Осколки памяти

Малфой резко дёрнул головой в сторону, встречаясь взглядом с испуганными глазами, в которых эхом плясали медовые вкрапления. Он оказался рядом с Грейнджер буквально через мгновение, даже не осознавая, как пересекал поляну. Как вколачивал в голову всех окружающих, что та небольшая фигурка, которая замерла рядом с его друзьями – это тот, за кого он оторвёт голову любому. – Я отведу её в комнату, - Нотт попытался перекричать эхо сигнализирующего заклинания, когда многочисленные Пожиратели аппарировали в поисках опасности, растворяясь в чёрной дымке. Он уже держал Гермиону за плечо, обхватив своими длинными пальцами её тонкую руку. Сейчас Драко существовал на адреналине, и этот адреналин шептал ему сломать каждый палец друга, который так заботливо, но не встречая возражения с её стороны, сжимал тонкую кожу через ткань кардигана. Глаза Грейнджер были огромными. В них блестела паника, которая теснилась решимостью. – Я сам отведу её. Найдите угрозу и устраните её. При необходимости – сохраните жизнь. Готов, блять, ставить состояние Малфоев на то, что это один из Орденовцев, - голос сочился холодом, и Тео расцепил свои пальцы, делая шаг назад. Наконец-то, блять. Он видел в лице друга угрозу, бесспорно. Пугало ли это его? Несомненно. Тревожило ли это Малфоя? Поебать. Сейчас важно было защитить собственное золото. – Нет! – Гермиона в ужасе смотрела на Драко, дёрнувшись в его руках, которые в железобетонной хватке обхватили её плечо. – Нет! Прошу. Не убивайте…кого бы то ни было, - её глаза были огромными. Гермиону была крупная дрожь. Её било отчаяние и стремление помочь друзьям. Её жрали поганые противоречия, которые она чувствовала так часто в последнее время. Грейнджер была согласна с Малфоем. Это был кто-то из Ордена Феникса. Бесспорно. И этот кто-то пришёл за ней. Это было единственным разумным объяснением того, что кто-то вторгся на территорию мэнора. Это было чистым самоубийством, и это раздражало и интриговало одновременно. Сквозь кромку деревьев, там, где находилось озеро, заклинания осветили поляну. Зелёная вспышка на жалкий взмах ресниц сделала глаза Драко неузнаваемыми, ещё более холодными, чем серый камень. Ещё более жуткими и безжизненными, чем они были обычно. Гермиона спиной ощутила, как Пэнси, Астория и Тео покинули поляну вслед за остальными, ища ту мнимую угрозу, что безмолвным куполом застыла над Малфой-мэнором. Стало тихо. На поляне было так тихо, что Грейнджер слышала только звук своего дыхания и стук сердца Малфоя. Она всё смотрела в его глаза, когда Драко ленивым жестом вытащил из кармана пачку сигарет, доставая одну. Он лениво постукивал обратной стороной сигареты о свою руку целую вечность, не сводя взгляда с Гермионы. Наконец, Драко глубоко затянулся, выдыхая в сторону. Он смотрел на неё, глотая никотин и дым. Его чёрная рубашка была закатана до локтей, а выпирающие вены плясали собственное сплетение на руках. Рисуя свою карту. Безмолвную, опасную, которая бы не привела ни к чему хорошему. Казалось, он заговорил спустя целую вечность. – Я уже давал твоим друзьям шанс. Они могли подготовиться, могли понять, что я охраняю то, что принадлежит мне, - как ебучий дракон. – Так вот, повторяться не в моих правилах, Грейнджер. Они сами выбрали прийти сюда. Я, - затяжка. – Их, - выдох дыма через нос. – Сюда, - Драко снова схватил Гермиону за руку, с силой заставляя переплести её пальцы со своими. – Не звал. Удар, крик, взрыв, снова поляна осветилась лучом заклинания, который пролетел в стороне озера. Сквозь рябь деревьев Гермиона смогла разглядеть жуткую картину, которая заставила плясать собственный маскарад мурашек на её спине. Чёрные воды Озера, которые словно судьбоносные карты, на мгновенье поднялись в воздух, а затем опустились обратно. Ледяной смех окутал всё пространство вокруг, а ночное небо озарил столб искр, а затем и дымка чёрного черепа, сквозь рот которого проходила змея, озарила черноту. Сердце пропустило удар. Кто-то из её друзей был пойман. Кто-то кричал так громко, что сводило челюсть. Кто-то совершил роковую ошибку, и Малфой не даст ей узнать, кто это был. Аппарация поглотила Гермиону, отдавая очередным ударом в живот. Это конец.

