Осколки памяти

Грейнджер смотрела в одну точку, игнорируя то, как Пэнси ухмыльнулась, глубоко затягиваясь. Её улыбка была такой неправильной и рваной, словно засохшим клеем кто-то прилепил её на лицо в форме сердечка. – Не то, чтобы я была против отпуска. Но позволь уточнить, Малфой, насколько он? – Срок не определён, - Драко коротко выплюнул фразу, даже не оборачиваясь на Паркинсон. Наглое пасмурное небо Уилшира поглощало его силуэт, стараясь уволочь в мороке редких клубьев тумана, которые скользили по сырой и ещё мёрзлой земле. Гермиона не чувствовала холода. Она не ощущала ничего, глядя на мир вокруг словно сквозь дутое стекло бутылки, и все казалось каким-то ненастоящим и неправильным в этом измерении. – О, а кто же будет защищать тебя, пока Нотт с нами, а Забини… - Астория глубоко задумалась, поправляя свои роскошные пепельные волосы, которые едва касались её поясницы. Она в наигранном жесте постучала тонким пальцем по острому подбородку, а затем скосила взгляд на Гермиону. – Где-то в плену её дружков? И нам нужно развлекать её, потому что… Блондинка вопросительно подняла брови, ожидая, пока Малфой закончит за неё фразу. – Потому что так приказал, Лорд, - Нотт грубо перебил младшую Гринграсс. – Ты уверен, Драко? Тео обернулся на Малфоя, который курил, делая очередную глубокую затяжку и щурясь от дыма, который так и норовил ущипнуть его серую радужку. – Полностью, - Драко кивнул. – Если он вызовет тебя, то мне придётся стереть тебе память о ночном происшествии, Тео. Ты ведь понимаешь? И также мне придётся поступить с любой из девочек. А вмешательство в вашу память – это одна из последних вещей, которые мне хочется на данный момент. И так забот полно. Нотт коротко кивнул, складывая очередной чемодан, уменьшая его размер до величины спичечного коробка, в сумку, которую терпеливо держала Астория двумя руками. Астория периодически закатывала свои голубые глаза, кидая взгляды в сторону Пэнси, которая роняла ей свои кривые улыбки в попытке утешить подругу. Они стояли на подъездной дорожке особняка, на мелком камне гравия, который мирно шуршал под подошвами их обуви, перекатываясь от каждого движения, заставляя морщиться на противном ветру. Гермиона смотрела в одну точку, обхватив себя руками. Март встретил их ледяным ветром и капелью, которая срывалась с голых веток деревьев, которые стремились быстрее проснуться, ощущая первое дыхание весны. Малфой стоял рядом, выдыхая свой едкий дым в слишком чистый воздух весны. Грейнджер даже не дрогнула, когда он коснулся её плеча своим. Даже не пошевелилась, когда её предплечья кончиками пальцев коснулся Тео, заканчивая укладывать многочисленные чемоданы, собранные Пэнси и Асторией, и заглядывая глубоко в её глаза, которые сейчас словно стекло, переливались на солнце неправильным светом. Малфой курил, едко и глубоко. Легкие сжимались каждый раз, когда их касался дым, но Грейнджер продолжала дышать. Нагло, размеренно и уверенно. – Мы готовы, - Нотт кивнул, всё ещё глядя на Гермиону и бросив быстрый взгляд на Малфоя, когда коснулся её оголённой кожи, которую не скрывала пушистая вязаная кофта, которая доставала Грейнджер до самых щиколоток. Тео многозначительно перевёл взгляд обратно на девушку, слегка наклоняясь, ровняясь с ней карими взглядами. – Гермиона? Грейнджер не вздрогнула и тогда, не перевела глаза на Нотта. Она смотрела всё в ту же точку, где ранее была рука Тео, укладывающая очередной чемодан. Астория громко цокнула, снова закатив лазурь глаз, и Пэнси увела её в сторону, коснувшись руки. Она что-то зашептала подруге, едва касаясь невесомых белых прядей волос своими губами, которые были густо прокрашены красной помадой. Послышался хохот Астории. Теодор поджал губы, в очередной раз за утро бросая взгляд на Малфоя. Тяжело вздохнув, Тео отошёл в сторону, догоняя девочек. Его плечи были немного опущены, как и голова. Пэнси встретила его широкой улыбкой, что-то говоря, не переставая держать под локоть Асторию. Они медленно двинулись в сторону кованых ворот владений Малфоев. Драко ещё раз глубоко затянулся, кинув окурок прямо на гравий. Через щелчок пальцев он исчез, только сероватый пепел осел на камне неровной трухой, которую тут же подхватил ветер, опаляя землю очередным холодным дуновением. Гермиона всё смотрела вперёд. Она сжимала плечи с такой силой, что была уверена, что пальцы оставят неровные синяки на коже. – Идём, - Малфой сделал шаг вперёд, а затем ещё и ещё. Гермиона продолжала стоять, сжимая себя руками. Стараясь углубиться в свой кокон печали и невесомости ещё сильнее. Стараясь стать сплошным «ничем» среди редкого «ничего». Драко обернулся, быстро окинув девушку взглядом, когда понял, что она не спешит последовать за ним. Мелкие порезы на её лице были давно вылечены бадьяном, Пенни помогла ей переодеться и дала зелье сна без сновидений вчера вечером. Утром домовик разбудила девушку, которая стала похожей на безвольную куклу, набитую только лишь «ничем». Будто Грейнджер вовсе не очнулась ото сна, став…как там её? Спящей красавицей? Одной из героинь тех многочисленных сказок, которые она так любила. Хотелось взять её за плечи и хорошенько встряхнуть. Хотелось накричать на неё и сказать, что она тупоголовая идиотка. Хотелось увидеть проблеск в глазах. Хоть малейший намёк на жизнь. Злость, удивление, беспомощность, хоть что-нибудь. Сейчас в её глазах наглым образом застыла смерть. Хотелось, чтобы Грейнджер снова была живой, чтобы раздражала его своим вздёрнутым носом и высокомерием золота в глазах. Но сейчас она смотрела в пустоту, и её большие глаза не выражали ничего. Драко сжал челюсти, заставляя себя вернуться к ней и обхватить за плечи. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы их глаза встретились друг с другом на одном уровне. Она не перевела глаза на него, её взгляд был расфокусирован. – Послушай меня внимательно, Грейнджер, так как повторять дважды не входит в мои привычки. Я отсылаю тебя в поместье Паркинсон, потому что за те дни, что ты находишься под моим «присмотром», я понял, что смотритель из меня неважный, - Гермиона наконец подняла глаза, нахмурившись. Эта была первая эмоция, которую она показала после того, как Малфой нашёл её в полуразрушенной комнате. Она выплеснула магию. Сильный поток магии. Она разрушила большую часть комнаты. Если бы не магический барьер, то она бы разрушила половину поместья. Грейнджер сделала это, обойдя запреты браслета. Малфой не был уверен, как именно она это сделала. Блять, он понятия не имел, как это могло произойти. Он хотел узнать об этом у Долохова, но при этом не должен был выдать даже малейшей эмоцией то, что Гермиона сломала его «идеальное изобретение для девочек и мальчиков». Ему нужно было отослать всех свидетелей за пределы красных глаз Волан-де-Морта. Свои мысли он скроет и подаст ему на идеально наполированном блюдце подменные. Это он умеет. Умел ещё с тех пор, как ему едва исполнилось десять. – За это время тебя пытались изнасиловать, ты получила сотрясение, нервный срыв. Пэнси говорит о том, что ещё одно подобное переживание, и ты потеряешь ребёнка. Если это и есть твой план, то знай, что этому произойти я не дам. У меня есть приказ, и я его выполню. – Неужели ты считаешь, что позволить умереть не рождённому ребёнку – это меньшая благодетель, чем позволить этому уроду запачкать светлую душу чёрной магией? – её голос был сиплым. Она сорвала его вчера от крика при выплеске магии. Гермиона поморщилась от того, что в горле связки противно натянулись, отдавая раскалённой крошкой стекла. – Я считаю, что умереть тебе после того, как ты потеряешь ребёнка – это большее зло, чем отправить тебя «на сохранение», как выразилась Пэнси. Там тебе будет лучше, - Малфой выпрямился, отводя взгляд куда-то на поместье за спиной Гермионы. – Там ты будешь подальше от всего этого. Он молча заставил себя не выдать и крупинку эмоции на лице и сделал два шага назад, отвернувшись. За спиной Драко зашуршал гравий, который подсказал то, что на этот раз Грейнджер последовала за ним. Смотреть на девушку не хотелось. Не хотелось видеть пустоту в её глазах. Не хотелось пытаться разобраться в этом. Так ей будет лучше. Так ему будет лучше. Он чувствовал то, что не должен. Нельзя. Никогда. Невозможно. Пусть с ней разбирается Тео. А Малфой…Малфой будет один. Как всегда. Разбираться с тем, что накопилось здесь за долгие недели и месяцы. Драко привык к одиночеству, которое как старая подруга встречало его, обнимая за ледяные плечи, опаляя своим не менее ледяным дыханием. Одиночество – это тишина. А тишину он любил особенно вот уже на протяжении нескольких лет. – Моё предложение сварить зелье всё ещё в силе, - слабый голос Гермионы заставил Драко дрогнуть. Нерв на его щеке