже на протяжении многих поколений. Хозяйка поместья встречает первый день лета с улыбкой на лице и с тоской в душе, провожая очередной год. Это странный обычай семьи Малфоев, в который я не углублялась, так как они привыкли провожать смену года именно летом. Прибудет большое количество гостей, множество Пожирателей смерти, множество лиц. Волан-де-Морт также почтит нас своим присутствием на балу, и он хочет, чтобы и ты присутствовала на этом мероприятии. Нарцисса смотрела прямо, и не одна морщина не скользнула по её лицу, когда она говорила. Она позволила Грейнджер принять информацию, переварить её в мнимом спокойствии. Внутри бурлило, и Гермиона заставила себя держать лицо. Она понятия не имела, как вести себя в толпе Пожирателей смерти, которые будут клубиться вокруг неё, словно смрад дыма. Кончики пальцев закололо от чувства тревоги. Последний раз она была на Святочном балу, который устраивался в Хогвартсе. Как и всякая девчонка она мечтала посетить выпускной бал, но этому свершиться было не дано. Она так и не закончила Хогвартс, и выпускной бал для неё был недосягаем также, как и свет луны в ночном небе. – Что вы хотели обсудить со мной, Нарцисса? – всё же озвучила свой вопрос Гермиона слишком ровным голосом, который она старалась держать в узде. – Я хочу, чтобы ты участвовала в организации этого бала вместе со мной, дорогая. Нарцисса всё также смотрела на неё своей лазурной бездной, не давая сделать и шагу в сторону. Гермиона нахмурилась ещё сильнее, ощущая, как обветренную кожу лица покалывает от этого движения. Мимика давалась ей с трудом после пары месяцев спокойствия, которые по мановению руки Драко внушал ей браслет. – Простите, но у меня нет опыта в подобных делах, я не знаю, чем бы могла вам помочь. Уверена, что без меня вы справитесь намного лучше. – Всё просто, дорогая, - Нарцисса повела запястьем, и по взмаху палочки на столике подвинулись чашки с чаем и возник план бального зала, а затем и несколько пергаментов, которые были исписаны настолько аккуратным и прекрасным почерком, что от количества крючков зарябило в глазах. Гермиона аккуратно коснулась одного из пергаментов, отодвигая в сторону. За ним был скрыт конверт, выполненный в прекрасном аметистовом цвете, запечатанный серебристой печатью. – Это приглашение на бал, - заметив её взгляд, расшифровала Нарцисса. – Мне нужно, чтобы ты просто поделилась своим мнением, дорогая, так как сквозь годы организации мой взгляд замылился. А этот бал, как считает Волан-де-Морт, должен войти в историю. Он думает, что это последний бал перед тем, как он выиграет эту войну. Грейнджер вздрогнула, медленно подняв взгляд на Нарциссу. Она говорила это, потому что видела это или?.. Женщина перед ней медленно покачала головой из стороны в сторону, давая ответ на немой вопрос. Что ж, очевидно, что это не последний год войны. Гермиона потянулась к конверту, который заинтересовал её двумя взмахами ресниц ранее, и вскрыла сургучную печать, открыв тот. Пергамент был цвета индиго, и на нём серебристыми буквами было выведено:

Лорду Волан-де-Морту

Нарцисса Малфой имеет высочайшую честь и неизреченное благоговение пригласить Тёмного Лорда

На Ежегодный Летний бал Чистокровных семей, который состоится в Малфой-мэноре при полной луне первого июня сего года

Начало в девять вечера

Ожидается присутствие исключительно самых преданных последователей и влиятельных чистокровных семей магической Британии

Для Вашего удовольствия запланировано представление с участием пленных маглорожденных

Особые меры безопасности гарантированы

Дресс-код: парадные мантии в фиолетовом цвете в честь факультета нашего Лорда, маски приветствуются

Палочки обязательны.

