Осколки памяти

Гермиона сидела в розарии вместе с Нарциссой, сжимая в руках небольшой клочок голубой ткани, которая под ярким солнечным светом отливала жёлтыми переливами. Органза была красивой в своём неповторимом свечении. Девушка старалась, выуживая нитку слишком резко, утончённые движения Нарциссы рядом были слишком правильными, а движения Гермионы – слишком ломанными. – Ай! – девушка шикнула, засовывая кончик пальца в рот и слизывая капельку крови. Она шила платье для своей ещё не рожденной дочери. Это была идея Нарциссы, чтобы занять Грейнджер хоть чем-то. Обычно Гермиона призраком бродила по поместью, ощущая, как одиночество и тоска сжирают её тело и душу, даже Тео не мог её развеселить. В последнее время он избегал её. Гермиона думала, что миссис Малфой это делала лишь для того, чтобы отвлечь девушку от мыслей о побеге. Но Грейнджер не была глупа. Она понимала, что пока на её кисти красуется этот идиотский браслет, сдавливая своими кольцами плетения, её шансы сбежать будут равны примерно…ничему. Но это не мешало её разуму строить те или иные догадки о том, как бы обмануть магию, что золотистыми нитями вшита в браслет таким же образом, каким и она шила сейчас это платье, которое больше походило на странного вида сарафан со слишком широким верхом и слишком длинными лямками. – Боль – это старая подруга, Гермиона. Боль приходит лишь тогда, когда мы живые. Поэтому я всегда встречаю её с улыбкой на лице. Грейнджер попыталась улыбнуться, но уголки губ в упорном жесте клонились вниз. Ей было искренне интересно общество миссис Малфой. Она любила смотреть на эту статную женщину, слушать её рассказы о жизни аристократических семей и о детстве Драко, Тео, Пэнси и Блейза. Гермиона искренне смеялась над тем, как юный Драко однажды заявил о том, что хочет стать космонавтом, и как Люциус схватился за сердце, когда услышал об этом. Нарцисса в мечтательном жесте подняла свою голубую лазурь к небу, отметив то, что Драко всегда любил звезды. И эта черта досталась ему от линии рода Блэков. Нарцисса гордилась своим сыном, как и всегда. Казалось, если Драко сделает какую-либо глупость, то Нарцисса всё равно будет им гордиться, не смотря ни на что. Грейнджер пыталась узнать, где мистер Малфой, но Нарцисса загадочно улыбалась и молчала, пряча свои непролитые слёзы, которые противной влагой собирались в уголках её прекрасных глаз. – Мне нравится, что ты проводишь дни в обществе Тео. Как у него дела? – Нарцисса попыталась скрыть улыбку за чашкой чая, которая была, как узнала Гермиона, вручную расписана розовыми цветочками. Этот сервиз был одним из предметов в многочисленном преданном Нарциссы Блэк, когда она стала Малфой, связав себя крепкими и неразрывными узами брака. Непреложный закон, который заключался в том, что Малфои не разводятся. – Я не знаю, - Грейнджер нахмурилась, откладывая в сторону клочок голубой ткани, которая в будущем должна была стать платьем для её дочери. Она искренне считала, что глупо шить платье для дочери, которую в перспективе она даже не сможет увидеть. Вероятнее всего, она даже на руках её подержать не сможет. Волан-де-Морт заберёт её сразу же после рождения, чтобы окропить небольшое тельце своей тёмной магией. Испачкать своими намерениями и планами что-то настолько прекрасное и светлое, что сделала сама природа. Желчь подступила к горлу от этих мыслей, но Гермиона заставила себя улыбнуться, поднимая взгляд на женщину напротив. – Он в последние дни занят. Поэтому мы не общались. – Удивительно, что Драко ответил мне также, когда я спросила его о Тео буквально пару дней назад, - Нарцисса поставила чашку на такое же расписное блюдце, в центре которого был нарисован огромный розовый закрытый пион. – Мне кажется, что Теодор гостит в поместье уже на протяжении недели и выходит из комнаты только лишь для того, чтобы…даже не знаю? Найти домового эльфа, если он не пришёл к нему по первому щелчку пальцев и не принес очередную бутылку? В винном погребе с завидным постоянством исчезают бутылки с виски, которые старше в два раза Тео и Драко вместе взятых. Я прожила достаточно, чтобы понять, что Тео скрывается от вас двоих, ища ответы на свои вопросы на дне початой бутылки. И я буду права, если скажу, что ему это категорически не идёт. Скажи мне, Гермиона, что произошло? Нарцисса всегда смотрела прямо, практически не моргая. Эту привычку, несомненно, унаследовал от неё Драко. Гермиона спрятала взгляд, опуская его на свои руки, которые всё ещё лежали на голубом клочке ткани. Она заметила, как капля крови с её пальца пачкала идеально-голубой цвет.  Плохой знак. Так странно было шить платье для девочки именно такого цвета. Но она чувствовала, что оно не должно быть розовым. Тянуло к голубому. Неправильно. Постоянно и как-то глупо. На уровне инстинкта и подсознания Гермиона знала, что именно этот цвет будет правильным. Тео избегал её, и днями Грейнджер коротала время за чтением очередной книги в библиотеке, свернувшись калачиком в широком кресле и кидая взгляды на пустое кресло напротив. Она чувствовала на себе взгляд, но каждый раз, когда поднимала голову – её встречала лишь обволакивающая нервы пустота библиотеки. И Гермиона забывалась, бегая взглядом по очередным строчкам, которые, порой, были расписаны вручную. Она могла минутами, которые мягко тянулись в часы, как глазурь, наблюдать за танцем пылинок в идеальной тишине библиотеки, которая