Осколки памяти

Бух! Стук тела об асфальт послышался так отчётливо в ушах Гермионы, как отчётливо слышалась и тишина, которая последовала за этим звуком. Рон замолчал. Наступила такая тишина, что ушам стало больно. Это походило на ультразвук, который глушил своей отчётливостью и чистотой. Это походило на чувство агонии, которая терзала душу и выжимало её до рваных капель. Гермиона Грейнджер почувствовала пустоту и одиночество, она почувствовала молчание и стала спорить сама с собой о том, замолчал ли её друг навсегда. Очевидно, что да. Драко медленно опустил палочку, переводя взгляд на лицо Гермионы. Там плескался ледяной ужас, который оттенил все золотые искры за пределы сознания девушки, не оставив там ничего, кроме кромешного неверия на дне омута. Там плескались неверие и боль, которые пытались вытеснить друг друга со дна радужки. Столкнуть с этого безумного края, на котором они замерли в её огромных глазах, свет в которых угасал с каждым её морганием. Грейнджер медленно обернулась. Её первая любовь, её лучший друг, её любовник, отец её не рожденной дочери стоял, ошарашенно глядя в лицо Малфою. Позади Рона лежало тело в форме Пожирателя смерти. Грудь Уизли быстро вздымалась и опадала от адреналина, который клубился в груди. Он во все глаза смотрел на Малфоя, который опускал палочку, кончик которой слегка дымился от остаточной запретной магии. Его палочку. Палочку Рона. Малфой всё ещё крепко держал Гермиону за руку. Девушка плакала, глотая слёзы, которые скапливались на её подбородке и падали на асфальт. Её губы крупно дрожали. – Нам пора, Грейнджер, - Малфой легко дёрнул рукой, привлекая внимание Гермионы. Она всё ещё смотрела на Уизли, который стоял перед ней. Живой. Он дышал. Дышал! Взгляд его голубых глаз был чистым и ясным, и поволока смерти не коснулась его даже своим смрадом дыхания. – А ну-ка стой, хорёк! – Рон сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между собой и возлюбленной. У него не было плана; он не знал, что делать в следующий момент; он не догадывался, что сделает Гермиона, которая фарфоровой куклой замерла, всё ещё крепко сжимая руку этого белобрысого ублюдка. – Рон! – Гермиона вскинула голову. В её глазах метель и пурга сметали всё в одно сплошное «ничего», заставляя чувствовать себя растерянно. В её глазах гуляла буря, которая своим дыханием сносила всё живое на своём пути. Рон никогда не видел такого взгляда в карих омутах. Это было неправильно. Ей это не шло, и не хотелось больше видеть такого. Хотелось зажмуриться и закрыть уши, чтобы вернуться в ту реальность, где жив Билл и Флёр, где Гермиона спала рядом с ним в той идиотской чёрной футболке, которую она нашла в комоде на площади Гриммо и не хотела с ней расставаться. – Уходи, Рон. Пока он позволяет тебе, уходи. Это было шёпотом, но в тоже время так громко, что аж зубы сводило. Это было шоком на кончике пальцев, а неверие плескалось на языке, заставляя делать неправильные вещи. Гермиона не могла сказать этого. Гермиона должна была броситься ему в объятия, крепко сжимая шею, утыкаясь носом в широкую грудь и дышать с ним одним воздухом. Но эта девушка…эта девушка с пустым взглядом была для него незнакомкой. – Что ты с ней сделал, ублюдок? – Рон сделал ещё микро шаг, но Малфой поднял палочку, нацеливая её прямо меж глаз Уизли. Рон замер, нервно сглотнув и приподнимая руки ладонями вперёд. – Послушай меня внимательно, рыжий, ибо повторять дважды я не привык. Не вынуждай меня убивать тебя твоей же палочкой, - Драко чувствовал, как гнев расправляет свои крылья на спине, заставляя ощущать то самое чувство, которое наглой лавой сжигало все его эмоции до самого тла. – Я бы на твоём месте послушал совета своей подруги и свалил бы нахуй отсюда, сверкая пятками, потому что тот Пожиратель, которого я убил – это первый, который пришёл по вашему тупому следу. Вы используете порт-ключи, которые когда-то были выпущены Министерством, полагаю? Так вот, для этого нужно быть полнейшими кретинами, надеясь, что они не отслеживаются. Ваше счастье, ублюдки, что Лорд сегодня занят на операции в Хогсмите, так как ему дали наводку, что обожаемый им Поттер отправился в Хогвартс! – судя по лицу Рона, Гермиона поняла, что это правда. Гарри в опасности, Волан-де-Морт охотится за ним. Одного взмаха ресниц хватило, чтобы понять, что Малфой должен был быть в этот самый момент в Хогсмите. И если бы он не прибыл, то Тео, очевидно, был бы мёртв или находился в плену, а она была бы на пол пути в Лондон. Зубы свело от противоречий. Она желала и одновременно противилась обернуть время вспять. – А ещё нужно быть полнейшим идиотом, думая, что я не увидел в твоих мыслях знакомый интерьер дома Блэк на площади Гриммо! Сюрприз, блять, Уизли, я Блэк по крови, а поэтому для меня вход в этот дом открыт с ноги! Та самая спальня, в которой вы трахались с Грейнджер – была моей спальней в подростковом возрасте! Та самая футболка, в которой она спала в последнюю ночь перед тем, как попасть в мои гостеприимные объятия – это моя футболка! Так что завали рот, и молись на свою обожаемую Гермиону, так как ты до сих пор дышишь только из-за того, что она попросила меня об этом. Ты жив, блять, только лишь из-за её просьбы! Твоё ебаное сердце бьётся только потому, что она позволяет это, а я соглашаюсь с ней. Живи и дальше с этой мыслью. Грейнджер смотрела на Малфоя во все глаза. Его грудь высоко поднималась и опускалась, и он смотрел на Рона всё также не читаемо, подняв палочку. Гермионе не нужно было повторять дважды, чтобы она поняла то, что Малфой сделал для неё несколько вещей. В первую очередь, он сегодня повернул все события, которые могли произойти этим душным вечером, в свою сторону. Если бы не его появление, то пострадал бы Теодор, как минимум, попав в плен Ордена. Второе – Малфой самовольно покинул поле боя или не явился на вероятный бой с Гарри, и за это Волан-де-Морт его, бесспорно, накажет. Но жив ли Гарри? Кончики пальцев покалывало от желания узнать правду. Третье – всё это время Драко Малфой мог попасть в их штаб-квартиру, и никто даже не подумал о том, что Беллатриса, Нарцисса и Драко – это представители рода Блэк, а поэтому они могут проникать в дом по праву крови. Проклятье. Какая же она глупая! Гермиона сжала руки в кулаки в обессиленном жесте. Ей хотелось зарычать и топнуть ногой, но осознание всей этой ситуации и страх того, что Малфой действительно передумает и убьёт Рона, поднял свою гнилую голову, усмехнувшись и показав не менее зловещую улыбку, которая сейчас гуляла на губах Драко. Рон молчал, хмуря рыжие брови. Он думал. Несомненно, он пытался осмыслить всю ту информацию, которую огромной лавиной скинул на него Малфой. Его голубые озёра глаз, освещаемые тёплым светом одинокого фонаря над парковкой с уже покорёженными машинами, бегали от Гермионы к Драко, и зафиксировались на их пальцах, которые были переплетены так крепко, что даже титаническим плитам нельзя было их расцепить. – Драко, - Грейнджер резко обернулась к парню перед собой, крепче сжимая его пальцы, ощущая лёгкое покалывание от недостатка крови в кончиках, от этого движения. – Прошу, дай с ним попрощаться. Клянусь, я не буду говорить о ребёнке. Я просто хочу попрощаться со своей первой любовью. Я ведь больше его никогда не увижу. Пожалуйста. Как всегда, сплошное «ничего» во взгляде. Сплошные догадки, о чём он думает. Малфой ощущал себя также рядом с ней? Он также бесился, гадая, что в её мыслях, какой туман там скользит и как это бесит? Это выматывало и заставляло затылок неметь от напряжения. Челюсть сводило. Страсть как хотелось узнать, о чём он думает, когда так смотрит на неё в ответ. – Скажи мне, ради какого такого хера я должен помогать тебе? – зло выплюнул Малфой. Гермиона не нашла, что ответить. Потому что она попросила? Потому что он на их стороне? Потому что это будет правильным? Не один вариант не был верным. Да и существовал ли тот священный Грааль верного варианта ответа? Очень вряд ли. – Нет не единой причины для этого, - честно ответила Гермиона. На лице Малфоя промелькнула эмоция. Настолько быстрая, что ухватить её было нельзя. Это было что-то похожее на удивление, граничащее с искренностью и восхищением. Что-то настолько редкое на лице Малфоя, что даже не верилось, что оно там зафиксировалось хотя бы на долю жалкой секунды. – Я могу тебе доверять? – Драко спросил это так обыденно, словно спрашивал о том, как ей погода этим Марсельским вечером. Но Гермиона понимала, что это проверка. В первый раз она её не прошла. Тогда, в Доме Долохова. Тогда она солгала на этот очевидный и простой вопрос, и попалась на лжи, как идиотка. Сейчас же она обязана её пройти. После того, как узнала, что Драко в действительности на их стороне, после того, как он рассказал ей, что знает, где находятся все крестражи. Она обязана быть с ним честной. – Я не сбегу с ним, обещаю, - Гермиона всё также шептала, боясь нарушить то хрупкое, что замерло между ними с одним подбитым крылом. Что зверело от вероятной возможности быть разрушенным одним неверным словом, одним неверным взглядом, что не должно было произойти. – У тебя же его палочка. Грейнджер вяло приподняла уголки губ, ощущая, что устала. Она так устала от постоянных «А что если...?» Хотелось, чтобы за неё подумал кто-то другой, а она просто плыла по течению. Хотелось закрыть глаза и выдохнуть. Хотелось больше не ощущать, как сводит челюсть от того, что она постоянно сжимает зубы. Так многого хотелось, но так мало получалось. – Ты снова заставляешь меня повторять дважды, - Малфой на мгновенье прикрыл свои льдистые глаза, потянув носом воздух, стараясь собрать себя по кусочкам. Эта девушка разбила всё его самообладание вдребезги, заставляя чувствовать себя сплошным импульсом и молнией, которая неожиданно для всех расчертила майское небо Марселя пополам. Плохой знак.  