* * *

Тео всегда любил бегать. Даже учась в Хогвартсе, он вставал раньше всех своих однокурсников, чтобы ощутить, как утреннее солнце щипает за щеки, как сознание становится сплошным «ничего», сдуваемое дыханием и скоростью, которую дарило собственное тело. Снег, дождь, ветер, карнуэльские пикси – неважно. Тео любил бегать. Бег приносил удовольствие. Бег позволял почувствовать себя живым. Бег давал возможность дышать полной грудью, сбивая дыхание, даря второе, а затем третье и так до бесконечности. Бег дарил выносливость и чувство пустоты под ногами. Тео не любил летать, не любил квиддич, но он обожал бегать. Сейчас бежать не хотелось. Он следовал приказу, ища источник угрозы, ища того, кто ворвался в их владения так безрассудно. Ища того, кто представлял угрозу для всего того, что они здесь построили. Для всех тех, кто ему так дорог. На остальных было плевать, остальные могли подохнуть в тех обстоятельствах и хитросплетениях, которые сами для себя создали. Был Теодор Нотт и его семья не по крови, а по чувствам, которую он должен был защищать всеми силами. Теодор замер, слыша в воздухе гул голосов многочисленных бестолковых Пожирателей смерти, которые в чёрном тумане растворялись в ночном воздухе над головой. Высокие ели гудели, ведомые движениями этих безрассудных перемещений. Предплечье зачесалось. Ему чудом удавалось избежать метки. И это чудо, как думал Тео, во многом происходило именно благодаря Драко. Тео участвовал в каждом бою, прикрывая спину своего друга не из-за долга, а из-за чувства переживания, которое замерло в его груди из-за опасности, что мёртвым куполом накрыло Драко Малфоя из-за его дара. Из-за того, что он мог читать мысли каждого. Даже мысли тех, кого нельзя было читать. Теодор был уверен в том, что рано или поздно это приведёт его к краю могилы, которая будет заботливо вырыта его собственным даром. Лорд убьёт его за то, что Драко слишком много знает, и это будет точкой невозврата для всех. Голоса неумелых Пожирателей смолкли, отдаляясь всё дальше и дальше, и Тео прислушался, прикрыв свои чистые глаза. Его дыхание замерло, оттеняемое чувством нехватки кислорода где-то на вершине сознания. Где-то вдалеке издала звук ночная птица, недалеко в конюшне заржали лошади, а слева от него хрустнула ветка. Так громко. Так шумно, извещая о присутствии кого-то постороннего. Теодор среагировал за долю секунды до того, как в него полетела вспышка заклинания. Он выбросил руку вперёд, молясь о том, чтобы успеть, чтобы красный неприятный луч не коснулся его тела. Чтобы следующий вдох сорвался с его губ. Чтобы не встретиться с теми чертями в Аду, коих он так часто представлял в своём сознании. Тео успел, ощущая, как кипит кровь, как срывается с кончика палочки ответное заклинание, как человек напротив дёрнулся и зашипел, ведомый магией, ударяясь всем телом о массивный ствол дерева, за которым прятался. На долю секунды магия прижала оппонента к стволу, перекрывая доступ к кислороду, о котором так молила грудная клетка. Но затем действие заклинания иссякло. Это была боевая магия, но Теодор не хотел причинять вред тому, кого не знал. Он не хотел навредить кому-либо неправильному. – Ублюдок! – послышалось по ту сторону дерева. Голос был знакомым, и Теодор прищурился, держа руку с палочкой в районе груди. Он расставил ноги на ширине плеч, мягко согнув колени. Это была до боли знакомая боевая стойка, которая верной подругой сопровождала его на каждой битве. – У тебя нет шансов! Ты смертник, раз решил прийти один в самое сердце Пожирателей! – ответил Тео, сжимая зубы. Его цепкие глаза следили за каждым движением, он прислушивался с каждому шороху, стараясь не упустить даже малейший намек на движение по ту сторону ствола дерева. Рыжая макушка на мгновенье показалась в поле зрения, мазнув ярким пламенем и пятном в тишине ночи, и Нотт прищурился, стараясь во тьме разглядеть лучше. Понять, что ему не показалась. Осознать, что это действительно так. Это действительно был один из Уизли? Блядство. – Разве ты не тот самый правильный из всех слизеринцев, что всегда держался в стороне, Нотт? Разве ты не тот, кто всегда поступает правильно? – Удивительно, как много ты знаешь обо мне, Уизли, - вдвойне удивительно, учитывая, что Тео не понимал, какой именно Уизли стоит перед ним. Судя по голосу, не самый старший и не малышка Уизли, которая давно уже не была малышкой. – Я пришёл сюда за Гермионой и не уйду один. – Ты вообще отсюда не уйдёшь, придурок! – Пэнси закатила глаза, лениво ведя рукой с мундштуком, даже не произнося защитное заклинание, защищая себе от того неприятного луча, который полетело в неё со стороны Уизли. Она стояла, прислонившись плечом к дереву в паре деревьев от того, где замер нежданный гость. Пэнси улыбнулась, лениво выдыхая дым в воздух. Она смотрела во все глаза на незваного гостя, чувствуя себя полной хозяйкой положения, но Тео знал, что эта напускная расслабленность Пэнси была не более чем наигранной. Что это было возможностью показать врагу, что он не в своей тарелке, дать ему понервничать. Этим приемом часто пользовался Блейз на поле боя. Он всегда говорил о том, что психология позволяет причинить больше вреда, чем обычная физическая сила. Тут Тео с ним не спорил. Теодор усмехнулся ленивой манере Пэнси и тому, как Астория грациозной кошкой скользила чуть позади, прикрывая Паркинсон. Они всегда действовали в тандеме. Они всегда дружили. Они всегда прикрывали друг друга. Тео на жалкий миг поймал взгляд Пэнси, который говорил громче любого Соноруса. Перед ним был тот самый Уизли. Блядство. Как же кретин. – Тебе очень повезло, что именно мы нашли тебя. Иначе ты бы уже крючился в ногах Тёмного Лорда от пыток, - Пэнси снова лениво повела запястьем, отбиваясь от очередной вспышки. Она снова закатила глаза, поднося свою палочку-мундштук ко рту. – О, да придумай ты уже, блять, что-то интересное обычного Экспелиармус! – Твой дружок Забини может рассказать о моих избирательных методах заклинаний для пыток, грёбанная подстилка Пожирателей! О, если он всё ещё сможет говорить после всего того, что я с ним сделал. В глазах Пэнси застыл лёд, и её зеленые зрачки поволокой закрыла тьма, зелень травы в её зрачках померкла от той стужи, что жрала тепло. Будто холод демонтора коснулся травы, заставляя стать ту жухлой. Словно всё то, что светлое было в жизни Пэнси выкачали. А светлого в её жизни было так мало, и её друзья не могли допустить такой потери. – Инкарцеро! – Астория подкралась бесшумно, выставляя вперёд палочку. Веревки обвили широкие плечи Уизли, а затем поползи на запястья и лодыжки, как ленивые змеи, облизывая тело. Рон плашмя упал на траву, залившись на бок. Он дёрнулся раз, затем ещё раз, и третий. Какое упорство. Пэнси хмыкнула, отталкиваясь плечом от ствола дерева. Снова её глаза были ярко-зелеными. Снова там царила весна и тепло. Тео приблизился к Рону Уизли, что в жалких попытках распутать наглые веревки, ёрзал на зеленой траве. Пэнси наступила на