была щедро облизана солнечным светом. С того самого посещения Дома прошла ровно неделя, и пятничный вечер встретил Гермиону, как всегда, в обществе Нарциссы в розарии за ужином. Она полдня провела в библиотеке за книгой, которая повествовала о браслетах рабыни, но все они были о магловских браслетах. Казалось, что Долохов изобрёл что-то особенное. Что-то новое. И Гермионе хотелось разгадать эту загадку. Как всегда, её тянуло к чему-то загадочному и неправильному. Это чесалось где-то на той стороне черепной коробки и нуждалась в ответе так остро, что и порезаться можно было довольно просто. Гермиона отложила в сторону ткань и иголку с ниткой, глядя на то, как что-то похожее на сарафан без рукавов, расплылось по стеклянному столику. Она подавила чувство тошноты, которая подступила к горлу, ощущая буквально кожей, как температура в помещении падала с уходящими лучами солнца. Как падала и её душа глубоко в ад, даже не группируясь в полёте, чтобы смягчить своё падение. Она задумалась о Роне. О Гарри. Об её дочери. Их с Роном дочери. Во время войны не было времени подумать о детях. Сейчас его было с полна. Но думать сейчас не хотелось. Будущего для её ребёнка попросту не было. Хотелось завернуть память лечащим бинтом, как сделать это и с будущим Гермионы. Если оно вообще существовало, в чём она сильно сомневалась. Но лекарства от душевной боли ещё не придумали. А жаль. – Вы правы, миссис Малфой. – Нарцисса, - женщина перебивала её всякий раз, когда она не называла её по имени. – Нарцисса. Я просила обращаться ко мне именно так. – Вы правы, Нарцисса, - тут же поправила себя Гермиона. – Мы не общаемся с Тео уже на протяжении недели. Ровно столько же я не видела и Драко. Гермиона поймала вспышку в голубой глазури глаз женщины напротив. Что выражала эта вспышка? Ей оставалось лишь гадать. Нарцисса подалась вперёд, нежно сжимая пальцы Гермионы в своих. Девушка с шумом выдохнула воздух, который скопился в лёгких удушливой волной. К ней не прикасался никто на протяжении недели. Пэнси не приходила, чтобы сделать осмотр, поэтому последним касанием был поцелуй Малфоя. Если это…можно было назвать касанием. Ленивая кошка в груди стала скрестись когтями по ту сторону грудной клетки, извещая о своём присутствии, как только на краю сознания промелькнула усмешка Малфоя. Гермиона до боли в челюсти сжала зубы, стараясь раскрошить это чувство в мелкую крошку. Стереть его, словно ночной кошмар на утро. Ей не нравилась реакция своего тела на поцелуи Малфоя. Это было неправильным. Вся эта ситуация была неправильной. Гермиона думала, что в её теле расцветала весна всякий раз при мысли о Драко лишь потому, что она скучала по тактильности. Да. Именно поэтому и не более. – Я не знаю, что у вас происходит, но ты должна думать только о том, кого носишь под своим сердцем. Нарцисса уронила улыбку куда-то на край столешницы со стороны Гермионы, и Грейнджер снова сжала зубы, кроша это ободрение в порошок. Она попыталась всеми силами не выдернуть свою руку из рук Нарциссы. Хотелось пройтись, вдыхая морозный воздух лёгкими. Девушка изучила практически всю территорию поместья одинокими солнечными днями за эту неделю, когда уставала сидеть в библиотеке и тело противилось длительному сидению в глубоком кресле. Территория владения Малфоев была огромной. Гермиона посетила конюшню, в которой были заперты статные жеребцы, фыркающие в ответ на её поглаживание, но горделиво отказаться от яблока или моркови у них не хватало стати. На следующий день Гермиона решила исследовать озеро и прилегающий к нему бассейн. В чёрных водах безмолвно отражалось пасмурное и хмурое небо с которого едва ли пытался падать снег. Гермиона подняла голову, глядя на крутой склон перед собой. Его угол был слишком острым для того, чтобы взобраться по нему наверх, да и браслет не позволил бы. Отсюда не было видно треугольную крышу хижины, за стеной которой они прятались в ту ночь с Гарри и Роном. Гарри и Рон…Грейнджер поморщилась от чувства уколы вины, который фантомной болью оставил след на её душе. Она знала, что Забини у них, заточен в тёмном помещении подвала дома на площади Гриммо. И методы, которыми его пытали Гарри и Рон…Она не хотела знать о них. Ничего. Ни крупинки информации. Когда она любовалась водами озера, со стороны искусственной лесопосадки сверкнула магическая вспышка, которая заставила Гермиону вздрогнуть. Там проходила очередная тренировка. Разноцветные вспышки привлекли внимание девушки и вопреки инстинктам, чувству самосохранению и здравому смыслу, ноги повели Гермиону на свет. Словно мотылёк она летела туда, не боясь обратиться в пепел, который можно разнести ветром по сырой чёрной земле территории Малфоев. Притаившись за стволом дерева, Гермиона выглянула. На небольшой поляне, опоясываемые последними лучами закатного солнца, дрались в рукопашную, используя при этом беспалочковую магию, Теодор и Драко. Грейнджер резко выдохнула, выпуская в воздух облачко пара, которое неровными полукольцами скользнуло вдоль ствола дерева. Оба парня были по пояс нагими, и поджарые тела блестели в ленивых солнечных лучах, которые так и старались пробраться сквозь густые заросли упорных ветвей. Солнце гладило тела парней, а светлые волосы Драко отливали в переливах серебристым светом. Они по очереди ухмылялись или хмурились, меж бровей Малфоя залегла глубокая складка, а лицо Теодора, которое, как