Драко буквально ощущал, как под носками его сапог пожирателя хрустят осколки его прошлого «я», которое отворачивалось и смеялось всякий раз, когда он думал о Грейнджер что-то кроме «жалкая грязнокровка». Улыбка практически не сходила с этого Альтер-эго Малфоя. – Я могу тебе доверять, Грейнджер? – Да, - девушка быстро кивнула, не сводя с него взгляда. Почему-то хотелось ей верить. Почему-то он ощущал себя кретином, когда она так доверчиво смотрела на него своими огромными глазами. Почему-то Малфой разжал свои длинные пальцы, кивнув подбородком в сторону Уизли. – Минута и не больше. Иначе я убью его, поверь мне, - Гермиона нервно закивала, делая небольшой шажок в сторону Уизли, но Драко удержал её за локоть, из-за чего девушка дёрнулась, по инерции оборачиваясь к нему лицом. Они практически чиркнули друг друга носами, когда Гермионе пришлось резко развернуться обратно. Это касание бы распалило что-то вроде Адского пламени, заставляя сгорать все мосты и границы, которые они пытались сохранить за это жалкое время. – Запомни, Грейнджер. Он был твоей первой любовью, а я стану последней. Лимонное дыхание со вкусом табака опалило кожу, и Гермиона ошалела, делая два быстрых шага в сторону Рона. Она обязательно подумает об этом после. Обязательно. Но не сейчас. Сейчас она не будет терять те жалкие крупицы секунд, которые щедро были подарены Малфоем. Когда её тонкие руки сомкнулись вокруг неуклюжей фигуры Рона, вокруг его долговязой шеи, где-то в груди кольнуло. Мускул дёрнулся на щеке Малфоя, и он сильнее сжал зубы, ощущая, как челюсть заныла под этим движением. Хотелось отвернуться и не смотреть, но он продолжал смотреть, как Грейнджер что-то тихо говорила, а лицо Уизли принимало всё более идиотское выражение, если такое вообще возможно. Она что-то шептала, доверчиво сжимая его длинные пальцы. Жиреющая морда злости поднимала свою голову, скалясь на Малфоя. А затем случилось то, что должно было случиться. – Гермиона, - выдохнул Рон в её волосы, когда девушка крепко сжала шею друга. Слёз не было. Они все высохли за сегодняшний вечер. – Мерлин, Гермиона. Девушка почувствовала, как такие родные руки ощущались неправильно на пояснице, как шершавая ткань футболки ощущалась слишком противной под щекой, как хотелось передать как можно больше за эту минуту, но не слова о чувствах. – Послушай меня внимательно, Рон, - Грейнджер взяла Уизли за длинные шершавые пальцы, которые слишком отличались от тех пальцев, которые она сжимала мгновениями ранее. Пальцы Рона были узловатыми и слишком широкими, слишком шершавыми. Пальцы Малфоя были очень правильными под её руками. – Малфой не может читать мои мысли, потому что одно из зелий, которые мы тестировали с Гарри имело отложенный эффект. Скажи ему, чтобы он протестировал зелья, которые датированы октябрём. Это очень важно, Рон, запомни – октябрём. Но не думай об этом прямо сейчас, прошу. Это сложно, но этого не должен узнать Малфой. Он слышит тебя! Гермиона сама нахмурилась от абсурдности своих мыслей. Может ли Малфой слышать то, что Рон слышит от неё? Она тряхнула непослушными кудрями, ощущая, как они скользят сквозь тонкую ткань сарафана. – Но Гермиона… - проговорил Рон растерянно, крепко сжимая её пальцы на грани боли. Девушка поморщилась, заставляя не вырывать свои руки из хватки друга. – Ты должна придумать, как уйти со мной… Он же убил Флёр и Билла. Проклятье, Гермиона, он виноват в большей части пленных или убитых орденовцев! – Нужно мыслить шире, Рон, - зашипела Грейнджер. – Запомни всё то, что я тебе сказала. Большего я тебе сказать не могу. И прекрати пытать Забини. Ты забыл, что Орден Феникса не использует такие методы? Это прерогатива Пожирателей смерти. Прости, Рон, прости меня за всё! Мы с тобой вряд ли когда-нибудь ещё увидимся. Передай Гарри про зелье. Октябрь. Это важно. Гермиона снова бросилась на шею другу, крепко обнимая того, ощущая, как Рон замер под её внезапным импульсом. Он резко отодвинулся, быстрым движением нажимая Гермионе куда-то чуть ниже груди. Ткань сарафана натянулась, являя небольшой круглый животик. Глаза Уизли расширились, когда он смотрел чуть вниз, на живот девушки, которая резко попятилась от него. – Ты беременна? Малфой возник за её спиной так резко и бесшумно, что Грейнджер вздрогнула, ощутив лопатками ледяную драконью кожу его защитных щитков на форме Пожирателя смерти. Гермиона ощутила, как кончики его пальцев мягко коснулись тыльной стороны ладони и ощутила такие неправильные мурашки, которые наперегонки стали бежать от запястья к затылку. – Ваша минута вышла, - бесцеремонно заявил Драко. – Запомни ещё кое-что, Уизли, я хочу тайно встретиться с кем-то, с кем можно поговорить об обмене. Блейз на любого члена Ордена, который у вас в плену. Кроме Грейнджер, конечно же. И если вы придумаете какую-либо засаду, если Блейз умрёт, если вы хоть как-то его покалечите, то клянусь, я прибуду в вашу жалкую лачугу и перебью каждого члена Ордена, который там поселился. В качестве назидания оставлю тебя, чтобы ты винил себя до конца жизни в смерти всех своих близких и святого Поттера. Ради развлечения. Не нужно искать со мной встречи. Я сам вас найду, поверьте. А теперь, как говорит Блейз, чао Белла. Малфой бросил палочку Уизли на асфальт, и та с громким звуком покатилась по неровной дорожке, которая была укатана колёсами автомобилей. В следующий момент Драко аппарировал в спальню Грейнджер в серой Англии, Гермиона шумно втянула воздух, чувствуя, как загорелись лёгкие и ощущая, как занавески трепыхнулись от возвращения домой. Гермиона смотрела на Драко ошарашенно, медленно распрямляясь от толчка аппарации, который пришёлся ей на живот. Перемещения между странами запрещены, это знают все Пожиратели, так как это отслеживается, но очевидно, родовая магия поместья заглушала конечную точку аппарации. Умно. Весьма умно. Девушка опустилась на кровать, ощущая, как покрывало пахнет чем-то знакомо-уловимым. Словно её любимым чаем. В голове в немой схватке бились друг о друга мысли, стараясь вытеснить одна другую. Рон жив, но он практически убил Забини. Малфой убьёт всех обитателей дома на площади Гриммо, если Блейз не появится на пороге мэнора после проведенных переговоров по обмену пленниками. Она практически поцеловалась с Ноттом, а затем целовалась с Малфоем. Рон узнал, что она беременна, но Гермиона не успела что-либо объяснить. К каким выводам он придёт от этого открытия? Уверена, что не к самым правильным. Это было в стиле Рона: сначала делать, а уже потом думать. Малфоя накажут за то, что он не был рядом с Волан-де-Мортом. И что с Гарри? И самое главное – она намного ближе к Лондону, чем минутами ранее, но возвращаться не планирует, так как Малфой обещал помочь им уничтожить крестражи. Он же не мог солгать, верно? Зачем ему это? – Ты не солгал мне? – Гермиона подняла голову, врезаясь в лунный свет, который слабо пробивался в комнату сквозь занавески. Вопрос чесался на кончике языка, и она не смогла его удержать. Малфой курил, глядя на то, как ночь лениво облизывала зелёные поля Уилшира своим лунным светом. Его тошнило. Тошнило от себя и от ситуации. Всё было таким неправильным, что казалось сном. Сначала всё шло как по маслу. Грейнджер, которую он не слышал, пока она не открывала свой рот; приказ Волан-де-Морта; бессознательное желание облегчить её боль, которую она плескала из своего хрупкого тела на чёрном мраморном полу бального зала. Затем её смешное желание втереться в доверие Тео, так неумело и нелепо, что заставляло смеяться; интерес, который распалялся в его груди всякий раз, когда Драко смотрел в её золотистые глаза; стремление сделать ей больно и защитить одновременно. Идиотские противоречия и глупые сказки, которые так любила Грейнджер, но которые он пережёвывал на кончике пальцев всякий раз, как только думал об этом. Желание Пэнси спасти этого ребёнка от стремительной и бессмысленной гибели. Рано или поздно Волан-де-Морт поймёт, что его наебали; что Малфой вмешался в мозг его «проверенного» информатора до того, как с ним поговорит Реддл, вложив туда фальшивые воспоминания по наводке матери. Интерес и влюблённость Тео к Гермионе, их счастливые месяцы, которые щедро были покрыты солнечным светом Марселя вдали от идиотских опытов Малфоя с браслетом, тёмной магии Лорда и бесконечных пыток пленников, воплями которых пропиталась каждая пора поместья. А затем и его интерес к ней. Такой неправильный, но такой интригующий, что становилось не по себе. Мурашки бегали по спине от каждого её такого нечитаемого взгляда, и Малфой не мог даже представить, что с ними может случиться в обозримом будущем. Но далеко не «и жили они долго и счастливо». Это бывает только в сказках. И сейчас Грейнджер смотрела на него своими большими оленьими глазами с такой надеждой только лишь потому, что он сказал ей о том, что знает, где находятся все блядские частицы души этого поганого волшебника. Она не испытывала к нему ни малейшего интереса. И поцеловала его лишь потому, что он сказал о своей тайне ей. Что он завуалированно обещал помочь. Интересно, этот метод благодарности, который она выбрала, охватывает всех людей в округе? В груди скреблось что-то чёрное. Хотелось, чтобы она почувствовала всё тоже самое, что ощущал, и он на дне своей паршивой души. Но одновременно и не хотелось делать ей больно. Ёбаный парадокс, и имя ему – Гермиона Грейнджер. Малфой зло щёлкнул пальцами, отправляя окурок с её балкона прямо в пасть голодной вербены. Пусть давится этим блядским дымом и кашляет от привкуса табака на своём ядовитом языке. Он обернулся к девушке, которая сложив ладони на тонких коленях, замерла на кровати, глядя на него. Драко хотелось ответить. Хотелось ответить правду или найти более колкий ответ. Хотелось хоть что-либо сказать, потому что молчание затягивалось и было слишком вязким. Хотелось находить слова рядом с ней и не искать то, что её не обидит. Блядство. Предплечье опалила лава, которая по своей темноте граничила с самой тёмной летней ночью Уилтшира, которая была скрыта от магловских фонарей. Драко упал на колени, освещаемый одиноким лунным светом, хватаясь за запястье. Его черты лица обострились, когда он схватился за свою руку, задирая кожаную куртку формы Пожирателя, и пуговицы, которые опоясывали его руку на рукаве до самого локтя, разлетелись в разные стороны. Его крик резонировал в небольшой спальне так сильно, что казалось, что сейчас в округе полопаются все стеклянные предметы. Хотелось содрать кожу с предплечья, чтобы перестало жечь, перестало так болеть. Лорд звал его, и он был в бешенстве. Грейнджер оказалась с ним рядом через взмах ресниц, через мгновенье. Она резко опустилась на колени, даже не заметив, как от резкого скольжения обожглась кожа о ткань ковра, глядя на него таким участливым взглядом карих глаз, что даже через идиотскую завесу боли удалось разглядеть её такую мнимую заботу. Но в огромных карих глазах плескался такой ужас, что забота могла казаться реальной. Или у него снесло крышу от боли. Малфой резко вскинул руку, поднимая голову. – Нет! Не подходи! И он исчез, поглощаемый чёрным туманом. Гермиона замерла, глядя на то, как занавески колыхнулись от очередного сквозняка. Что это было? Что заставило Малфоя так кричать? Этот крик не был похож на человеческий, словно его руку резали тысячами лезвий. Словно его внутренности выворачивала невидимая рука, которая могла принадлежать только