его широкую грудь каблуком, надавливая сильнее, когда он повалился на спину в неуклюжей попытке сбросить в себя ногу девушки. Кончик шпильки упёрся Уизли прямо в сердце. – Если я не смогу вылечить Блейза, Уизли, то клянусь всем святым – я убью тебя собственными руками, - прошипела Пэнси, выдыхая едкий дым прямо в лицо парня. – Пошла ты! – Силенцио! – Тео взмахнул палочкой, заставляя Уизли замолчать. Он смотрел на то, как Астория грациозным движением поднимает с земли палочку Рона, резко выпрямляясь. – И что же мы будем делать? Это Рон Уизли, и мы все знаем, что Поттер не сможет сделать ничего без Грейнджер и него. Блять, - Тео взъерошил свои кудри на затылке, отворачиваясь от Рона. – Блядство! Теодор до скрипа в ушах сжал зубы, глядя во тьму. В душе клокотало ощущение несправедливости. Оно было так несвойственно для всегда уравновешенного Тео, что бесило. Оно было чужеродным, как опухоль или плесень. Как идиотское ощущение неправильных ладоней на плечах. Будто по телу в ночи ползает мерзкое насекомое, которое хочется сбросить, и ты резко просыпаешься, будто от кошмара. Кошмары Тео не снились. Он всегда был спокоен. Даже его сны были слишком спокойны. – Какого хера ты сюда припёрся, идиот? – зашипела Астория. – Ты не отличался умственными способностями в школе. Но должен же ты перерасти свою тупость, в конце то концов. – Не думаю, что тупость можно перерасти, дорогая. Если родился дуболомом, то вряд ли что-то изменится в течение жизни. Но вопрос хороший, Тео. Что мы будем делать? Просто чудо, что до сих пор нас не обнаружили другие Пожиратели, - Пэнси многозначительно подняла чёрную бровь, снова поднося мундштук к красным губам. – Ты решай, сладкий. Раз Драко здесь нет, то ты за главного. Тео обернулся через плечо, глядя на своих подруг. Они всегда были рядом. Они, Драко и Блейз. Всегда неразлучны. Всегда вместе. Серебряное поколение. Именно так их называли родители. Назвать их золотыми у них не поворачивался язык. Слишком неправильно. Слишком по-гриффиндорски. Словно дурацкое клеймо. Их клеймили как скот, не давая сделать собственного выбора. Выбирая за них. Сейчас этого выбора было сполна. Волан-де-Морт понимал, что будущее магической Британии именно в их руках. В их молодых, не заклейменных стереотипами и морщинами ладонях. Но они не хотели ничего решать на уровне политики. Они хотели жить и переживать чувство свободы, которое только снилось в сладких снах этого «серебряного поколения». В действительности они даже не знали запаха свободы. По правде, они даже не понимали, что значит это слово в жизни. Они были как слепые котята, которые только родились, но им дали полную свободу воли. – Если мы позволим ему уйти, то нас убьют. Если мы оставим его здесь, то война для Лорда будет выиграна, - медленно произнёс Теодор. Это было легко произнести. Все знали это. Все понимали, что вот она – та самая точка невозврата, которая не позволит сделать неправильный выбор. Всё решиться здесь и сейчас, и исход этой войны будет зависеть от Теодора Нотта, от его решения, от его последующих слов. – Ты знаешь, что она будет выиграна Лордом из-за Грейнджер, - проговорила Астория, глядя на Пэнси и Тео поочередно. Она нервно сжимала по палочке в руке, переминаясь с ноги на ногу. Её пепел волос будто светился в лунном свете. Рон под их ногами снова дёрнулся, но заговорить не мог. Его голубые глаза прожигали в них дыру, заставляя думать, мыслить, выбирать. Блядство! Тео снова взъерошил волосы на затылке, мечтая о том, чтобы у него не было выбора. Не такого. Нельзя было загонять их, таких юных, таких неопытных в те обстоятельства, в которых они находились. Это было настолько неправильным, настолько по-детски хотелось оставить выбор взрослым. Но они уже не были детьми. Ведь так? Они хотели казаться взрослыми. – Мы отпустим тебя, Уизли. Ты уйдёшь также, как и пришёл. Через воды озера. И сопротивляться этому не будешь, - медленно проговорил Тео, глядя Рону прямо в глаза. Теодор уже жалел о своём решении. Жалел о том, что делает не так, как нужно. Но так, как правильно. Ему было светло на душе от этого выбора. Это был его выбор. И ничей больше. – Если всё же надумаешь противиться, идиот, - Пэнси снова наступила каблуком на грудь Уизли, шпилькой дырявя его застиранную серую футболку. – То подумай трижды, ибо наложить на тебя Империо не составит какого-либо труда. А если ты потом вернёшься, то тебя будут пытать, рыжий. Тебя вытащат на поле боя и заставят смотреть, как умирают друзья, а затем убьют, как неугодного режиму. Но я убью тебя раньше, потому что в твоей голове слишком много того, что подставляет под удар дорогих мне людей. – Тебя казнят, - подхватила Астория. – Тебя заставят убивать своих друзей, либо отдадут в Дом Долохова. И то, если тебе повезёт. Но даже не знаю, что хуже – смерть или Дом. Теодор шёл впереди, вслушиваясь в каждый звук, ощущая буквально кожей каждый порыв ветра, каждое движение, каждый шепоток, что доносил до них ветер. Астория и Пэнси шли чуть позади, левитируя обездвиженное тело Уизли, который перестал сопротивляться. Тео чувствовал себя плохо, не смотря на то, что поступал правильно. Он подвергал опасности своих подруг. Их могли найти в любой момент. Могли поймать и казнить, как неугодных режиму Тёмного Лорда. И смерть – это самое прекрасное, о чём они будут молить в море того ужаса, что их ждёт в случае неудачи. Теодор не хотел брать на себя эту ответственность. В их тандеме всегда ответственность на себя брал Драко. Сейчас он защищал самое сокровенное для него. Дракон защищал своё золото, давая Тео карт-бланш. Но Тео этого не хотел. Его устраивал статус того, кто просто следует приказам, а не отдаёт их. Того, кто полностью доверяет другу в его решениях. Того, кто полностью доверяет тому, как нужно действовать. В другой жизни Теодор был бы отличным юристом. Он всегда следовал правилам, всегда был правильным, воспитанным, идеальным для всех вокруг, кроме тех, против кого шёл в своей борьбе. Шелест, шёпот, смех. Так близко, что заставляет замереть. Заставляет затаить дыхание и ждать, верить, надеется, что они пройдут мимо. Что не заметят тех, кто их предаёт в этот самый момент. Что не заметят, что они помогают сбежать нарушителю спокойствия. Что они не заметят, что те, кому они верят – делают неправильный выбор. Неправильный для них – для тех, кто не понимает это серебряное поколение, которое было потеряно в своём выборе изначально. Которому попросту его не дали. Не дали этого выбора. Голоса послышались громче. Они становились всё громче и громче с каждым дыханием. Тео резко обернулся на Пэнси, которая, как всегда, среагировала мгновенно, а Астория подхватывала её настроение ещё быстрее. Паркинсон повела рукой, накладывая беззвучное Протего на всех. В том числе и на Уизли. Астория сняла с Рона заклинания, веревки исчезли, позволяя тому говорить, голосить, кричать или шептать. Неважно, если вскоре они все будут мертвы. Гринграсс жестко вручила ему палочку, громко