привыкла Гермиона, украшала лёгкая улыбка, не выражало ничего. Пар валил вверх от их тел, и Малфой снова усмехнулся. – Драко читает его мысли, поэтому даже смотреть неинтересно. Ванильный дым скользнул в лёгкие Гермионы, и девушка тихо охнула, поворачивая голову. Пэнси Паркинсон стояла, лениво облокотившись о ствол дерева и затягиваясь очередной сигаретой через мундштук. Чёрный полушубок лениво опоясывал её стройный силуэт, а изумруды глаз неотрывно следили за двумя парнями на едва заснеженной поляне. – Мне кажется, что Тео может не думать, поддавшись только инстинктам, - Гермиона отвернулась от девушки, и взгляд её карих глаз снова сфокусировался на зрелище, которое разноцветными вспышками разворачивалось на поляне. Разноцветные лучи заклинаний плясали в зрачках Драко и Теодора. Паркинсон цокнула. – Не в стиле Нотта идти на поводу одних только инстинктов. Вопреки её попытке защитить Тео, взгляд Гермионы был прикован к телу Драко. Он не был накаченным, его сухое тело, на прессе которого едва можно было различить кубики, блестело от пота, словно алмазную крошку положили под прямые лучи солнца. Так красиво и неправильно, что глазам было больно. Меж бровями парня залегла складка, которую хотелось разгладить, проведя по ней самым кончиком пальца. Его лицо всегда было сплошным «ничего». А сейчас, как минимум, он был слишком сосредоточен. Малфой действительно легко предугадывал каждый следующий шаг Тео, даже, казалось бы, не напрягаясь. Вот Тео захотел сделать подсечку, но Малфой опередил его, легко подпрыгнув, едва чиркнув кончиками пальцев по предплечью Теодора. Гермиона зашипела сквозь зубы, когда увидела черноту метки пожирателя на предплечье Малфоя. Грейнджер всё же перевела взгляд на Тео, худощавый торс которого также блестел от пота. Он не был таким накаченным как Драко. Его тело было…обычным. Кошка в груди Гермионы лениво спала, когда девушка бегло пробежалась взглядом по телу парня. При очередном взгляде на Драко, она резко вскинула свою голову и прищурилась, лениво замурлыкав. Хотелось шикнуть, чтобы та зашипела и убежала. Хотелось. Действительно хотелось. Но Гермиона продолжала следить, как от бледного блестящего тела исходит пар. – Зачем они это делают? – Гермиона едва повернула голову в сторону Пэнси, но всё ещё её взгляд был прикован за тем, как Малфой и Нотт, глядя друг на друга, нарезали на поляне круги, словно вороны кружили над своей добычей. – Мальчишки, - Пэнси пожала плечами, покусывая кончик большого пальца. – Ой блять ладно. Не думаю, что ты разболтаешь кому-либо, кому нельзя. Так как Забини в плену твоих дружков, и я уверена, что это правда. Они делают это ради тренировки. Драко должен сам постоять за себя в очередной битве. Его охрана пропала, и пока он не предоставит Лорду нового кандидата или найдёт Забини, то должен защищаться сам. Не то, чтобы он и раньше этого не делал. Знаешь, каждый раз, когда они возвращаются с поля боя, и я латаю их очередные раны, то думаю лишь об одном: спасибо, что они вернулись и улыбаются своими идиотскими кровавыми улыбками, подтрунивая друг над другом и мной. Не знаю, что я буду делать, если один из них погибнет. Что мы будем делать. Гермиона кивнула, молча соглашаясь. Она понимала. Действительно понимала чувства Пэнси. Тоже самое она думала о Гарри или Роне. Сейчас их друг был в беде, и Грейнджер не могла с уверенностью заявить о том, что Забини всё ещё жив. Малфой сделал подсечку Тео, и тот рухнул на морозную землю, поднимая обе руки вверх, которые были согнуты в локтях. Гермиона услышала его громкое «Ох!», когда тот улыбнулся своему «противнику». Драко усмехнулся, протягивая другу руку. Казалось, что та пропасть, которая залегла между двумя парнями, была покрыта жухлыми листьями, строя невидимый мост для возобновления дружбы. Секунда, и Тео снова улыбнулся, хватаясь за руку Малфоя. Он что-то сказал ему, и Драко снова улыбнулся, похлопав друга по спине. – Я должна ему, - Пэнси снова затянулась, выпуская в морозный воздух сизый дым, который смешивался с паром за своё место в воздухе. Дым насмешливо пощекотал ветку ели и растворился в немом молчании. Гермиона нахмурилась, поворачиваясь к девушке. – Драко. Я должна ему. Мой сумасшедший папаша пришёл в ярость, когда узнал тем летом, когда мне исполнилось пятнадцать, что я больше не девственница. Пэнси сделала глубокую затяжку, прикрывая глаза. Она указательным пальцем с тёмно-фиолетовым ногтем оттянула в сторону широкую атласную ленту чокера, открывая взору всю шею. Грейнджер дрогнула. Кончики пальцев закололо от желания коснуться поражённой кожи. Предплечье на руке зачесалось, ведомое собственным шрамом. Тонкая кожа шее Паркинсон была изуродована тем же ядом или проклятьем, которое изуродовало и предплечье Гермионы словом «грязнокровка». На шее Пэнси было написано слово «шлюха» почерком, которому бы позавидовал любой каллиграф. Каждая буква, каждый крючок, каждая петелька в буквах была выведена с завидным усердием, оставляя особенное углубление на шраме. Рубцы затянулись неровно. Несомненно, их не залечивали магией. Даже слабых познаний в колдомедицине, которыми обладала Гермиона, было достаточно, чтобы понять, что это было больно, едва не задевая артерии, которые мягкой сеткой украшали шею Паркинсон. – Папочке это не понравилось, - Пэнси усмехнулась, выпрямляя палец, и чокер снова наглым образом опоясал шею девушки с тихим «щёлк». Гермиона снова вздрогнула. – Папочка не стал мелочиться. Он считал, что каждый, кто хочет поцеловать меня в шею – увидит это, и его желание пропадёт. Забавно, что самое видное место человека – это всегда лоб. Но кто целует тебя в лоб? Мама? Папа? Любовь всей твоей жизни? При сексе всегда целуют именно в шею. А кто захочет поцеловать меня в шею? Ставьте ваши ставки, дамы и господа, - Паркинсон снова глубоко затянулась, всё ещё глядя на двух парней, которые продолжали драться на морозном снегу. От их тел исходил пар, а спины блестели от пота. Но Гермиона неотрывно смотрела на печальные глаза Паркинсон, зелень которых посерела, как трава от первого мороза. - Я очень благодарна Драко за то, что, он появился и заявил о том, что это он лишил меня девственности. Спойлер: конечно же это был не он, как считала половина Хогвартса. Правда, явился он только через месяц каникул. Папочка смягчился, так как знал Драко практически столько же, сколько и меня. И все были уверены, что сразу после школы мы поженимся. Эту уверенность разделял и папочка. Но случилась война, и вот мы здесь. Сломленные и покорёженные от всех тех событий, которые пережили. С тех пор я должна Драко, стремясь вернуть этот долг. Но смазливый засранец не спешит забирать его, только лишь накапливая. Он знает обо мне то, что знают единицы. Будь я на его месте, я бы утопилась в водах Тёмного Озера, клянусь. Слышать мысли всех в округе, в том числе и того, как собственные маман и папан собираются потрахаться? Ну уж нет, это не ко мне. Пэнси показательно передёрнулась, поправляя на плечах шубу шоколадного цвета. – Он действительно слышит мысли каждого? Не может даже заглушить их? – Гермиона старалась. Она действительно старалась заглушить те панические нотки беспокойства в собственном голосе. Судя по улыбке Паркинсон, которую она разглядела сквозь дымку ванильного оттенка, получилось плохо. – Он не слышит их только под толщей воды. Вода ведь глушит большую часть магии, делая её такой, что сложно контролировать, делая её менее эффективной и сокращая длительность действия каждого заклинания. Думаю, что так вы с великой троицей и пришли к выводу о том, что попасть на территорию мэнора можно только по водам. Или это была случайность? Подожди, не рассказывай. Не порть момент. Как только Блейз вернётся, он соберёт ставки. Гермиона не ответила. Она не хотела. Не могла. Она до сих пор была на той стороне. На правильной. На единственно правильной стороне, не желая видеть компромисса. Информацию о Блейзе она должна была хранить под сердцем. – Не думай, что мы такие же. Не думай, что нам нравится поддерживать его идеи, - Пэнси нахмурилась, видя, как Тео и Драко натягивают на себя водолазки, всё ещё подшучивая друг над другом и толкая друг друга в бок локтями. Отсюда невозможно было расслышать, что именно они говорили друг другу. Лишь их интонацию. Но улыбки парней, которые не хотели покидать их лиц, говорили громче любого сонорус. Сейчас они не были Пожирателем и рядовым прислужником Волан-де-Морта. Сейчас они были друзьями детства. Надолго, всегда кажется, что навсегда. Но навсегда и навечно бывают только в сказках. – Мы те, у кого нет выбора из-за ошибок родителей. Мы изначально на не правильной стороне и сделать с этим можем что-либо только в теории. Ничего не напоминает? Пэнси уронила усмешку на лицо Грейнджер. Прямо на россыпь созвездий конопушек на лице, и Гермиона нахмурилась, не понимая, к чему та ведёт. – Представь если бы ты влюбилась во врага, то что бы ты сделала? Перешла бы на сторону «зла»? – Не могу представить себе такого, - Гермиона упрямо покачала головой, и волны волос на пояснице наэлектризовались, потеревшись о ткань её белоснежной куртки. – Ой ли? – Пэнси снова усмехнулась, возвращая взгляд на уже пустую поляну. Парни покинули её также тихо, как стояли и Пэнси с Гермионой. Рядом с Паркинсон Грейнджер было по-настоящему тихо. Словно было тихо и Малфою под толщей воды. – Гермиона? – обеспокоенный голос Нарциссы вернул девушку в действительность, и она начала ломать брови, глядя в голубую бездну женщины перед собой. Грейнджер в который раз стала замечать, что уходила в свои мысли слишком часто. Слишком глубоко, не замечая ничего вокруг. Она стала более рассеянной и сонной. Сейчас её глаза тоже закрывались, но девушка упорно моргнула, опуская их на чашку с чаем перед своим носом. В воздухе пахло бергамотом и лимоном. – Да. Я здесь. Просто…Просто задумалась, Нарцисса. Слишком многое произошло за последние несколько недель. Я упорно стараюсь понять, что меня привело сюда. Именно в этот момент и эту точку. Но нить событий ускользает от меня, - Гермиона нахмурилась, наконец сжимая пальцы в ответ. Нарцисса изучала её лицо какое-то время. Голубая лазурь глаз бегала по лицу девушки, и женщина вынула руку. Она резко поднялась со стула, и белое манто скользнуло по плеча, свешиваясь с полураспущенными светлыми волосами. – Идём, я хочу тебе кое-что показать. Гермиона поджала губы, едва не начав спорить о том, что за прошлую неделю она изучила практически каждый уголок владений Малфой-мэнора. Она забрела даже в заброшенный сарай для мётел, всерьёз задумавшись о том, чтобы улететь на одной из них. Но её браслет опасно сверкнул в солнечном свете, который пробивался сквозь щели досок сарая, извещая о том, что идея слишком плоха для реализации. Да и летала она крайне слабо. Гермиона