ощутимо дёрнулся. – Я не люблю быть должным, - Малфой всё же повернул голову, врезаясь в карий омут. Они остановились у самых ворот, где в нескольких метрах их ждали Астория, Пэнси и Тео. Они не могли слышать их слов, но бросали на парочку заинтересованные взгляды. – Я делаю это не для того, чтобы ты был мне должным. Я делаю это, потому что могу. И даже если я умру, то хочу оставить что-то после себя. Что-то стоящее, - Грейнджер заглядывала в его глаза, пытаясь разглядеть там что-то кроме пурги. – Ты оставишь после себя ребёнка, - говорить о том, что Грейнджер вовсе не умрёт не хотелось. Драко не обманывал себя, не обманывался сам и не обманывал других. – Хочу оставить после себя что-то светлое, Малфой. А моего ребенка сожрёт тьма с легкой руки Волан-де-Морта. Драко смотрел на неё. На её румяные щеки, на потрескавшиеся губы, на большие карие глаза. А ветер нагло трепал полы её кардигана, а её локоны то и дело норовили ударить по лицу. Ветер будто смеялся, подгоняя Драко в спину, заставляя сделать шаг в сторону Грейнджер. Малфой смотрел, изучая. Он слышал, как громко думали друзья. Но её мысли оставались для него огромной загадкой, которую хотелось разгадать. Хотелось узнать, почему он мог слышать её лишь в том случае, если этого хочет Грейнджер. Хотелось понять и разгадать эту головоломку, которая ломала больше, чем самый сложный наркотик. Но мысли бетонной тишиной отбивали одиночество молоточками в висках Драко. – Пэнси, - Малфой отвёл взгляд от этих глаз, в которых нагло плясало золото, собираясь в обжигающую лаву, говоря громче. – В поместье ведь осталась лаборатория? – Туда помимо твоих длинных ног никто и не ноги не казал. Не уверена, что туда заходят даже домовики, - Паркинсон показательно закатила глаза, поморщившись. – Позволь Грейнджер использовать её. Пэнси изогнула бровь. «Ты уверен, Малфой?» - Драко едва заметно кивнул на её мысли. – «Не уверена, что это хорошая идея, но в твоих решениях сомневаться не буду. Поверь мне, красавчик, мы будем следить за этой куколкой во все три пары глаз. Ты поступаешь правильно. Но меня волнует твоё душевное состояние. Уверен, что готов отдать её Тео?». Малфой отвернулся, когда губы Паркинсон, изогнувшиеся в форме полумесяца в наглой улыбке, коснулись мундштука. Он ещё раз посмотрел в глаза Грейнджер, прощаясь. Почему-то думалось, что живой он её больше не увидит. Зубы сжались до боли в челюсти. Подбородок покалывало, отдавало треском в ушах. Ему не было тихо. И эту тишину ему могла дать только девушка напротив. Такое спасительное одиночество и тишину он мог получить лишь в её компании. Какая ирония. Судьба та ещё наглая сука. С этим даже спорить не хотелось. Драко отвернулся, быстро зашагав по дорожке обратно в сторону поместья. Он прятал руки в карманах чёрных брюк, походка была прямой и ровной, а сердце стучало в ушах как ненормальное. Где-то на дне его чёрной души скреблось что-то ещё более тёмное, отгоняя тот свет, который он искал уже на протяжении практически двадцати лет. Этот свет мерк с каждым шагом. Гермиона следила за удаляющейся фигурой Малфоя. Где-то на середине пути он растворился в чёрной дымке тумана. Почему-то думалось, что они увидятся очень скоро. – Милая, порт-ключ и побережье ждёт нас, - Пэнси откашлялась, будто боясь нарушить ту тишину, что окружала их среди огромных и бескрайних полей Уилтшира. Её голос догнал ветер. Гермиона обернулась к троице, что замерла среди этого бескрайнего горизонта. Она поёжилась от очередного порыва ветра. У неё была цель. У неё был план. И она должна была его придерживаться строго и по смыслу. Гермиона Грейнджер всегда добивалась всего, чего хотела. И сейчас она хотела свободы.

* * *

Бессменный парень, который стоял на входе в основной зал в Доме Долохова, едва заметно кивнул, клоня голову к груди, которая была обтянута чёрной рубашкой, и открывая двойные двери. Оглушающее заклинание сошло на «нет», и какофония звуков наглым образом коснулась ушей Малфоя. Парень поморщился. Он ненавидел этот Дом и всё то, что с ним было связано. Драко любил контроль, а здесь это слово было пшиком среди всего разврата, что явилось взору. Драко едва переступил порог, а перед глазами мелькнула чья-то голая грудь, а отвернувшись, взгляд врезался в чью-то задницу, едва прикрытую нитками кружева ткани. Малфой снова отвёл глаза, и его взгляд наткнулся на двух девушек, которые сидели на кожаном стёганом диване в чёрном цвете, самозабвенно целуясь друг с другом. Одна девушка держала другую за грудь, а та, в свою очередь, двигала рукой, доставляя своей партнёрше удовольствие сквозь тонкую ткань кружева белья. Малфой сглотнул, пытаясь заглушить поток мыслей, который цунами обрушился на него с открытием двери. – Мистер Малфой, добро пожаловать в Дом, - блондинка, чья макушка едва доходила ему до груди, сладко улыбнулась, склонив голову. Губы, накрашенные розовым блеском, который отливал жёлтым в блеклом свете ламп, не вызывали ничего. Никакого желания, никакого порыва поцеловать их, только лютое чувство отвращения. Драко поморщился. – Что предпочитаете? Я готова выполнить любой ваш приказ. – Где хозяин? – Сегодня вы будете моим хозяином, - блондинка потянулась, прогнувшись в пояснице, и провела пальцем по груди парня, шагая пальчиками ногти, на которых были накрашены такого же цвета розовым лаком, как и цвет её губ, вверх к шее парня. На девушке был белого цвета бюстгальтер и белье, которое было клочком ткани. Даже на его ремень ушло больше кожи, чем на ткань её нижнего белья. Мысли блондинки были рассеянными, словно девушка была под лёгким Империусом. Она думала о том, что парень перед ней был сексуален, ощущая чувство влечения, но тут же её подумалось о том, что она не хотела его. Затем в мыслях девушки промелькнуло, что уж лучше с ним, чем с кем-то более отвратительным, а затем блондинка улыбнулась снова, роняя взгляд на губы Драко. В ней чувствовалось желание и растерянность одновременно. Будто её мотало из стороны в сторону, как на ветру. Малфой задумался. Каким образом Антонин контролировал весь персонал Дома? Он готов был поспорить, что девушки и мальчики находились здесь против своей воли, а поэтому их нужно было порабощать, заставлять делать то, что хотел сам Антонин и посетители его хвалёного Дома. – Меня не интересуют твои услуги. Где Долохов? – повторил Драко уже более настойчивее, перехватывая руку девушки, кончики пальцев которой практически достигли его кадыка. Девушка слегка нахмурилась, поправляя свои светлые волосы, которые едва доходили до плеч. Они были такими прямыми, волосок к волоску. Очевидно, она пользовалась чарами гламура, которые так любила Пэнси. Или её заставляли выглядеть идеально вопреки её воле. Малфой старался об этом не думать. Ему хватало проблем. В мыслях блондинки мелькало слишком многое, но он не мог поймать хотя бы одну. Они были слишком обрывочными, слишком быстрыми и пёстрыми. Её разум явно контролировали. – Господин Долохов у себя, - блондинка механически развернулась и поспешила прочь, ловко лавируя на высоких каблуках среди толпы, которая собралась здесь уже в субботу утром. Малфой кивал через раз, пробираясь сквозь многочисленных посетителей, которые спешили его приветствовать. Конечно, он же был правой рукой Лорда, и все должны были относиться к нему с уважением. Хотели они этого или нет. Если вдруг кто-то посмеет высказать хоть малейшую каплю неуважения, то Малфой тут же поймает эту мысль в их голове и сделает всё, чтобы запихнуть её в глотку этого несчастного, заставляя харкать кровью и молить о пощаде. Пощады Малфой не знал. Это было не в его стиле. Драко был слишком скуп на то, чтобы давать людям вторые шансы. «Предал раз, обязательно предаст и второй» - так всегда говорил отец, заливая в горло дорогой скотч, который красиво играл своими бликами в пламени камина. Он не верил в любовь и дружбу до гроба. Не верил в «навсегда и навечно», не верил «в долго и счастливо». Сука жизнь показала, что в сказки верить нельзя. И Малфой презирал каждого, кто верил в них хотя бы на краю своего сознания. Но Грейнджер верила. Она действительно мешала литературу, которая была связана с «браслетами рабынь» и идиотские сказки. Она читала их увлеченно, ломая брови и переживая за очередную принцессу, которую похитил дракон, стараясь утащить в своё логово. А после приходил принц, который обязательно её спасёт. Герой с забралом, которое было опущено, а сердце пылало огромной тягой к приключениям и рвением спасать дам, которые угодили в беду. Только Драко героем не был. Он был драконом, который охранял своё золото до самой смерти. А золотом, как все знают, могут быть не только украшения или монеты. Золото для каждого своё. И в глазах Грейнджер золото плясало свой