ударяя древком по раскрытой ладони. Её ледяные глаза смотрели в не менее голубые Уизли. – Беги, папаша, - прошипела Астория. – Беги и не оглядывайся, если хочешь жить. Секунда. Две. Три. Астория не выдержала, жестко толкая Уизли в плечо. От неожиданности тот пошатнулся. В его взгляде плясало понимание. Проклятье, он действительно не знал о том, что Грейнджер была беременна именно от него. Идиот. Какой же придурок. Он не знал. Он, блять, не знал. На долю секунды Теодор прикрыл глаза, стремясь понять, стремясь принять то состояние, которое сейчас переживал этот придурок перед ним. – Беги, идиот! – закричала Пэнси, разворачиваясь к Пожирателю, который появился в поле их зрения. Паркинсон не колебалась и секунды. Зелёный луч с легкостью слетел с её палочки-мундштука. Она забрала жизнь также легко, как обычно восстанавливала их. Тео замер, когда Уизли остановился прямо напротив него, сжимая собственную палочку. – Почему? – прокричал тот, когда Астория также легко отняла жизнь другого Пожирателя. – Почему вы помогаете мне? – Это всё ради Гермионы, не думай о себе многого. А теперь беги, Уизли. Беги и ныряй в воду, благодаря которой попал сюда. Озеро соединяется с небольшим ериком, и если ты сможешь доплыть до его основания, которое огибает деревню у земель мэнора, то купи себе лотерейный билетик. Ибо ты будешь пиздец каким счастливчиком. Это точка аппарации, - голос Тео сочился от яда и адреналина. Теодор чувствовал, как клокотало в груди. Он ощущал, как злился на всё это. На всю ситуацию. На то, что это он был в ней виноват. Это всё не его стезя. Это всё Малфоя. А он здесь был лишённым всего новичком. Он не умел управляться с решениями также быстро и умело. Но одно Тео знал точно – он не ревновал Гермиону к Рону также, как ревновал её к Малфою. У последних была какая-то химия, которую не понимали даже они. Но у неё с Роном? Он готов был поставить все свои остатки жизни на то, что у Грейнджер и Уизли была безысходность и ничего более. Рон смотрел на него ещё какое-то время. Слишком долго для их ситуации. Слишком отчаянно, задавая множество вопросов, но не говоря и слова. Зеленый луч едва не ударил Тео в грудь, но Протего было быстрее. Палочка Теодора всё также была зажата в руке, которая безвольно повисла по шву, и он всё также смотрел на Уизли, чья палочка дымилась от остаточной магии. Рон Уизли только что спас Теодору Нотту жизнь, отдав свой долг. Рон Уизли смотрел на Тео, сам не веря тому, что только что произошло, а затем он побежал. И это было тем правильным поступком, что совершил Рон Уизли в ту ночь. Это было настолько нереальным, что было дурно. Тео очередной раз взмахнул палочкой, отнимая очередную жизнь. И стало тихо. Стало настолько тихо, что в ушах звенело. Даже ветер стих, затаившись между листьями деревьев, не шелестели и иголки елей. Не было даже намека на звук. Поляна, на которой они замерли, окрасилась телами. Все были мертвы. Их было около десяти, и Теодор закрыл глаза. Безмолвные глаза Пожарителей замерли навсегда, извещая своей безмолвностью о смерти, которая замерла там, на глубине их души. А была ли у них душа, если они по собственной воле присоединились к Волан-де-Морту? Спорно. Но бесспорным является то, что Теодор снова отнял жизнь. Снова его заставили это сделать. Обстоятельства. Блядские обстоятельства от которых тошнило. Теодор снова бежал. Он едва замечал те знаки, что жирными следами от своих ботинок оставлял Уизли, покидая их. Тео бежал в сторону озера, очищая тело и разум. Перед глазами стояли глаза – зеленые, карие, серые, голубые. То множество оттенков, которое гасло перед его взглядом, гасло от его палочки, от его заклинания, но не от его выбора. Тео бежал в сторону озера, а глаза щипало. Ему всегда хотелось плакать после битвы, и это желание нельзя было выжечь из него никакой тёмной магией, никакими приказами и никакими обстоятельствами. В Теодоре Нотте бурлила жизнь и тяга к справедливости и собственному выбору, которые нельзя было отнять. Нотт замер, прячась в тени деревьев. Он завороженно смотрел, как Рон Уизли с разбега нырял в тёмные воды озера, как быстро работал руками, греб среди вод, рвано дышал. Как быстро он отдалялся от берега к тому спасительному ерику, который впадал в озеро. Тео улыбался. У них получилось. Получилось сделать то правильное, что нужно. Они смогли. Луна щипала его рваную улыбку. Луна знала. Луна озаряла лунным светом всё вокруг, позволяя насытиться собственным чувством выбора, собственной победой. Недолго. Чёрный туман сгустился над озером слишком быстро, словно оттеняя его тёмные воды. Улыбка Тео сошла на «нет». Волан-де-Морт замер на берегу, делая шаг из этого тумана и материализовываясь на краю озера, медленно ведя палочкой. Слишком медленно и лениво. Слишком даже на уровне инстинктов. Чёрные воды облизывали концы его босых пальцев ног, когда он улыбнулся. Гладь озера повело. Вода мягко запузырилась, ветер ударил в лицо Тео, и ему пришлось схватиться рукой за ствол дерева, чтобы не сделать шаги назад, ведомым этой ударной волной. Тёмные воды поднялись вверх, к небу, которое своей чернотой сливалось с тем, что происходило. Воды сгруппировались в неровный шар, и в этих водах замер Рон Уизли, который не мог всплыть за спасительным глотком воздуха. Он карабкался, брыкался в этом водяном вакууме. Рука Волан-де-Морта с палочкой, которая была зажата между длинными крючковатыми пальцами, поднималась выше, как поднималась, и вода к жиреещему от черноты небу, к той луне, которая лишь секунду назад была свидетелем счастья Теодора. А затем Лорд резко опустил руку по шву, и воды вернулись обратно, в тот ковш, в котором и находились ранее. Теодор вздрогнул от звука стихий, которые соприкоснулись друг с другом – земля и вода. И Волан-де-Морт, который управлял ими на уровне чего-то невозможного, разрезал своё змеиное лицо в беззубой улыбке. Послышался смех. Такой смех гонял мурашки по затылку Тео наперегонки. Тело Рона выкинуло на берег, его палочка откатилась в сторону, слегка подпрыгивая на молодой траве. Он упал на живот, теряя сознание. Или умирая? Тео ломал брови, глядя на эту картину. Тишину ночи разрезал смешок Волан-де-Морта, когда он, плавно приблизившись, босой ступней пнул тело Рона в щеку. Тот тихо застонал, извещая о том, что жив, несмотря на то, что из его носа рекой текла кровь, спотыкаясь о линию губ и мелко скапливаясь на свежей траве. Зеленый смешался с красным. Трава и кровь. Начало жизни и её конец. Тео сжал зубы, боковым зрением отмечая, что Астория и Пэнси замерли сбоку от него. Астория хотела закричать, но Пэнси резко зажала ей рот рукой, приглушая звук, заставляя молчать и не выдавая своего присутствия. Если бы не Протего Пэнси…Если бы не её реакция, то они все бы давно были мертвы. Если бы она не наложила Протего на Уизли, то тот давно бы захлебнулся в вакууме воды, который устроил ему Лорд. Все они попались в своём неправильном выборе. Рон Уизли жив, и его память похоронит их заживо.

