Осколки памяти

– Ты уверена, что эта группа будет последней? – Билл нахмурился, практически смирившись с ощущением натянутости кожи от шрамов, которые наглым образом разрезали его лицо пополам, ломая мимику в неправильности своих жестов. – Да, - Флёр кивнула, одёргивая края футболки, которую одевала. Она немного жала в груди, а в плечах была слишком свободной. Девушка вытянула из-под воротника свой густой и длинный хвост. Вопреки уговорам всех девушек и общей тенденции среди женского пола в Ордене, она отказывалась обрезать свои длинные густые волосы, которые пшеничным полем рассыпались по статной спине. Флёр была прекрасна даже на войне, даже среди пожара и смертей, ей удавалось сохранять свою первозданную красоту, подаренную природой и кровью вейл. Большие голубые глаза, статная осанка и идеальная фигура – всем этим она норовила пользоваться в школе. Но сейчас, резко повзрослев – это всё было очередным пшиком среди «ничего». Однако, волосы – были гордостью Флёр, с которой она прощалась весьма неохотно. Новоиспеченная Уизли надевала на себя футболку Джинни. Но в Ордене уже давно обменивались одеждой при необходимости. А необходимость сейчас была острой. Начало мая в Лондоне не радовало своими грозами, бесконечными дождями и сыростью. В Марселе же сейчас было жарко и солнечно, а поэтому ей с Биллом нужно было переодеться прежде, чем использовать порт-ключ, который перенесет их на побережье Франции. – Отлично, - Уизли кивнул, подходя к жене сзади и нежно обнимая её за талию. Флёр закрыла глаза, погрузившись в море спокойствия, которое давал ей только мужчина, что позади замер в немом защитном жесте. – С нами пойдёт Рон. – Что? – Флёр резко раскрыла большие глаза, которые ярко блестели в дневном свете, быстро оборачиваясь. – Но зачем? – Ты же знаешь, что он сам не свой в последние месяцы, - Билл почесал затылок, немного взъерошив рыжие волосы. – Из-за Гермионы. Флёр отвела взгляд, врезаясь с разбега в кровать, над которой был оторван большой кусок обоев. Когда-то это была комната Рона и Гермионы, но с тех пор, как последняя попала в руки Пожирателей смерти, Рон отказался спать здесь. Он днями и ночами проводил в подвалах, пытая пленника, которого в ту морозную ночь удалось поймать Гарри и Рону. Блейз Забини. Его крики были знакомы для всех обитателей дома на площади Гриммо. Рон не был скуп в попытках узнать, как попасть на территорию мэнора, как обойти защитные чары и каким образом можно вызволить его возлюбленную. Нужно отдать Забини должное, он блевал кровью на пол своей камеры, но улыбка не спадала с его лица даже под страхом боли или смерти. Он был жуток и прекрасен в своём очаровании. Он был стоек и непреклонен в своём молчании. Но неуравновешенность Рона, которая в последние месяцы следовала за ним немой тенью, пугала. Она пугала как его семью, так и высшие чины Ордена Феникса. Именно поэтому они предпринимали попытки, стараясь отвлечь его. – Хорошо, - Флёр кивнула. – Нужно предупредить Рона о том, что мы выдвигаемся через десять минут. Билл кивнул в ответ, нежно проведя мозолистой рукой по нежной коже щеки своей жены. Он поцеловал её в лоб, прижимая к себе так сильно, что девушка начала брыкаться в его тёплых объятиях. Это было их ритуалом перед каждой совместной вылазкой. Его целомудренный поцелуй, её шуточные брыкания и жалобы о том, что он задушит её или испортит причёску. Улыбки, брошенные перед перемещением, а при возвращении жаркий секс, при котором они даже бельё снять не успевали. Билл спускал свои боксеры до колен, а Флёр лишь сдвигала своё бельё в сторону, садясь на мужа в попытке оказаться как можно ближе. Почувствовать то самое ощущение единения, пока адреналин бурлил в венах, которые минутами ранее стыли от ужаса в страхе быть убитыми или пойманными в плен. Потёртый ковёр в гостиной заглушил шаги Билла, когда он спустился вниз.  Даже отсюда было слышно, как его младший брат пытал Забини. Блейз кричал так, будто смеялся над всеми обитателями этого дома. Это было жутко. Это навевало дурацкое чувство уважения к пленнику, которого быть априори не должно. Но они на войне. А на войне происходит то, что в принципе не должно происходить. Подвал встретил Билла ледяной полутьмой и запахом металла. Здесь пахло кровью и отчаянием. Здесь, в каждую пору камня впиталось то самое чувство ужаса, которое переживал Рон каждый раз, думая о том, что больше не увидит Гермиону. Здесь ощущалась боль, которая буквально въелась в поры камня. – Рон? – стало тихо, и из-за угла выглянула рыжая макушка младшего Уизли. Он немного нахмурился, завидев брата. – Билли? – так его называли только братья, когда они находились наедине. Очевидно, что Забини сейчас не считался за кого-то, кого можно было посчитать за нежелательного свидетеля. – Я думал, что вы уже в Марселе. Рон опустил палочку, окинув брата быстрым взглядом, будто ища на нём следы видимых повреждений. К сожалению, война научила встречать именно таким взглядом каждого неожиданного гостя. Билл сделал шаг, и ещё шаг. Он вёл себя с Роном так, будто перед ним был запуганный зверь. Он вспоминал наставления Чарли о том, как вести себя с драконами. «Осторожно, не показывайте им своего страха, не делайте резких движений. Смотрите прямо в глаза, стремясь определить их последующую реакцию. Именно она рано или поздно позволит сохранить вам жизнь». Подойдя ближе, Билл увидел, что на щеках Рона были следы засохшей крови, которые отпечатались на коже неправильной коркой, смешиваясь с веснушками и казавшиеся практически чёрными в блеклом свете подвалов. Билл медленно повернул голову, и воздух, свернувшись, застрял где-то в глотке. Блейз Забини был подвешен за руки над потолком. Его запястья крепко обнимали наручники из двимерита. Носки его ботинок едва касались грязного пола, который липкой пленкой блестел в свете единственного небольшого Люмоса прямо перед лицом мулата. Воняло дерьмом, мочой, рвотой и немытым телом. На пленнике даже не использовали очищающие заклинания. Никто не останавливал Рона в его ужасных попытках выбить из Забини информацию. Даже Гарри увлекся своим заданием от Дамболдора слишком сильно, оставив друга один на один со своим горем. Нет, нельзя думать, что Гарри Поттер бросил своего лучшего друга. На протяжении целых двух месяцев он пресекал всякие попытки Рона использовать различные виды самых страшных пыток, которые приходили в голову его друга. Гарри молил его о том, чтобы тот сфокусировался на главном – на крестражах, и именно победа над Волан-де-Мортом поможет им вернуть Гермиону. Но Рона нельзя было остановить. Его забрало опустилось, и он стал похож на фанатика, который хотел причинить исключительно боль. Ту боль, которую он испытывал на дне своей души, Рон переносил физически на тело Забини. На Блейзе не было живого места. Тут и там были