танец. Драко искренне считал, что танцевало оно под музыку, которую обычно играют на похоронах. Его похоронах. Малфой снова кивнул, бегло пожав руку Нотту-старшему, глядя в такие знакомые карие глаза. Мужчина что-то хотел сказать ему, уже открыв рот, но Драко быстро прошёл мимо. Дом Долохова был логовом разврата для всех пожирателей, которые стремились забыться в сексе и алкоголе. Волан-де-Морт позволял всё своей многочисленной армии, пока это не перечило его принципам и не угрожало его мнимой победе. Не было угрозой его чувству превосходства над всем, что он держал под контролем. Мурашки начали бегать наперегонки по позвоночнику Драко. Он вспомнил, как его тренировала Белла, начиная с конца четвёртого курса. То лето было для Малфоя худшим. Они с Волан-де-Мортом отправили родителей в то самое поместье, куда отправил сегодня Драко своих друзей и Грейнджер. Белла и Лорд сделали это намеренно, чтобы его крики слышали только домовики. С тех пор Пенни встретилась с проблемами, когда использовала магию, связанную с перемещением предметов. Тем летом, одним солнечным утром она хотела перенести завтрак в комнату Драко. В комнату юного хозяина, за которым ухаживала, начиная с его первого вдоха. В тот день комната больше не была серой. Она была красной от многочисленных пыток Беллы. Красной от его чистой крови. Драко лежал на полу, съежившись, харкая кровью и остатками ужина на когда-то серый ковёр. Домовик тихо вскрикнула, роняя на красного цвета ковёр серебристый поднос. Ей хватило всего нескольких минут, чтобы прийти в себя. Драко думал, что за эти несколько минут он перестанет дышать. Но его сердце упорно билось, качая остатки крови по организму. Оно билось вопреки здравому смыслу и каким-либо законам. Он должен был умереть там, на когда-то серебристом ковре с высоким ворсом. Но снова сука-судьба вмешалась в поток мироздания. На протяжении трёх месяцев «тренировки» Беллы и Волан-де-Морта усиливались в своей интенсивности. Они поили его зельями, сывороткой правды, многочисленными отварами, от которых его глаза становились чёрными, а мысли бегали, спотыкаясь одна о другую. Малфой чувствовал, как болят его нервы. Как болят мысли, как больно думать. Даже кончики волос болели. Оголённые кончики нервов свернулись, прячась от чувства боли. Малфой шипел и рычал. Он проклинал всё святое и светлое, что есть на свете, ощущая, как его душу жрёт тьма по кусочку, вырывая ту с дикой болью и забвением. Это продолжалось, пока он не услышал. Пока Драко действительно не услышал, не прибегая к палочке, не используя даже намека на магию. Он услышал, как Волан-де-Морт думал о том, что Драко ничтожество, а Белла о том, что готова была убить собственного племянника ради того, чтобы угодить своему хозяину. Сквозь вязкость слюны, перемешанной с кровью, Малфой сказал, что ничтожеством не был и умирать не собирается. Тогда всё прекратилось. Боль. Физическая. Он больше её не чувствовал. Но психически Драко был не здоров. Он ощущал удивление кислым налетом на языке, а неверие было со вкусом пепла, когда Белла и Волан-де-Морт поняли, что Малфой слышит. Он слышал их мысли, и этого мига растерянности хватило, чтобы узнать все их тёмные секреты и тайны, которые они стали прятать в тайные уголки сознания. Но Драко знал и слышал. Он напролом пробирался сквозь скверну их сознания, ощущая, как пузырятся их секреты во тьме его души. Малфой подавил улыбку, когда узнал все их слабые места. Когда понял, что однажды он обязательно отомстит за всё то, что ощущал тем летом. Малфой резко дёрнул ручку на чёрного цвета полотне двери, входя в кабинет, который был выполнен в наглом коричневом цвете. Хотелось блевать от смешения тёмного. – Драко, - Долохов широко улыбнулся в свою густую и короткую бороду чёрного неприятного цвета, но со стола не поднялся. Он не был рад. Драко чувствовал это на уровне инстинктов, хоть Антонин и старался не думать. Как всегда, старался в его присутствии. – Я так рад тебя видеть. Малфой хмыкнул, перетирая ложь на кончиках пальцев и опускаясь в один из стульев для посетителей, которые стояли ровно напротив стола хозяина Дома. Драко поморщился, ощутив мысли постороннего в помещении. Судя по чавкающим и хлюпающим звукам… – Милая, ты можешь пока быть свободной, - Антонин опустил руки куда-то под стол, роняя улыбку. Девушка резко выпрямилась, выглядывая из-за стола хозяина Дома и вытирая тыльной стороной руки свои влажные губы. Она вежливо улыбнулась Малфою и поспешила прочь из кабинета. Послышался звук застёгивающейся ширинки, за которым последовал звук закрываемой двери. – И за что ты только любишь свою работу? – Малфой усмехнулся, стараясь держать лицо, стараясь перейти в приятное русло в разговоре с этим ублюдком. – Совмещаешь приятное с полезным? Драко знал, что Долохов перетрахал каждую девочку и мальчика в собственном Доме. Он сам вёл отбор. С особой тщательностью. По несколько раз, заставляя делать всё то, что только Антонин прикажет. А с воображением у этого ублюдка всё было в порядке. Хотелось блевать от фантазий, которые порой проскакивали в мыслях Долохова. Но Малфой молчал, скрывая свои мысли за пеленой маски на лице. Долохов хмыкнул, взмахом палочки призывая ещё один бокал и наливая в него, бесспорно, дорогой виски на два пальца. В бокал с тихим «бряньк!» опустились два ледяных камня в форме идеального куба, грани которого стали биться о дорогой хрусталь. – Что привело тебя в мою скромную обитель, Драко? Да ещё и в столь ранний час? – Долохов поиграл бровями, делая вид, что отпивает из своего бокала, заблаговременно поставив бокал перед Малфоем. Действительно, едва ли наступило десять утра.  Антонин и правда думал, что сможет скрыть свои мысли от Драко, но его попытки заставляли Малфоя прятать улыбку глубоко на дне своего сознания. Даже уголки губ не дрогнули. Драко положил щиколотку одной ноги на колено другой, взяв в руки бокал и откинувшись на мягкую спинку стула. Он даже не предпринимал попыток попробовать виски. Скотч. Дорогой скотч. – Хочешь девочку? Надоела грязнокровка? Расскажешь, какова она в постели? Возможно, однажды она станет венцом творения моего Дома. Очень даже вряд ли. – О, нет. Твои девочки настолько использованы, что даже не интересно. Надеюсь, что ты держишь их стерильными во всех смыслах. Нам ведь не нужны нежелательные полукровки, верно? – Малфой решил всё же сделать вид, что делает глоток виски. – Не переживай, Драко. В этом смысле они полностью стерильны. Каждую девочку лишают возможности иметь детей при попадании в Дом. Поэтому можешь спускать в них, сколько душе угодно. Да и на всякую дрянь их проверяют ежедневно. Я хорошо выполняю свою работу. Лорд мной доволен, и это главное. – А как ты делаешь их настолько послушными? Ко мне пристала тут одна на входе, и пока я не сказал ей чёткое «нет», она не успокоилась, - Малфой неопределенно повёл рукой в воздухе. Драко знал, что хвастовство – это слабость Антонина, и он с уверенностью пользовался ей. – Так ты не слышал про последнюю разработку? В моих лабораториях смогли заточить «Империо» в зелье. Я и подливаю его сотрудникам каждый раз его в еду. А мои умельцы смогли сделать из этого зелья порошок, и я добавил его в сплав браслета. Чтобы наверняка. Девочкам раз в неделю обновляют Империо на их прекрасных и умелых ручках. Как и мальчикам, в прочем. Право, Драко, тебе следует иногда покидать территорию поместья, чтобы хоть немного расслабиться, - Долохов хлопнул в ладоши. – Сегодня вечером намечается шикарная вечеринка. Только приближённые Тёмного лорда и девочки с мальчиками в попках которых торчат заячьи хвостики, прикреплённые к анальной пробке. Пасха, как никак, дружище! Схлестнёмся яйцами? Некоторые любят, когда девочку берут сразу трое. Не находишь в этом, что-то…вроде духа сплочения? – Нет, - Драко поморщился от отвращения, делая вид, что горчит виски. – Даже близко. Да и многим неуютно в моём обществе. Уж думаю, что трахаться в моём обществе им будет также неуютно. Не хочу портить праздник. Но я обязательно посещу твои лаборатории, если не возражаешь. Долохов возражал, но противиться правой руке Волан-де-Морта не стал, тихо кивнув. На этот раз, поднеся бокал к губам, он осушил его до дна одним большим глотком. Кубики льда в неприятном звуке ударились о его зубы. Очевидно, это было больно. Малфой едва не поморщился. – Конечно. Мой дом – твой дом, дружище, - улыбка была натянута даже сквозь бороду, даже мысли читать не нужно было. – Отлично, - Малфой поднялся, тягуче, как и всегда, не сводя взгляда со своего собеседника. Драко медленно поставил бокал на стол, слегка наклонившись. Даже капля жидкости не пропала. – Я заходил для того, чтобы пригласить тебя на ежегодный бал в честь первого дня