не была уверена в том, что не соскользнёт с метлы, падая прямо в чёрные воды озера или на морозную землю. Это можно было бы рассматривать как один из способов самоубийства, но браслет не дал бы ей сделать и этого. Грейнджер поднялась вслед за Нарциссой, и чёрная дутая куртка издала шаркающий звук из-за движений Гермионы. Походка миссис Малфой была статной и твёрдой. Других слов и не подобрать. Хотелось держать спину также прямо, идя уверенно в самую глубь искусственной лесопосадки. Гермиона зло топтала пожухлую после зимы траву на поляне, на которой занимались Нотт и Малфой, словно пыталась втоптать вглубь растаявшего снега собственную реакцию на всё то, что происходит с ней. Её реакция была слишком спокойной и неправильной. Нарцисса повела Гермиону дальше. Минуя небольшой лесок, словно пытаясь увести её далеко за владения мэнора. Грейнджер нерешительно остановилась на краю леса, хватаясь для опоры за шершавую кору дерева, ствол которого был в три раза больше талии Гермионы. Кончики пальцев закололо от мороза, и девушка была уверена в том, что кончик её носа был красным. – Миссис Малфой! – Гермиона тяжело дышала, словно пробежала марафон. Она не привыкла ходить так быстро и на столь длительные расстояния. Они шли по меньшей мере около пятнадцати минут. Солнце давно скрылось за горизонтом, извещая о том, что в полной мере уступает права ночи. Луна высоко светила в небе, скалясь своим лунным светом. В горле запершило, Грейнджер откашлялась. – Нарцисса. Я не уверена, что могу выйди на территорию владений мэнора. Женщина остановилась, поправляя манто на своих статных плечах. Платина её волос лениво освещалась в голубом лунном свете. Гермиона завороженно смотрела на то, как Нарцисса обернулась к ней, показывая красивую и правильную линию профиля. Её пухлых губ также лениво коснулась улыбка. – Моя дорогая Гермиона, - женщина полностью обернулась, улыбаясь достаточно широко, чтобы уголки губ Гермионы дрогнули в ответ. – Ты можешь выйти за территорию владений семьи Малфоев с каждым, в ком ты уверена, что он не позволит тебе сбежать. Девушка дрогнула, когда женщина отвернулась от неё и продолжила свой путь. Это было словно подарком на Рождество. Её путы заканчивались ровно на уголке сознания Гермионы. Если она убедит себя в том, что человек, который пришёл к ней на помощь, не позволит ей сбежать, то она сможет покинуть территорию мэнора. Но что потом? Улыбка померкла. Вряд ли тот, с кем она сможет провернуть этот трюк, даст сбежать ей. У этого фантомного «кого-то» будет магия. В отличии от неё. Если Гермиона не придумает, как снять браслет. А к тому моменту, как она придумает, габариты её живота не дадут убежать Грейнджер слишком далеко, то всё будет тщетным. Девушка согласилась сама с собой, что план побега она придумывает лишь за тем, чтобы занять свою голову. Гермиона сделала шаг. Ещё один, а затем другой. Она кожей ощущала морозные щупальца ночи на открытом и бескрайнем поле. Луна светила слишком ярко, освещая широкий холм, едва покрытый коркой снега, в самом начале которого остановилась Нарцисса, склонив голову вниз. Гермиона догнала её спустя пару вдохов, которые морозным эхом облачка пара основались в воздухе. На холме тут и там были видны какие-то…камни. Грейнджер прищурилась, только теперь различая надгробия, серость которых освещалась в лунном свете. Их было слишком много на небольшой поляне. Гермиона ощутила, как желчь подступила к горлу, и нервно сглотнула. Она стояла на основании фамильного кладбища Малфоев. Здесь не было каких-либо оград или огромных склепов и усыпальниц. Лишь холм, снег и луна, а также множество небольших надгробий. Всё серое, белое и холодное. Как и всё в роду Малфоев. Миссис Малфой присела на корточки, стирая корку льда и снега с небольшого серого надгробия. Гермиона уловила, как Нарцисса тихо шмыгнула носом. Совсем как обычная женщина. Так не аристократично. Нарцисса выпрямилась, доставая из кармана широких классических брюк палочку и наколдовывая красивый венок из белого цвета гортензий сорта Анабель. Гермиона разбиралась в цветах. Её бабушка разводила их на заднем дворике своего двора, и приучала юную девчушку ухаживать за ними каждый раз, когда она у неё гостила. Особенно она любила данный сорт гортензий. Гермиона перевела взгляд на женщину, что замерла ледяной статуей по левую руку. Надгробие гласило:

Анабель Нарцисса Малфой

-29.02.2000-

Дата смерти отсутствовала. Или это была дата жизни? Тире с двух сторон даты сбивали с толку. Прежде чем Гермиона успела задать вопрос, который щекотал её сознание, Нарцисса, сжав онемевшие пальцы в кулак, ответила. – В тот день, когда ты попала в мэнор у меня случился выкидыш, Гермиона. Люциус предупреждал меня о том, что в роду Малфоев рождается только один ребёнок. Всегда и навеки. Но это же ведь так глупо, верно? Всегда и навеки бывает лишь в сказке. А я в них не верю. Но Малфои никогда и не женились на ком-то, чья кровь была бы «грязнее» чистоты алмаза, - женщина беззвучно усмехнулась, поглаживая свой живот фантомными нежными движениями. – Я думала, что Анабель будет моим светом среди войны. Если я не успела уберечь своего старшего ребёнка от той тьмы и крови, что сполна дарит война. Это низко, верно? Это подло по отношению к Драко, и я понимаю это. Будто я хотела заменить одного ребёнка другим. Я буду проклинать себя до последнего вздоха за это. Но жизнь