видны разрезы, синяки, кровоподтёки. Один глаз заплыл, а с уголка губ ниточкой тянулась слюна. Казалось, что мулат находился без сознания, безвольно свесив голову к груди. – Как раз собираемся туда, - Билл с трудом сглотнул, переводя взгляд обратно на брата. – Грозный Глаз отдал приказ, чтобы ты помог нам эвакуировать последнюю группу, Ронни. В голубых глазах мелькнула вспышка. Рон бросил взгляд на пленника, крепче сжимая в пальцах свою палочку. – Но я немного занят, - он рукой указал на Забини. – Это приказ Грозного Глаза, - Билл сделал упор на слове «приказ», игнорируя стон по правую руку от себя. – Твои развлечения подождут, Ронни. – Развлечения?! – Уизли задохнулся, делая шаг к своему брату. – Ты думаешь, что я развлекаюсь здесь, пытая эту тварь? Ты глубоко заблуждаешься! Он единственный, кто может привести меня к Гермионе. И пока эта ебаная падаль дышит, я не перестану мучать его в попытках узнать хоть что-то! – Ты можешь отвлечься на день, - Билл говорил мягко, не повышая тона голоса, заставляя по венам бежать спокойствие вперемешку с чувством ответственности за младшего брата. – Мы на войне, Рон, и это приказ. Нам нужно провести операцию по эвакуации в Марселе. Ты можешь задать все вопросы Грозному Глазу. Билл видел, что его брат колебался. Он бросил беглый взгляд на Забини, который всё также не подавал признаков жизни. О том, что тот ещё дышал, извещали неприятные хрипы, которые вырывались из его груди слишком часто для человека, который дышит обычно. – Рон, мы уже должны были выдвинуться. Нас ждут, - Билл схватил брата за плечо, заставляя вернуть взгляд голубых озёр на себя. – Там люди, которым нужна наша помощь. Рон колебался. Он считал, что, в первую очередь, помощь нужна именно Гермионе. Но и люди во Франции не будут ждать. Там умирали. Нагло, едко и слишком часто для обычной статистики. Рон коротко кивнул, заставляя брата увести его наверх. Они не видели, как Блейз с усилием воли поднял голову, провожая их взглядом одного синего глаза, второй заплыл, не позволяя разглядеть что-либо слева. Удар у Уизли был тяжёлым, это было бесспорным и заставляло нервничать. Забини уронил улыбку на склизкий от его крови, рвоты, дерьма и мочи пол. Он знал, что подохнет в этом подвале. Догадывался об этом. Но также он надеялся, что друзья хотят его возвращения также, как Уизли хотел возвращения Грейнджер.

* * *

Гермиона засмеялась, подмечая забавные попытки Теодора разобраться с педалями на автомобиле, который Грейнджер упросила его арендовать, чтобы посещать местные заведения, избегая трансгрессии. Все перемещения строго отслеживались Международным Министерством магии[1], которое пока не было под контролем Волан-де-Мота, а поэтому этот метод перемещения использовался только в крайних случаях. Например, при попытке избежать разговора с Асторией Драко. МММ было организацией, которой удалось соблюдать нейтралитет в войне, которая длилась уже не первый год. Эта международная организация слепо закрывала глаза на всё то, что происходило в Британии все эти годы, стремясь захватить кусок пожирнее, наблюдая, анализируя, на чью сторону переметнуться в последний момент. Министерство Магии Великобритании уже давно находилось под надзором Пожирателей смерти. Но здесь, на берегу Франции у Пожирателей не было власти. Гермиона нахмурилась, когда вспомнила вспышку в коридорах поместья Малфоев, когда Драко в спешке аппарировал, избегая разговора с Асторией. Первые полосы газет пестрили колдографиями, на которых Дафна Гринграсс, прекрасная в своём ледяном великолепии, одетая в длинное белое платье, позволила Эйвери Лазару одеть кольцо на её безымянный палец в начале мая. С момента сенсации прошла неделя, но в газетах тут и там мелькали колдографии «счастливых молодожён», как выражались журналисты. Счастливой Дафна не выглядела, а Эйвери не выглядел молодым. Ему было глубоко за сорок, и светло-русые сальные волосы кое-где были с проседью. Он был очень полным и практически на голову ниже Дафны, роняя сальные взгляды на её грудь, которую закрывал целомудренный вырез свадебного платья. Астория не хотела никого видеть из-за того, что Малфой не выслал ей порт-ключ для того, чтобы попасть на свадьбу родной сестры. Палочка была только у Пэнси, которую она не дала своей подруге, чтобы та не совершила необдуманный поступок, аппарировав обратно в Лондон, который плакал вместе с Асторией. Она оплакивала сестру так, будто уже похоронила ту в фамильном склепе Гринграсс. Или в склепе Лазаров? Родители также не отвечали на письма Астории, и та бледнела на глазах. Её красота таяла с каждой пролитой слезой. Сейчас Гермиона бы подумала о том, что именно этот момент был точкой невозврата в её прошлую жизнь. И она оказалась бы права. В последний раз Гермиона видела, как Астория сидела на кресле в гостиной, потянув свои волосы от корней в стороны и опустив голову к коленям. Пэнси сидела рядом, поглаживая подругу по спине. Она едва заметно покачала головой, увидев Гермиону, которая хотела подойти и подобрать нужные слова, но её тут же увёл Тео. Пэнси и Тео признались, что накачивали Грейнджер успокоительным по приказу Малфоя, чтобы избежать нежелательных магических всплесков. Если о них узнает Волан-де-Морт, то её могут изолировать, заперев в двимеритовой комнате, а этого не хотелось никому. Гермиона самовольно согласилась принимать зелье, которое с домовиком направил Малфой, но уменьшила дозу, чтобы её мысли не были похожи на желе. Именно так она ощущала себя в последние полтора месяца. Очевидно, что Драко не рассчитал дозы, а поэтому её память стала нормализоваться после того, как зелье в слишком больших дозах перестало поступать в организм Гермионы. Пэнси уверяла её в том, что эти манипуляции полностью безопасны для ребёнка. «Плода», как выражалась Паркинсон, не изменяя своему медицинскому сленгу. Гермиона молча поджимала губы, соглашаясь с подругой. Она не знала, было ли это правдой. Вера пошатнулась как карточный домик после того, как она узнала о том, что они накачивали её зельями. Гермиона много думала после того, что узнала. Она думала о том, что даже уменьшение дозы зелья не давало ей возможности передумать считать Тео и Пэнси друзьями. О душевном состоянии Астории она тоже пеклась, но блондинка испытывала к ней немыслимую ненависть, природу которой Грейнджер не понимала. Также Гермиона думала о том, почему Долохов при создании браслета не использовал двимерит? Позже загадку объяснила Пэнси, сообщив о том, что нельзя по игле из двимерита передавать жидкие зелья, которые были заточены в металл браслета на её запястье. Браслет, изобретенный Долоховым, не только лишал магии, но ещё внушал те чувства, которые в здравом уме человек бы не испытывал. – Смотри, слева тормоз, а справа – газ. Всё просто. Это «автомат», - Гермиона закусила