лета, который устраивает моя мама. Она лично просила доставить приглашение для старого друга. Это была ложь. Нарцисса понятия не имела, кто такой Антонин Долохов кроме того, что он держал бордель. И уж точно она не намеревалась его приглашать. Но нужно было придумать причину его посещения. Насколько вескую, что ни у кого не возникло бы и капли сомнения. – Конечно, я буду рад посетить приём, который устраивает Нарцисса, - Долохов кивнул, и в его голове слишком быстро промелькнула сексуальная фантазия, связанная с матерью Драко. Хотелось кричать. Малфой сжал кулаки и зубы. Ему было холодно в душе, в которой инеем оседала ненависть. Долохов был физическим воплощением всего то, что Малфой ненавидел в людях. Он был ужасным Пожирателем, который не участвовал в битвах. Он был слишком противен в своей внешности и своих мыслях. Он был ужасным хозяином Дома. Он отвечал исключительно за сомнительные развлечения для пожирателей смерти, которые в своей сомнительности были настолько противными, что хотелось блевать от отвращения. Если бы Драко держал какое-либо заведение, то оно было бы утончённым. В тёмных тонах. Там подавались бы дорогие блюда, а по пятницам и субботам проводились бы развлекательные шоу для избранных. Только по приглашениям. Почему-то думалось, что именно Блейз был бы управляющим его личного бара.  Драко медленно подошёл к двери, ощущая в мыслях Антонина чувство облегчения. Общество Малфоя терпели единицы. И эти единицы сейчас были во Франции. Все, кроме Нарциссы. – О, чуть не забыл, - Драко медленно развернулся, встречаясь с чёрными глазами Антонина, который не успел поднести очередной бокал к губам. Тот замер в немом жесте удивления, заставляя Малфоя в очередной раз прятать ухмылку. – Я хотел бы изучить чертежи созданных тобой «браслетов рабынь». Если не возражаешь. Долохов возражал. Ещё как. Он гордился своим достижением чуть ли не больше, чем созданным Домом, и Драко это прекрасно знал. Глаза мужчины на мгновенье расширились, и он не смог сдержать вопроса, который наглым образом был задан прямо в лицо. – Зачем тебе это? Малфой даже бровью не повёл. – Прости? Мне казалось, что я тебя не расслышал? Или тебе есть что скрывать от Тёмного Лорда? – Н-нет! Конечно, нет! – Долохов стал заикаться, нервно заламывая пальцы. Затылок Малфоя чесался от напряжения и отвращения. Хотелось уйти как можно скорее. – Я доставлю тебе чертежи совой. Будет удобно? – Нет, не будет. Оставь их в своей лаборатории. Я прибуду при первой возможности. Если вечером в Доме намечалась вечеринка, то это был отличный повод посетить лабораторию, чтобы исключить нежелательных свидетелей. Малфой пользовался своим положением. Всегда. Дверь хлопнула, но даже сквозь толстые стены кабинета и дверное полотно Малфой услышал, как Долохов ощутил облегчение от того, что ему больше не приходилось прятать свои мысли. Вечером того же дня Драко стоял в лаборатории, которая пахла так, как кабинет Снейпа из курса в курс. Многочисленные растения и ингредиенты для зелий создавали свою какофонию запахов, смешиваясь между собой в дремучий коктейль, который больше никогда не хотелось ощущать, но в тоже время он пах…детством. Чертёж браслета ждал его на столе и изучив тот несколько мгновений, Малфой понял, что в лабораториях Долохова удалось воспроизвести не только Империо в жидком виде. Здесь было создано множество других зелий на основе заклинаний. Вот афродизиак, который он добавлял в сплав браслета, который накачивал рабынь, заставляя их быть более…покорными в сексуальном плане. Вот зелье, которое обостряло все чувства, которое также было добавлено в сплав. Вот успокоительное зелье, которое подавляло большую часть негативных эмоций, которое в виде порошка было также добавлено при создании браслета. Все это обновлялось время от времени и поступало внутривенно в вены их носителей через браслет. Таким образом Долохов создал нечто, что позволяло контролировать рабынь на психологическом и эмоциональном уровне. Они сами становились заложниками собственных эмоций, даже не подозревая об этом. Заметки на чертежах гласили, что лишь в том случае, если носитель браслета поймёт, что он полностью доверяет своему хозяину, посчитает, что браслет – это не более, чем украшение – он сможет освободиться от его нехитрых чар. Малфой тихо выдохнул, кончиками пальцев скользя по заметкам. Очевидно, что убедив себя в том, что Гермиона может использовать магию, она смогла достигнуть магического всплеска. Малфой усмехнулся, роняя улыбку на чертежи. Умная. Такая умная, что аж скулы сводило от злости и гордости одновременно. Идея пришла на ум так быстро, что стало больно дышать. Стало больно думать и принимать во внимание тот факт, что он идёт в разрез своим принципам.

* * *

Апрельское солнце ярко светило в панорамные окна, заставляя щуриться, а бледно-жёлтого цвета занавески развиваться на лёгком ветру со вкусом соли. Гермиона стояла напротив зеркала в полный рост, оглядывая свой живот. Ей казалось, что он округлился за последнюю неделю, и каждый раз резинка на шортах врезалась, оставляя неровные заломы на нежной коже. Девушка в задумчивости провела по этим самым заломам кончиком пальца, спотыкаясь о каждый. В Марселе солнце было ярче, чем в Лондоне в самый солнечный и погожий день, и Гермиона улыбалась, всякий раз забывая об обстоятельствах. Здесь воздух пах круассанами и романтикой. Здесь букву «р» говорили на собственный прекрасный лад. Здесь солнечных дней было больше, чем пасмурных. Казалось, что именно здесь был дом солнца, которое не спешило покидать этот прекрасный город, роняя свои лучи на одинокую бухту, вид на которую открывался с окна её комнаты, которая находилась в белоснежном одноэтажном доме, принадлежащем семье Паркинсон. Совсем рядом возвышался особняк семьи Малфой, который был наполовину скрыт от взгляда девушки высоким семиметровым забором. Он был полной противоположностью того дома, в котором они жили сейчас. Особняк Малфоев был серым, поглощая весь солнечный свет в себя. Казалось, там не росло чего-либо живого. Казалось, что там затаилась тьма, и стоит лишь потерять нить бдительности, она сожрёт тебя, пережёвывая кости с приятным хрустом. Пэнси говорила, что это было подарком семьи Блэк на свадьбу Нарциссы и Люциуса. Что ж, это было в духе семьи Блэк. Темно, жутко и одновременно интригующе. Паркинсон как всегда вошла без стука. – О, ты уже готова? Отлично! Мы подумали, что неплохо было бы окунуться в море до обеда, наконец-то. Пока ты не решила снова поспать до вечера. В который раз, - Паркинсон опустилась на большую двуспальную кровать Гермионы, которая была застелена персикового цвета покрывалом в мелкий цветочек. Здесь её комната была слишком светлой и тёплой. Здесь не было многочисленных сквозняков поместья Малфоев. Здесь было тепло и светло. Здесь было тихо и спокойно. Здесь было слишком. – Однажды я построю прямо в сердце Франции собственный ночной клуб, вот увидишь! Я назову его…даже не знаю пока. Но я так, блять, желаю этого, ты даже не представляешь! Это будет лучшее место во всей стране. И каждый будет мечтать попасть туда даже больше, чем в Дом Долохова! Какое же блядство там творится. Я искренне надеюсь на то, что ты больше никогда не посетишь это место. Гермиона вздрогнула, но чувство спокойствия разлилось в ней неровной волной, успокаивая так, как объятия мамы после первого разбитого сердца, как лёгкие поглаживания папы по волосам, которые неровными волнами липли к заплаканному лицу после очередной разбитой коленки. Грейнджер вдруг поняла, что не помнила больше, какого цвета были глаза матери или волосы папы. – Пэнси? – Грейнджер медленно обернулась к девушке, которая смотрела в окно, в которое бился морской бриз. На Паркинсон был надет свободный чёрный сарафан, который едва достигал середины бедра и неизменный чокер, который скрывал позорный шрам. Свой шрам Гермиона носила с достоинством. Да и не скрыть его даже за чарами гламура. Слишком видно, слишком больно, слишком свежо. – Это нормально, что я стала забывать некоторые вещи? Подруга резко вскинула голову, ломая брови. – Смотря что ты стала забывать, милая. Во втором триместре забывчивость является нормой среди большей части беременных. Между прочим, если вдруг ты захочешь трахаться, сильно, то и это тоже является нормой для второго триместра. Можешь обратиться за помощью ко мне. Или к Тео, - Паркинсон замолчала лишь на мгновенье, и её лица наглым образом коснулась улыбка. – Или к Драко. Кошка в груди лениво потянулась при этом имени. Она спала слишком долго. Они не обсуждали Малфоя даже полусловом эти полтора месяца, что Гермиона находилась во Франции. Астория лениво усмехалась всякий раз, когда речь касалась единственного наследника семьи