среди войны – это прекрасно, - Нарцисса резко обернулась к Гермионе, роняя взгляд на её живот, который девушка спрятала, опоясав себя в кольце рук. – Жаль, что мой свет померк. Женщина снова отвернулась на надгробие под их ногами, где в тусклом лунном свете, припорошенный новым снегом, молчаливо лежал венок из гортензий Анабель. Они жухли на морозе, но всё же старались казаться прекрасными в своей безупречности. Украшая могилу той, кто так и не увидела белого света и той, что, бесспорно была бы также прекрасна, как одинокие цветы, в честь которых она была названа. Гермиона почувствовала, как комок набухает в горле. В груди резко затрещало током, когда она смотрела на пустое место до и после прочерка. Сестра Драко умерла. Она так и не успела родиться. Так и не успела сделать свой первый вдох. Не успела показать всем свою прекрасную беззубую улыбку. Не успела доказать всем, что в семье Малфоев рождаются только блондины, исключительные в своей красоте. Вероятнее всего, её дочь закончит свою жизнь почти также. Так зачем ждать? Гермиона повернулась к женщине, ощущая, как её щеки окрасили неровные дорожки слёз. Ощущая ледяную прохладу на коже. Ощущая себя по-прежнему живой. А должна была умереть в ледяных водах Чёрного озера, не позволяя этим событиям происходить в действительности. Не давая ломать себя. Свою волю, свой разум, свои чувства и своего ребёнка. – Миссис Малфой, - Гермиона нервно сглотнула, ощущая в горле привкус пепла, привкус смерти. Бесцветные слёзы, как пейзаж вокруг, катились по её щекам. – Нарцисса, прошу, убейте меня. Я не хочу такой участи своей дочери. Женщина обернулась к ней в ответ, не пытаясь скрыть неровные дорожки от слёз на слишком бледных щеках. Её голубые глаза светились так ярко, что завораживали свои лунным светом во тьме ночи. Грейнджер готова была умереть. Сейчас. Вместе со своей дочерью, которую она носила под сердцем, и которую все называли светом. Но этот свет через несколько месяцев будет поглощен бескрайней тьмой, которая своей чернотой убивала всё живое в районе нескольких метров. Стало тяжело дышать, и девушка схватилась за живот, ощущая, что она попала в ловушку своих мыслей. Мыслей о смерти. Мыслей, о том, что она готова была умереть. Нарцисса смотрела на неё так, будто колебалась в своём решении. Будто понимала, что Гермиона действительно хочет этого. Хочет, чтобы та убила двоих. Палочка всё ещё была зажата в длинных пальцах женщины, и она смотрела на Грейнджер как всегда в упор. Браслет нагрелся, извещая об опасности. Хлопок. Руки на её предплечьях, которые ужалили своей ледяной прохладой, показались спасательным кругом среди океана боли. Гермиона задохнулась в ощущении, глядя в упор на памятник перед носками своих утеплённых ботинок. Голоса отдавали эхом где-то на верхушке сознания. Хотелось плакать.

Анабель Нарцисса Малфой

Имя отпечаталось на обратной стороне век. Можно было бы причислить младенца, который даже не сделал первого вдоха к жертвам войны? Грейнджер считала, что даже говорить не о чем. Конечно, в других обстоятельствах, в которых не было бы тёмной магии, которая пропитала каждую пору камня в поместье, каждую пору воздуха во владениях Малфоев; не было бы удушливо-опасной войны и стресса за своего единственного ребенка, Нарцисса бы выносила здорового ребёнка. У неё родилась бы прекрасная дочь, которую бы Драко ревниво защищал ото всех. Гермиона искренне надеялась, что «в роду Малфоев рождается только один ребёнок» было очередным пшиком и легендой среди чистокровных семей. Не более, чем сказкой и небылицей среди холодного «ничего» священных двадцати восьми. Если бы не было войны, то Нарцисса обязательно бы выносила здоровую девочку, которая была бы сестрой Малфоя. А тот защищал бы её до последнего вдоха. – Что ты наделала, мама? – Малфой глядел на мать своими серыми глазами, с разбега врезаясь в голубой омут. – Зачем ты ей рассказала о…о ребёнке? У Малфоя не хватало духа. Не хватало терпения. Не хватало желания и возможности называть не рожденную сестру по имени. У матери случился выкидыш на тридцатой неделе, и не до конца сформировавшееся тельце по наказу Нарциссы было похоронено здесь Пэнси и Тео. Ком в горле рос слишком быстро всякий раз, когда Малфой касался серым взглядом такого же цвета памятника в честь сестры. Поэтому Малфой здесь не появлялся. Не хотелось. Не моглось. Не нужно было. И матери запретил. Но она как всегда делала всё по-своему. Ещё и Грейнджер сюда притащила. Зубы скрипнули от немой злости. Сердце Грейнджер под его предплечьем билось слишком быстро по всем меркам. Он бросил умоляющий взгляд на мать, которая не собиралась отвечать на его вопрос вслух. Она была слишком растеряна. Слишком в раздрае для того, чтобы отвечать на вопрос своего сына. Её голубые глаза скользили взглядом по выбитым буквам на надгробии. Мысли были слишком хаотичными, чтобы ухватить за хвостик хотя бы одну из них, чтобы прочесть, чтобы понять. – Мама?! – вопрос получился таким отчаянным, что хотелось блевать, скрываясь ото всех. Сердце под предплечьем билось всё также быстро, заставляя думать и дышать за двоих. Заставляя чувствовать себя живым даже сильнее, чем собственное. Нарцисса встрепенулась, резко обернувшись на своего сына. Она провела кончиками дрожащих пальцев по впалой щеке сына, стараясь запечатлеть, заколдокрафировать его лицо. Стараясь понять, что ещё не слишком поздно для