Гермиона нервно сглотнула, бросая пергамент обратно на столик. Это воняло предательством и жалостью к самой себе. Её замутило от ощущения невыносимости. В то время, как за пределами этих земель её друзья умирали, она планировала бал, на котором должны в качестве развлечения присутствовать её пленные друзья. Это неправильно, она не хотела в этом учувствовать. Не должна была. – Простите, Нарцисса, но в этом участвовать я не буду, - озвучила свои мысли Гермиона, резко поднимаясь из-за столика. – Боюсь, у тебя нет выбора. Лорд заставит тебя быть там. Он прикажет моему сыну притащить тебя в бальный зал против твоей воли хоть за волосы, но я не хочу, чтобы Драко был ещё более сломлен, чем есть на самом деле. Поэтому я прошу участвовать тебя в организации бала добровольно. А ещё потому что я хочу, чтобы тебе там было относительно комфортно, Гермиона. Поэтому ты сейчас сядешь и поможешь мне в организации этого бала, потому что одна я с этим не справлюсь. Потому что сейчас за нами следят сквозь стекло розария куча Пожирателей, которые ждут, что сокровище Волан-де-Морта явится на этот бал и покажет свою преданность, либо покажет хотя бы, что благодарна, что с ней так обращаются в мэноре. В противном случае нам придётся показать в действительности, как Малфои обходятся с пленниками, - тон Нарциссы был ледяным, и мурашки побежали по телу Грейнджер, когда она плавно опустилась на стул, не сводя взгляда с женщины напротив. Этим монологом Нарцисса чётко дала понять, что не желает, чтобы её сын впал в ещё большие неприятности, чем находился в этой самый момент. Она всегда выберет своего сына и никого другого. Это было очевидным и опасным, ощущаясь столь ярко в этом немом предостережении. Нарцисса мягко улыбнулась на этот жест, глядя поверх чашки с чем. Она придвинула к Гермионе очередной пергамент. Грейнджер ощутила кожей дюжину взглядов, заставляя себя на оборачиваться. Она боковым зрением видела, как кучка людей в чёрных одеждах замерла на опушке лесопосадки, глядя на них с Нарциссой через стеклянные стены розария. – Как думаешь, будет ли белый достаточно сочетаться с фиолетовым, дорогая? Грейнджер заставила себя улыбнуться, кивая. Её пальцы мелко дрожали от того, что она понимала, в какую опасную игру играет. В какую игру играла всё это время, не зная основных правил и мнимых союзников. На обратном пути спустя пару часов обсуждения бала с Нарциссой в стеклянном куполе розария, Грейнджер в её комнату сопровождал Тео, который молчаливой тенью, спрятав руки в карманах брюк, следовал за ней по пятам. Гермиона была запечатана в собственных мыслях, блуждая в этом замысловатом лабиринте. Нарцисса хотела, чтобы она чувствовала себя достаточно комфортно среди толпы Пожирателей? Её явку будет контролировать сам Волан-де-Морт. Очевидно, среди тьмы окружения Лорда был свой человек из Ордена, и они хотели выяснить, кто сливает информацию в Орден, во чтобы то ни стало. Конечно же, Орден знал, что она в плену Пожирателей, и эта сторона хотела показать той, как хорошо обращаются с Гермионой в поместье, выставив её словно фарфоровую куклу на фоне других пленников, с которыми обращались, бесспорно, плохо. Нарцисса дала понять Гермионе, что девочки Долохова будут прислужницами на балу в то время, как она будет там почётной гостьей. Её мутило. – Драко? Грейнджер резко замерла, ощутив спиной, как напряглось тело Теодора. Прямо около её комнаты, прислонившись плечом о ледяную стену поместья, стоял Малфой. Он окинул тело Грейнджер ленивым взглядом, скользнув по выражению её лица чуть дольше, чем следовало бы при праздном интересе, а затем опустился ниже, слегка задержавшись на её выпуклом животе. В серой радужке плясали тени, скрываясь в своём мраке от её теплого взгляда. По спине в вальсе заплясали мурашки. – Привет, Тео. Дальше я сам, - тон – лёд, выражение лица – тьма. Хотелось нервно сглотнуть, но сил не было даже на то, чтобы проявить хотя бы малейшую эмоцию. – Не думал, что тебе уже можно вставать с кровати, - не удержался от комментария Теодор. Он смотрел на Драко прямо, не скрывая своих мыслей. Беспокойство, неуверенность в том, чтобы оставлять их с Грейнджер наедине, слабый отголосок ревности, и что-то ещё, что так старательно отгонял его друг из своих мыслей, и это интриговало, интересовало, заставляло думать, что тот что-то скрывал. Драко сузил глаза, оценивая Теодора. Между ними пролегла трещина пропасти ровно в тот самый момент, когда Грейнджер окунулась в воды озера на территории Малфоев. Это давно пора было признать, но Малфой упорно не хотел терять своего единственного друга. Он не был уверен в том, что Забини после месяцев пыток будет в своём уме. Но и ворваться в дом, который был полон Орденовцев и самому попасть в плен не было в его планах на ближайшие выходные. Проклятье. Его рвало на противоречия. – А кто мне запретит? – самодовольно заметил Драко, оттолкнувшись от стены. Он перевёл взгляд на Грейнджер, которая