Малфоев. Тео старался свернуть тему, переходя на другую, а Пэнси просто отвечала, что она всегда может спросить у него сама. Гермиона не совсем понимала, что это значит, учитывая, что за это время он даже намека не подал на своё присутствие. В последний месяц она сблизилась с Тео. Паркинсон и Гринграсс постоянно где-то пропадали, а Тео всегда был рядом. Он помогал ей скоротать прекрасные и светлые дни на песчаном пляже побережья средиземного моря, заставляя чувствовать себя живой. Нотт терпеливо ждал, пока Гермиона дочитает свою книгу, прячась за обложкой собственной. Тео ожидал её, когда Гермиона назогарается или накупается у бассейна, пока он сидел, лениво наколдовывая прекрасных и блестящих бабочек, которые кружили на самой границе бассейна, боясь коснуться губительной воды. Он укрывал Гермиону тёплым пледом, если она неожиданно засыпала посреди беседы или пересказа очередной истории из детства Тео, Драко, Блейза и Пэнси. Астория будила её своим хмыканьем под многозначительный взгляд Пэнси. Например, Гермиона знала, что… У маленького Блейза была фаза, когда он категорически отказывался носить что-либо, кроме фиолетового. Это было настолько серьезно, что его мать вынуждена была зачаровывать всю его одежду, меняя её цвет на фиолетовый, включая парадные мантии для официальных приёмов. На свой шестой день рождения он закатил грандиозную истерику, когда ему подарили зелёную игрушечную метлу вместо фиолетовой, и случайным выбросом магии превратил волосы всех гостей в ярко-фиолетовые на целую неделю. Маленькая Астория обладала удивительным талантом имитировать голоса взрослых. Она часто использовала это, подражая голосу матери и отдавая домовым эльфам приказы о дополнительных сладостях. К семи годам она так усовершенствовала этот навык, что однажды провела целый чайный приём для кукол, говоря голосами всех знаменитых волшебниц Британии, включая Миллисент Багнолд, которая тогда была Министром Магии. Её старшая сестра Дафна записала это и потом годами шантажировала этой записью. Тео в детстве был невероятно застенчивым, но имел тайное увлечение — он писал детективные истории о приключениях Мерлина-сыщика. В восемь лет он даже отправил свою рукопись «Дело о пропавшем философском камне» в издательство «Флориш и Блоттс» под псевдонимом Т.Т. Детектив. Издатели, думая, что автором был взрослый, написали очень вежливый отказ с предложением «доработать характеры». Тео сохранил это письмо и позже в Хогвартсе тайно продолжал писать, уже используя реальных однокурсников как прототипы для своих персонажей. В детстве Пэнси была фанатичной поклонницей квиддича и особенно команды «Холихедские Гарпии». Вопреки образу, который она позже создала в Хогвартсе, до 10 лет она отказывалась носить платья, предпочитая квиддичную форму, и даже спала с квоффлом вместо плюшевой игрушки. Её родители были в ужасе от её «неподобающего леди» поведения и приложили немало усилий, чтобы трансформировать её в «настоящую чистокровную даму» перед Хогвартсом. Тем не менее, под подушкой в своей спальне в Слизерине она всё равно хранила миниатюрную модель метлы с автографом капитана «Гарпий». Тео рассказывал ей различные истории каждый день, стараясь развлечь девушку. Стараясь заставлять её не думать о том, что вскоре она и её дочь умрут. Гермиона отвечала ему ломаной улыбкой, пытаясь скрыть румянец на щеках. Тео был уютным. Тео был правильным. Тео был слишком. – …гномы положили её на погребальные носилки, уселись все семеро вокруг неё и стали её оплакивать. Так они проплакали три дня, - Гермиона крепко сжимала в руках «Белоснежку», останавливаясь на том самом моменте, когда гномы нашли принцессу бездыханной и мёртвой на земле. – О, так зачем же она съела это яблоко, взяв его у незнакомого? – Тео искренне удивился, подняв вверх свои широкие брови. Он сидел напротив Грейнджер в мягком бежевом кресле на веранде дома. Ветер нежно обнимал их за голые плечи. Гермиона усмехнулась, делая пальцем закладку в книге и кладя её себе на колени, которые не были укрыты голубым сарафаном в цвет неба над их головами. – Это сказка, Тео. А Белоснежка – принцесса. Принцессы всегда немного наивны, не находишь? – Тео поджал губы, опуская взгляд на острые колени Гермионы. Она была его принцессой, но наивной её было назвать нельзя. Драко сделал её покладистой благодаря модификациям браслета, и ему это не нравилось. Как не нравилось и Пэнси. Они должны были поговорить об этом сегодня вечером, когда Гермиона уснёт под зельем, которое также заставлял вливать их Драко. – Не все, как по мне, - получилось глухо, и Теодор откашлялся. – Меня всегда интересовал вопрос, почему люди плачут, когда кто-то умирает? – задумчиво проговорила Гермиона, ведя кончиком пальца по впалым золотистым буквам на твёрдой синей обложке книги. – То есть? – Тео немного нахмурился, следя за его движениями, словно под гипнозом. – У определённого народа… - Гермиона нахмурилась в ответ, поднимая глаза. – Странно, не помню, у какого именно. Не важно. У них есть поверье, что на похоронах нужно радоваться. Что душа освободилась из этого бренного мира и ушла в лучший. Они искренне считают, что нужно петь и танцевать, что там, в другом мире, родственник или близкий подготавливает для них почву на новом месте. А плачем мы лишь из-за того, что эгоисты. Что нам жаль прощаться с человеком, что мы будем скучать по нему. А ему там лучше. Тео смотрел на Гермиону, не веря своим ушам. Она говорила об этом так искренне, так горячо, так, будто верила в это. И в этом был здравый смысл. Вопреки логике. Ветер облизал загорелые щеки Грейнджер, подняв в воздух её тяжёлые кудри. Тео снова прокашлялся. – Что там было дальше? Белая снежка ожила? – Нотт сосредоточенно нахмурился, снова бросив взгляд на книгу на коленях Гермионы. Девушка улыбнулась, не попытавшись даже поправить его. Она раскрыла книгу, вновь принявшись за чтение. Тео любил её слушать. Теодор стремился касаться её всякий раз, когда только мог. За эти полтора месяца он попытался поцеловать её ровно три раза, но Гермиона отводила голову в сторону. Лишь однажды его губы легко коснулись её щеки, и Теодор смутился. Его щеки стали розовыми и горели, и Гермиона стояла, резко глядя ему прямо в глаза. Она не могла сказать что-либо. Она не хотела обижать парня. Он стал ей настоящим другом за эти месяца. Он верил ей, и Гермиона старалась и дальше сохранить это хлипкое доверие, но не переходя эту тонкую грань. За углом мелькнула чёрная тень, так неуловимо, что девушка посчитала, что ей померещилось. В тот же день, когда поцелуй едва состоялся, Гермиона резко остановилась прямо посреди улицы, которая была настолько узкой, что двоим идти было невозможно, не касаясь плечами. Грейнджер касалась. Она касалась своим голым плечом, которое не было скрыто тканью белого сарафана на тонких лямках, плеча Тео, которое покрывало поло в бежевом цвете. Они шли в сторону моря. Уже здесь слышался громкий крик чаек, которые так и норовили нарушить тихое спокойствие бухты. Волны нагло облизывали песок на пляже, оставляя на том мокрые следы и пару ракушек. – Тео, я беременна. Беременна от другого мужчины, - Гермиона не знала, знает ли Теодор о том, что она беременна не от Гарри, поэтому не хотела говорить о Роне. Она хотела уберечь то светлое чувство, что на краю сознания грело её замершее сердце. – Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, но боюсь, что слишком поздно. – У меня есть время, Гермиона. Я ведь не сдамся. Грейнджер покачала головой. Она понимала, что времени нет. Оно слишком субъективно в их ситуации. Но Теодор был настойчив. Он был уверен в своих чувствах, а Гермиона была слишком честной, чтобы использовать его, не предупредив. – А я и не прошу, чтобы ты сдавался, Тео. Я хочу тебе нравиться. Это эгоистично, я знаю. Но сделать ничего не могу. Тео молча отвернулся от Гермионы, пряча чувства где-то на дне своей души, заставляя Грейнджер жалеть о том, что она это сказала. Ему было больно, и его боль звали Гермиона Грейнджер. Именно в этот момент солнце спряталось за тучу и первые капли дождя наглым образом разбили то хлипкое равновесие, что было между ней и Ноттом. – Милая? – Паркинсон всё ещё сидела на её кровати, ломая брови. – Так ты готова окунуться? Погода сегодня так и шепчет о том, чтобы нырнуть на дно моря. – И не всплыть? – Гермиона грустно улыбнулась подруге. Считала ли она Паркинсон подругой? Несомненно. Она хотела, чтобы та считала так в ответ. – Мы подруги, Пэнси? Вопрос сорвался быстро, не подумавши. Как и все фразы, которые бросала Грейнджер в последнее время. Её возможность думать будто бы заблокировали, поставив засов на воротах сознания. Но где же ключ? Паркинсон всё смотрела на неё в ответ. Она не курила при ней в