того, чтобы его спасти. Но уже было поздно. Драко Малфой был правой рукой Волан-де-Морта. Рука Нарциссы безвольно опустилась. Взгляд стал стальным, морозным в своем голубом цвете. – Иди, Драко, - Нарцисса качнула головой, снова впечатывая взгляд голубой радужки в надгробие. – Я отправлюсь в поместье буквально через пару минут. Я ещё помню, как аппарировать. Я всё ещё хозяйка поместья. Временно, я полагаю. Поволока тумана затянула глаза Нарциссы. Малфой кивнул, ощущая, что девушка в его руках дышит рвано. Слишком рвано для того, чтобы мозг насытился очередным глотком кислорода. Он изучал лицо матери, которая даже не смотрела на него, всего несколько секунд перед тем, как раствориться в воздухе очередным туманом. Времени на то, чтобы разобраться с видениями матери не было. Он обязательно узнает об этом потом. После, как разберётся с тем, чтобы заставить Грейнджер дышать. Приземление казалось рваным. Гермиона перед ним смотрела вперёд расфокусировано, пытаясь вдохнуть очередной глоток воздуха, сжирая его рваными глотками. Он почувствовал угрозу, а поэтому явился. Браслет призвал его из-за того, что его «рабыня» ощутила опасность. Что было в голове у Нарциссы? Зачем она привела Грейнджер на фамильное кладбище? О чём они разговаривали, стоя на могиле его не рождённой сестры? Эти ответы Драко нужно было найти в голове у своей матери. Но после. Всё потом. Сейчас нужно привести свои мысли в порядок и помочь той девушке, которая волновала его слишком часто. Чаще, чем он вспоминал о чём-либо. В её голове было всё также тихо, но Драко был уверен, что мысли метались, разбиваясь одну о другую. – Грейнджер! – Малфой схватил девушку за плечи, стараясь заставить ту прийти в себя, слегка встряхнув. – Блять! Посмотри на меня! Дыши, Грейнджер. Сделай короткий вдох и длинный выдох. Задержи дыхание, - Драко повторял все свои действия, пытаясь поймать то скопление золота, что осталось на дне радужек Грейнджер. Сердце колотилось, как ненормальное, отдавая набатом где-то в ушах. Хотелось плакать и бегать. Хотелось поймать ту эмоцию, которая наглым образом осела на краю сознания. Хотелось, чтобы она дышала. Ничего более. Это было единственным его желанием. Чтобы. Она. Дышала. Чтобы. Она. Жила. Чтобы. Золото. Не. Гасло. Гермиона смотрела на него во все глаза. Она повторяла эти дурацкие вдохи носом и выдохи ртом. Короткий и длинный. Всё то, что говорил Малфой. Потом задержка воздуха в лёгких до жуткого чувства и паники на дне сознания. Снова короткий вдох и длинный выдох. Он открыл окно, пуская ледяной ночной сквозняк в комнату. Он щупальцами касался лёгких Грейнджер, опаляя своей ночной прохладой. – Пожалуйста, - Гермиона винила во всём отсутствие тактильности и гормоны. – Пожалуйста, - прямо в глаза, глядя в серый шторм, который бушевал в нескрываемой панике на дне радужек парня, что замер напротив. Сейчас он касался её. Он старался не разрывать контакта: зрительного и тактильного. Его длинные пальцы слишком сильно сжимали её плечи, но Гермиона не жаловалась. – Обними меня. И он обнял, крепко стискивая в своих объятиях. Беспрекословно, дыша с Гермионой в одном ритме. Заставляя её сопеть и хныкать. Заставляя пытаться обуздать то чувство, которое пробудило ленивую кошку на дне груди. Малфой дышал в унисон. Глубоко и коротко. Как и говорил. Как и показывал. Она пахла идиотской вишней и табаком ванили Пэнси. Её волосы пахли вишней и табаком. Идиотское смешение запахов, которое формировало такое идеальное сочетание, которое оседало где-то на дне лёгких. На дне сердца, заставляя то биться сильнее. В унисон. Малфой бы хмыкнул глубоко в её кудри. Оттолкнул бы её, если бы его сердце билось также ровно, как и всегда. Сигнал об опасности заставил его исчезнуть прямо посреди его спальни, когда их с Тео бокалы не коснулись буквально на взмахе ресниц. Он исчез в чёрном тумане даже не думая. Заставил себя испариться, движимый лишь чувством опасности. Не своим или своего близкого. Опасности о том, что она умрёт. О том, что не сделает очередного вдоха и взмаха ресниц, и когда откроет свои глаза, на дне радужек больше не будет золота. Толчок в живот, Малфой сделал шаг назад, глядя в карие глаза, золото в которых всё же померкло. Она смотрела на него зло, шипя сквозь стиснутые зубы. – Не касайся меня! Малфой усмехнулся от абсурдности. Она же сама попросила его обнять себя. Он на зло не убрал руки с её талии. Он успел снять с неё куртку, чтобы дать больше воздуха, а белый свитер широкой вязки так некстати задрался, и Драко ощущал, как кончики пальцев покалывает от касания к её мягкой коже спины. Гермиона дышала. Глубоко и навылет, одним с ним воздухом. Она нагло смотрела в его глаза, а затем её взгляд опустился на губы. Дурной знак. Очень плохо. Совсем. Малфой знал, что это значит. Он изучил не одну девчонку в Хогвартсе, когда понял, что они смотрели на его губы прежде, чем поцеловать. Проблема была в том, что губы Грейнджер также примагнитили его взгляд. Он не мог оторваться. Он хотел поцеловать её первым. Кто кого? Дурацкие кошки-мышки. Кто кого переиграет в этой немой борьбе. – О чём ты думаешь? Я не могу читать твои мысли, и это сводит меня с ума. – Я думала, что тебя сводит с ума то, что ты можешь читать мысли других. Ответ на заставил себя ждать, и Драко втянул воздух через зубы, который зашёл в лёгкие с тихим шипением. Хотелось крошить это сожаление в карей радужке