губу, заставляя вернуться себя в действительность. Тео забавно смотрелся за рулём красного Citroen. Они так и не отъехали с парковки проката автомобилей, а сотрудники провожали их заинтересованными взглядами, закуривая очередную сигарету. – Это руль, ты управляешь авто, поворачивая направо или налево. Можешь остановить машину, нажав на «тормоз», а разогнаться поможет «газ». – Гермиона, я не уверен, - парень сжимал до белых пятен на ладонях кожу руля, нервно ёрзая на таком же кожаном сиденье. – Может быть, ты всё-таки сядешь за руль? Ты умеешь водить, а мне кажется, что я здесь полный профан. Грейнджер снова усмехнулась, тут же закусив губу. Она действительно умела водить, и по просьбе Пэнси, Драко прислал им её права. Поддельные, конечно же. Её настоящие права давно были потеряны, когда Гермиона стёрла родителям память. Но эти поддельные права позволяли ездить Гермионе последнюю неделю по всему Марселю, посещая театры и выставки вместе с друзьями. Она до сих пор помнит взгляд Теодора, когда Гермиона вышла из своей комнаты в чёрном платье в пол, которое плотным коконом обтягивало её тело, но выгодно скрывало округлившийся животик. Грейнджер нервно поправила высокие атласные перчатки белого цвета, избегая очередного блеска восхищения в глазах Теодора. Этот блеск преследовал её на протяжении всего представления, когда они после отправились в оперу на Кармен. В тот же вечер Тео попытался её поцеловать. Снова. Гермиона успела отвернуться в последний момент. Снова. – Нет, ты увиливал от этого на протяжении целой недели. Мы специально сегодня приехали в прокат, чтобы поменять прошлую небольшую машинку на ту, что подойдёт твоему размеру, - Грейнджер округлила глаза, глядя на Тео. Но он не воспользовался шуткой, как это сделал бы Малфой, бесспорно, или Гарри. – Так что будь добр, хватит паниковать и слушай меня внимательно, Теодор Нотт. Гермиона терпеливо продолжила объяснять ему азы правления, и Тео прилежно слушал, всякий раз нервно сглатывая или переспрашивая, когда слышал новое слово по типу «коробки передач» или «дворник». С момента, когда она увидела Малфоя в лаборатории, прошло уже больше двух недель, и дни как густой кисель тянулись слишком мучительно, пока Грейнджер не придумала себе новое развлечение. И этим развлечением был автомобиль. Она была в полной боевой уверенности научить водить Тео, и никакое препятствие на этом пути не могло остановить Гермиону. Пэнси удивлялась, что её не мучали токсикоз или усталость. Грейнджер не ощущала судорог в ногах, у неё не было отеков, а живот был достаточно миниатюрным. Если она стояла прямо перед собеседником, то невооружённому глазу нельзя было догадаться о том, что она беременна. Девушка чувствовала себя прекрасно, дошив голубой сарафан, который начала с Нарциссой, она написала миссис Малфой письмо о том, что закончила их совместный труд. Но ответа так и не получила. Нарцисса не писала ей, будто стерев девушку из памяти, как и их многочисленные посиделки в розарии. Наконец, они тронулись, и мысли Грейнджер рассеялись в тумане от резкого рывка. Пот блестел в свете солнца на лбу Тео, но он ронял улыбку всякий раз, когда Гермиона его хвалила по пути к торговому центру. У Теодора отлично получалось лавировать по узким улочкам Марселя в небольшом потоке машин, и Гермиона улыбалась, когда они доехали до небольшой парковки напротив внушительного размера торгового центра, в который изначально собирались. Сегодня там показывали кино про любовь, на премьеру которого её позвал и Теодор. Он гордо сообщил о том, что купил билеты, и хоть фильм был на французском языке, Тео горделиво сообщил о том, что это романтическое кино, а язык любви – единый. Гермиона захохотала, но приняла приглашение. Ей нечем было скрасить солнечные будни. Все книги она перечитала, а зелье для Малфоя, которое, как она думала, нужно варить ещё около двух недель до его полной готовности, могло вариться самостоятельно. Его даже не нужно было помешивать. Тео резко нажал на тормоз, паркуясь на два места разом, и Грейнджер дёрнулась в кресле, останавливая себя от удара лбом о бардачок, ладонями. Она тряхнула кудрями, которые отросли до самой поясницы, встречаясь с карим омутом глаз Тео. Он улыбался так широко и заразительно, что нельзя было не улыбнуться в ответ. У него были веснушки. Редкие. На переносице. И раньше Гермиона их не замечала. – Ты молодец! Ты такой молодец! – она искренне гордилась своим учеником. – Когда-нибудь ты пересечешь на автомобиле полстраны! Я уверена в этом. Тео приоткрыл губы в выдохе, глядя на девушку перед собой, чье лицо щедро поливало солнце своими закатными лучами. В её глазах плясали золотые пылинки, и хотелось согреть своим светом каждую. Она действительно испытывала детский восторг от того, что он просто довёз их живыми на этой страшной железной штуке, и этот восторг заражал своей непосредственностью. Теодор не сдержался. Он нежно провёл рукой по её щеке, и Гермиона дёрнулась, но тут же заставила себя сидеть ровно. Длинные пальцы заправили локон за ухо, но руку он не отнял, согревая своим теплом. – Если бы мы встретились в других обстоятельствах, - Нотт покачал головой. Но обстоятельства были. И другими их сделать было невозможно. Тут не поможет даже маховик времени. Гермиона бы последовала за Гарри и Роном вновь и вновь, с каждым поворотом времени и маховика. Она бы не пустила друзей одних. Она бы ни за что не подвергла их опасности, которая чёрным куполом накрыла ту ситуацию, в которой они оказались в конце февраля. Какова вероятность, что будь на её месте Рон, он бы выжил в первый же день попадания в план? О Гарри даже думать не хотелось. Он бы умер в ближайшие часы своего плена, когда Волан-де-Морт мягко коснулся босыми ступнями едва выпавшего снега в Уилтшире. Была и ситуация, помимо обстоятельств, и Гермиона поняла, что она должна была ей пользоваться. Зелье, что она прилежно принимала каждый день для своего же спокойствия, внушало ей чувство умиротворения, чтобы она подавляла шанс очередного магического всплеска. Но также оно внушал ей холодный ум, заглушая эмоции, которые скреблись на дне. Она не хотела использовать Тео в своих целях. Он был слишком светлым, слишком правильным и слишком подходящим для неё во всех смыслах. Но Гермиона должна была. Должна была это сделать ради себя, ради своей дочери, ради собственной свободы, которая так неуловимо близко маячила на горизонте, за которым скрывалось марсельское солнце. Если она убедит Тео сбежать. Только если попробует. Грейнджер наклонилась вперёд, потянувшись к губам Тео. Она действительно хотела должна была его поцеловать. Это было планом с самого начала. Подружиться с ним, воспользоваться Тео, использовать его чувства против него самого, заставляя ей довериться, заставляя помочь ей в неумолимом плане