* * *

Она брыкалась, кусалась, ругалась и много чего ещё. Грейнджер настолько боролась, что бесила до звона в ушах. – Успокойся ты уже! – Малфой мягко толкнул её, и Гермиона села на кровать, тут же пружинно поднимаясь на ноги. – Там кто-то умирает! Из-за меня! – прокричала она прямо в лицо Драко. Он тяжело дышал, а в глазах сверкали молнии. Гермиона едва ли хмыкнула. Конечно, при аппарации идиотским чёрным туманом Пожирателей ему пришлось повозиться с ней, чтобы не уронить Грейнджер на землю с высоты. Насколько она сопротивлялась перемещению. Настолько она царапала его кожу на лице, на руках, всё то, до чего только могли дотянуться её цепкие пальцы. – О, подобный разговор у нас уже был, не находишь? – едко заметил Малфой. – Сюрприз, блять, Грейнджер. Я убил ради тебя. То сранное семейство Уизли в Марселе. Но и пощадил я ради тебя тоже. Это осталось недосказанным. Когда подбородок Гермионы мелко задрожал, Драко понял, что зря это сказал. Что зря в принципе открыл рот в этом направлении. Блядство. Он взлохматил волосы на затылке, пропуская платину волос между пальцами. Зубы сжались в немой попытке не зашипеть от разочарования на самого себя. Но он смолчал. Заставляя себя сжать зубы до лютого нытья челюсти. Он молчал и смотрел на неё. – Почему ты такой? – зашипела Гермиона. – Почему ты делаешь такие противоречивые вещи? Почему ты хочешь казаться правильным, поступая неправильно? И наоборот. Почему поступая неправильно, ты делаешь правильные вещи? Идиотский антипод и противоречия! Малфой, я ненавижу тебя за то, что ты ломаешь мне мозг! За то, что ты заставляешь чувствовать себя идиоткой, когда я таковой не являюсь. – Не. Идеализируй. Меня. – по слогам, ломано, но чётко. Грейнджер бесила, делая из него идиотского героя своих блядских сказок. – Мы на войне, Грейнджер. На войне нужно увиливать, нужно быть таким хитрым, настолько, сколько сможешь, иначе ты подохнешь. Или попадёшь в плен. У меня в ближайших планах нет ни того, ни другого. – Я попала в плен, потому что… - Гермиона запнулась, опуская взгляд на носки своих ботинок, которые всё ещё были испачканы пеплом тела того убитого пожирателя. Убитого от палочки Беллатрисы. Снова перед глазами встала зелень глаз Гарри. Гарри, который не пытался её спасти. Гарри, который, бесспорно знал, что она беременна. Гарри, который… Гермиона не хотела признавать этого, но должна. – Потому что пошла спасать своих друзей. Малфой замер, глядя на неё во все глаза. – Не думал, что ты когда-либо признаешь это. Браво, - он издевательски захлопал в ладоши. – Ещё немного, и ты поймёшь, что в принципе все твои беды из-за твоих блядских друзей. – Не называй их так! – Гермиона толкнула Драко в грудь, то он даже не шелохнулся. На кончиках её пальцев закололо ледяным холодом, когда Малфой снова сжал челюсти, и желваки заплясали на его щеках. Серые глаза пугали, глядя на неё сверху вниз. – Они самые лучшие, самые прекрасные. Самые… – Самые эгоистичные ты хотела сказать? – Малфой издевательски поднял бровь. – Ты же умная, и поэтому просто обманываешь себя. Всё это время они использовали тебя, Грейнджер. Всё это время они выживали только лишь благодаря тебе. Как удобно иметь такую как ты рядом, верно? Всегда поможет, всегда придёт на помощь, всегда даст ответ. Признай, что одинокими ночами ты переживала, что третья лишняя в их дуете. И будь я проклят, если не прав. Я видел твоё выражение лица теми длинными днями в Хогвартсе, когда они уходили, а ты тащилась за ними словно собачка. Они на квиддич, и ты за ними. Будто ты его любишь. Да ты его, блять, ненавидишь всей душой! Они не успевают по учебе, а ты как ебучая мать Тереза даёшь им списать. Как мило. Они вляпываются в неприятности, и ты тут как тут, готовая вляпаться с ними по уши. А они? Что они отдавали тебе? Что давали тебе в ответ на все эти жертвы твои обожаемые Поттер и Уизли? – Это и есть дружба, Малфой, когда не просишь ничего взамен! – Гермиона кричала, снова. Она кричала, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал ей о том, что каждое слово, каждая буква, которая ядом сочилась изо рта Драко – это правда. Это ломало всё её сознание, это заставляло рвано дышать, но Грейнджер боролась. Как всегда, боролась. Она боролась плечом к плечу со своими друзьями. Или боролась сама с собой? – Нет, Грейнджер. Дружба – это когда ты уважаешь интересы того, с кем дружишь. А всё то, что было между тобой, Поттером и Уизли – это польза, которую ты приносила им в одностороннем порядке. И сейчас, дружа с Тео и Пэнси, ты понимаешь разницу. Вы отдаете друг другу ровно столько, сколько хотите, а не столько, сколько нужно. Ты отдаёшь ровно ту часть себя, которой готова пожертвовать и ни граммом больше. Это цена дружбы. А не то, что ты надумала сама себе, не имея какого-либо выбора кроме тех двух идиотов, которые окружали тебя мнимым одеялом заботы все эти годы. Драко тяжело дышал, как и она. Гермиона заплакала, ощущая, как тёплая влага скользила по её щекам. Малфой смотрел на неё зло, а затем выражение его лица сменилось растерянностью. Её душа плакала, прощаясь с дружбой, которая грела её сердце. Малфой был прав. Он был прав во всём, и всё это время Гермиона себя обманывала. Она дружила, потому что им было удобно, а она просто позволяла использовать себя…Как там Малфой сказал? В одностороннем порядке. Не получая взамен ничего. – Зачем? Зачем ты всё