запуганной птичкой замерла между двух парней. Она не смотрела на него, боясь пошевелиться и вздохнуть лишний раз. – Спасибо, Тео. Нотт смотрел на него некоторое время, тасуя мысли в своей голове слишком быстро для того, чтобы коснуться хотя бы одной, а затем, развернувшись на пятках, поспешил во тьму коридора, не прощаясь. Подумалось, что идеальные манеры Тео треснули, раз он не попрощался с девушкой. Но затем мысль о том, что он слишком спешил, скользнула в сознании Нотта перед тем, как его шаги послышались на лестнице, ведущей на второй этаж. Драко перевёл ледяной взгляд глаз на Грейнджер, которая всё ещё стояла в коридоре, глядя себе под ноги. Синего цвета брюки были слишком широкими для её фигуры, как и такого же цвета кардиган, который мешком висел на тонких плечах. Очевидно, она столкнулась с проблемой выбора одежды, которая стала слишком мала с её отъезда во Францию, но упорно молчала, не принимая помощи от кого-либо. Вещи на ней смотрелись смешно и не по размеру, и улыбка коснулась наглой кошкой губ Малфоя, когда он вновь окинул Грейнджер взглядом. – Как твои дела? – Как ты себя чувствуешь? Одновременно, на выдохе. Гермиона, наконец, подняла голову, встречаясь взглядом с Драко. Это было красиво. Огонь от канделябров в коридоре танцевал в её глазах, и она приоткрыла губы, когда заметила, что Малфой подошёл к ней слишком близко, крадя её дыхание. Он смотрел на неё сверху вниз. Грейнджер успела забыть, насколько он был высоким. – Отлично, Грейнджер. Странно, что ты беспокоишься о моём самочувствии, когда сбежала из моей комнаты, как только проснулась. Где же твои манеры? – Не думала, что ты помнишь, - она нагло подняла подбородок, смотря снизу-вверх на то, как Малфой смотрел на неё, приблизившись практически вплотную. – Казалось, что Пэнси накачала тебя всеми известными зельями, которые были в мэноре для того, чтобы унять боль. – Поэтому ты сказала, что я тебе нравлюсь? Думала, что не запомню? – Драко выгнул бровь, пряча дрожащие пальцы в карманы чёрных брюк. Его била крупная дрожь от волнения, но он не показывал своей слабости. Но выражение лица Грейнджер того стоило. Она втянула воздух так громко, словно сдули воздушный шарик. Шумно, сильно и резко. Но тут же взяла себя в руки, натянув на лицо ломаную маску. Драко усмехнулся от этой попытки натянуть на себя лицо. Если бы не зелье, то читать её мысли было бы проще простого. Как детскую сказку. Но зелье блокировало её мысли, словно бетонная стена, которую нельзя было сломать любым натиском. Это бесило. Это интриговало. – Что ты хотел? – вместо ответа спросила Грейнджер спустя десять ударов сердца. – Слышал, что Волан-де-Морт позвал тебя на вечеринку. Как продвигаются успехи в планировании с моей матерью? – Не думала, что ты волнуешься о моём душевном равновесии, - едко заметила Грейнджер, ещё выше вскидывая подбородок. – Это. Моя. Блядская. Работа. – сквозь зубы, ядовито и слишком холодно отметил Малфой, глядя как едкое выражение лица Грейнджер течет вниз, как воск свечей. – Если ты не сможешь держать лицо, то Лорд снова накажет меня или тех, кто мне дорог. А я этого больше не допущу. Больше не хочу отпускать тебя даже на шаг от себя, - пауза, выдох, вдох, взмах ресниц, удар сердца. – Чтобы ты не доставляла ещё больших проблем, чем уже успела. Даже мускул не дрогнул, но сердце билось словно птичка в груди, разрушая грудную клетку, дробя кости и лёгкие. Дробя кровоток на мелкие атомы. Аж тошнило и сводило зубы. Драко едко улыбнулся, чтобы прогнать тошноту. Стало ещё более дурно. Гермиона поджала губы, стараясь унять гнев. Она злилась. Кровь кипела, облизывая её чистое сердце, и это чувство мог вызвать в ней только он. Драко. Мать его. Малфой. – Мы работаем с Нарциссой над тем, чтобы сделать этот бал лучшим за последнее время, - выдавила из себя Гермиона, ощущая, как гнев скапливается на кончиках пальцев. – Я уверена, что мы преуспеем в этом. – Хорошо, что десятилетие только началось, не находишь? У вас ещё не всё потеряно, – усмехнулся Малфой. – Попытки моей матери, бесспорно, утончённые и требуют уважения. Но у меня есть более действенный и эффективный метод. Малфой протянул руку ладонью вверх, словно приглашая Гермиону на танец. Она выгнула бровь, всё ещё ощущая, как внутри клокотала ярость. – Я умею танцевать вальс. Научилась, когда танцевала с Виктором. Он прекрасный учитель, с ним было максимально комфортно. В отличие от тебя, - Грейнджер не хотела говорить последнего предложения, совершенно. Но яд вырывался из её рта против воли. – Я не приглашаю тебя на танец, Грейнджер, - не менее ядовито заметил Малфой, всё ещё протягивая руку вперёд и шевеля пальцами. – Земля ещё вращается вокруг своей оси, и я не намерен этого нарушать. Мне нужно, чтобы ты взялась за мою руку для аппарации. Мне нужно, чтобы ты увидела кое-что, что позволит тебе привыкнуть к обществу Пожирателей. На языке крутилось что-то вроде «Я никогда к нему не привыкну», а также: «Я уже