побега. Тео смотрел на неё своими большими карими глазами, в которых плескались закатные лучи солнца, словно на волнах моря, которое было слишком тёплым даже для мая. Он хотел поцеловать её так давно и так сильно, что сейчас на кончиках пальцев чувствовалось онемение. Душа немела от мысли о том, чтобы поцеловать эту девушку перед собой. Но это было неправильным. Она в действительности не хотела поцеловать его. В её глазах была ледяная пустота, и даже золотые пылинки были ледяными в своём спокойствии. Гермиона должна была это сделать, преследуя собственные цели, которые нельзя было назвать неправильными. Но Теодор не хотел быть лишь частью плана. Тео резко отвел голову в сторону, глядя на то, как стеклянный торговый центр оттеняет закатные лучи солнца, слепя своим превосходством и светом. Теодор понимал, что вероятнее всего, Гермиона больше не попробует поцеловать его. Но отвернуться сейчас было тем правильным, чему его учили на протяжении всей жизни. Он всегда следовал правилам, и быть по правилам с Гермионой он хотел больше всего на свете. Гермиона едва коснулась своими губами губ Тео, слегка смазав бесцветный блеск на своих губах. Парень резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, смотря вперед на торговый центр через лобовое стекло и заставляя девушку замереть. Наглая роза румянца расцветала на её щеках, заставляя стыдливо отводить взгляд в сторону. Гермиона чувствовала себя…дёшево. Тео сам хотел её поцеловать. Трижды. Или больше? А сейчас отвернулся, не говоря ни слова. Хлопок раздался оглушительно, затеняя собой запах круассанов и звук французской романтической мелодии, которая слышалась из ближайшего кафе. Эта музыка казалась такой неправильной во всей этой ситуации, что глаза защипало. Автомобильная дверь со стороны Тео распахнулась так резко, что Гермиона вздрогнула, когда рука, обтянутая чёрной кожаной перчаткой, которая так не сочеталась с жарким климатом майского солнца Марселя, выдернула парня наружу. Грейнджер резко перегнулась через подлокотник, чтобы разглядеть широкую спину, обтянутую в форму Пожирателя смерти. Малфой был безупречен в своём гневе, как был бесстрашен в своей холодности. – Ты думал, что я не узнаю, если ты вдруг решишь трахнуть её на заднем сиденье этой ебаной хуйни? Его голос был шипением, поглощая все остальные звуки. Гермиона быстро отстегнула ремень безопасности, буквально выпрыгивая со своей стороны машины. Она едва не запуталась в ногах, стараясь обогнуть автомобиль как можно быстрее. Тео лежал на асфальте парковки, который, несомненно, уже успел накалиться и отдавал жаром в его тело, оперившись на локти. Он смотрел на друга с таким вызовом в глазах, что становилось страшно. Он никогда так не смотрел на Гермиону. Малфой нависал над ним в чёрной одежде, глядя сверху вниз. На его ледяных щеках играли желваки, а в глазах застыл лёд. – Малфой! Гермиона задохнулась, огибая машину, с другой стороны. Драко даже не дёрнулся, даже не среагировал на её зов, прожигая друга перед собой взглядом. – И что же ты думал, я позволю тебе ебать её, пока она носит ребёнка, который нужен Лорду? – А это единственная причина, почему ты аппарировал из самого Лондона, очевидно, практически с поля боя? – Тео вздёрнул широкий подбородок, всё ещё не сводя взгляда с друга. – Готов поспорить, что тебя сжирает чувство ревности, что это я целые дни провожу с ней, а не ты. – Тео! – Гермиона задохнулась. Она поспешила встать между Малфоем и Ноттом, заслоняя последнего от едкого гнева Малфоя. Его глаза были льдинками на фоне жаркого солнца, которые никак не хотели таять, сопротивляясь, цепляясь за возможность существовать. – Малфой! Какого хрена ты здесь делаешь?! Он перевёл свои айсберги на Грейнджер, и кожа на руках покрылась противными мурашками. Она видела, как ледяные воды лижут одинокие скалы прямо посреди бушующей стихии в глазах напротив. Гермиона боялась такого Драко Малфоя. От такого Драко Малфоя мурашки бегали так быстро по спине, что она переживала за то, что при следующем выдохе изо рта вырвется облачко пара, которое подтвердит то, что Драко Малфой не дарил ничего кроме холода. Даже дементоры бы уступили ему дорогу под этим взглядом. Ей было холодно рядом с ним. Гермиона нервно вытерла ладони о края вишневого цвета сарафана, который едва прикрывал её тонкие колени. – Мешаю ему выебать тебя на заднем сиденье авто. Или ты уже успела забыть своего обожаемого Уизли? – Драко скривил губы, отворачиваясь от неё, снова роняя снежный взгляд на своего друга. – Я не собирался её, как ты выразился, выебать! – Тео поднялся на ноги, отряхивая светлый лён его штанов. Гермиона спиной чувствовала, как в его словах клокотала злость, отдавая инеем на асфальте. – Если ты не можешь признаться в своих чувствах, Драко, то я могу. Мне нравится Гермиона, - девушка задохнулась, оборачиваясь на Тео. Это не было сюрпризом. Гермиона знала, что Тео не играл с ней, открываясь в своих чувствах настолько, насколько умел. Но он никогда не произносил этого вслух. Все знали, что это было, как минимум, неправильно во всей этой ситуации. – Я влюблён в неё, возможно. И она действительно самое светлое, что было за последнее время в нашей серой жизни. И я настолько смел, чтобы сказать это прямо в лицо ей и тебе. Поэтому сейчас я ощущаю себя настолько скверно, понимая, что она не выберет меня даже при том раскладе, если ты позволишь. Что мало вероятно. И я знаю, что даже если бы мы были в других обстоятельствах, вселенной, измерении. В сказке, которую ты так любишь, Гермиона, то ты бы меня не выбрала. А поцеловать ты меня хотела только лишь потому, что так отчаянно желаешь свободы, а не меня. Тео резко развернулся спиной. Спрятав руки в карманах брюк, он стремительно зашагал прочь. Тени лизали его силуэт, который скрывался за очередным поворотом узких улочек Марселя. Гермиона хотела его окликнуть. Действительно хотела. Она хотела его позвать, объяснить, сказать, что он не прав. Но это было ложью. Все слова, произнесённые Тео, были правдой. До последней буквы, которая чесала наждачной бумагой душу по ту сторону сердца. Он был в неё влюблён, а она его использовала ради собственной выгоды. Как та самая львица, что охотилась на добычу, выслеживая её долго, притаившись в зарослях, выжидания подходящего момента и не думая о чувствах или переживаниях своей жертвы. Ей нужен был только исход, окончательная точка и ничего более. Гермиона смотрела, как удаляется высокая фигура Тео, не ощущая прохладу солёных слёз на своих щеках. Почему она не приносит ничего, кроме боли и разрушения? Она не хотела делать Тео больно. Действительно не хотела. Но Малфой был прав. Проклятье, он был прав, отправляя её подальше от мэнора, подальше от Лондона. – Не думал, что ты настолько готова использовать его, чтобы завоевать свободу, - Малфой