последнее время. Будто теперь не хотела навредить её ребёнку. Будто теперь верила, что тот действительно родится и проживёт своё «долго и счастливо». Как в идиотской сказке. Но сказки были только на страницах книг, которые читала Гермиона изо дня в день, прячась за корешками книг от внимательных глаз Тео. – Я считаю тебя подругой, милая. Узнав тебя, я хочу с уверенностью заявить о том, что, ты всегда будешь для меня лучшей подругой. – А Астория? – Астория нечто большее. Неужели ты ещё этого не поняла? – Паркинсон закатила глаза, и осознание стрелой врезалось в голову Грейнджер. Мерлин, какой же слепой она была всё это время. Пэнси и Астория не были просто подругами. Они жили в одной комнате, и в этой комнате была лишь одна кровать. Они всегда стремились коснуться друг друга, будто ища тактильности именно друг в друге, заземляясь друг с другом. – Я считала бы тебя подругой и ранее, если бы ты не была такой выскочкой в школе, - Пэнси закатила глаза, уводя тему туда, где безопасно. Где тепло и где пахнет морем. – Идём? Не люблю эту сентиментальность. Люблю дело, а не слово. Пэнси поднялась с кровати, бодро подпрыгивая. Гермиона смотрела на то, как подруга скрывается за дверью, за поворотом коридора. Ей казалось всё это нереальным. Словно картинку нанесли на идиотский и слишком дешёвый хромокей. Так не должно быть. Она не должна себя чувствовать настолько спокойной. Нельзя. Она в плену, и прекрасные пейзажи Марселя только туманили разум девушки. Хотелось обратно в сырой Лондон. Ощутить сырость и холод дома Блэк, ощутить, как…как что? Что было в доме на площади Гриммо? Вопреки своим мыслям Грейнджер усмехнулась, следуя за девушкой. На улице к ним присоединились Астория и Тео. Первая поспешила закинуть руку на плечи Пэнси. Тео предложил ей свой локоть. Как всегда, слишком галантно. Слишком правильно. Слишком. Но сейчас Грейнджер это не беспокоило. Она одёрнула свой сарафан жёлтого цвета чуть ниже колен, с удовольствием принимая приглашение. Их ждал полупустой пляж Средиземного моря, которое они могли согреть лишь одной вспышкой заклинания, пока никто не видит, целый солнечный день и свобода, которая мнимым пеплом оседала на душе Гермионы. На пляже Астория и Тео всегда находились в воде, а Гермиона и Пэнси предпочитали ловить лицом прекрасные и тёплые солнечные лучи, которые щедро раздавало солнце в обед. Гермиона села по-турецки, глядя на Пэнси, которая пряталась за чёрными стёклами очков. Она, казалось, спала, но Грейнджер знала, что она неотрывно следила за тем, как Астория и Тео плескались друг в друга водой, смеясь, на самом берегу. – Давно вы вместе? Паркинсон дёрнулась, медленно повернув голову в сторону Гермионы. Её брови поползли вверх, выглядывая из-за стёкол очков. Казалось, вопрос и искреннее любопытство в голосе девушки застали её врасплох, заставляя в зелёных глазах цвести зеленые розы. Гермиона любила синие розы, которые прекрасным цветом в лучах полуденного солнца отливали различными цветами в розарии Нарциссы. – Мы вместе примерно с того самого момента, как меня спас Малфой. После того, как мой папочка особенно постарался – я на мужчин смотреть не могу. Он добился того, чего хотел. Отбил мне всю тягу к представителям противоположного пола. Но я благодарю всё самое светлое, что существует в мире за то, что Астория всегда была рядом со мной. Она всегда была не против парней и девушек. Но сейчас, конечно же, ей достаточно лишь меня. Паркинсон снова усмехнулась, опуская очки обратно на глаза. Она откинулась на своём пледе, который был в два раза больше девушки. Чёрный сарафан красиво подчёркивал её фигуру, и она категорически не хотела его снимать, чтобы не казаться глупой в чокере и купальнике. Гермиона поддерживала её, не снимая собственный сарафан. – Почему Малфой…такой? Пэнси снова подняла свои чёрные очки, внимательно глядя на девушку перед собой. Чернота на фоне изумрудных глаз казалась гипнотически правильной. Она тоже села по-турецки, зеркаля позу Грейнджер. – Ты представляешь, как ему тяжело? Мы уже говорили с тобой о том, что только вода заставляет эти многочисленные голоса в голове, наконец, заткнуться. Но ты даже не представляешь, через что он прошёл, чтобы добиться этого эффекта. Белла и Лорд пытали его на протяжении всего лета. Одним домовикам известно, каким мучениям он подвергся. Ты думаешь, что Пенни стала такой рассеянной просто так? Нет. Однажды она застала Малфоя при смерти в своей комнате, - Пэнси зло засунула сигарету в мундштук, показательно выдыхая сизый дым в сторону от Грейнджер. – Я уже говорила тебе, что выбора стороны у нас нет. Мы по умолчанию не на той. По умолчанию сломаны, Грейнжер. По умолчанию мы слишком плохи для этого мира. Поэтому, пожалуйста, перестань нас идеализировать. Будет только больнее. Тебе, мне, Драко, Тео. Больно будет всем. Рано или поздно эта война закончится. И выигравших не будет. Это же так логично, что обе стороны будут проигравшими, занимаясь долгие годы лишь тем, что будут подсчитывать потери. Жаль, что рядом нет Забини, чтобы поставить ставку на ту или иную сторону. Докурив, Пэнси снова откинулась на спину, надевая чёрные очки на нос. Она всем своим видом показывала, что разговор окончен. Продолжения не будет. Да и Гермиона не хотела. Она не злилась на подругу. Идиотское спокойствие волнами опаляло тело, заставляя ощущать себя…нормально. Гермиона знала, что когда порт-ключ доставил их в Марсель, у неё был план, но сейчас он растворился в дымке спокойствия, поглощаемый ей. Её план сожрало что-то, чего она не знала. А Гермиона ненавидела не знать и не достигать своих целей. – Развлекаетесь? – Астория мягко приземлилась на плед рядом с Пэнси, надавливая на верх своего белого купальника, выжимая из него воду. – Принести тебе попить? – Тео тряхнул каштановыми кудрями, глядя на Гермиону сверху вниз и широко улыбаясь. Он был красив. Бесспорно. Чёрные шорты липли к его стройным ногам, а капли воды стекали по худощавому телу. Он улыбался ей искренне. Как улыбались только Гарри и Рон. Солнце отсвечивало за его спиной, оставляя некий ореол вокруг его фигуры. Гермиона покачала головой, откинувшись на своё полотенце. Она опустила широкие коричневые очки на нос, прикрывая глаза. Клонило в сон. Она слишком много и часто спала в последний месяц. Грейнджер дёрнулась спустя пару часов, лёжа на длинном полотенце. Солнце сменило своё положение на небе, извещая о течении времени. Чувство тревоги невидимой волной сложилось одеялом на дне души, и она резко села. Взгляд сфокусировался на Тео и Пэнси, которые плескались друг в друга прохладной волной моря, стоя по колено в воде. Она округлила глаза. Пэнси всё же решила зайти в море. Очевидно, что разговор с Гермионой заставил её сбежать. Астория лениво повернула голову в её сторону, заняв место Паркинсон на пледе. – Что такое? – она приспустила чёрные очки на кончик носа. Это были очки Пэнси, которые та беззастенчиво позаимствовала. – Не знаю, - Гермиона пожала плечами. – Я хочу вернуться домой. – Ты можешь подождать, пока эти двое не наиграются, словно мелкие? – Астория приподняла вверх свои идеальные брови. – Нет, - Грейнджер качнула головой, и кудри снова коснулись поясницы, и она слегка нахмурилась. – Я могу вернуться одна? – Я считаю, что ты можешь делать всё то, что душе угодно, Грейнджер, - очки снова опустились, скрывая ледяные голубые глаза. – Мне абсолютно всё равно. Гермиона нервно обернулась через плечо. Ей нужно было пройти всего одну узкую улочку, чтобы оказаться на пороге дома Пэнси. Немного левее находилось поместье Малфоев, в лаборатории которого она старалась коротать всё своё свободное время, когда сбегала от общества Тео. Это был её шанс побыть там немного одной, избегая карего взгляда, идеализировав то зелье, которое она на протяжении всего месяца варила для Малфоя, запечатлев своё обещание на дне колбы. Грейнджер резко встала, быстро скрываясь в тени улочки. Почему-то думалось, что если Пэнси или Тео заметят её отсутствие, то обязательно последуют за ней. А сейчас так тянуло к одиночеству, что аж скулы сводило в тупой боли. Кипарисы величественно возвышались над мелкими домиками, опаляя своим сладким ароматом. Гермиона замерла, глядя на величественные краски магнолии, которая нагло стояла посреди улицы, но тряхнув головой, поспешила. Не время утопать в красках Марселя, которые пестрили в своём великолепии. В последнее время Тео старался сделать всё, чтобы она не посещала лабораторию. Он пытался отвлечь её от всего того, что связано с Драко. Но Грейнджер напролом пыталась разрушить то хрупкое равновесие, что повисло над их четвёркой за это недолгое время. Она назло хотела нарушать все правила, что создавали для неё в этом мире. И ей это нравилось.