одному существу. От ужаса кровь стала кипеть в жилах, ладони взмокли, а вены стали быстро гонять тот кипяток, которым стала её кровь. Вдоха хватило, чтобы понять, чтобы осознать. Волан-де-Морт накажет Малфоя. Накажет за то, что тот не появился сегодня туда, где он приказал быть. Малфой не пришёл, потому что она попыталась поцеловать Тео. Именно сегодня, именно в этот самый вечер. И для этого он позвал его настолько извращённым методом. Но если Драко так кричал только от призыва своего хозяина, то что будет с ним, когда тот будет его пытать? А пытать он его будет, несомненно. Убьёт ли он такого незаменимого бойца в своих рядах или пощадит, строго наказав в назидание другим? Грейнджер запустила ладони в волосы, потянув их от корней в сторону. Она заходила по спальне из угла в угол. Повинуясь внезапному порыву, она махнула рукой, и красивая ваза слетела с прикроватной тумбы, разбиваясь в мелкую крошку стекла, хотя девушка её даже кончиком пальца не коснулась. Гермиона замерла, дыша рвано, глядя на эти осколки. Она снова выплеснула магию, снова сделала это, когда Волан-де-Морт, в стенах этого самого поместья, пытал Малфоя. Девушка глубоко задышала через нос, выдыхая через рот, считая до восьми. Ей нужно успокоиться, нужно вести себя естественно. Волан-де-Морт мог вызвать её в любой момент. Он потребует объяснений, бесспорно, и она скажет, что попросила Драко прибыть, так как почувствовала угрозу ребёнку. Да, это должно успокоить этого психа, так как ребёнок для него важен. Он думает, что сможет его использовать. Он уверен, что сможет его использовать. И всё благодаря Малфою. Но нужно ли ждать вызова, или она может спасти Малфоя, явившись на аудиенцию к Лорду сама? Грейнджер быстрым шагом подошла к белоснежной двери с золотистой ручкой, распахивая ту настежь. На пороге с замерла домовик, сжимая в руках небольшой серебристый поднос. – Пенни! – Гермиона резко опустилась на колени, ощущая в них пульсацию от удара. Очевидно, что останутся синяки, но сейчас они волновали её меньше всего. – Мисс Грейнджер нельзя выходить! Мисс Грейнджер следует оставаться в своей комнате! Мисс должна закрыть дверь и никого не впускать! Пенни проследит за этим. В случае опасности, Пенни должна позвать хозяйку поместья! Прошу, мисс Гермиона, - Пенни аккуратно протиснулась перед девушкой, которая всё ещё стояла на коленях, войдя в комнату. Она поставила серебристый поднос с огромной кружкой чая на столик перед камином, перед которым замерли два кресла в изумрудной обивке, и развернулась к Грейнджер, захлопнув массивную дверь, щелчком тонких сероватых пальцев. – Мисс Гермиона должна выпить чаю. Ну же, мисс не дозволено сидеть на сквозняке! Это может нанести вред ребёнку. Домовик подбежала к Грейнджер, стремясь поднять её с колен. Но девушка не двинулась даже на дюйм. – Что с твоим хозяином, Пенни? – слабо спросила Гермиона. События сегодняшнего дня захлестнули её странной волной усталости, словно из неё по чайной ложке с каждой секундой забирали остатки сил. Билл и Флёр мертвы. Успел ли уйти Рон до прихода остальных Пожирателей? Малфой на их стороне. Что сейчас с ним? Что с Тео? Как Астория и Пэнси? Что с Гарри? Вопросы в глухом водовороте крутились на кончике сознания, вырезая все крупицы здравого смысла. Пенни смотрела на неё своими голубыми озёрами глаз, сжимая в трубочку большие уши. Поднос с одинокой кружкой чая стоял на журнальном столике за спиной эльфа, пуская в потолок облачко пара, которое в замысловатом узоре смешивалось в воздухе. Хотелось улыбнуться, но даже мышцы лица не ощущались в полной мере, чтобы Гермиона могла ими управлять. – Юной мисс нужно отдохнуть! – слабо пискнула домовик, подпрыгивая на месте, вместо ответа. – Что с Драко? – повторила свой вопрос Грейнджер, ощущая кожей, как на ней бегут мурашки, а затылок связывает в узле усталости. – О-он со злым волшебником. Пенни не нравится злой волшебник, который хозяйничает в поместье. Пенни не нравится, что этот волшебник сейчас делает с юным хозяином. Но Пенни должна терпеть. Пенни должна смириться и не должна вмешиваться. Хозяин запретил ей вмешиваться. Мисс! Испуганный визг – это последнее, что услышала Грейнджер перед тем, как потерять последние крошки сознания, которые наглым туманом маячили на границе взгляда.

* * *

Пробуждение далось тяжело, словно Гермиона наелась песка и вдобавок его засыпали ей в глаза. Она застонала, ощущая, как запах ванили стремительно распространяется в воздухе при каждом её вдохе. Под кожей ощущалась мягкая ткань простыни и тяжёлое одеяло накрывало её до самого подбородка. В окно мягко струился одинокий солнечный свет. – Ага, очнулась наша принцесса! – зелень глаз Пэнси была первой, что увидела Грейнджер, когда ей всё же удалось сфокусировать мутность взгляда. Как всегда, подруга сидела перед ней во всем чёрном, но чокера на этот раз, на ней не было. Рваный шрам буграми уродовал её шею. Ресницы не были привычным жестом густо прокрашены, а глаза были столь красными, что Гермиона нахмурилась. Пэнси улыбалась ей, но улыбка была слишком неумело и очень криво прилеплена к её лицу в форме сердечка. Словно её бросили в лицо Паркинсон, и та неумело крепилась на пухлых щеках из последних нелепых сил. – Как себя чувствуешь? У тебя было истощение – магическое и физическое. Об эмоциональном не берусь говорить, так как я не ебучий психолог. Паркинсон снова криво улыбнулась, но её улыбка тут же погасла, так как она обхватила бледными губами чёрного цвета мундштук с сигаретой на кончике. – Пэнси? – Гермиона быстро заморгала, стараясь сесть на подушках. Перед глазами мелькали точки, которые стали в один момент драться с мушками. Она чувствовала себя ужасно, но обхватив всё ещё круглый живот, крупицы спокойствия смогли осесть на краю сознания Гермионы. Однако, через мгновение, пожар беспокойства разгорелся вновь. – Пэнси, что с Драко? – У тебя был настолько сильный магический всплеск посреди Марселя, что пришлось вызывать местный отдел тайн, чтобы они скрыли следы остаточной магии, милая, - Пэнси резко затушила окурок в невесть откуда взявшейся пепельнице на прикроватной тумбе кровати Гермионы, и девушка отметила, как дрожат её пальцы.  На ногтях кое-где был облуплен изумрудного цвета лак. Брюнетка подмяла под себя ногу, поудобнее устраиваясь в одном из изумрудного цвета кресел. Её зелёные глаза смотрели куда угодно, но не в лицо Грейнджер. Тон голоса Паркинсон был слишком высоким для её привычного, словно она едва боролась с истерикой. – Нам пришлось вернуться в Англию, чтобы не светить лишний раз. Но не переживай, Тео захватил с собой то зелье, которое ты варила на протяжении всех этих месяцев. Уверена, что та лаборатория, которую для тебя устроил Драко по соседству с твоей комнатой, подойдёт для его продолжения. Не думаю, что Лорд будет против. Чем бы дитя не тешилось, как говориться. Пришлось всё замаскировать так, будто это Драко устроил, конечно. И после он  почистить мне память, чтобы Лорд ничего не узнал. Другим уже память почистили о твоих слишком ярких магических способностях, милая, - дрожащие пальцы Пэнси снова попытались засунуть сигарету в мундштук. Получилось только с пятой попытки. – Астория, кстати, сейчас разговаривает с Дафной… – Прости, Пэнси, но мне абсолютно плевать сейчас на Асторию и её переживания на счёт сестры. Что с Драко? – Гермиона не выдержала, и злость вырвалась наружу. Стеклянная пепельница на тумбе мелко задрожала от её внезапного импульса. Пэнси бросила быстрый взгляд на пепельницу, но также быстро отвела свои чистого цвета изумрудного глаза. Они были так похожи на глаза Гарри, что Гермиону замутило от этой аналогии. Хотелось пить и знать, почему Пэнси так нервничает. Хотелось знать, что с Гарри и что с Драко. – После вашего возвращения, его вызвал Лорд, - Пэнси затянулась слишком глубоко, закашлявшись ванильным дымом. – Драко ослушался его, покинув территорию Хогсмита, когда по наводкам, там должен был появиться Поттер. Никто не знал, куда Драко направился. Да и Лорду, по большому счёту, было похуй на это. Думаю, ты сама это понимаешь. Причинно-следственная связь – не его конёк. Драко должен был быть там, где ему приказано. И на этом всё. Из-за того, что он ослушался приказа, и Лорд лишился на поле боя своей правой руки – Поттера упустили, и я бы на твоём месте сейчас прыгала от счастья. Но к счастью, я не на твоём месте, милая. Поэтому спешу тебе сообщить о том, что Лорд пытал Драко. Сильно, долго и не стремясь его убить. За то он стремился показать и доказать ему и всем свидетелям, что нельзя его ослушаться. Нельзя пренебречь его приказом. Нужно правильно расставлять приоритеты. Лорд посчитал, что поимка Поттера – это более важно, что спасение его потенциального крестража. Расставлять ебучие приоритеты – это тоже не его конёк. – Что с Драко? – снова повторила Гермиона. На этот раз пепельница не дрожала. – У него сломано четыре ребра, одно из них пробило лёгкое, от Круциатуса отбиты магическим образом все почки, внутреннее кровоизлияние, которое до сих пор продолжается и в любой миг стать фатальными для его жизни. Сотрясение мозга, множественные гематомы на коже, разрывы кожных покровов. Сломаны обе ноги, и семь пальцев на руках. Символично, в честь количества ебучих крестражей, верно? – Гермиона вздрогнула. - Ну я думаю, что разбитое сердце можно не считать, верно? Точно мы сможем узнать, миновала ли угроза только к утру, милая. Но не думаю, что он встанет со своей кровати в ближайшие пару дней, а его комната, к сожалению, для тебя закрыта. Пока что мне приходится поить его зельем каждый час до самого вечера, и мы все просим всё самое святое о том, чтобы он просто выжил. – Мне нужно к нему! – Гермиона резко встала с кровати, откидывая одеяло, и комната закружилась перед глазами малочисленными красками, которые в неё были влиты. Грейнджер ощутила дурноту. Девушка почувствовала, как мягко опустилась ладонь Пэнси на её плечо, настойчиво опуская её обратно на кровать. Гермиона ощутила, как её снова накрыли тяжёлым одеялом. – Поверь, мне, милая, вам лучше не видеться в ближайшие дни. Послушай свою подругу. Малфой сильный, и всё самое страшное уже позади. Ему нужно побыть одному, чтобы придумать, что делать дальше. У него всегда есть план «В», а затем и план «С», а после – «D». Ну думаю, что алфавит ты знаешь. А тебе придётся снова привыкать к ебучему климату Лондона, так как Лорд запретил нам перемещать тебя за пределы страны и перемещаться самим. Сейчас Драко нужно подумать, а вам с ним не видеться какое-то время. Так будет лучше для всех. Так будет проще. Но разве проще – это всегда правильно?