хмыкнул, и Гермиона медленно повернулась, заглядывая ему прямо в глаза, которые, казалось, потеплели на пару градусов после ухода Теодора. – Ты последний идиот, Драко Малфой! – она в отчаянии ударила в его грудь, которая была защищена нагрудниками из драконьей кожи. Удар оказался болезненным. Для Гермионы, и она начала трясти кистями, стараясь унять пульсацию боли в кончиках пальцев. – Что же тебя так разозлило? – Малфой приподнял одну из бровей. – Что не удалось реализовать свой план побега? Или хорошенько поебаться? – Что ты непроходимый кретин, Малфой! – Гермиона снова замахнулась, но на этот раз, чтобы ударить Малфоя в лицо. Он резко перехватил её запястье, приближая своё лицо к её. Цепочка браслета неприятно врезалась в кожу, вгоняемая его пальцами всё глубже. В нос врезался запах лимонного дерева. Почему он пах именно так? От него должно было пахнуть морозом и ледяным морем, но никак не теплотой, которую приносил запах лимона. Её любимого чая с лимоном. – Я говорил, что позволю тебе драться с собой, но не говорил, что позволю причинять себе боль. Но ты с завидным постоянством делаешь это. Гермиона зло сморгнула слёзы, которые всё же поспешили вниз к её подбородку. Сейчас хотелось сделать больно. Хотелось, чтобы Малфой ощущал боль, не опаляя её своим равнодушием, настолько ледяным, что кровь в венах переставала бежать. – О чём думал Тео? – шепот, такой отчаянный, что не по себе. – Он не просит меня? Я не хотела делать ему больно. Малфой поджал губы, ослабив хватку на запястье. Он отвернулся, выпуская в воздух клуб дыма. Драко тягуче курил, ломая тишину своим дыханием. Гермиона ждала, глядя в его широкую спину, которая также была защищена пластинами из кожи дракона. Дракон в драконьей коже. Смешно. У него был двойной панцирь, пробить который не представлялось возможным. – Он думал о том, что ему больно, но пытаться проявить к тебе внимание в своём ломаном смысле он будет и дальше. Не бойся, Грейнджер. Ты не потеряла друга. Как и я, надеюсь. Но твои шансы сбежать растаяли на этом тёплом солнце как ебучая глыба льда. Горечь в голосе Малфоя першила на кончике языка. Гермиона почувствовала, как тёплый бриз показался ледяным ветром Лондона, который обдувал её всякий раз, когда она выходила из розария Нарциссы. – Как Нарцисса? – глупо захотелось сменить тему, обхватив себя ледяными кончиками пальцев. – Скучает по тебе, - такой же короткий ответ со вкусом снега, не поворачиваясь. – Справлялась о твоём самочувствии. Но как я погляжу, оно у тебя очень даже. Гермиона замолчала, глядя на то, как море облизывает золотистый песок прямо за границей парковки. Она обхватила себя руками, ощущая на коже толпу мурашек, которые неприятно холодили. Майское небо Марселя больше не грело её разгоряченную кожу. В душе плясали свой танец дементоры, и паршивость ощущалась на дне гортани. Гермиона Грейнджер заигралась в своих попытках получить такую мнимую свободу. Она действительно хотела сбежать, подвергая под удар другого ребёнка, которого может использовать Волан-де-Морт в своих целях. Она хотела спасти свою дочь, не думая о том, что Волан-де-Морт обязательно придумает план, как сделать так, чтобы создать очередной извращенный крестраж, расколов собственную душу на ещё одну паршивую часть. – Почему он решил использовать именно мою дочь? – Гермиона плакала беззвучно, но Малфой обернулся к ней в пол оборота. Он нахмурился, заметив на её щеках ломаные дорожки слёз. Пальцы чесались от желания стереть их. – Почему Волан-де-Морт хочет использовать именно моего ребёнка? – Потому что ему дали ложную информацию о том, что в качестве крестража использовать можно только ребёнка своего злейшего врага, и он наивно верит в это, как тупой третьекурсник, - Малфой снова глубоко затянулся, прищурившись. Гермиона резко повернулась к Малфою, вскидывая голову. – Ложную? – Ты прекрасно меня слышала, Грейнджер, не заставляй меня повторять дважды. Ненавижу это. Его наебали, а он повёлся. Он может использовать любую живую душу для создания ебучего крестража, но он слепо верит в то, что только ребенок врага подойдёт для этих целей. Поэтому я заставил его поверить в то, что это ребёнок твоего блядского Поттера, - Малфой кинул бычок на асфальт, который продолжал подмигивать своим огоньком на солнце. – А что? Хочешь переубедить его в обратном? Уверен, что он будет пытаться сделать крестраж из каждого, кто будет в пределах его досягаемости, пока не истребит всё ебучее человечество в попытках создать осколки своей скверной души. – Зачем ты это сделал? Ты готов пожертвовать одной душой ради тысячей или миллионов? Он смотрел на неё прямо, подпитываясь её желанием, зеркаля её. Ощущая, что это неправильно, но правильно. Хотелось сжать руки в кулаки и нежно обнимать её за талию. Хотелось отвернуться, но сделать шаг к ней. Хотелось поймать себя за противную мысль, что он желает Грейнджер, но разве он не ощущал того же? Тогда, на четвёртом курсе. Он не солгал Лорду, сообщив о том, что только второкурсник с Пуфендуя не пожелал бы её. Гермиона Грейнджер была прекрасна в своей голубой мантии в цвет ледяных фигур. Но она не сливалась с ними. Она была ярким и тёплым пятном среди этого ледяного безобразия, устроенного преподавателями и Школьным советом. И сейчас, сегодня, в своём идиотского цвета сарафане, она так ярко выделялась на фоне моря, которое виднелось вдалеке. Её кожа была опалена золотистым цветом, а локоны выгорели на солнце, казалось, ещё сильнее, теряя свой золотистый блеск, всё больше становясь пшеничными. Крикнула чайка. Малфой вздрогнул. Иллюзия рухнула. Карточный домик сломался, как сломался и лёд в его взгляде, который топился, когда он смотрел на Грейнджер. Он резко отвернулся, сжимая руку в кулак. Перчатка противно скрипнула, извещая о том, что ещё немного, и кожа порвётся от натиска её носителя. – А ты? – Драко снова изогнул бровь. – Позволишь жить своей дочери, но умереть миллионам? Не похоже на тебя, Грейнджер. Он ведь даже твоих любимых домовиков не пощадит в попытках добиться мнимого бессмертия. – Я не к этому спросила, - Гермиона зашипела, ощущая, как раздражение снова расцветает на дне души. Оно просыпалось вместе с этой идиотской кошкой всякий раз, как она говорила с Драко Малфоем. – Почему ты подыграл ему? – Я готов рискнуть, чтобы он сдался в своих попытках создать слишком много осколков. Я готов рискнуть, ожидая, пока, Мерлин его подери, Поттер уничтожит все те крестражи, которые существуют в настоящее время. Я готов помочь ему в этом. Гермиона прищурилась, не веря своим ушам. Малфой смотрел на неё, пытаясь скрыть усмешку. Она была настолько растерянной, настолько смешно нелепой, что хотелось залезть к ней в голову, чтобы понять, о чём та думает, чтобы, наконец, разгадать эту идиотскую шараду под названием «Гермиона Грейнджер». Малфой