это мне говоришь именно сейчас? – прошептала Грейнджер. – Чтобы ты перестала плакать по тем, кто этого не достоин. – Даже если ты думаешь, что прав, Малфой, в чём я сильно сомневаюсь, - это была несомненная ложь, но Гермиона Грейнджер была упорной в своей настойчивости. - Я никогда не встану на сторону Волан-де-Морта. Этому не бывать. – Как и я, - прошептал Малфой в ответ, и снова стена из стекла дрогнула, мелко задрожав и осыпавшись крошкой к ногам Гермионы. Грейнджер ощущала то, чего не должна была. Но сейчас, когда Драко открыл ей глаза на ту правду, которую она не хотела замечать все эти годы, стало будто легче дышать. Будто она, наконец, открыла свои большие карие глаза и поняла, что дружбы все эти годы не было. Гарри и Рон действительно пользовались ей. Они хотели оставить её перед самым своим важным заданием, покинув, оставив одну на площади Гриммо на растерзание Джинни. Они даже мысли не допустили о том, как будет ей больно, когда она проснётся одна в холодной постели. Как будет ей больно, когда она поймёт, что друзья её бросили. Что они решили справиться без неё. Что они лишь подтвердили всё то, о чём она думала длинными днями и не менее длинными ночами. Что она лишняя. Что она лишь мешает их нерушимой дружбе, которая зародилась в купе Хогвартс-экспресс своим незваным появлением. С Тео и Пэнси было иначе. Проклятье, да даже с Малфоем было совсем по-другому. Особенно. Она ощущала, как они стремятся спасти себя, но помогают ей не меньше. Словно укрывают тёплым одеялом. Словно заставляют смотреть на мир иначе. Словно меняют её взгляды. Она дружила с ними, отдавая ровно столько, сколько хотела. И не граммом больше. А они отдавали ей столько, сколько могли, учитывая все обстоятельства, которые ледяным куполом накрыли их ситуацию. И не толикой больше. Взгляд Гермионы скользнул по лицу Малфоя, признавая его правоту, и кое-что ещё. Она больше не отговаривала саму себя в том, что Драко был красив. Прямой нос, прекрасные, но такие холодные серые глаза, лёгкий прищур, ровная линия губ и челюсти. Он смотрел всегда прямо, всегда в упор. Всегда будто играл в гляделки. Будто всегда следил за ней. Будто всегда знал, что именно она хотела в тот или иной момент, и ему даже мыслей её читать для этого вовсе не нужно было. – Я никак не могу уснуть! Кровать слишком непривычна. Я всегда плохо сплю на новом месте, - жаловалась Гермиона одним погожим днём, скрываясь в библиотеке от многочисленных взглядов Пожирателей, которые ходили по территории поместья, как хозяева этой жизни. Смешно. Их жизнями управлял Волан-де-Морт. А они мнили из себя невесть кого. Они сидели с Тео друг напротив друга в глубоких креслах, которые обнимали их спины, и Грейнджер по не многу привыкала к обществу этого парня. Он был воспитан, умен и всегда поддерживал разговор. Он был как Гарри и Виктор в одном флаконе. Но в его пустых глазах скрывалось что-то, что заставляло нервничать. Это было логичным. Гермиона не забывала о том, что находилась в плену. Хоть и эта клетка казалась ей золотой, но обмануть её было весьма сложно. Она была пленницей. Той пленницей, с которой просто хорошо обращались. – Как же ты привыкала к кровати Хогвартса после летних каникул? – Тео скользнул по Гермионе взглядом. Таким тёплым, что в груди оранжевым цветом расцвело чувство уюта. Оно грело, как новогодняя ёлка в начале декабря, когда Новый год ещё не наступил, но уже вот-вот, на самом кончике пальцев ощущалось чудо. – Мне часто снились кошмары, - нехотя проговорила Гермиона, опуская взгляд на голубую обложку книги, зажатую между её пальцев. Это были «Рождественские истории» Чарльза Диккенса. Никто уже не удивлялся вкусу Гермионы в выборе чтива. – Молли, мать Рона, перед каждым первым сентября плела для меня ловец снов. Глупость, я знаю, - Грейнджер быстро заправила прядь волос за ухо, явно нервничая. – Но почему-то они всегда помогали справиться с кошмарами и чувством дискомфорта от нового места для сна. Тео смотрел на неё какое-то время, хмуря свои широкие брови, а затем тепло улыбнулся. Его карие глаза бегло скользили по лицу Грейнджер. – Мне всегда помогало смотреть на свет Люмоса, который я наколдовывал… Через три дня у изголовья кровати Гермионы появился ловец снов. Он был сплетен неаккуратно, словно впервые кто-то пытался обвить нити вокруг идеального круга. Но в ту ночь, когда он появился, она спала без сновидений и кошмаров. Впервые с того момента, как переступила порог мэнора. Сейчас глядя в серые глаза Драко, такие же серые, как и ловец на изголовье, Гермиона нахмурилась. Осознание пронзило её неровной вспышкой, отдавая теплотой в груди. Если она окажется права… – Это ты? Ты сплёл тот ловец? Я думала, что это Тео… Малфой рвано усмехнулся, но на секунду его взгляд скользнул к кровати, что замерла за спиной Грейнджер. На тот самый ловец, о котором она упомянула. Грейнджер думала, что он будет отрицать. Думала, что обвинит её в глупости. Думала, что скажет, что она сошла с ума. Но когда снова серая ртуть глаз коснулась её лица, она поняла, что ошибалась. – Да. Забота о тебе – это моя работа. Не забывай об этом. Гермиона сглотнула, ощущая, как внизу живота щекоткой расцвело то самое тепло, что она ощутила лишь единожды. Это было так, словно она гладила кончиками пальцев лепестки многочисленных роз в розарии Нарциссы. Её ломало на мелкие атомы, разрывало на кусочки, заставляя