* * *

Тем же вечером Гермиона прогуливалась по территории поместья, строя свой маршрут точно в сторону розария. Её никто не сопровождал, и она не чувствовала на себе взгляда со стороны. Это было непривычным и жутким одновременно. Легкий ветер трепал её распущенные локоны, а солнце то и дело пряталось за новые тучи. Нарцисса не отвечала на её письма все эти месяца, и Гермионе жутко хотелось узнать, какая трещина была проложена между ними. Конечно, последнюю их встречу нельзя было назвать светлой и радужной, но Гермиона искреннее надеялась, что всё то время, которое она провела с миссис Малфой – было наполнено искренностью для обеих. Она не хотела думать, что всё это было сплошным притворством. Нарцисса пила чай в своём привычном месте. Прямо под серединой красивого купола розария. На её столике в белой пузатой вазе стоял букет с розами. Синими. Любимыми розами Гермионы из всего розария. «Синий – это очень красивый цвет. Магнетический. Вы знали, что большая часть заклятий имеет именно синий оттенок цвета, Нарцисса? – однажды спросила Гермиона. И не дожидаясь ответа, продолжила. – Однажды я заявила родителям, что если и сделаю татуировку, то это будет синяя роза, на стебле которой на ниточке висят очки Гарри, золотой снитч, табличка с платформой 9 3/4, письмо из Хогвартса, учебник по истории Хогвартса и Распределяющая шляпа. Родители пришли в ужас от этого высказывания тринадцатилетней девчушки. Мне кажется, что больше они были в ужасе именно потому, что не понимали значения большей части словосочетаний, которыми я описывала татуировку». Тогда Нарцисса мягко засмеялась, упрекнув Гермиону за то, что не понимала, почему она выбрала в качестве удерживающей опоры именно синюю розу. «Я бы и сейчас сделала подобную татуировку. Только лишь для того, чтобы скрыть позорный шрам, который зарубцевался ещё ужаснее, чем я могла предполагать». «Этот шрам должен напоминать тебе о том, какая ты сильная, Гермиона. Что ты стойко вынесла всё то, что с тобой делала моя сестра, и этой стойкостью могут похвастаться лишь единицы». Сейчас же эти синие розы были опорой миссис Малфой для того, чтобы не скатиться в ледяную бездну отчаяния, в которую была загнана вся её семья. Женщина ощутила на себя взгляд тёплых глаз, но не повернулась к Грейнджер, которая в немом жесте замерла позади, скрестив руки в замок на уровне бедер. – Миссис Малфой, - выдохнула Гермиона, нервно поправив полы серого платья с рукавами три четверти. Спереди платье слишком сильно задиралось из-за живота девушки, и она то и дело стремилась одёрнуть его при каждом удобном случае. – Нарцисса, - мягко упрекнула женщина, поставив чашку с расписными цветами на такое же расписанное блюдце, мягко оборачиваясь. – Разве ты за это время забыла, что я просила звать себя Нарциссой? Вопреки месяцам молчания, женщина улыбнулась. Мягко, так, как может улыбаться только мать своему ребёнку. Гермиона быстро перебирала ногами, наконец, садясь напротив женщины. Она сидела здесь одна, так зачем был нужен ещё один пустой стул? Если только Нарцисса не ждала её. – Вы не отвечали на мои письма, и я подумала, что наши «отношения» откатились на первоначальную стадию, - в ответ упрёк Гермионы звучал по-детски глупо, и девушка насупилась, ощущая, как щёки заливает стыдливый румянец. Миссис Малфой постучала по грани стеклянного столика палочкой дважды, а затем ещё трижды. Над их головами стеклянные лепестки купола розы раскрылись, умаляя смущение Грейнджер прохладным майским ветром. Гермиона беззастенчиво задрала голову, наблюдая за магией, что притаилась в этом розарии. Стеклянные лепестки, которые наглым куполом укрывали розарий, пропадали, будто исчезая под лёгким дуновением магии. Ещё через мгновение материализовался Чилли – безгласый домовик, поставив напротив Гермионы чашку и чайничек, он снова исчез с безмолвным поклоном.  Девушка едва успела кивнуть ему на прощание. – Я думала, что ты поймёшь, что все письма, которые уходят из мэнора, отслеживаются слугами Тёмного лорда, - Нарцисса спрятала мягкую улыбку за чашкой с чаем, и Гермионе пришлось прикрыть своё смущение своей чашкой. – Драко ясно дал понять, что не хотел бы, чтобы Волан-де-Морт знал о том, где вы находитесь в своём «отпуске». Поэтому и твои письма не доходили, «теряясь» где-то на полпути благодаря стараниям моего сына. Так как вы отдохнули? Она не думала, что почту всех обитателей мэнора отслеживают. А что на счёт почты всех в Лондоне? Она была уверена, что большая часть совиной почты контролируется после захвата Министерства. Проклятье, они были так слепы, отсиживаясь в подполье. Орден слепо верил в светлость победы над тёмными силами, не анализируя такие мелкие вещи, которые могли перерасти в катастрофу в любой момент. Аж зубы сводило от обиды. – Простите, Нарцисса, я не думала об этом, - всё же смогла выдавить из себя Гермиона, оставляя свою чашку с дымящимся чаем в сторону. – Подскажите, как Драко? Я переживаю за него. Я чувствую себя виноватой за то, что произошло с ним по моей вине. – По вашей? – идеально-очерченная бровь изогнулась в немом жесте удивления. – Не думаю, что вы понимаете в полной мере всю тяжесть бытия моего сына после всего, что с ним сделал Волан-де-Морт. Гермиона сглотнула, ощущая горечь чая и кислость лимона на кончике языка. Ощущая, как неловкость наглым бутоном расцвела на дне души. Тон Нарциссы был таким ледяным, что даже самый холодный взгляд Малфоя не встал бы с ним в один ряд. По рукам побежали мурашки и прохладный ветер, что терзал светлые волосы Гермионы не был тому виной. – Простите, - начала Грейнджер, - Я не совсем понимаю. Я знаю, что он читает мысли каждого, кроме меня. Почему-то говорить о том, что он знает о крестражах не хотелось. – Думаю, что вы догадались о том, что у меня есть редкий дар. Я ясновидящая, Гермиона. Этот дар проявляется очень редко. Не чаще, чем раз в месяц. Но самые значимые события для меня и моих близких – я предвижу с особой чёткостью. Например, я предвидела ваше появление, а ещё то, что вы сделаете со всеми нами. О, я не говорю, что это что-то плохое, не стоит щетиниться, моя дорогая. Вы привносите в наше существование жизнь и свет, Гермиона. И те редкие моменты темноты, которые вторгаются в нашу жизнь из-за ваших действий – это не более, чем причинно-следственная связь наших выборов. Будущее – это весьма субъективная материя, которая меняется, учитывая тот или иной выбор. Например, вы же могли сбежать с Рональдом Уизли, используя крупинки вашей остаточной магии для трансгрессии, разве я не права? И не говорите, что в моменте эта мысль не приходила в вашу светлую голову. Конечно же, приходила. Но вы пообещали моему сыну, что он может вам верить, и я очень благодарна, что своё обещание вы не нарушили. Конечно же на то, чтобы трансгрессировать в другую страну, у вас не хватило бы сил, но для того, чтобы скрыться за пределы чтения мыслей моего сына – было предостаточно. И сейчас, сидя передо мной, вы действительно раскаиваетесь в том, что мой сын пострадал по вашей вине. Хотя это не так. Выбор моего сына – вот что стало причиной его страданий. Он мог позволить вам поцеловать юного Теодора, который подходит для вас гораздо больше, чем Драко, но тогда Орден Феникса захватил бы в плен его второго друга, прихватив и вас, и Драко пришлось бы убить всех обитателей площади Гриммо, и я не успела бы вмешаться. Вход туда у него по крови. Как и у меня. И жалкое завещание Сириуса, который был вычеркнут из семейного древа – это пшик, по сравнению с тем, какую магию вершит кровь. Кикимер! Голос Нарциссы повысился так резко, что Гермиона вздрогнула. Второй раз она вздрогнула через секунду, когда в розарии возник старый домовой эльф, пробурчавший «грязная маггла», как только увидел Грейнджер. Но его лицо со слишком длинным крючковатым носом преобразилось, когда он повернулся к Нарциссе. – Миссис Малфой? Кикимер прибыл по первому зову крови Блэк, как и всегда. – Подскажи, пожалуйста, как дела юного мистера Забини в подземельях достопочтенного дома Блэк? – Мистера Забини не пытают уже на протяжение практически суток, миссис Малфой, - Кикимер с трудом поклонился, и какой-то сустав в теле эльфа щёлкнул при этом неуклюжем движении. – Хотя юный Уизли вернулся без вейлы и старшего Уизли, он не спешит возвращаться к своим ритуалам. Нарцисса перевела взгляд на Гермиону перед тем, как резко кивнуть. – Спасибо, Кикимер. Можешь возвращаться. – Кикимер рад служить достопочтенному роду Блэк, - кивнул старый эльф, а затем перевёл взгляд на Грейнджер. Прежде, чем исчезнуть, он смачно сплюнул под ноги Гермионы с резким «грязнокровка». – Прости старого эльфа за его манеры, - поспешила оправдаться Нарцисса, взмахом палочки очищая траву от слюны эльфа. - Наша мать воспитывала его с юных лет, и это воспитание было таким же строгим, как и у нас. Но я не для этого вызывала старого Кикимера. Просто для того, чтобы показать, что каждый сам делает свой выбор. Кикимер продолжает служить Поттеру и нам, но у него был выбор – он мог выбрать одну семью, предав ту или иную. Такой же выбор был и у мистера Забини: он мог не вступать в бой и аппарировать. Но он выбрал покрасоваться, как и всегда, находясь под гнётом алкоголя и дурманом многочисленных девушек, которые его окружают, о чьей репутации ходят сомнительные слухи, и я не уверена, что эти слухи не вполне верные. Этот выбор сейчас делаю и я. Я могла ответить вам дежурной фразой о том, что Драко в порядке и быстро идёт на поправку, но я решила рассказать вам о возможности сделать тот или иной выбор. Однажды и вы сделаете свой. И я без сомнения уверена, что он будет правильным. Мой сын может умереть в любой момент, но не хочет никого видеть. Поэтому я делаю выбор: сидеть здесь и пить чай взамен того, чтобы штурмовать его спальню и мешать восстанавливаться его организму. Гермиона нахмурилась. В её голове всё ещё был избыток хаоса, который наглыми волнами накатывал всё сильнее с каждым вдохом. В висках ощущалась пульсация, и Грейнджер изо всех сил старалась на злиться, чтобы не испортить