ощущал себя ребенком под её пытливым взглядом. Заставляя ощущать тишину на кончике мыслей. Смола напряжения тянулась между парнем и девушкой, когда она смотрела в упор, а он косил взгляд на неё, всё ещё стоя в пол-оборота. – Я не ослышалась? Ты знаешь, где остальные крестражи? – вместо ответа Малфой кивнул. – И ты готов помогать? Готов помочь Ордену в их уничтожении. – Как кто-то настолько умный может быть такой идиоткой? Ты, наверное, до сих пор не поняла, что дважды повторять я не привык? – Драко, наконец, обернулся к ней полностью. Он не должен был отвечать, не хотел. Не нужно этого делать, но рядом с ней было тяжело противостоять тому, чтобы молчать. – Да, блять, Грейнджер. Этот урод заебал всех среди «молодого поколения Пожирателей», как он любит говорить. Он сделал со мной то, что не сделал бы никто в здравом уме. Это ненормально – читать мысли других людей без магии. Ты ведь понимаешь это? Понимаешь, насколько я хочу тишины хотя бы на ебучее мгновение? Я готов простить всё, что угодно тебе за то, что именно ты даришь мне это чувство. За то, что, разговаривая с тобой, я ощущаю ту самую «тишину», которую давно не ощущал ни с кем. И это бесит. Я как мальчишка надеюсь на то, что услышу тебя и не услышу одновременно, за то, что мне интересно, интригующе говорить с тобой, не зная, что ты выкинешь в следующий миг. Гермиона и сама не знала, что «выкинет это в следующий миг». Она сделала два стремительных шага, сокращая расстояние между собой и этой ледяной фигурой под названием «Драко Малфой», обхватывая того за ледяную шею. Его кожа ощущалась льдом под кончиками её горячих пальцев. Стон вырывался слишком резко, заставляя Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Малфой замер, ощущая тепло её шёлковой кожи через толстую форму Пожирателя. Её губы были такими тёплыми на его ледяных, что это ощущалось словно в растворитель окунули. Драко думал, что её губы будут ощущаться мелкими трещинами, которое щедро дарило солнце Марселя, но они ощущались бархатом на дне сознания. Как атлас и шёлк. Как самый дорогой алкоголь, который пьянил похлеще огневиски. Её стон ощущался вибрацией, которая наглым рыком разошлась по всему телу, и у Малфоя совсем крышу сорвало. Член дёрнулся в штанах. Он провёл языком по ровной линии её зубов, а следом нагло втянул нижнюю губу Грейнджер, ощущая сладкий вкус вишни, который смешивался с его же табаком. Он понял, что всё это время она пахла не просто вишней и табаком. Она пахла его табаком. Правой рукой он скомкал нежную ткань сарафана на её спине, и Гермиона охнула от того, что он притянул её к себе. Она раскрыла рот шире, и язык Драко нежно скользнул по её языку, исследуя, поглощая, заставляя пробовать жизнь на вкус. В груди Гермионы порхали бабочки. Именно так пишут во всех романах. Ведь правда? Так шаблонно. Так по-идиотски. Настолько клишировано, что аж смешно и мерзко одновременно. Но ощущение водоворота, который формировался на дне вод Северо-Ледовитого океана в цвет глаз Драко, не отпускало её. Хотелось оттолкнуть Малфоя, но не хотелось, чтобы её соски сквозь тонкую ткань сарафана переставали ощущать пластины из драконьей кожи на его груди, вставая, сдаваясь от ощущений и возможностей, что дарило его присутствие. Гермиона ответила легким порхающим движением на грубые движения языка Драко, и ощутила, как тот глухо застонал или зарычал, словно дракон, который, наконец, смог отвоевать своё золото среди моря пустышек. Это почувствовалось глухой вибрацией на фоне груди. Так нельзя было. Это было неправильным. Она не чувствовала такого с Роном. Но ощущение было таким, словно два паззла, которые никак не поддавались из-за того, что на заводе неверно вырезали грани, ловкая рука судьбы поправила, и они, наконец, сошлись. Он был таким идеальным в своей картине мира, что глазам было больно. Сердце глухо ныло в районе груди, когда он отвечал на её поцелуй. Эти чувства упали на них прямо с солнечного неба Марселя. Такие неправильные, но такие идеальные в своих нелепых гранях. Лёгкий бриз и нежные солнечные лучи на закате облизывали юношу и девушку под крик чаек и такую романтическую песню с тем самым «’р», что эту картинку бы поместить на обложку журнала. Вот щёлкнул колдоаппарат, вот зафиксирован момент, как руки парня опускаются на бёдра практически белокурой девушки, лица которой не видно, вот и готов снимок. Рита Скиттер из кустов шикнула на прытко пишущее перо, заставляя то писать более тихо. Губы, которые были густо накрашены красной помадой, дрогнули. Она резко развернулась, спеша прочь, отмахиваясь от назойливого французского продавца газет, который спешил продать ей очередной выпуск французского Пророка. Она сама кому хочешь продаст свои статьи, даже если они не будут правдой. Рита Скиттер ощутила на вкус запах очередной сенсации. Кто была эта девушка, которая так самозабвенно целовалась с молодым Пожирателем смерти Драко Малфоем? Даже среди войны любили сплетни, а в их создании Скиттер была профи. Драко отстранился, глядя в яркие глаза Грейнджер, которые освещались закатным солнцем. Она смотрела на него в ответ удивлённо, то в тоже время удовлетворенно. Удивительное сочетание, которое заставляло его желать её ещё сильнее. Заставляло чувствовать себя придурком, которого заволокло романтикой Франции. Идиотом, который влюбился в ту, в кого нельзя. Как в её неправильных сказках. Как в её неправильных концовках, которых не бывает в жизни. В жизни не побеждает добро или зло. Правильная реальность заставляет ощущать себя идиотом и слишком взрослым для того, чтобы верить в сказки. – Гермиона? До безразличия знакомый голос всё же заставил Драко сфокусировать туманный взгляд, на фигуре, что так нелепо замерла за плечом Грейнджер. Это было где-то на уровне инстинктов, заставляя крошить под зубами ощущение ненависти. Малфой сделал шаг, заставляя спрятаться девушку за своей спиной, придерживая её в вертикальном положении. Малфой ощутил, как она пошатнулась от слишком резкого движения, но он всегда держал крепко, цепко. Комкая в пальцах нежную и яркую ткань её сарафана. Не позволяя упасть или отступить хотя бы на шаг в сторону от него. Он не был кретином Уизли, который бы толкнул её в критической ситуации. Сейчас же этот самый кретин Рон Уизли стоял перед ними в белой футболке и потёртых рваных джинсах. Таких застиранных, что вся его одежда практически казалась серой. Его грудь тяжело вздымалась, а рыжие волосы липли ко лбу от непривычной для него Марсельской жары. Гермиона смотрела на него и будто видела призрака. Будто он был из прошлой жизни. Такой далёкой, что она казалась сном и неправильной. Рон тяжело дышал, сжимая в руках палочку так сильно, что его костяшки пальцев, которые были щедро опоясаны веснушками, побелели. – Рон? – Гермиона попыталась выйти из-за спины