ощущать себя ничем среди ебучего ничего. Это бесило и раздражало, это чувство тянуло её к нему. А он отталкивал её всякий раз, когда она приближалась. Эти гребанные кошки-мышки сильно раздражали, и Гермиона устала. Она сломалась и признавала то, что давно чесалось на кончике её сознания. – Пэнси говорила… - Гермиона запнулась о собственный язык, не силясь сказать следующие слова. Но она была храброй, поэтому продолжила. Ломая себя снова. – Она говорила о том, что я могу чувствовать сексуальное влечение во втором триместре. И мне кажется, что я чувствую его прямо сейчас. Малфой замер, не двигаясь совсем. Он не моргал. Казалось, он даже не дышал. Он смотрел на неё, а зрачки расширились. Серого почти не осталось, тьма сжирала ртуть глаз, даже не давясь. Это было жутко, это завораживало. Это не позволяло отвести взгляда от этой завораживающей картины, где зрачки всё ширились и ширились, не позволяя серому поглотить черноту. Ему послышалось. Не иначе. Она не могла сказать этого. Она, блять, не могла ощущать этого, когда была беременна от другого мужчины. Когда мгновениями ранее она срывала голос, стараясь доказать то, что там, во дворе его собственного дома, гибнет один из её друзей. Это было неправильным. Но его тянуло к ней ровно настолько же, насколько её тянуло к нему. И противиться этому он не мог. Они были словно две противоположности, которых должно отталкивать друг от друга, но всё же тянуло, вопреки всему – обстоятельствам, факторам, сложностям и возможностям. Их тянуло именно так. Вопреки. Гермиона вздрогнула, когда Драко поднял руку, касаясь её щеки длинными пальцами. Они были холодными. Ледяными в своих чувствах. Почему его пальцы всегда были такими холодными? Веки против воли закрылись, когда он провёл кончиками ледяных пальцев по щеке Гермионы. Драко следил взглядом за движением своей руки. Его брови ломались, словно он жалел о том, что хочет сказать. Словно даже в своих мыслях жалел о том, что происходит. Словно он уже закопал себя и её в ледяные земли могилы, которая была приготовлена для них с самого начала этой бессмысленной войны. Драко слегка наклонился вперёд, и их дыхание смешалось в беззвучном водовороте. Его зрачки снова пришли в своё обычное состояние и даже больше. Это было словно гипнозом. Зрачки обычного человека не могут сужаться и расширяться столь быстро. Теперь чернота практически ушла, оставляя место той бесцветной серости, что плясала в глазах Драко Малфоя. Это было жутко. Это было пусто. И это было почти больно. Следующие слова Малфой проговорил практически по слогам. – Обратись за помощью к Тео. Дверь хлопнула так громко и резко, что Гермиона вздрогнула. Затем послышался звук щелчка, и Гермиона бросилась белоснежной двери, вращая золотую ручку. Она была заперта. Он её запер. Проклятье! Грейнджер хлопнула ладонью по двери, ощущая жжение в руке. Он снова сделал ей больно своей заботой.

* * *

Тем же вечером Пэнси расхаживала из стороны в сторону по просторной комнате, дымя словно Хогвартс-экспресс. Она заламывала свои миниатюрные пальцы, а Астория, сидя в кресле, следила своими голубыми глазами за каждым её движением. Накрашенные белым лаком ногти Астории барабанили по деревянному подлокотнику кресла, и она нервно раскачивала ногой, которая была закинута на другую ногу. Шпилька белой лодочки опасно покачивалась от каждого её движения, но никто в комнате не обращал на это внимания. – А что если нас кто-то видел? Нам пиздец. Как пиздец и Грейнджер после того, как нас убьют. – Уверена, что ты преувеличиваешь, Пэнси, - отметила Гринграсс, рассматривая свои ногти. – Чёрт, этот ублюдок сломал мне ноготь! Но мы убили всех, кто мог стать свидетелями нашего безрассудного поступка. На последних словах она бросила быстрый взгляд на Тео. – О, прости, это был укол в мой адрес? Весьма неудачный, Асти, прошу подметить. Вы дали мне выбор, и я его сделал. Подумай, что случится с Грейнджер и с её ребенком, если она узнает, что отец этого самого ребёнка в плену у Волан-де-Морта? – в Тео клокотало что-то тёмное. Он никогда не повышал голос. Никогда. Но тут ему хотелось кричать и рвать на себе волосы. Проклятье. Он не мог себя контролировать. Не сейчас. Весьма не к чёрту. – То есть ровно то, что и случилось? Я имею ввиду, что Уизли итак в плену у Лорда. А мы только подставили себя под удар, - Астория выгнула светлую бровь дугой, всё ещё не сводя взгляда с Теодора. – Всё то, что Гермиона не знает – не навредит ей, - Пэнси замерла между Тео и Асторией, стараясь сгладить острые углы атмосферы, что застыла между друзьями. – Как не навредит и её ребёнку. Астория пожала губы, отворачиваясь. Теодор закатил глаза. – О, так мы скажем, что это мотылек залетел на огонек? Поэтому сработали защитные чары над поместьем? – Не язви, Тео, тебе это не к лицу, - подметила Пэнси, выдыхая ваниль дыма в его сторону, и он поморщил нос. – Мы придумаем, что сказать ей. Это второстепенное. Ты уверен, что никто нас не видел, дорогой? – Уверен, - Тео повёл плечом. – Там было тихо. Всюду тихо. Ты же знаешь, что я как та ищейка ощущаю чье-либо присутствие лучше других. Пэнси кивнула, а Астория поджала губы. Они знали это. Все знали это. Драко Малфой до сих пор жил и дышал этим смрадом тёмной магии, что царила в атмосфере его дома, только лишь благодаря идеальному чутью Теодора. Сколько смертей видела эта палочка, которая