что-либо нелепым всплеском магии в прекрасном розарии Нарциссы. Но от её внимания не укрылось, что женщина не ответила на её вопрос о самочувствии Драко. – Спасибо, что предельно честны со мной, Нарцисса, - Гермиона резко кивнула, опуская руки на колени, которые не были прикрыты серым сарафаном. По сравнению с прекрасным голубым брючным костюмом Нарциссы, Грейнджер ощущала себя дешёвкой. – Но вы так и не ответили по поводу самочувствия Драко. – О, моя дорогая Гермиона, я думаю, что он сможет рассказать обо всём сам, - Нарцисса улыбнулась, глядя куда-то поверх плеча Гермионы. – Теодор, разве ты не знал, что подслушивать разговоры девочек некрасиво? – Простите, миссис Малфой, но мне велено сопроводить Гермиону, - Грейнджер обернулась так резко, что застучало в висках. Тео стоял рядом с шоколадного цвета розами, опустив руки по швам. Его карие глаза даже малейшим намеком не смотрели на Гермиону, сосредоточившись исключительно на Нарциссе. Он сильно сжимал зубы, судя по танцу желваков на его щеках, а руки были спрятаны в карманы коричневых брюк. Кудри волос небрежно лежали на лбу, но от взгляда Грейнджер не удалось укрыться тому, как был нахмурен его лоб в попытке сдержать собственные эмоции. – Конечно, - женщина легко кивнула, снова ставя чашку на блюдце. – Я найду тебя после, Гермиона. Покажу, что ещё сшила для твоей дочери. Очевидно, ты решила дать ей имя Лилит. Тёмная луна, согласно астрологии. Красиво, и прекрасно, что ты решила отдать дань роду Блэк, которые по традиции называют своих детей именами, связанными со космосом и звёздами, не забывая при этом о своём друге. Если я не ошибаюсь, то мать мистера Поттера звали Лили? Весьма символично и умно. В вашем стиле, дорогая. Ступай, думаю, что ты хочешь поговорить с Тео намного больше, чем со мной, Гермиона. Ужин будет через два часа. Не против спуститься в малую столовую? Там не бывает Пожирателей и Волан-де-Морта. Им не нравится слишком светлый интерьер, а поэтому они не отравляют его своей тёмной магией. Я хотела бы с вами кое-что обсудить. Нарцисса отвернулась от Гермионы, сосредоточив свой взгляд на кромке леса. Именно за этой самой кромкой было родовое кладбище Малфоев. Этим видом она дала понять, что разговор окончен. – Нарцисса, - тихо позвала Гермиона. – Будь моя воля – я бы перестроила это поместье кирпичик за кирпичиком, чтобы избавить его от всего тёмного, что притаилось в этих стенах. Взгляд Нарциссы был нечитаемым, как и у её сына, когда она обернулась на девушку. Она долго смотрела на Гермиону, словно пытаясь услышать её мысли, пытаясь понять, что она говорит правду. Пытаясь осознать, что та думала, какие мысли витали на кончике её сознания. Наконец, женщина кивнула, отворачиваясь. Отвернуться пришлось и Гермионе, с разбегу натыкаясь на ледяной взгляд когда-то тёплых глаз Тео. Парень молча развернувшись, широкими шагами последовав к выходу из розария. Гермионе удалось догнать его только на середине пути к поместью. Трава под ногами отдавала яркой зеленью, а камень, из которого был построен Малфой-мэнор, отливал непривычно-тёплым бежевым цветом. Слишком яркие краски для их действительности, слишком яркий май со своим солнцем. Всё было «слишком». Всё было на уровне «не хорошо» по мнимому счётчику их жизни. – Тео, постой! – Гермиона нагнала парня, касаясь кончиками пальцев тёмно-коричневой ткани его поло. – Я хотела поговорить о том, что произошло в Марселе. Теодору хватило ровно четыре глубоких вдоха, чтобы натянуть на себя подобие маски, а затем резко развернуться и скривить губы на манер Малфоя. Так неправильно и так ломано, но так взаправду, что Гермиона отпрянула, сжимая пальцы, которыми она касалась двумя вдохами ранее, в кулак. – А что произошло, Гермиона? Очень удачно, что Драко появился так вовремя, не находишь? Я думаю, что занял бы место Блейза в доме Блэк. Просто скажи мне, ты знала, что делает с Блейзом тот… - Теодор замялся на мгновение, бросив взгляд на живот Гермионы. – Рон Уизли? Ты знала, что он делал с Блейзом всё это время? Ты не могла не догадываться о том, на что способен твой дружок! – Нет! – Гермиона сорвала голос, и пара воронов с ближайшего дерева нервно взлетели в небо. – Конечно, я не знала, что Рон способен на такое. Это противоречит всем принципам Ордена. Я не понимаю, как другие допустили всё то, что Рон рассказывал. Возможно, он преувеличивает! Гермиона до последнего слепо верила в принципы Ордена и её друзей. Она была так слепа и наивно, что саму от себя тошнило. – Не думаю, что Драко прочитал именно преувеличение в мыслях Уизли, - Тео отвернулся, спрятав руки в карманы коричневых брюк. – Если ты хотела извиниться, то я не думаю, что это подходящие слова для всей этой ситуации. А если извиняться всё же не хотела, то…Блять, да я даже не знаю, что здесь говорить. Поверь, давай оставим всё так, как есть. Я больше не хочу об этом говорить. – Так как есть? – Гермиона захлебнулась волной возмущения, которая обрушилась на неё. Она не услышала, как затрепетали листья на деревьях, хотя вокруг был полнейший бриз. – Ты даже смотреть на меня не можешь, Тео! Девушка сделала два шага вперёд, и парень повернулся к ней, глядя в упор. Взгляд оставался таким же холодным и нечитаемым. Таким же ледяным, словно камень высекли и вставили в его глаза. Стало не по себе. – Теперь смотрю. Довольна? – голос ледяной, а майский ветер, который вдруг обрушился на двух молодых людей, извещая о скором дожде, заставил плясать мурашки жуткое танго на руках Гермионы. Девушка подумала о том, что недаром он учился на Слизерин. В душе Тео свернулись клубком змеи, пряча его настоящие чувства и эмоции куда-то в тугой клубок. В нём плескалась обида, которую он слишком плохо скрывал за ледяной радужкой глаз, и он слишком плотно сжимал тонкие губы в слишком тугую линию. Парень, стоя перед ней, сжимал руки в кулаки в карманах своих светло-коричневых брюк и кривил губы в наигранном презрении. Слишком явно он играл в свою игру. Слишком переигрывал. Всё было «слишком» на уровне эмоций. Тео не мог справляться со своими эмоциями также, как это делал Малфой, это было написано на его лице. Всё до мельчайших подробностей, даже мысли читать не нужно было. – Я хотела сказать, что дорожу тобой, Тео, - всё же прошептала Гермиона после затянувшейся паузы, глядя прямо в карие глаза. – И я хотела сказать, что мне действительно жаль, что ты был прав в каждом слове, которое сказал на той злосчастной парковке! Но я так рада, что появился Малфой, а ты ушёл. Потому что после рассказа Рона о Блейзе, я не уверена, что тебя не ждала бы та же самая судьба. После того, как Рон рассказал, что делает с Блейзом, я не уверена, что Орден был таким же, как был раньше. Проклятье, я даже не уверена, что сражалась на верной стороне, и это убивает меня с каждой секундой существования! – Гермиона кричала, зло, навылет, крепко сжимая свои тонкие пальцы в кулаки. – Прошу, Тео, я не хочу возвращать всё к той точке, на которой мы закончили, потому что с нашей стороны мы закончили весьма паршиво, но я прошу тебя понять меня и встать на моё место. Разве ты не воспользовался бы тем самым шансом? Разве ты не попытался бы сбежать, используя меня, будь ты на моём месте? Но сейчас я хочу тебе пообещать, что я больше не буду тебя использовать в собственных целях. Ты дорог мне, ты действительно мне дорог. И я не хочу порушить то хрупкое равновесие, которое замерло между нами. Ты помог мне вынырнуть из того озера боли и отчаяния, которое я ощущала на протяжении всего времени с начала войны. Я не буду просить у тебя прощения, потому что это действительно неправильно для той ситуации, что между нами произошла. Но я дорожу тебой, ты дорог мне, Тео.            – Но не так, как мне этого хотелось бы, верно? Гермиона молчала, не в силах дать правдивого ответа. Ей не хотелось делать больно Теодору, но и врать ему тоже не хотелось. Она не испытывала к нему того, что он испытывал к ней. И это казалось правильным. Тео долго молчал, глядя прямо в глаза Гермионе, которой становилось не по себе с каждой секундой. – Знаешь, Гермиона, - неожиданно ответил он. – Иногда мне кажется, что если бы не наши друзья, то мы бы с тобой благополучно попали на Когтевран, и тогда между нами бы развернулась совсем другая история. Я бы помог тебе сбежать от войны на материк, на котором у моего отца довольно внушительное поместье, о котором он напрочь забыл, и мы бы там проживали свою прекрасную жизнь. Но сука судьба распорядилась именно так, а не иначе, а поэтому и говорить не о чем. Давай вернёмся к той мнимой отправной точке, которую ты задумала, только моих чувств это не изменит, знай об этом. Возможно, когда-нибудь я встречу по-настоящему прекрасную женщину с чистой душой и благими намерениями, которая будет ждать меня. Но пока что я влюблён в тебя, и этого не изменить. Тео резко развернулся, но тут же замер, шумно сделав вдох сквозь плотно стиснутые зубы. Гермиона не поняла его реакции, но затем бегло опустила взгляд. На идеально-зелёной траве замер рыжий комок недоразумения, который, насупившись и встав на дыбы, резко зашипел, завидев Теодора, который замер перед ним в немом молчании. Он даже палочку не вытащил, опустив голову вниз. Его карие глаза были широко распахнуты, а желтые блестящие глаза кота неотрывно следили за ним своими едва подвижными вертикальными зрачками. Гермионе хватило лишь мгновения, чтобы понять, кто это. – Живоглот! – девушка села на корточки, не делая и шагу вперед или в сторону, но подзывая к себе исхудавшего и порядком потерявшего шерсть, кота. Кое-где у него были проплешины, а жёлтого цвета глаза на выкате смотрели слишком прищурено. Он будто обиделся на неё за то, что девушка исчезла с площади, ничего не сказав этому толстому комку шерсти, как называл его Рон. Сейчас вот смотрел неотрывно, с огромным пластом обиды в глазах. – Иди сюда, Глотик! Иди же сюда! К-с, к-с, к-с. Живоглот всегда показательно спал прямо посреди кухонного острова в небольшой кухне штаба Ордена. Это раздражало Молли, и она постоянно сдвигала его палочкой прямо