Драко, но он держал её так крепко, что она едва сместила свой вес на полшага. Она чувствовала, как тяжело вздымается грудь Малфоя от каждого вдоха, как он крепко сжимает пальцами палочку, очевидно, читая мысли её друга и первой любви. Гермиона замерла, сфокусировав взгляд на Драко. Нельзя допустить, чтобы они вступили в магическую дуэль. Грейнджер на подкорках сознания чувствовала, что в случае, если позволить этому случиться, то один из них умрёт. Рон. Он был таким близким, таким желанным, но таким далёким и таким неправильным сейчас, что голова кружилась от мыслей. Гермиона только что целовалась с Драко Малфоем, который сейчас защищал её так отчаянно, что даже мыслей не нужно было читать, чтобы понять, что он скорее умрёт здесь, чем позволит Гермионе уйти с Роном. А хотела ли она этого? Узнав всю правду о том, что Малфой может помочь в поиске крестражей – её ответ был «нет». – Ты блядкий ублюдок! Как ты смеешь касаться её? – Рон поднял палочку так быстро, что взгляд едва успел уловить это молниеносное движение. – Круцио! Малфой был быстрее. Конечно. Он же знал, что сделает Уизли через секунду. Он оттолкнул Гермиону в одну сторону, сам ныряя за ней. Асфальт стремительно приближался к лицу Грейнджер, но длинные пальцы подхватили её поперёк талии, спасая от падения на спину. Драко смотрел, как красный луч осветил лицо Гермионы, глаза которой были ещё больше обычного. Она дико смотрела в лицо Малфоя, не глядя на отца своего ребёнка. Луч просвистел в паре сантиметрах от его макушки. Драко сжал челюсти, заставляя Грейнджер встать на ноги. В него полетел новый луч. Синий. Петрификус, который был выпущен с другой стороны парковки был неожиданным, но Малфой среагировал мгновенно. Ему потребовалась одна аппарация, один взмах ресниц и один вдох. Здесь было трое: Рон и Билл Уизли, с губ которого срывалось тихое рычание на манер Сивого, а также Флёр-теперь-Уизли. Если магия парней была грубой и предсказуемой, то француженка действовала умело. Она мысленно пересчитывала примеры нумерологии, заставляя Малфоя гадать о том, каким будет её следующий шаг в этом бою. Лучи заклинаний осветили сумерки, в которых замерла безмолвная парковка минутами ранее. Драко замер с Грейнджер за кузовом машины. Той самой, в которой она едва не поцеловалась с Тео буквально несколько минут назад. Малфой заставил её пригнуться, надавив на плечи, он не вербально приказал ей сидеть и не высовываться. Конечно же, он знал, что сам заставил магию браслета больше не слушаться его в полной мере. Но надеялся, что она хотя бы подумает о себе прежде, чем выпрямиться. Подумает о своём ребенке. Но с другой стороны, что заставит её сбежать с Орденовцами, которые, блять, так не вовремя появились на парковке. Драко смотрел в её глаза молча, не в силах заговорить, чтобы не оставить без внимания хотя бы малейший проблеск мысли всех Уизли, которые окружали их всё более плотным кольцом. Конечно же они сделают всё, чтобы спасти Гермиону. В капот ударило неясное заклятие, и металл раскалился настолько, что Гермиона взвизгнула, резко отстраняясь от металла машины и поворачивая голову. На её плече расцветал ожог, опаляя загорелую кожу краснотой. Запахло мясом. Жареным. Драко тут же кинул замораживающее заклинание на её плечо, молясь о том, что сделал верно. Их всегда латала Пэнси, и он понятия не имел, что делать с ожогами. Драко Малфой мог убить человека десятью самыми различными способами, он мог прочитать мысли каждого в округе, но паника наглым бутоном распускалась в его голове, когда он видел выражение боли на лице Грейнджер. – Сиди тихо, - бросил он быстро. Драко сжал челюсти, резко выпрямляясь. В него тут же ударило Авадой, которая была выпущена Биллом. Старший из Уизли явно не спешил спрятаться в укрытии, приблизившись к машине почти вплотную. Как опрометчиво. Малфой ударил Авадой в ответ, и тело старшего Уизли повалилось на горячий асфальт, быстро остывая. Его голубые глаза смотрели в такое же голубое небо, но не видели его. Небо сжирало сумерки, а Билла Уизли сожрала смерть. Драко замер, глядя на то, как жизнь покидала глаза Билла, но времени не было. Пластина из драконьей кожи на груди Драко раскололась надвое, спасая ему жизнь, но приходя в негодность. Малфой зашипел, ощущая, как его кожа в этом месте пузырится от остаточной магии, которая всё же просочилась сквозь пластину нагрудника. Драконья кожа спасала от заклинаний, но чтобы спасти от Авада Кедавра? Работа по изготовлению пластины должна была быть выполнена настолько искусно, что нужно было быть мастером в этом деле. Мастером была его мать, которая шила их без помощи магии, искалывая свои нежные подушечки пальцев в кровавое месиво, только чтобы спасти жизнь своему единственному сыну. Но всё же заклинание было настолько мощным, что его остатки просочились через драконью кожу, оставляя ожоги на груди Драко. Но его сердце всё ещё билось. Откуда-то слева, буквально в нескольких метрах, за кузовом белой машины, послышался крик. Нумерологические формулы рассыпались под паникой Флёр, вдавливаясь в асфальт, когда она увидела, что тело её мужа, упало насмерть на этот самый асфальт. Девушка резко выпрямилась, стреляя очередной красной вспышкой, такая же полетела с другого бока. Очевидно, Рон Уизли кидался исключительно круциатусами. Малфой понял, какие заклинания они выпустят за секунду до того, как лучи срывались с палочки. Драко аппарировал раз, появившись прямо за спиной Флёр. Он удивился её реакции, когда адреналин подгонял вены девушки, когда она резко развернулась, замахнувшись ногой, целясь Малфою в грудь. Он резко схватил её за лодыжку, заставляя крутануться на месте. Физическая подготовка Делакур была на высоте, но её подвело одно. Малфой схватил её за длинный хвост, когда Флёр развернулась для аппарации. Он резко намотал длинные волосы на ладонь, сделав рывок на себя. Руки Драко нежно обхватили её мраморную кожу под подбородком. Ещё рывок. Хруст. Девушка упала. Её красота растеклась на этом же самом асфальте парковки, замирая вместе с шеей под неправильным углом. Шеи ломать Малфоя научил Сивый, с которым он оставался в детстве, пока Нарцисса отлучалась на очередной приём, а отец считал, что юному наследнику рода Малфоев нужно расти мужчиной. Это было мерзко, нагло и слишком по-звериному. Но сейчас Драко двигал инстинкт, который диктовал ему только то, что он должен уберечь своё. Уберечь своё золото. Ещё аппарация, ещё вспышка прямо за спину Уизли, брошенная вслепую. Круциатус едва не коснулся плеча Драко, когда он появился за спиной Рона. Он достал свою палочку, которую успел спрятать в кобуру. – Экспеллиармус! – палочка Уизли безошибочно упала прямо в его раскрытую ладонь. Как влитая. Движения были такими резкими и отточенными, но Драко медлил, глядя в лицо бывшего сокурсника. Блять, почему