привыкла к обществу псевдопожирателей». Но чувство интриги и любопытства в груди было сильнее. Гермиона сделала мягкий шаг в сторону Драко, и едва коснулась его пальцев кончиками своих, когда их закрутило в водоворот аппарации. Знакомая поляна ощущалась как из прошлой жизни, когда Гермиона смотрела, как Тео и Драко в шутку дрались на ней, освещаемые вспышками заклинаний и их ленивыми улыбками, ухмылками. Сейчас же, на молодой зеленой траве в схватке участвовали два пожирателя смерти. Гермиона замерла, ощущая ужас на кончиках пальцев. Грейнджер ощущала, как Малфой мягко касался её поясницы через синего цвета кардиган, самыми кончиками пальцев. Они замерли в тени деревьев, едва ли не на том самом месте, на котором она подглядывала с Пэнси за Драко и Тео. Сейчас, в ночных сумерках, луна светила на поляну слишком ярко, и было нещадно душно от полуденного солнца, которое яро дарило свет и жар этим днём, и вспышки заклинаний во тьме ощущались слишком ярко. – Ставлю десятку на то, что Беннедикт победит, - прошепелявил голос позади Гермионы, заставив ту вздрогнуть. Руки Малфоя плотнее сжались на ткани кардигана на её спине, сминая ту неровными складками. – Белла сделает это быстрее, - картавый голос позади отозвался мгновенно. Грейнджер хотела обернуться, чтобы посмотреть на тех, кому принадлежали эти голоса, но Малфой сделал шаг, заслоняя её взор своим широким плечом. Взгляд наткнулся на тёмную робу Пожирателя смерти, которая плотно обволакивала плечо Малфоя. Девушка нервно сглотнула, ощущая, как ужас облизывал её оголенные кончики нервов. – Не смотри по сторонам, - прошипел Драко, беспалочковой магией наколдовывая на её кардигане капюшон, который мягко скользнул на глаза. – Не нужно. Смотри вперёд. Здесь слишком много Пожирателей, которые бы с радостью использовали тебя, - пауза, тихое шипение над ухом, раздраженно. - В тех или иных целях. Но ты должна быть здесь. Ты должна понимать, что все они будут на том самом балу. И ты должна привыкнуть к этому паршивому обществу, которое буквально разит гнилью. Тепло тела Малфоя было жарким. Вспышки заклятий мелькали перед глазами. Юный волшебник уворачивался от лучей магии слишком быстро. Он аппарировал, пригибался, нагибался, падал на землю. Это было очень похоже на тренировки Ордена. С одним лишь отличием: здесь зелёного было слишком много. Лучи зелёного цвета мягко освещали поляну, и Гермиона на инстинктах уклонялась от них, фантомно отклоняясь назад. Она ощущала руку или грудь Малфоя всякий раз, когда немного наклоняла корпус назад, чувствуя лопатками тепло его тела. Всякий раз молнии плясали на её коже, но она их игнорировала. Она слишком скучала по тактильности, а тепло тела Малфоя дарило это мнимое ощущение. Ведьма, которая кидала заклинание за заклинанием, смеялась, то и дело сдувая прядку чёрной волны, что мешала её обзору, прямо как её племянник, сдувал белоснежную чёлку со лба. Белластриса Лестрейндж была прекрасна в своём проклятии. Она кидала одну Аваду за другой, наступая на, бесспорно, юного пожирателя смерти. Её смех резонировал со смехом её мужа, который замер на том краю поляны, периодически посылая аплодисменты своей жене на то или иное удачное заклинание, которое едва ранило её противника или сбивало его с ног. Мурашки побежали по спине Гермионы, когда она поняла, кто сражается прямо перед ней. Шрам на предплечье нещадно чесался. Малфой сильнее комкал хрупкую ткань на её спине, заставляя делать небольшой шаг вперёд. Заставляя её смотреть и молчать. Заставляя её мириться с тем, что она замерла посреди поляны, которая была полной Пожирателей смерти этим лунным тёплым вечером. Здесь были десятки, если не сотни Пожирателей, которые окружили небольшую поляну вокруг. Никто не смотрел на неё. Все были увлечены тем зрелищем, которое демонстрировала для них Белла. Так умело, что бесило. Так кроваво, что тошнило. Грейнджер глотала вязкость слюны, ощущая, как щупальца ужаса скользят по её телу. Вокруг неё было, по меньшей мере, сотня пожирателей смерти, но самая ужасная из них, теснила молодого Пожирателя ближе к Гермионе. Она видела, как молодой парень отступал с каждым шагом, приближаясь к ним с Малфоем. Его спина была слишком напряжена, а движения корпуса становились слишком рваными для того, кто думал, что держит ситуацию под контролем. Для того, кто думал, что выиграет эту посмертную дуэль. Для того, кто думал, что выживет. Глаза его соперницы нещадно блестели в ужасающем свете, оттеняемые луной. Чернота жрала радужку, как старую подругу. Белла в последний раз сделала оборот запястьем, и парень упал прямо к ногам Грейнджер. Его зелёные глаза, такого же цвета, как глаза Гарри, уставились на Гермиону в безмолвной пустоте после того, как Авада Кедавра ударила в грудь. Грейнджер затошнило от безнадежности и боли, и она сделала шаг назад, но Малфой не дал ей этого сделать, заставляя стоять на месте, заставляя смотреть. Она смотрела и видела перед собой лишь