* * *

Стук в дверь раздался намного позднее, чем Драко услышал мысли, которые наглым роем плясали в голове Дафны Гринграсс. Она замерла в дверном проеме. Безупречная в своей красоте и неприступная в своей холодности. Каштановые локоны были уложены безупречно, а темно-синее платье-футляр обтягивало худощавую фигуру. Она замерла в нерешительности, подняв свои голубые глаза на Драко. Малфой заметил, что кончики её пальцев слегка подрагивали, когда девушка сцепила их в замок перед собой. – Да? – он оторвался от очередного отчета из его лаборатории, где нанятые сотрудники работали день и ночь уже на протяжении целых двух недель. На зло всем в округе. Пусть думают, что Малфой только лишь правая рука Волан-де-Морта. Но там, в самом сердце сплошного «ничего» трудились люди, которые бы не выдали его тайны за любую сумму денег. На них были браслеты Долохова. И они должны были модифицировать эти браслеты так, чтобы Малфой мог однажды нацепить его на руку самого Антонина, заставив его делать то, что он заставлял делать своих прислужников и прислужниц в Доме. Не то, чтобы у Драко вдруг проснулось чувство справедливости, он просто хотел выйти сухим из воды при любом раскладе. При любом окончании войны, которая рано или поздно должна была закончиться. Драко поморщился, ощущая отвращение к самому себе. Он использовал методы, которые ему претили, но прежде, чем пробовать разработки на ней, он должен был убедиться, что они в полной мере безопасны. – Драко, я пришла просить тебя о помощи. Прости, что так неожиданно, но у меня нет другого выхода, - Дафна ломала прекрасные тонкие пальцы, глядя своими огромными глазами на кончики безупречных бежевых лодочек. – Посмотрим сам. И Малфой посмотрел. В полной мере посмотрел в её мыслях, которые были тёмными и неправильными. Эйвери Лазар, этот ублюдок, который был падок на пытки прямо посреди секса похуже Долохова, пришёл просить у старших Гринграсс руки и сердца их младшей дочери. И те согласились лишь из-за того, что им приказал это сделать Лорд. Эйвери сделал щедрый взнос в банк Пожирателей смерти, на счёт, который Волан-де-Морт открыл на имя Северуса Снейпа в банке Гринготтс. Забавно, что Гринграссы могли в любое время заблокировать этот счёт, но посчитали слишком трусливым это сделать, выбрав отдать свою дочь замуж в руки извращенца. Совсем недавно его поймали за тем, что он до смерти замучил трёх маглов в сексуальных пытках во вшивом борделе где-то на юге Лондона, но от гнева Лорда ему удалось откупиться крупной суммой. Он добывал алмазы где-то на Аляске. И щедро расплачивался ими за свои многочисленные промахи. Сейчас он хотел получить собственный алмаз, но огранку придать ему самостоятельно. Он бы сломал Асторию, бесспорно. А за ней сломалась бы и Пэнси. А они для Драко были подругами. Словно сёстрами. Они были его семьёй. Круглое лицо Лазара с кудрявыми пшеничными волосами и слишком блеклыми голубыми глазами предстало перед взором Драко в мыслях Дафны. Он поморщился. Ублюдок заслуживал смерти. Но взамен этого он хотел, чтобы Астория служила в его доме прислугой во всех планах. Он не переносил домовых эльфов. – Драко, - Дафна задохнулась в очередном приступе всхлипа, но ни одна слеза не скатилась с её голубых глаз. Она была сильной и боялась за свою сестру. – Я знаю, что ты ничего не делаешь просто так, и я вовек буду должна тебе за помощь, которую, несомненно ты сможешь оказать. Прошу, спаси мою сестру. – Этого мало, - Малфой откинулся на спинку кресла, постукивая длинными пальцами по столешнице. – Долг придётся платить не только тебе, но и твоей сестре, ты ведь это понимаешь? – Я готова на всё лишь бы спасти Асти от рук и члена этого ублюдочного извращенца, - Дафна коротко кивнула, сжимая руки в кулаки. – На всё? – Малфой подался вперёд, подпирая острый подбородок сложенными в замок пальцами. – Тогда слушай, что мы сделаем. И другого я тебе не предложу.

* * *

Малфой аппарировал в поместье Пэнси во Франции после полудня, когда солнце уже не так сильно грело его бледную кожу, которая привыкла к пасмурному небу Лондона. Он привычным взглядом окинул дом, который в своих мыслях был пуст. Именно здесь уже на протяжении полутора месяцев жили все те, кто ему дороги. И Грейнджер. Он не входил туда. За все разы, что посещал Марсель, он даже в мыслях старался не проникать в этот дом. Но не сегодня. Не удержавшись, Малфой зашёл внутрь, потянув носом запах вишни и табака, которым пахла только она. Он замер на пороге комнаты, кровать в которой была застелена идиотским покрывалом персикового цвета в ярко-розовый цветок. Драко не получал отчёты от Пэнси или Тео уже на протяжении недели и ему это не нравилось. Он придумал идеальный план, как заглушить приступы неконтролируемой магии Грейнджер, и они должны были ему следовать из недели в неделю. Тео должен был поить Грейнджер зельем сна без сновидений под пристальным контролем Паркинсон, чтобы не навредить ребёнку, а Пэнси, в свою очередь, должна была заменять иголку, которая внутривенно впрыскивала все ингредиенты из «браслета рабыни» прямо в кровоток носителя на ту, что временно блокировала все манипуляции, кроме той, что внушала носителю чувство спокойствия. Грейнджер, конечно же, не знала об этих манипуляциях. Он даже представить себе не мог, что будет, если она узнает. Малфой ещё раз окинул взглядом комнату, споткнувшись о чёрного цвета футболку. Слишком растянутую и выцветшую. Слишком напоминавшую о прошлом. О том недалеком детстве, которое встречало подростка Драко на площади Гриммо в улыбках Сириуса. Кончики пальцев коснулись ткани, которая до сих пор пахла его любимым парфюмом. Этот парфюм на четырнадцатилетие подарил ему Сириус, и юный Драко спрятал его подальше от гнева Люциуса. Сейчас эта футболка, которую он носил тогда, в редкие моменты счастья своей жизни, лежала на кровати Грейнджер. Как он не замечал ранее, что она часто спала в ней? Как он не замечал, что грязнокровка спала в его футболке? Очевидно, что она была в ней в тот день, когда её похитили, и сохранила её? Или это сделала Пенни? Драко сжал челюсти, ощущая, как злость крошится под зубами. Всё слишком неправильно. Всё стало «слишком» с её появления в его жизни. Он резко развернулся, поспешив в поместье родителей по соседству. Именно там была лаборатория, которую он постоянно пополнял успокоительным зельем для Грейнджер. Поместье было огромным и пустым. Оно было пустынным и одиноким. Даже домовики не посещали его, чтобы не тревожить призраков счастливого прошлого, которые корневой системой разрослись здесь, пачкая тёмного цвета интерьер. Здесь до сих пор можно было услышать смех юной Нарциссы Малфой, которая выходила замуж по любви, ощущая в мужчине напротив, который замер вместе с ней у алтаря, чувство спокойствия. Сейчас же этот мужчина не внушал ничего кроме ощущения страха. В подвале находились лаборатории, и шаги Драко бесшумно касались лестницы, шепча свою песню. Он замер в дверном проёме, ощутив запах вишни и табака прежде, чем увидел Грейнджер, которая копалась в ингредиентах на верхней полке. Малфой сделал беззвучный шаг в лабораторию и опрометчиво поставил флакон с успокоительным зельем на край столешницы, наблюдая за тем, как край её чёрного сарафана задрался вверх по бёдрам, когда девушка потянулась вверх. Длинные локоны непослушными прядями спускались по пояснице, опаляя своим каштановым жаром. Они будто выцвели на солнце, становясь более светлыми, более белыми. Девушка никак не могла дотянуться до склянки на верхней полке, смешно подпрыгивая, из-за чего её сарафан поднимался всё выше. Малфой сглотнул, ощутив, как член дёрнулся в чёрных брюках. Он сжал зубы и достал палочку, притянув к себе тот самый флакончик с верхней полке простым «Акцио». Гермиона нервно замерла, медленно обернувшись, глядя своими огромными глазами прямо в его лицо. Она всегда смотрела прямо, немного вздёрнув нос к потолку. И это бесило. Распаляло нервы в немом пожаре, который палил всё нахуй. Драко сжимал пальцами тот самый бутылек с глазами мотыльков, которые Грейнджер пыталась достать с полки, ощущая себя сплошным «ничем» под этим медовым взором. Она не должна была здесь находиться. После обеда они всегда посещали пляж, и сегодня что-то пошло не так. Что-то сломалось и крошилось на дне радужек Драко, когда он смотрел на неё. Аж тошнило. Аж от самого себя было противно. Нельзя так реагировать на человека. Это неправильно, это не на всегда. Это казалось ложным и сложным на кончике ножа. Хотелось потушить это внутри, но невозможно. Малфой ломался. Малфой признавал. Малфой соскучился. Гермиона медленно опустила взгляд. Снова было «ничего и пусто». А хотелось знать, о чём она думает. О чём задумалась в этот самый момент, что за слова и буквы мелькали в её голове, когда она так смотрела на него. Девушка дёрнулась вперёд, и Драко машинально прижал бутылек в руках к груди. И как же, блять, это было глупо. Грейнджер схватила тот, что он оставил на краю стола секундами ранее. И как же глупо было то, что он был подписан для Пэнси и Тео. – Успокоительное для Грейнджер, - медленно прочитала Гермиона, поднимая взгляд. Малфой считал про себя секунды то взрыва, который был неминуем. - Ты меня пичкал успокоительным?! – Я пытался помочь тебе избежать неконтролируемых вспышек магии, - Драко ответил спокойно, считая про себя до восьми, делая очередной вдох, который пеплом осел в лёгких. – Какое одолжение! Неожиданно для всех Грейнджер замахнулась, кидая склянку с зельем прямо в лицо Малфоя. Он благодарил всё святое за собственную реакцию, когда присел, и за то, что Гермиона не была сильна в кидании предметов. Она промахнулась, и то самое жидкое Империо, которое доставалось ему по крупинкам всякий раз, когда у Долохова раз в неделю состоялась вечеринка, вязкой массой сползло вниз по стене. Один из осколков стекла отлетел от стены, оставляя глубокую рану над его верхней губой. Драко медленно поднял руку, стирая алую кровь, поднимая взгляд на девушку перед собой. Ему показалось, что она дёрнулась на какой-то жалкий миллиметр в его сторону, но вовремя замерла, заставляя себя стоять на месте, сжимая руки в кулаки.  