он медлил? Медлить – это ошибка. Как правило, ошибка непростительная. На поле боя нельзя сомневаться, а сейчас это было именно полем боя. Гермиона смотрела из своего укрытия, стараясь на касаться раскалённого металла кузова машины, в которой она едва не поцеловала Тео несколькими мгновениями ранее. Крик ужаса застыл камнем в её глотке, Малфой свернул шею Флёр. Делакур едва не припечатала Драко к асфальту своим Круциуатусом. Ему удалось увернуться в последний момент, немного отведя корпус в сторону. Он был столь грациозен в своих движениях, сколь был опасен в своих аппарациях за спину. Грейнджер взвизгнула, когда увидела, как шея Флёр повернулась под неправильным углом под руками Драко. Этими руками он так нежно касался её мгновениями ранее. Это так неправильно. Грейнджер затошнило. Она ощутила чувство желчи в глотке, и дышала рвано, стараясь оставлять взгляд чётким. Нельзя. Нельзя сидеть здесь. Малфой заставил её делать это, послав импульс через идиотский браслет. Блядство! Гермиона увидела, как Малфой резко повернул голову в ту сторону, где прятался Рон. Он аппарировал безошибочно, спасаясь от очередного луча, несомненно, болезненного заклинания. Длинные пальцы коснулись палочки Рона, которую он отобрал в бою, когда Грейнджер поняла, что это конец. Если Малфой без тени сожаления убил Флёр и Билла, то его ничего не остановит перед тем, чтобы убить Рона. Гермиона закричала, так громко и прерывисто, что нельзя было поверить, что человек может так кричать. Она срывала голос, ощущая, что больше не чувствует раскалённого металла кузова автомобиля под рукой. Ощущая скрежет по асфальту, ощущая, что освобождается от чего-то, похожего на часть её. Грейнджер открыла глаза через мгновение, глядя на изумлённого Рона и не менее шокированного Малфоя, которые замерли, глядя в её сторону. Машины рядом не было. Все машины на парковке были изувечены в неожиданном импульсе магии, который в очередной раз выплеснула Грейнджер. Металл был покорёжен, грани были неправильными, словно кто-то наступил на баночку с газировкой, сминая её силой удара. Некоторые машины сдвинулись на несколько метров по парковке, оставляя следы шин и полосы металла на асфальте. Гермиона резко вскочила на ноги, подбегая ближе к парням. Не было времени, чтобы разобраться с очередным импульсом. Очевидно, что той дозы зелья, которое она пила под присмотром Пэнси и Тео, было недостаточно. Браслет не мог блокировать обширный магический потенциал Гермионы в полной мере. Он ломался под её напором. Трещины уже шли по металлу, просто Грейнджер не замечала их. Она была слишком занята планом побега, чтобы не замечать очевидных вещей. Это всегда было главной ошибкой Гермионы Грейнджер. Рон немного расставил руки в стороны, ломано улыбаясь, будто надеясь на то, что Гермиона бежит к нему прямо в объятия. Он надеялся на это. Он мечтал об этом прямо с той морозной февральской ночи. Он ломал себя всякий раз, когда ломал кости Забини в подвалах на площади Гриммо. Гермиона пробежала мимо старого друга, хватая Малфоя за руку. – Прошу! – она не понимала, что плачет, пока не почувствовала горячие слёзы на щеках. – Прошу, - повторила она, практически падая на колени. – Не убивай его. Малфой смотрел прямо. Как всегда. Как всегда, в упор и холодно. Как всегда, навылет. Как всегда, показывая во взгляде лёд и стужу. Как всегда, не читаемо. Он схватил её за плечи, цепко, хватко, заставляя выпрямиться, заглянуть ему прямо в глаза. Заставляя поверить, что он выполнит её просьбу. Заставляя чувствовать себя рядом с ним себя желанной. Гермиона никогда не ощущала себя именно желанной. Идиотская влюблённость в Виктора Крама не в счёт. Мальчишки всегда воспринимали её как должное. Облизывание пальцев Кормака Маклаггена Грейнджер воспринимала как нечто противное, стараясь стереть это на подкорке своего сознания. Но это не мешало Гермионе в безрассудной попытке привлечь внимание Рона, потерять с Кормаком девственность. Она жалела об этом до сих пор, и будет жалеть до конца своих дней. Когда Рон, наконец, обратил на Грейнджер внимание, уже не нужно было. Уже хватило по горло ошибок, которые она совершила по собственной глупости, захлёбываясь чувством влюблённости к Рону Уизли. Сейчас Малфой смотрел на неё так, будто она была нужна ему. Будто он хотел показать ей, что значит жить, что значит «хотеть». Что значит: терпеть все твои ошибки, не замечать их, плевать на них. – Так ты, блять, опоил её идиотской Амортенцией! – Гермиона буквально спиной чувствовала, как Рон тыкал пальцем прямо в лицо Малфою. – Она смотрит на тебя так преданно, как могут смотреть только под этим ебучим зельем! – Помолчи, Рон! – Гермиона всё же обернулась, но руку Драко не отпустила, ощутив, как от её движения, он только сильнее сжал её пальцы. Его рука была такой холодной, что стужа млела рядом с ним. – Просто помолчи! – Или ты под Империо? Скажи, мне, Гермиона. Или лучше скажи мне ты, Малфой! Или мне лучше спросить у твоего ебучего дружка? Ты знаешь, как он орёт, когда ему ломают пальцы? Ты знаешь, как он блюёт кровью, когда его бьёшь в живот? – Гермиона прикрыла глаза, ощущая скрип зубов Малфоя. Рон не мог остановиться. Рон не мог в действительности пытать Блейза так. Это было неправильно. Это были методы Пожирателей смерти. В Ордене Феникса никогда не пытали пленников таким образом. Гермиона обернулась к Драко. Он смотрел прямо. Как всегда. В упор глядя на Уизли, который продолжал рассказывать, как пытал его лучшего друга. Друга, который был с Малфоем с самого детства. Друга, который был для него незаменим, который был для него так нужен. Драко не раз представлял, как Блейз пускал очередную шуточку по типу: «Да вы вытянете спичку на Грейнджер, а кого короткая – у тот короткий член. И того она точно не выберет» или «Раз вы не можете решить, то я поухаживаю за красоткой Герми». Этого не хватало. Не хватало того расслабления, которое дарил только Забини. А сейчас этот рыжий придурок в кроваво-красных красках рассказывал о всех пытках, которые Блейз переживал. Которые может и вовсе не пережить. Гермиона смотрела, как алела злость в глазах Драко. Он перевёл на неё взгляд под выкрики Рона, и почему-то подумалось, что он не выполнит её просьбу. – Пожалуйста, - прошептала Грейнджер одними губами, всё ещё глядя в серые глаза. Там ледяные скалы всё ещё омывались ледяными водами океана. Малфой резко перевёл взгляд куда-то за её спину, где в немом жесте удивления замер Рон. Гермиона действительно поверила Драко Малфою, обжигаясь в очередной раз. Бабочки в животе обломали свои крылья, когда она услышала его стальной голос и увидела палочку, которая была направлена за спину девушки. – Авада кедавра. [1] Международная организация, которая держит под контролем все Министерства магии по миру. По типу ООН (далее – МММ).