Гарри, который уставился на неё в безнадежности смерти. Она смотрела и видела, как умирает надежда на то, что они выиграют эту войну. Она смотрела и видела лишь конец для себя и своей ещё не рожденной дочери. Шёпот обволакивал сознание Гермионы, как снежная метель в первый день февраля. Спасительная, губящая, опасная и такая близкая, что хотелось кричать. Такая безликая, что хотелось зажмурить глаза от этого слишком яркого света. – Смотри, Грейнджер. Это одно из развлечений Пожирателей, которого тебе не покажет Нарцисса, даже если захочет. Она не видела его. А мне приходится смотреть на это в мыслях каждого. Представь его взгляд, умноженный на сотню. Какого тебе? Ещё считаешь меня жестоким? Бесчеловечным? Или, может быть, ты думаешь, что я заигрался в Пожирателя смерти, которому всё сходит с рук? Так вот, сюрприз, Грейнджер. Я, блять, ненавижу всё то, что здесь происходит. Я ненавижу каждого, кого губ сейчас хотя бы тенью коснулась улыбка. А я слышу каждого, кто подумал, что это приносит ему хотя бы крошку удовольствия. И это бесит и раздражает одновременно. Какого это, жить с чувством, что ты знаешь, что это всё ебуче неправильно, но исправить не можешь? Так вот, добро пожаловать в мой мир. Гермиона смотрела. Она смотрела и смотрела, пока зелень глаз парня не стала чем-то меньшим, чем трава под её ногами. Словно щёлкнул выключатель её чувств. Как удобно. Взгляд стал стеклянным, но по щекам текли слёзы, которые она ощутила лишь тогда, когда подул прохладный майский ветер. Её слёз никто не видел за капюшоном, который был заботливо наколдован Малфоем. Его магия скрывала её боль. Так заботливо, но всё же больно. – Кто-то ещё хочет? – Белла танцевала на поляне, вскинув голову к небу, купаясь в щедром лунном свете. – Кто ещё хочет поиграть в войну со мной? Кто ещё хочет вступить со мной в сражение, словно в настоящем бою? Кто ещё готов сыграть со мной в смерть, которую может даровать только Тёмный Лорд?  Грейнджер ощутила, как шрам снова разрезало болью, когда Лестрейндж достала свой ржавый и кривоватый кинжал, которым несколько месяцев назад старательно вырезал на предплечье Гермионы уродливость шрама. Белла окинула взглядом каждого Пожирателя, что замер на поляне. Когда чернота глаз коснулась Гермионы на жалкое мгновенье, она вздрогнула, но всё же сжала зубы, ощущая фантомный факел, что распалялся от злости, но становился ебучим костром гнева с каждой секундой. Взгляд Лестрейндж замер в безумном танце, а на губах играла слишком озорная и детская улыбка для столь взрослой женщины. Белла высунула язык и облизала ржавчину лезвия кинжала, окидывая взглядом поляну вокруг. Позади неё Родольфус издал свист, хватаясь одной рукой за пах и делая незамысловатые движения. Гермиона ощутила, как пальцы Малфоя напряглись на её пояснице, а чары капюшона дрогнули, на миг съехав куда-то вправо по её плечу. Грейнджер подняла голову, вглядываясь в лицо Малфоя. Её взгляд споткнулся о ровную линию его челюсти. Глаза были прищурены и смотрели строго вперёд, не обращая на неё хотя бы толики внимания. – Что? О чём он думает? – Малфой опустил свою серу глаз на неё, едва качая головой. – Он подумал обо мне? Они мечтают о том, чтобы увидеть меня в своей постели, как многочисленных девочек из Дома? Гермиона сама догадалась, что половая жизнь Беллы и Родольфуса настолько бедна на события, что они звали девушек из Дома для её разнообразия. И они грезили именно о Грейнджер, как о чём-то запретном, как о чём-то, что им не достать. Как о чём-то, что охраняется столь сильно, что невозможно даже приблизиться, только глядя и облизываясь в стороне. Малфой смотрел на Грейнджер какое-то время, и его лицо было сплошной тьмой среди этих нежных сумерек. – Они мечтают украсить тобой своё ложе, но я не дам этому произойти, - ответил Драко спустя мгновенье, а затем снова сфокусировал взгляд на своей тёте. В нём плясал гнев вперемешку с омерзением. Как можно быть настолько тёмными и жалкими, чтобы жить в том коконе смрада, в котором существуют Лестрейнджи? В Малфое клокотало чувство ярости и мщения. Он хотел принять этот вызов. Это было едва ли не единственным шансом на то, чтобы убить Беллу, но при этом свести гнев Лорда к минимуму. Да похуй. Плевать на Лорда. Но он не может оставить её одну. Здесь. Среди поляны, которая кишит Пожирателями. Он не может оставить Грейнджер. – Мы здесь, Драко, - шёпот Пэнси был ломаным и неправильным. Она пахла бадьяном, а должна была пахнуть ванилью, замерев по правое плечо от Гермионы. – Иди, Драко, - таким же полушёпотом ответил Тео, появившись по левое плечо от Грейнджер, глядя прямо перед собой. Он повёл правым запястьем с палочкой, зажатой между его длинными пальцами, и капюшон Гермионы встал на место, опустившись на глаза ещё сильнее. – Мы останемся с ней, - Астория за её спиной также шептала, не силясь поднять голос хотя бы на йоту сильнее. Драко смотрел на своих друзей в немом чувстве удивления и уважения. Он не