сейчас мирно грела теплом своей магии карман его брюк? Сколько смертей видели глаза Теодора Нотта? Не сосчитать. Нельзя отмыться от всего того, что ждало его в аду. А то, что Тео попадёт в ад – он не сомневался. Черти плясали свой танец, только думая о том, чтобы затащить его, Блейза и Малфоя в отдельный котёл. Там варились все те жертвы, которые умерли по их вине. Теодор Нотт считал, что все те, кто учатся на Слизерин – по умолчанию попадают в ад. Проклятый факультет. Проклятое поколение. Проклятая война. Дверь в комнату, в которой они замерли, открылась так резко, что оставила вмятину на безупречно-белой, на идеально-кипельной стене. Малфой замер на пороге, ломая брови. У него был такой вид, будто это он только что попал в плен Лорда и едва выбрался оттуда живым. Драко Малфой не был бессмертным. Он всего лишь был бессильным. Драко быстро пробежал взглядом по каждому в комнате, вероятно, ища следы ран, но не находя их, а затем он нахмурился, очевидно, читая мысли каждого. – Если вы не перестанете так громко думать, но будете дальше молчать, то я никогда не узнаю, что произошло, - медленно проговорил Малфой, спотыкаясь взглядом о Тео, а затем о Пэнси и Асторию. Он всё продолжал хмуриться. От него веяло напряжением. Что произошло между ним и Грейнджер? Снова. Эта химия уже порядком надоела. Теодор понял, что Гермиона никогда не выберет его ещё до того, как Малфой в своей нелепой и слепой попытке попытался отправить их в Марсель. Для Грейнджер существовали исключительно её друзья и Малфой. Другого не дано. И сейчас, когда Драко Малфой стоял перед ним, настолько сломленным, настолько напряженным, что бесило, Тео сдался. Он сделал шаг вперёд. – Это был Рон Уизли. Именно из-за него сработали защитные чары. Он пришёл за ней. Мы попытались его спасти, но Лорд поймал этого. Ты должен стереть нам память об этой нелепой попытке, Драко. Иначе он убьёт нас. Всех нас. Мы представим всё так, будто это Уизли пытается подать подменные воспоминания Лорду, а наши ты подменишь, как менял много раз, - медленно проговорил Теодор, глядя в серые глаза друга. Тео был готов взять всю ответственность на себя. Именно он принял это решение на той тёмной поляне. Именно он подставил под удар девочек. Если потребуется, то он готов был попросить Драко заменить свои воспоминания на те, в которых только он помог Уизли сбежать. Пэнси и Астория ни в чём не виноваты. Они не должны нести ответственность за его поступки. За его решения. Это были только его решения. Теодор не хотел становиться своим отцом, который не нёс ответственности за те действия, которые успел совершить. Он буквально продал свою семью в длинные ледяные пальцы тёмной магии Волан-де-Морта и купался в безразличии Лорда, которое он ему дарил после того, как Тео прикрывал его правую руку. С каждым словом, которое произносил Теодор, штормовая радужка глаз Драко пряталась за чернотой зрачка, и это пугало. Это нервировало. Малфой молчал. Долго. Глядя в глаза Тео. Игнорируя Пэнси и Асторию, которые замерли позади него. Наконец, он сделал глубокий вдох и прошёл в комнату. Молча открыл шкаф, в котором, помимо его исключительно чёрных вещей, был спрятан минибар с тёплой подсветкой. Драко также молча достал оттуда бутылку виски, зубами, совсем не по аристократичному открыл пробку, держа ту за горлышко и сделал три тягучих и долгих глотка. Он даже не поморщился, но поморщились Астория и Пэнси. Виски, бесспорно, был крепким, едким и горчил. Но едва ли Малфой заметил ту горечь, которую давал ему напиток. – Не думаю, красавчик, что пить после того, как ты был в шаге от смерти прошлой ночью – хорошая идея, - не удержалась от комментария Пэнси. Малфой прикрыл глаза, опуская руку с бутылкой, но не прекращая сжимать горлышко. Он сжимал стекло так сильно, что костяшки пальцев побелели. Это ощущалось как затишье перед самой бурей. Так тихо и громко одновременно, что Тео приготовился. Три…два…один… – Блядство! – Драко резко дёрнул рукой, разбивая бутылку о пол, и крошка стекла рассыпалась перед их ногами, снова заставляя Асторию и Пэнси вздрогнуть. Дорогой виски расплылся по полу, пачкая грязно-золотисто-коричневым цветом дорогой ковёр. В воздухе почувствовался запах алкоголя и дерева. Под ногами захрустела бесцветная крошка стекла. – Драко, - Астория медленно сделала несколько шагов вперёд, вытягивая руку в сторону друга. Она остановилась всего лишь в дыхании от Малфоя. Под туфлями Гринграсс противно хрустело стекло, когда она преодолевала расстояние, которое жрало их дружбу. – Что случилось? Чего мы не знаем? Малфой молчал. Он снова молчал, когда доставал сигарету из карманов чёрных брюк. Он молчал, когда в полутьме комнаты благодаря беспалочковой магии загорелся бронзой огонёк этой самой сигареты. Молчал он и тогда, когда подошёл к балконной двери, где в тихом движении развивался тюль, щедро осыпаемый лунным светом. Первая затяжка ощущалась, как легкость. Вторая затяжка затуманила мозг. Третья уже горчила на языке. – Проблема в том, друзья мои, - медленно проговорил Драко после четвёртой затяжки, не поворачиваясь к ним. Он смотрел, как всё ещё неспокойные воды озера, которые могли подарить ему покой, ограждая от чужих мыслей, облизывали траву на берегу. – Что я спас Рона Уизли в Марселе. Я убил Флёр и Билла Уизли, а его пощадил. И если Волан-де-Морт узнает об этом, то нам придётся рыть братскую могилу.