на угол. Кот даже глаза не открывал, когда его толстый рыжий бок свисал с края угла острова, и продолжал мелко подрагивать усами, видя только свои прекрасные или тревожные сны. Только когда Гермиона входила на кухню, он спрыгивал, чтобы перекусить или мягко устроиться на коленях своей хозяйки, даря тепло и уют своей тёплой шерсти. Сейчас же Живоглот не двигался, глядя на девушку своими немигающими жёлтыми глазами, в которых на дне Жёлтого моря плескалась обида и злость. Однако, он сел на пушистую задницу, заинтересованно склонив голову вправо. Тео не двигался, предусмотрительно догадавшись, что перед ним полумагическое существо, которое кинется защищать своего хозяина во что бы то ни стало, если почувствует хотя бы малейший комок угрозы от него. Однако, этот инстинкт не распространялся на то, чтобы защищать самого себя. Звук сапога, который мягко ступил на зеленую траву Гермиона услышала за миг до того, как послышалось заклинание. – Авада Кедавра! Зелёная вспышка пролетела так быстро, что Тео едва успел закрыть Грейнджер собой, сделав шаг назад и поднимая девушку с зелёной тёплой травы. Перед ними из чёрного тумана материализовались два Пожирателя: Родольфус Лестрейндж, также известный как муж Беллатрисы Лестрейндж, и Питер Педигрю, известный как Хвост. Первый нервно хихикал, убирая палочку куда-то за широкий рукав серой мантии. Его смешок напоминал смех его жены, который будет преследовать Гермиону до конца её дней. Чёрные глаза Рудольфуса сузились, и он смачно сплюнул на траву, его слюна вязко потянулась по рыжей шерсти. Рыжее тельце на мгновенье замерло, а затем ничком упало на зелёную траву. Гермиона дёрнулась, но руки Тео железной хваткой ощущались на запястье и поперек её груди. Она смотрела на то, как золотистый взгляд её кота меркнет под заклинанием волшебника. Кота, который выбрал её при первом походе Грейнджер в Косой переулок; кота, который шкодил и раздражал Рона при первой возможности; кота, который гонял крысу, которая после оказалась предателем Педигрю; кота, который своим мурчанием спасал её от тяжёлых и тёмных тягостных дней, пока Рон и Гарри искали утешение на дне бутылки. Кота, который, очевидно, пришёл спасти её от мнимой опасности, которую Гермиона ощущала от обитателей всего поместья. Слёзы скопились в уголках глаз и трава под ногами задрожала от неконтролируемого импульса магии. Гермиона чувствовала, как её питает гнев, как грудная клетка едкими глотками наполнялась воздухом. Гнев застилал карий взгляд, а теплые руки Тео ощущались чужими на её теле. «Я убью их всех» - подумалось Гермионе. «Если хочешь, то сорвись лучше на мне, Грейнджер. Но сначала поднимись ко мне в спальню, минуя этих идиотов» - тут же в сознании послышался голос Малфоя, и Гермиона резко вскинула голову на второй этаж. Балкон в её спальне был открыт и занавески жалобно трепетали. – Так, так, так. Кто это тут у нас? Грязнокровка Поттера, которая так неожиданно стала находиться под протекцией самого Тёмного Лорда и юнца Малфоев? – Родольфус нежно поглаживал свою палочку кончиками пальцев, обходя замершего Тео и Гермиону вокруг. Он клонил голову к правому плечу также, как и его жена, и Гермиона ощутила, как гнев смывает рвота, что скапливалась у основания языка. Почувствовался вкус желчи и крови от того, как Гермиона прикусила язык. Она ощущала, как что-то тёмное рычит в её груди, и ей это, Годрик, прости, нравилось. Прежде, чем продолжить, Родольфус медленно скользнул языком по нижней губе, которая, была вся в потрескавшейся и засохшей коже. – Интересно, у неё пизда золотая или что с ней не так? Может быть, у неё глотка бездонная? К чему столько внимания к жалкой маггле? Хотя, должен признать, что мордашка у неё симпатичная, верно, Хвост? Петигрю захихикал на крысиный лад, садясь на корточки перед мёртвым Живоглотом. Очевидно, он хотел схватить кота за хвост, но Тео быстро повёл палочкой, и рыжее тельце обратилось в прах. Гермиона дёрнулась, и трава под их ногами снова зашевелилась. Теодор сильнее сжал её руку, впиваясь ногтями в нежную кожу и крепко сжимая пальцы так, что послышался хруст суставов. Гермиона стерпела это, глядя на то, где секундами ранее лежал её питомец, а Питеру удалось схватить за хвост лишь воздух. Он разочарованно пискнул. Боль отвлекала от гнева, который мог стать неконтролируемой вспышкой магии, свидетелями которой могли стать эти двое. Этому нельзя было случиться. Нельзя, чтобы Волан-де-Морт узнал об этом. – Помнится мне, один идиот попробовал проверить её пизду на содержание и лишился руки, - ответил Тео, поворачиваясь к Родольфусу. Очевидно, он видел в нём большую опасность, чем в Хвосте. – О да, юный Малфой был вне себя от ярости настолько, что отрубил своему школьному дружку кисть. Бедный мальчишка теперь не может дрочить, представляя грязнокровную сучку, но язык ему не отрубили, и он с радостью делился информацией о том, какие упругие сиськи у грязнокровки, которые он успел пощупать через ткань её грязного белья. Как она стонет от сопротивления и гнева, как она извивается в твоих руках, - Родольфус закрыл глаза, потянув носом воздух, будто представляя ту картину, которой поделился Крэбб. Грейнджер снова ощутила вкус рвоты на языке и поморщилась, наклонив голову к груди. Она почувствовала, как остаточная магия магнитится на кончике её пальцев. Тем временем Родольфус продолжал, медленно скользя длинными пальцами по своей палочке туда и обратно. Его голос вибрировал от желания, а Теодор следил за каждым его движением. – От этого становится ещё интереснее поиграть с грязнокровкой. Мы с Беллой каждый раз представляем, как сучка раздвигает ноги на нашем ложе, и мы с Беллой по очереди ей… – Избавь меня от грязных фантазий моей сестры, Рольф, - властный голос Нарциссы послышался так резко, что они с Теодором вздрогнули, резко обернувшись. Женщина остановилась по левую руку от Гермионы, не глядя на Теодора и Грейнджер. Её ледяные глаза прожигали льдом дыру во лбу Рудольфуса. – Никому здесь неинтересно, как вы проводите вечера. А Тёмный Лорд ясно дал понять, что грязнокровка – это собственность Малфоев. Очень скверно, что вы этого не понимаете, и мне придётся лично доложить о ему неповиновении. Нарцисса выгнула идеальную бровь, сдвигаясь на небольшой шажок ближе к Гермионе. Педигрю тихо пискнув, обратился в крысу, которая быстро перебирая своими лапками, нырнула между ног Гермионы, направилась в сторону розария. Родольфус, сглотнув, сфокусировал взгляд на миссис Малфой и безмолвно отвесив шутовской поклон, исчез в тёмном мареве тумана Пожирателей. – С-спасибо, Нарцисса, - захлёбываясь собственными слюнями и воздухом, проговорила Гермиона. Она чувствовала, как глаза щиплет от всего, что произошло за последние сутки и не могла сглотнуть ту вязкость, что основалась у неё на основании языка. – Ничего, дорогая. Терять первого питомца – это всегда больно. Но со временем, вспоминается только светлое. Это как первая любовь. Никогда не забыть, но и плохого вспомнить нельзя, - Нарцисса бегло улыбнулась, бросив взгляд на выжженную траву в том месте, в котором лежал Живоглот, а затем она кивнула и быстро поднялась по ступеням мэнора, скрывшись за массивными дверьми из цельного дуба. Гермиона неотрывно смотрела на выгоревшую траву, которая когда-то была прекрасно-зелёного оттенка. Перед глазами стояла только рыжая шерсть и глаза цвета золота, которые всегда горели лёгким бесовским оттенком. Девушка опустилась на колени перед этим местом, ощущая, как гортань горит, как трава щекочет её колени, как ощущается запах палёной шерсти, как чувствуется привкус жареного мяса на языке. Через секунду моргнув, Гермиона ощутила, как по щекам потекли непрошенные слёзы. – Прости, - тихо прошептал Тео за спиной. – Я должен был испепелить тело, пока его не осквернили руки Хвоста. – Я всё понимаю, - Гермиона громко шмыгнула носом. – Когда-то так хоронили великих королей. Всё в порядке, Тео. В порядке не было. Совершенно. Хотелось рыдать, хотелось сжечь весь мэнор дотла. По кирпичику восстанавливать его совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы адское пламя лизало каждый камень, который когда-то был возложен во имя великого рода Малфоев. Хотелось, чтобы все те, кто был виновен хотя бы в малейшем страдании, слезе, смерти, которые имели место быть во время войны, понесли своё наказание. Хотелось, чтобы они умирали в страшных муках, хотелось, чтобы они сами жрали свою скверну, захлёбываясь остатками тёмной магии, которую бы Гермиона высасывала из них по частичке. Хотелось, чтобы Волан-де-Морт кусал жирными кусками собственную змею, уничтожая сам себя, как заслужил, как правильно, как нужно. Он был самым скверным волшебником всех времён. «Я уничтожу всех, кто когда-то причинил мне боль» - подумалось Гермионе. «Про меня не забудь» - тут же отозвался голос Малфоя, и девушка снова вскинула голову на второй этаж. Грейнджер вздрогнула, осознав темноту мыслей, которые секундами ранее путались в её голове в страшной паутине. Она не могла подумать о таком, это было неправильно, это не было в планах Ордена. Орден Феникса всегда был исключительно за использование светлой магии. Но война меняет многих. Очевидно, что отчаяние, страх проигрыша и смерти – своей и своих близких – меняет сознание каждого. Спутанный клубок этих переживаний и эмоций поменял каждого участника этой страшной магической войны, и по правде, это пугало. Это пугало до жутких мурашек на шее, это пугало до тошноты, которая скапливалась противным вкусом у основания языка. Это пугало так, что хотелось закрыть глаза и втянуть в себя остатки света. Но свет не светил даже не одиноком пасмурном небе Уилтшира. Взамен всего светлого Гермиона резко открыла свои глаза, врезаясь в выжженную чёрную траву. Она впитывала в себя ту тёмную магию, которая кишела в поместье, подпитываясь ей, как сломанная батарейка, копя её для очередного импульса. – Идём, - голос Тео слышался глухо, и Гермиона слегка повернула голову вправо, глядя в упор на протянутую Теодором ладонь. – Драко хочет поговорить с тобой.