думал, что они придут сюда. Особенно Пэнси, чей отец замер по ту сторону поляны. Она не виделась с ним с того самого дня, когда Драко забрал её с ужасного поместья Паркинсон, обрубив то чувство страха, которое она испытывала, просыпаясь по утрам. Астория же смотрела вперёд, поверх плеча Гермионы на свою сестру, что пришла сюда поддержать своего новоиспечённого мужа. Дафна выглядела не очень. Даже чары гламура не прикрывали её изнурённого вида, что оставил на ней отпечаток замужества. Она словно похудела на несколько килограмм после их последней встречи, а тёмные круги некрасивыми полукружиями танцевали под её глазами. Драко молчаливо кивнул, делая шаг вперёд, и из его палочки в ночное небо взметнулся стог красных искр, приглашая свою же тётю вступить в магическую дуэль без правил. Несколько месяцев назад они с Тео ровно на этой поляне закапывали топор войны, скользили в шуточном бою по ледяному снегу, который лип в волосах и на одежде, который таял, как таяла их мнимая вражда. Бой, в который вступал Малфой, вовсе не был шуточным. Об этом говорил блеск глаз его тёти, которая улыбалась, поглаживая собственную палочку. Её мысли были мерзкими и скользкими, словно мазут, когда она дарила своему племяннику улыбку. В этом бою всё было простым до невозможности – победи или умри. Именно такие простые правила ставил Волан-де-Морт в своих приказах. «Не возвращайтесь без победы». Именно так он своим грозным шипением говорил всякий раз, когда давал наставления перед очередной битвой. Пожиратель смерти появился перед Грейнджер так внезапно, что она вздрогнула. Он взмахнул палочкой, и тело павшего в бою с Беллой парня, растворилось в пепле в полном штиле майского вечера. Словно её никогда и не было. Словно и не существовало. Носки её ботинок окрасились в некрасивый серый. Гермиону захлестнул гнев. В то время, как Орден дорожил каждой единицей в их строе, среди рядов Пожирателей солдат тренировали именно так: дерзко, на ставки и насмерть. Это было мерзко, и от этого тошнило. Пэнси по правую руку от Гермионы сделала микрошаг вперёд, едва заметно поведя мундштуком, прежде, чем прикоснуться им к своим губам, прежде, чем Драко отошёл слишком далеко. Гермиона прищурилась, заметив, как Малфоя, который едва отошёл на несколько шагов, окутало беззвучное Протего, и она широко распахнув глаза обернулась на Пэнси, губы которой, перед тем, как коснулись едкого дыма, расплылись в улыбке. Она обернула тело Драко беззвучным лечебным Протего. Это была высшая магия, которой обучают только лучших колдомедиков. Она не давала навредить тому, кого обнимала. Гермиона знала, что если в тебя летит Авада, а ты окружен этой магией, то тебя просто собьёт с ног. О других заклинаниях и говорить не приходилось. Они едва сбивали тебе дыхание. Был один лишь минус – время действия около трёх минут, если сильно повезет. В Ордене таким владела только Полумна, и после её похищения Пожирателями, сильно не хватало действительно грамотного колдомедика. Орденовцы умирали не только лишь из-за того, что Пожиратели превосходили их по численности, но и из-за того, что в их рядах не было грамотного колдомедика. Грейнджер резко обернулась обратно к Малфою, больше не ощущая присутствия сотни Пожирателей смерти позади себя. Она ощущала лишь мнимое чувство защиты, которое дарили ей друзья. Друзья, которых она повстречала здесь – в бесцветном поместье Малфоев. Драко всё продолжал идти вперёд, топча под своими чёрными ботинками молодую и зелёную траву. Он смотрел прямо в лицо своей тёти, которая улыбалась, демонстрируя гнилые зубы и чёрную душу, которая обблевывала своей тьмой эту прекрасную поляну, на которой они с Тео однажды договорились дружить до тех пор, пока не недоест, пока идиотские взрослые обстоятельства не встанут между ними. Малфой улыбнулся. Той самой ледяной улыбкой, которой только могла коснуться его губ, и усмешка его тёти померкла, когда она поняла, что перед ней не её племянник. Перед ней ебучая правая рука Волан-де-Морта, который расправил свои массивные плечи, клоня подбородок к груди с каждым шагом всё ниже, погружаясь в её мысли всё сильнее, вгрызаясь зубами и когтями. Белла надула свои губы, опустив взгляд. Малфою всегда было тяжело читать именно её мысли. Словно окунаешься в море безумия, словно пачкаешься во всём том, что переживала Белла в своей безумной жизни. Но сейчас он наслаждался тем, что видит в её мыслях страх. Это чувство было мимолётным, не больше пыли на его робе Пожирателя, но таким прекрасным в своём вкусе. – Нечестно! – Родольфус сделал шаг вперёд, в свет факелов, которые неровными тенями осветили его заострённое лицо, исказившееся в испуганном выражении. Драко продолжал шагать, спустя пару вдохов замерев на середине поляны. Всего пара шагов отделяла его от собственной тёти. Мысли роились в его сознании – свои, чужие. Легко было спутать. Малфой потянул носом прохладный воздух, ощущая вкус грядущей битвы и нежелания сражаться