Нерв на лице Драко дёрнулся, когда он выпрямился, извещая о том, что полтора месяца отдыха подошли к концу. Он зло смотрел на Грейнджер, в глазах которой танцевало пламя, опаляя всё в округе своим бешенным теплом. Таким неправильным, что бесило и хотелось затушить всё нахуй. Нельзя, чтобы в человеке было столько света. – Ну прости, что я не такой идеальный, как твой дорогой Уизли! – Малфой ощущал, как злость наступала на горло, мешая дышать. Сейчас он был неправильным рыцарем с опустившимся забралом, который не видел ничего вокруг и принцессу был готов принять за огнедышащего дракона. Он с громким стуком поставил бутылек, который стремилась достать Грейнджер с верхней полки мгновениями ранее, на край столешницы. – На что ты намекаешь? – её глаза сузились, скрывая мёд. – О, позволь узнать, как ты оказалась на территории моих земель? Уверен, что история будет весьма познавательной! – Драко издевательски сложил руки на груди, задумавшись в наигранном жесте. Получилось плохо. Издевательски плохо. Аж самому противно стало от этого тона. Но Грейнджер его злила настолько, что все его способности с ней замирали, словно он был в шаге от катарсиса.  – Рон толкнул меня на инстинктах, не подумав, - Грейнджер задохнулась, зло сдувая локон с глаз. Такая смешная. Настолько, что бесила. – Уизли и не подумал? Какая неожиданность. Удивишься ли ты, если я скажу, что это его обычное состояние?! – Он толкнул меня, спасая от луча Авады твоего дружка Забини, Малфой! Драко прищурился, изучая лицо девушки напротив долгое мгновенье. Она не лгала. Хотелось в это верить. Блять, он так расслабился за последние годы, надеясь только на собственный дар, что это ситуация заставляла его нервничать, ощущая, как колит на кончиках пальцев. Он. Не. Слышал. Её. И эта ситуация одновременно заводила и заставляла нервы гореть пламенем, которое то и дело меняло цвет. – Так ты признаёшь, что Забини в плену Ордена? – Я не знаю, я была занята, стараясь не выблевать внутренности на полу бального зала, пока твоя тётушка меня пытала, а ты смотрел и ничего не делал! Он видел в её глазах, что она лжёт. Она знала или по крайней мере надеялась, что Малфой остановил Беллу. Это должно было остаться на дне сознания Грейнджер. Должно же было? – Если бы я не остановил её, то ты бы лежала рядом с родителями Долгопупса! – зло выкрикнул Драко, ощущая, что нить его нервов рвётся вопреки всему. Вопреки всему здравому, что всегда преследовало его, избегая лишь тогда, когда её нос вздёргивался слишком высоко к потолку. Пощёчина обожгла лицо. Голова Драко дёрнулась, ощущая жжение на левой стороне лица. Он медленно перевёл на Грейнджер взгляд, в котором ощущалось дно Тихого океана. Так страшно, что слов нельзя подобрать. Он даже не заметил, как она подошла так близко, чтобы ударить его. Гермиону затрясло, и голос надломился. – Не смей строить из себя героя. – А я и не пытаюсь, Грейнджер, - он смотрел на неё в упор, очень близко. Настолько, что в радужке можно было разглядеть серебро блёсток, которые там плясали в немом омуте. Этот танец заставлял чувствовать себя идиоткой, которая надумала слишком многое. - Я злодей, только ты этого не понимаешь. – Что было в бутыльке? – голос дрогнул, и Гермионе пришлось заставить себя проглотить тот ком, который рос каждую секунду, норовя стать размером с планету. – Я хотел заставить тебя быть спокойнее и уравновешеннее, чтобы избежать неконтролируемых всплесков магии, Грейнджер. Я попросил Пэнси добавлять тебе в браслет жидкое Империо внутривенно, - кадык дёрнулся словно поплавок на шее Малфоя. – Жидкие заклинания? Это невозможно! – Гермиона задохнулась от собственной догадки. Или возможно? Полумна говорила о том, что в лаборатории Долохова делаются немыслимые вещи. Но Империо в жидком виде? – Ты знаешь ответ на свой вопрос, - Малфой отвёл взгляд, нервно пригладив наглую прядь, которая щекотала лоб. - Но в основном там было успокоительное. Я модернизировал твой браслет, чтобы ты не ощущала сексуального желания, которое чувствуют все девочки и мальчики Долохова. Я посчитал, что ты не могла просто так попросить меня обнять себя, поэтому попытался разобраться. Гермиона отвела взгляд, касаясь своим медом выпирающего бока котла для зелья, нахмурившись. Она и сейчас хотела его обнять. Ей хотелось обвить руки вокруг его шеи вопреки логике и здравому смыслу, когда она увидела Малфоя. Словно он добавлял ей в браслет Амортенцию, заставляя сердце пропускать удар каждый раз, когда она его видела. «Ты слышишь меня?». Малфой дёрнулся один раз, фокусируя взгляд своих серых глаз на Грейнджер. – Я тебя прекрасно слышу, но хотелось бы обратного. «Я очень надеюсь на то, что ты не добавляешь мне Амортенцию в браслет». – А что, ты чувствуешь себя именно так? – он ухмыльнулся, роняя взгляд на котёл, в котором варилось зелье. Для него. Если Гермиона не добавит туда требуемый ингредиент в течение десяти минут, то ей потребуется ещё месяц, чтобы воспроизвести его вновь. – Я не стал бы опускаться до уровня Долохова. Я не герой твоих многочисленных сказок, Грейнджер. Я надеюсь, что в скором времени ты поймёшь, насколько я плох. Драко нервно облизал верхнюю губу, которую то и дело заливала кровь из ранки, оставленной осколком. Если он не залечит её в ближайшее время, то останется шрам. Кончики пальцев покалывало. Хотелось стереть эту наглую каплю, которая заливала его губы. Хотелось… – Я не верю в фикции, Малфой. – Драко? – Пэнси замерла в дверях, тяжело дыша. Её жёлтый сарафан задрался до бедер, и она зло смотрела вперёд, на Гермиону, сдувая чёрную чёлку с лица. – Привет, Пэнси, - Малфой коротко хмыкнул, и его лицо стало сплошным «ничего». Он так умело управлял своими эмоциями, словно это было также, как дышать. Словно это нормально, что минутами ранее в его глазах можно было увидеть, как тает лёд, а сейчас только Северо-Ледовитый океан облизывает многочисленные ледники. – Пришёл проверить, как вы справляетесь со своими прямыми обязанностями следить за грязнокровкой. Вижу, что очень плохо. – Драко? – Астория появилась в дверях, сжимая тонкую кисть Пэнси. Она тяжело дышала, будто бежала всё расстояние от пляжа до дома. В другой её руке был скомканный клочок пергамента. – Мне пришла сова от Дафны. Это правда, что она выходит замуж за Лазара? – Да, - Малфой коротко кивнул, закуривая. Бумага, которая плотно оборачивала табак, окрасилась в красный от крови, которая всё ещё наглым образом текла из ранки. Его лицо на мгновенье скрылось за облачком дыма. В воздухе тут же запахло так, как пах только он. Лимон и табак. – Но почему? Он же ублюдок и все это знают! – Астория топнула ногой, и этот звук эхом отдался в подвальном помещении. – Спроси у своей сестры сама на досуге, а мне пора, - Малфой протиснулся между Асторией и Пэнси, задевая двух девушек одновременно своими широкими плечами. – Я пришлю новый бутылек. Очевидно, что с домовиком. Чёрта-с два Грейнджер ещё позволит вливать в себя это сомнительное зелье. Внутри клокотал гнев. Те чувства, что она не ощущала на протяжении более месяца. – Малфой! Ты не разрешаешь мне вернуться в Лондон, чтобы спросить у Дафны подробности? – Астория обернулась в коридор, в котором только что скрылся Драко. – Ответь, что случилось? – Твоя сестра заработала долг передо мной, - послышался голос из темноты коридора. – И она отдала его. А твой только вырос. Звук трансгрессии, ругательства Астории. Пэнси коротко кивнула Гермионе, уводя Гринграсс. В коридоре эхом послышался всхлип. Гермиона вздрогнула от того, как этот звук слишком сильно резонировал в пустом пространстве.