* * *

– Это ёбаный пиздец! – взмахом ладони Гарри Поттер снёс с журнального столика, который накренился на одну ножку, большую пузатую вазу, доверху набитую яблоками. Красные и зелёные плоды нервно покатились по потёртому ковру, который был давно истоптан многочисленными парами ног. – Почему не сработало завещание Сириуса? – Кажется, оно не имеет такой магической силы, как имеет магия крови, Гарри. Это очевидно. Как я могла проникнуть в мэнор для того, чтобы забрать его план, так и те, кто имеют кровь Блэков, могут попасть сюда без каких-либо трудностей, - Тонкс стояла в углу небольшой гостиной, хмуря свои фиолетовые, в цвет волос, брови. – Блядство! – снова выругался Гарри, сжимая ладонями виски. Его лицо было перепачкано сажей, а на ладонях виднелись следы засохшей крови и кровоподтёки. Ему едва удалось выбраться живым сегодня. В Хогсмите его ждала засада, а о том, чтобы попасть с Хогвартс, он и мечтать не мог в моменте. Он едва унёс ноги в безопасную точку аппарации, сжигая на своём пути остатки некогда уютной и тёплой деревни. Дерево одиноких лачуг и домов горело слишком ярко, сжигая большую часть его счастливых воспоминаний, пока дементоры гнались за ним по пятам. Сейчас Хогвартс не был таким, каким они его помнили. Большая часть магических семей, чья кровь хотя бы на каплю не была чистой, решили покинуть страну, а поэтому в школе на данный момент обучалось едва ли две сотни учеников. Факультетов было пять: Гриффиндор, Когтефран, Пуффендуй, Слизерин и новый факультет – Чистокровные или Более чистые, как говорили сами ученики нового факультета. Его создал сам лорд Волан-де-Морт. Туда стремились впихнуть своих детей все приспешники тёмного волшебника, который своими длинными пальцами захватил режим правления. Лорд ввёл для своего творения новый флаг и эмблему, на которых были изображены золотистого цвета ветвь и прекрасного вида птица. Гарри не знал, какая именно птица была там изображена, но догадывался, что это был прекрасный павлин, изображенный на флаге, в чистом золоте. Форма факультета была кипельно-сиреневого цвета. Его представители носили галстук в сиренево-белую полоску. Белый цвет был настолько чистым, что аж резало глаза. Это злило и раздражало одновременно. Для Тома Реддла Хогвартс значил многое, и Гарри был уверен, что там находился крестраж. Изначально, как предполагалось, задумкой Тома было создать крестражи из всех артефактов, которые значили для того или иного факультета. Но меч Гриффиндора никак не приходил в руки Тома, и он отказался от этой затеи. Что могло быть артефактом факультета Когтевран? Он хотел поговорить об этом с Падмой или Чжоу. Но перед вылазкой не было возможности, поэтому он действовал как всегда, по наитию, пока не было Гермионы. Не хватало Полумны, которая смотрела на мир через свои огромные глаза и странное восприятие, но выдавала такие очевидные ответы, что зубы сводило. Но Гарри был сильно удивлён, когда узнал, что Том вмешивался в дела Хогвартса, создав при этом совершенно новый факультет. Директором там сейчас был Снегг, и мало кто видел его за последние полтора года на его новом посту. В этом году на факультеты Гриффиндора и Пуффендуя не было распределено ни одного ученика. Значило ли это вмешательство, что он хотел создать новый крестраж? Оставалось только гадать. Он не мог проникнуть в мысли Волан-де-Морта, не показав при этом своих. Тогда он узнает, что Гарри охотится за крестражами и перепрячет те, о которых, как ему казалось, Поттер хотя бы догадывался. – Как твои дела, Гарри? Удалось что-либо узнать о крестраже? – аккуратно спросил Люпин, поджимая губы. Гарри вынырнул из собственных мыслей, фокусируя взгляд зелени глаз сквозь круглые очки на единственном живом напоминании, которое сражалось на его стороне, и было связано с его родителями. После смерти Сириуса – именно Люпин был тем единственным живым напоминанием, кто был связан с его родителями достаточно близко. Идея Дамболдора о секретном задании Гарри перестала быть секретной примерно через год после начала войны. Весь Орден знал, за чем они охотились, и коллективный разум позволил определить, что один из крестражей был спрятан прямо перед их носом, в одной из спален на площади Гриммо, в которой некоторое время спали Рон и Гермиона, а затем – Билл и Флёр. Сейчас обоих пар не существовало, как и Регулуса Блэка, который был первоначальным хозяином этой, кажется, проклятой комнаты. Какая ирония, что самое желанное для тебя находится прямо перед твоим носом. Была ли проклята эта комната в действительности из-за остаточной магии тёмной души Волан-де-Морта или они уже придумывали себе лишнее, стараясь не погрязнуть в грязных путах паники страха проиграть эту войну? – Нет, - Поттер покачал головой, прикрывая глаза. – Нет. Мне некому было прикрывать спину. Он резко скосил взгляд влево, где обнимая кривоватого вида подушку, взамен наволочки которой было потрёпанного вида вязаное изделие, заботливое созданное мягкими и тёплыми руками Молли Уизли, замер его друг. На диване, обнимая вязаное и потрёпанное недоразумение, сидел Рон. Он бегло рассказал им о своей встрече с Гермионой и Малфоем, а затем замер, вперив пустой взгляд голубых глаз в огонь камина и не произнося и слова. – Нужно было пойти с тобой, - тяжело вдохнул Люпин, покачав головой. Тонкс положила руку ему на плечо, нежно сжав его. – Нет! Нет, - уже мягче повторил Гарри. – Там должен был быть Малфой, и я не хотел, чтобы кого-либо то ещё взяли в плен или убили. Этого нельзя допустить. К тому же, сегодня мы потеряли двоих. Мне повезло, что его там не было, и никто не смог прочитать мои мысли, когда я бежал в точку аппарации. Мне просто повезло. Рон даже глазом не моргнул при упоминании его брата и Флёр, которые погибли сегодня от рук Драко Малфоя. Уизли едва удалось уйти оттуда до прихода очередных Пожирателей смерти, и забрать тела он не успел. Теперь Орден был связан по рукам и ногам. Они не могли использовать старые порт-ключи, так как Малфой ясно дал понять, что те отслеживались Министерством, которое находилось под контролем Волан-де-Морта. Но Гермиона помогла им. В который раз. Она подсказала, как защититься от чтения мыслей Малфоя. По правде говоря, они помогли им оба – и Малфой и Гермиона помогли им, дав ту толику информации, в которой так отчаянно нуждался Орден, не понимая, как Пожиратели оказывались в том или ином месте так очевидно быстро. Никто из них даже не думал о том, что порт-ключи отслеживаются. Это было глупо и смешно. Это было мерзко. Это было недальновидно. Гермиона бы сказала, что это было настолько очевидным, что не пришло на ум. – Но что же нам делать сейчас? Малфой ясно дал понять, что хочет переговоров по поводу обмена пленными, - мистер Уизли нервно раскачивался с пятки на носок, поправляя сползшую на глаза остроконечную шляпу. – Один член Ордена взамен одного Пожирателя, который даже рассказать ничего не смог? По-моему, равноценный обмен, - заметил Фред. – Который вернёт нам того, кого мы сами захотим, - продолжил Джордж. – Значит нам нужно эвакуировать как можно больше людей отсюда. Я останусь. Он обещал меня не тронуть, - наконец, Рон слабо подал голос со своего места, всё также крепко сжимая подушку и не замечая того, что сказали его братья мгновениями ранее. – Но такой лаборатории, как здесь, на Гриммо, нет ни в одной штаб-квартире Ордена, - мягко отметила Падма. – Даже лаборатория, которую удалось развернуть на Островах, не сравнится по наполненностью ингредиентами и всем необходимым с этой. Проклятье, она даже несравнима с той злосчастной комнатой, которая была у Снегга взамен кабинета Зельев на первом и втором курсах. – Значит, попробуем перенести большую её часть в безопасное место, - ответил Гарри. – Перенести лабораторию? Отличная идея, Гарри. Как это я не догадалась? Только большая часть ингредиентов здесь настолько редкие, что не выдержат перемещения по аппарации или порт-ключом, которые, к слову, использовать мы больше не можем. Про перемещения каминной сетью мы уже давно забыли, так как она также отслеживается Министерством, - Падма прищурила свои миндалевидные глаза, глотая едкий тон голоса. – Я варила октябрьское зелье вместе с Гермионой, и те ингредиенты, которые хранятся здесь, в этих самых подземельях, как раз нужны для этого зелья.  