слишком нечестно, по их мнению. – Он читает мысли каждого из нас! Не думаю, что это будет честной битвой. – Как быстро ты заговорил о честности, Рольф, - голос Драко был обманчиво мягким, и он улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую бы он в жизни не подарил своим друзьям или близким. Это была улыбка, которая обещала боль и страдания. Ничего более. – Не думаю, что Волан-де-Морт ставит честность на первое место на пути к победе. Но моя дражайшая тётя должна сама решить: принимать этот вызов или отказаться. Вот что действительно будет честно. Если ты закроешь своё ебало, Рольф, и дашь своей жене самостоятельно ответить на вызов, что ей брошен. Или можешь занять её место. Малфой сделал приглашающий жест правой рукой, лениво поигрывая палочкой другой. Он краем глаза следил за тем, как дёрнулась Белла, как скривился Родольфус, как рокот прокатился среди Пожирателей. Малфои и Лестрейндж считались самыми преданными сторонниками Тёмного Лорда. И так открыто бросать вызов друг другу? Несомненно, Лорд будет в ярости, если один из них умрёт этим вечером. Особенно, если умрёт Малфой. Но Драко уже ощущал тепло Протего Пэнси на своих плечах. Он считал, что перед Беллой у него есть свой, собственный, неоплаченный долг, который требовал возврата. Он ещё не успел отомстить ей за то лето, которое окрасилось в его памяти в кроваво-красный. Говорят, что у аристократов кровь голубая. Всё это чушь. Она воняет таким же металлом, что и кровь каждого, кто топчет эту землю. Мысли Беллатрисы всегда были тёмно-быстрыми, они были словно лезвие её излюбленного кинжала. Тётя скакала с одной мысли на другую слишком быстро, но когда её губы изогнулись в улыбке, в то время, как она продолжала накручивать кончиком собственной палочки свой тёмный локон, Малфой понял. Она приняла его вызов. Белла выстрелила неожиданно, как и всегда. Её выпад был слишком резким, но среди гула голосов, на жалкую долю секунду, Драко удалось определить её следующий шаг, и он блокировал заклинание, делая собственный выпад. Поляна снова окрасилась в различные цвета, которые трещали от вспышек заклинаний и от их силы. Гермиона нервно дёрнулась, но Астория выставила руку, перегораживая ей путь. Она медленно обернулась на Грейнджер, подняв бровь свою светлую бровь. Мгновениями ранее она успела встать перед ней, едва делая шаг в сторону, и Гермионе приходилось следить за тем, что происходит на поляне, поверх плеча блондинки. – Волнуешься? Драко будет приятно. Но большее, что ты можешь для него сделать, дорогуша, это оставаться на месте. С нами. В безопасности. Голос Гринграсс сочился ядом, но она бросила многозначительный взгляд на живот Гермионы, и та нервно сглотнула, делая микрошаг назад. Это было правильным – оставаться на месте, но Гермиона хотела вмешаться. Вопреки логике и здравому смыслу. Вопреки всему, из-за чего она жила. Она заскрипела зубами, ощущая, как воротит от противоречий, и этот водоворот затягивает её всё глубже. Гермиона в этот самый момент признавалась сама себе в том, что больше не различает, кто друг, а кто враг. Раньше её мир был исключительно чёрным и белым. Как любимые книги. Как любимые буквы. Сейчас сюда примешались другие цвета. Бесспорно, она до сих пор считала, что Волан-де-Морт её враг. Как и Беллатриса, что постоянно хихикала, делая шаг в сторону и вперёд. Но были ли для неё врагами остальные? Были ли врагами те, кто защищал её в эти месяцы, кто дарил ей улыбки? Кто дарил ей то самое чувство «отпусти и забудь, а мы обо всём позаботимся», которое она не ощущала никогда? Новая вспышка заклинания озарила поляну, заставляя Гермиону отвести взгляд от лица Астории. На жалкое мгновенье в этом лунном свете глаза Гермионы стали зелёными из-за луча Авады, что Белла кинула в Драко. Грейнджер сжала зубы, ощущая, как те скрипнули от слишком сильного движения челюсти. Она неотрывно следила за тем, как Белла наступала, делая слишком быстрые и рваные шаги, топча прекрасную лазурную траву под подошвами её высоких сапог, шнурки которых торчали до самого бедра из разреза длинной юбки, которая была перепачкана грязью и чем-то алым на полах. Гермионе не хотелось думать, почему алый цвет смешивался с грязью и что это были за пятна. Очередная зелёная вспышка, а затем красная рассекла пространство, разрезая лунную ночь пополам. Гермиона снова вздрогнула. Драко не атаковал. Он лишь защищался, отступая ещё на несколько шагов назад. Белла тяжело дышала, глядя прямо в лицо своему племяннику. Её грудь, туго обтянутая корсетом, вздымалась слишком рвано, Драко же улыбался. Его дыхание было ровным. Он улыбался так жутко, что мурашки наперегонки бегали по спине Гермионы. Она отметила, что тоже дышала тяжело, словно сама стояла там, рядом с ним. Словно проживала эти мгновения вместе. Рука об руку. Драко снова усмехнулся, отбив очередное заклинание. Затем резко повёл запястьем, и земля содрогнулась. Это была магия. Настолько мощная, что многолетние сосны засопели, ведомые этой вспышкой. Мелкие иголки зашелестели над головами сотни пожирателей, когда очередная вспышка заклинания окружила их ударной волной. Малфой снова повёл запястьем, и Белла отлетела, ударившись спиной о ствол широкого дерева. Она обмякла, клоня голову к груди. Её пальцы с длинными обломанными и грязными ногтями разжались, и палочка откатилась в сторону. Драко приближался к ней тихой поступью, извещая о своём присутствии. Улыбка колола лёд. Улыбка несла смерть. Усмешка обещала страдания. По ту сторону поляны Родольфус сделал шаг вперёд, вынимая палочку из кобуры, но взгляд Малфоя, который резко вскинув голову, посмотрев в его сторону, заставил его замереть. Все знали правила: победи или умри. Никто не должен был вмешиваться в этот тихий распорядок. Никто не должен был менять его. Кроме Тёмного лорда. А его здесь не было. Поэтому Беллу ждала одинокая смерть от руки своего племянника. Гермиона смотрела, словно загипнотизированная, как Драко продолжал шагать к своей тёте, которая всё ещё замерла без сознания у дерева. Грейнджер ощущала, как её бьёт мелкая дрожь, словно она трепетала на этом весеннем ветру. Нет. Малфой не такой. Он не может этого сделать. Он не убьёт свою тётю. Он убил Флёр и Билла. Гермиона нахмурилась, словно ощущая, как две стороны её личности борются друг с другом. И Грейнджер не знала, хочет, чтобы выиграла та или иная сторона. Гермиона ощущала, как тёмные розы цветут в её душе удушливыми шипами. Это место меняло её. Это окружение меняло её. Это было…интригующе. Всё это было для неё чем-то новым. Эта дружба. Эти чувства. Эти желания. А Гермиона Грейнджер любила всё новое и неизведанное. Но она всё ещё оставалась собой, не смотря ни на что. «Не делай этого! Месть не стоит того! Она того не стоит. Не превращайся в того, кого презираешь больше всего на свете». Малфой замер, очевидно, ощутив и услышав мысли Гермионы, которая наглой тенью замерла между его друзьями. Драко скосил на неё взгляд. На долю секунды на жалкое дыхание, на огромный миг и вдох. Ему хватило этого, чтобы разбиться вдребезги у её ног. Разбиться и понять, что она права. Как всегда, блять. Она права. Драко сжал зубы, ощущая противный скрип в ушах. Ощущая, как крошится его терпение и самообладание. Ощущая, как мысли Беллы под ногами спутанным клубком возвращаются в её безумную голову. Как она смотрит на своего племянника мутным взглядом черноты глаз, в которых замер туман безумия, как пытается дотянуться до палочки. Малфой с силой наступил на запястье тётушки. На ту самую руку, которая так отчаянно тянулась к спасительной палочке. Несмотря ни на что, он чувствовал себя прекрасно, ощущая противный хруст костей под носком ботинка. Беллатриса противно взвизгнула, наконец, ощутив, всю ту боль, которую дарила окружающим, как ебаный жуткий Санта Клаус, который был жуток в своей неправильности и дарил детям исключительно то, чего они боялись больше всего на свете. – Это больно, ведь правда? Ощущать это и ничего не в состоянии сделать, - Драко наклонился к своей тёте, видя, как она жмётся к стволу дерева, баюкая раненую руку. Малфой усмехнулся, наслаждаясь этим, купаясь в том, как её мысли скачут в его сознании, ощущая привкус ужаса на языке. Ощущая эту эмоцию горькостью на дне гортани. – Если ты ещё раз хотя бы подумаешь о том, чтобы тронуть меня, моих друзей или то, что принадлежит мне, тётя Белла, то я уничтожу тебя. Я буду купаться в твоей блядской крови и улыбаться. Я буду мечтать о том, чтобы ты дышала как можно дольше. Чтобы как можно больше ощущала это чувство страха и ощущала боль. Я буду грезить о том, чтобы ты мечтала, чтобы именно я даровал тебе пощаду, которая для тебя будет заключаться исключительно в смерти. Ужас, страх, гнев, снова ужас. Всё это калейдоскопом крутилось в мыслях Беллатрисы Лестрейндж. Она понимала, что Драко не блефует. Что он всегда исполняет свои обещания. Что он зол на неё с тех самых пор, как она заставила его переживать всё оттенки красного в то погожее лето. Но по-другому было нельзя. – Лорд убил бы тебя, Драко, - зашипела Белла, снова взвизгнув, когда слишком резко подалась вперёд, и боль молнией полоснула по руке. – Он убил бы тебя и глазом бы не моргнул. Он разочаровался в Малфоях, а ты стал тем, кто доказал величие рода. Ты доказал, что вы, Малфои, что-то стоите. Но готова поспорить, что в тот самый момент, как ты боролся – в тебе играла именно кровь Блэк. – Я не боролся, тётя. Я, блять, умирал. А ты смотрела. Как я подыхал и захлёбывался кровью. Ты готова была убить меня ради его одобрения, и это первое, что я услышал в твоей гнили мыслей, - прошептал Драко, выпрямляясь. – А ещё: мой род итак велик, и мне нет необходимости это доказывать кому-либо. Сработали защитные чары, извещая громким пищащим звуком о том, что на территории мэнора находится кто-то, кому вход заказан. На их территории – его территории – чужак, которому были не рады. И рассвет он вряд ли встретит.