Почему мы не рассматриваем вариант в действительности отпустить Забини? За столько месяцев можно уже понять, что он не скажет ничего полезного. – Потому что у них Гермиона! – Рон вскочил со своего места на диване, зло глядя на Патил. – Ты не понимаешь этого?! Малфой ясно дал понять, что мы можем понять Забини на любого, кроме Гермионы. А не готов менять на кого-то, кроме неё. Атмосфера сгустилась, как и воздух в помещении, который итак был душным от пламени камина. Многие в комнате сделали шаг вперёд, ближе к середине, где разделяемые шатким журнальным столом стояли Рон и Падма. Это было низко – говорить такое. Все понимали это. У всех что-либо отняли. Все кого-либо потеряли в этой войне. – У них и Парвати, Рон! И она, насколько всем нам известно, она в Доме Долохова. И я не знаю, чего пожелала бы своей сестре больше: смерти или подобия существования в этом Доме. – зло ответила Падма. – И судя по твоему рассказу, Гермиона вполне жива и здорова. Она зачем-то нужна Пожирателям, и они не отпустят её просто так. А в этой войне нам не выиграть без этого зелья. Пора очнуться, Рональд, и верно расставлять приоритеты. Очевидно, что ты нужен Гарри в поиске и уничтожении крестражей. Или помогать ему станет кто-либо другой. Фред и Джордж уже давно рвутся в бой. – Мы готовы, - в один голос ответили близнецы, синхронно кивнув из угла комнаты. – И здесь приходится выбирать, Рональд, - продолжила Падма. – Либо ты ослеплённый жаждой своей мести и решимости приводишь к тому, что мы проиграем в этой войне, либо ты берёшь себя в руки и помогаешь нам в пути к победе! Я бы с радостью обменяла Падму, как и Тонкс бы вернула свою мать взамен Забини, который наглым образом жрёт твои пытки и даже улыбается. У них Полумна, у них Хагрид. Очнись, уже, Рональд! Не ты один потерял кого-либо! Гермиона важна, бесспорно. Она умна и большая часть зелий, которые помогают в лазарете нашим самым верным членам Ордена, помогают им выжить, хоть и остаться калеками, была создана именно ей. Но именно благодаря Гермионе они дышат. Но я бы с радостью обменяла Забини на самого рядового бойца Ордена, если бы ты пришёл, наконец, в себя! Потому что нам важна каждая единица в этой войне. От каждого члена Ордена зависит дальнейший исход победы. Падма тяжело дышала, глядя прямо в глаза Уизли. Она была зла. Она так злилась на него за то, что он полностью погряз в своей жажде мести, что аж зубы сводило. Хотелось хорошенько стукнуть его по голове, чтобы тот пришёл в себя и выполнил свой долг. Он нужен Гарри, а Гарри нужен им. Гарри нужен всем, чтобы победить в этой чёртовой войне. Рон смотрел в ответ. В упор и не читаемо. В его глазах блестели слёзы, делая голубую лазурь в радужке ещё ледянее. Он молча вышел из гостиной, толкнув широким плечом Люпина, который хотел последовать за Уизли, но Тонкс едва удержала мужа за плечо. – Не нужно. Ему стоит побыть одному, чтобы свыкнуться со своей болью, - шепнула та. Кингсли, который хранил молчание всё это время, вышел в середину комнаты, своим высоким ростом заслоняя всех вокруг. Гарри задрал голову, глядя в лицо мужчине. – Падма, подскажи, за какое время ты сможешь сварить зелье? Мы сейчас разрабатываем некоторый план, который возможно будет реализовать с первым днём лета. И нам очень бы пригодилось это зелье. – Что за план? – Гарри воодушевился, но ответа не получил. Кингсли всё также смотрел вперёд, на девушку перед собой, которое обнимало пламя камина за худые плечи. – На зелье уйдёт примерно около двух месяцев. К первому дню лета оно точно не будет готово. Да и всё будет тщетно, если Малфой придёт сюда и убьёт всех нас, - едко ответила мулатка. – Не думаю, что он сделает это, если мы всё же отпустим Забини, - голос Кингсли был глубоким и успокаивающим. – Малфой мог явиться сюда в любой момент, приведя с собой свою безумную тётку. Но он этого не сделал. Это что-то да значит. Мы должны отпустить пленника, чтобы не пожертвовать исходом всей войны. Падма права. Но и жить каждое мгновение в страхе невозможно, тут я согласен с Роном. – Тогда давайте выберем хранителя, - тихий голос Чжоу ощущался слишком сильно на уровне слуха, и голова Гарри дёрнулась в её сторону. – Не думаю, что это перебьёт магию крови, но хотя бы не даст возможности Малфою привести своих друзей для атаки дома. Хранителем может стать любой, кого выберет Гарри. И мы сможем поставить дежурного, чтобы он охранял дом от непрошенных гостей. Дежурить можем по очереди. Это было гениальным планом. Не идеальным, конечно же, но хотя бы чем-то стоящим среди того хаоса, который повис над Орденом в последнее время. Всё шло не своим чередом, и Гарри это не нравилось. – Тогда решено. Если кто-то против, то прошу выпустить в воздух столб красных искр из своей палочки, - Кингсли подождал около полуминуты, но все были «за». – Гарри, тебе нужно подумать над хранителем, - уже тише заговорил Кингсли, поворачиваясь к Поттеру, но в гостиной было так тихо, что все его всё равно слышали. – Я тебя не тороплю, мы отпустим Блейза лишь, когда решим, на кого хотим его обменять. Но к сроку, который дал нам Малфой, мы уложимся. Поэтому до этого времени, подумай, пожалуйста, над Хранителем дома. Гарри и думать было не нужно. Он уже выбрал. Давно выбрал. Никого, кроме Рона, он на этой роли не видел. Он не доверял никому так, как своему лучшему другу. Родители уже однажды ошиблись с выбором хранителя, и ему нельзя было повторить их ошибку. Слишком многое было на кону. Выходя из гостиной после того, как было объявлено завершение собрания, Гарри мечтал лишь о том, чтобы принять душ или прижать к своему телу тёплое и податливое тело Джинни. Но его девушка находилась на Островах, в оплоте безопасности. Их последней надежде за тысячу миль от площади Гриммо. Поэтому душ был единственным вариантом. Кингсли сообщил о том, что позднее будет решаться степень целесообразности того, на кого обменять того или иного члена Ордена. Парвати была отличным колдомедиком, которых не хватало в рядах Ордена, как и Андромеда. Её муж погиб совсем недавно – несколько месяцев назад, от рук егерей, и женщина совсем сдала позиции, стремясь отвоевать последние крохи ясности ума после первой войны, отдавая всю себя второй. Симус Финниган, которого пленили около полугода назад, был непревзойдённым бойцом, который не брезговал использовать пламя на поле боя и сжёг добрую часть Пожирателей смерти. Оливер Вуд был тем единственным, кто первым стал использовать Аваду Кедавру на поле боя, но его пленил Блейз Забини, который по наводке Малфоя, услышал тот самый план, который Орден придумал по захвату Малфоя. О Полумне Гарри подумал второй раз за вечер. Её тонкий ум и железная выдержка – это то, что действительно было необходимо Ордену в этот самый миг. Она была бы…Блять. Она была бы некой заменой для Гермионы. Это чувствовалось, как предательство. Как некоторая тёмная сторона Гарри. Поттер запрокинул голову к тёмному потолку. Он досчитал до десяти. Один…Два…Три…Ему нужно найти Рона, чтобы вместе напиться того самого виски, который они оба так полюбили в последнее время. Четыре…Пять…Шесть…Нужно было остановить свой выбор на том, на кого обменять Забини. Кингсли ясно дал понять, что голос Гарри будет некоторым вето, которым он может воспользоваться в этом голосовании. Шесть…Семь…До восьми Гарри досчитать не успел. Он резко распахнул глаза, клоня голову к груди. С кухни послышался грохот и громкое «Ой!» Молли Уизли. Гарри вломился на небольшую полутёмную кухню, не думая, сжимая свою палочку до белых пятен на пальцах. Наглая дверь стукнула его по спине, пружиня обратно и мягко закрываясь. Гарри сделал громкий шаг вперёд. Молли резко выпрямилась, моментом ранее заглядывая куда-то под стол. Она растерянно сфокусировала взгляд своих небольших тёмных глаз на Поттере. – Гарри, - как всегда, миссис Уизли мягко улыбнулась, вытирая руки о свой передник. – Проголодался? – Нет, я слышал, что вы кричали и… - Поттер не стал заканчивать мысль, растерянно сканируя пустое пространство кухни. Очевидно, что кроме Молли здесь никого не было. Он медленно опустил палочку, снова устало проведя ладонью по лицу. – Прости, что напугала тебя, дорогой. Я никак не могу найти Живоглота со вчерашнего вечера. Обычно он всегда просит еды с первыми лучами солнца, а сегодня – подозрительная тишина. Ты не видел его? Гарри устало вздохнул. – Уверен, что с ним всё в порядке, миссис Уизли. Сейчас весна, а коты гуляют в это время года. Поттер совсем не думал об этом наглом комке пушистого недоразумения. Проклятье, он в принципе забыл о том, что тот существует. Живоглот всегда был наглым дополнением к Гермионе. Он спал там, где хотел, делал всё то, что хотел и слушался исключительно свою хозяйку. – Да-да, - быстро закивала Молли. – Я сделаю тебе сэндвич. Ты совсем исхудал за последний месяц, дорогой. – Не уверен, миссис Уизли, что я смогу съесть хотя бы крошку. Хотелось бы… Но Молли не слушала его, взмахами палочки заставляя нарезаться поджаренные кусочки курицы, а два кусочка идеально квадратного хлеба без корочек сами складывались друг с другом, позволяя просунуться листу салата и кусочку помидора между двумя кусочками румяного и уже поджаренного тоста. Гарри сдался, устало опускаясь на жёсткий наполированный стул на тесной кухне. Ему до смерти хотелось ощутить ту материнскую любовь, которую с избытком ему дарила только женщина, что юрко орудовала палочкой исключительно на кухне. Молли. Подумалось, что правильнее было бы сделать хранительницей дома именно её, но тогда обидится Рон. Нет, Рон будет хранителем, и это не обсуждается. Гарри дёрнул головой, прекращая такой странный и уже привычный внутренний монолог или диалог? Как назвать то, что ты говоришь сам с собой? Всё стало таким запутанным и без ответа без Гермионы. В последние месяцы ему практически не с кем было поговорить о своих переживаниях, а поэтому спасал внутренний голос, который все чаще в последнее время отвечал ему шипением голоса Волан-де-Морта. Всем доброго ноябрьского времяпрепровождения) Напоминаю, что у меня есть канал в телеграмм, в котором я делюсь визуалом, проводятся некоторые активности и выкладываются спойлеры к предстоящим главам. Буду рада каждому из вас https://t.me/+KUAnrUtBddJkYzE6