глаз зубами и ногтями. Хотелось забыть этот танец золота в омуте. Хотелось. Блядство! – Я могу помочь сварить тебе зелье, которое заставит мысли вокруг замолчать. На время, - Гермиона нервно сглотнула, и золото в глазах заплясало с новой силой, будто кто-то сделал музыку громче, переключив трек. Зрачки Малфоя расширились на долю мгновения. Дверь открылась с идиотским скрипом, извещая о посетителе. Драко даже голову не нужно было поворачивать, чтобы понять, что на пороге замер Тео. Он дышал так, будто спустился на первый этаж и обратно. Но так логично было пересечь только небольшое расстояние коридора. Не больше десятка шагов, чтобы распахнуть дверь напротив спальни Малфоя и обнаружить их с Грейнджер, обнимающихся так, будто весь воздух мира принадлежал только им. Гермиона резко дёрнула головой, встречаясь взглядом с Теодором. – О, - Нотт отвёл глаза, заинтересованно изучая как сквозняк проникал сквозь тонкую занавеску балкона. Его кадык дёрнулся в немом звуке. Грейнджер сделала шаг назад, отрывая руки от плеч Малфоя, которые, как оказалось, она сжимала всё это время. Драко поспешил отнять руки от талии девушки, складывая их за спиной. Малфой внимательно изучал выражение лица Нотта, развернувшись бегая по его глазам. Он читал его мысли. Бесспорно. Он хотел читать мысли Грейнджер. Как же он хотел этого. Аж кончики пальцев чесались, и фантомное ощущение чесотки отдавалось где-то в черепе. Драко сжал руки в кулаки, пряча те в карманы. Гермиона заметила его жест, слегка сузив глаза. Казалось, она пришла в себя окончательно и уже жалела о своём выборе. – Жалеешь? – Малфой усмехнулся, глядя прямо в лицо Грейнджер и игнорируя то, как дёрнулась голова Нотта. В его голове было слишком много мыслей, чтобы читать их открыто. Слишком много догадок. – Моё предложение остаётся в силе, - девушка вздёрнула подбородок, бросая тому вызов. Слишком открыто. Как всегда, слишком откровенно. Слишком даже для идиотской безрассудной гордости и смелости. Малфой поджал губы, пряча улыбку на дне сердца. Он перевёл взгляд на друга, который неотрывно следил за выражением лица Гермионы. – Ты, кажется, должен был следить за ней. Грейнджер покинула территорию мэнора с Нарциссой, - Малфой покачал головой. Едва заметно, но выражая своё неодобрение на полную. – Надеюсь, что ты полностью отдохнул от её общества, потому что следить за ней у меня больше нет никакого желания. Гермиона дёрнула головой, врезаясь в профиль Малфоя. Он больше не смотрел на неё. Больше не было серой радужки, которая практически была скрыта чёрным за тем неприкрытым желанием, которое он безмолвно высказывал, глядя прямо на неё. В упор, не стесняясь, и на вылет. Значит, он следил за ней всё это время? Скрыто? Те фантомные взгляды, которые она ощущала на коже не были её паранойей? Но почему он ни разу не дал знать о себе? Она так нуждалась в обществе всё это время. Так хотела поговорить с кем-либо, кроме Нарциссы. Гермиона открыла рот, чтобы задать этот вопрос, но Малфой, поведя плечом, покинул комнату. Она даже не успела придумать ничего ругательного ему в ответ! Гадство! Грейнджер сжала кулаки, пока не почувствовала, как ногти врезались в ладони, оставляя неровные полумесяцы в виде некрасивых узоров. Тео всё прятал взгляд карих глаз, будто стесняясь её. Будто боясь, будто желая доказать, что он не предъявлял на неё какие-либо права. Будто они откатились в начало, когда их отношения были словно натянутая струна гитары. Не то движение, и они как неправильная нота пойдут трещиной в воздухе. – Тео, - парень дёрнулся, когда Гермиона позвала его по имени. – Тогда после Дома…Малфой сам поцеловал меня. Он сам захотел этого. – А ты? – Нотт повернул голову так резко, врезаясь с разбега в карюю радужку, что Гермиона вздрогнула. Вопрос застал её врасплох. Хотела ли она поцеловать Малфоя первой? Она точно ответила на его поцелуй. Она точно чувствовала мнимое чувство удовлетворения от того, что Драко её поцеловал, жадно сминая губы и проникая языком в рот. Отвечала ли она ему? Бесспорно. Нравилось ли это Грейнджер? Она заставила себя признаться только сейчас, что да. Ей это нравилось. Но вслух она этого не произнесёт. – Ты хотела его поцеловать? Нотт гнул свою линию, и Гермиона лишь открыла рот, тут же его закрыв. Она чувствовала себя последней дрянью. Под сердцем у неё был ребенок от чужого мужчины, но она пыталась не обидеть другого лишь для того, чтобы сбежать. Или она пыталась не обидеть чувства Тео? И побег здесь не при чём? Обида неровными пятнами расцвела на той стороне сердца, которая была скрыта даже от фантомной души. Гермиона была зла и обижена на саму себя за то, что не могла ответить Теодору правду. Она и самой себе не могла ответить, лишь прикрыв рот так резко, что клацнули зубы. Нотт приосанился, заставляя воздух в комнате быть тяжелее. Его шоколадная водолазка будто поглощала тьму, питаясь ей. Карие глаза встретились с взглядом Грейнджер, заставляя ту поникнуть. Она ощутила всю тягость мира на своих плечах. Ощущение спокойствия, когда её обнимал Малфой, исчезло, будто никогда и не существовало. – Завтра я жду тебя на ежечасную прогулку к обеду, Гермиона, - Нотт кивнул. – Я хочу напомнить, что вход в розарий мне разрешён. Не думаю, что повторится что-то подобное, как сегодня. Прошу прощения за мою оплошность, и за мой кратковременный отход от обязанностей. До скорой встречи. Тео кивнул, опаляя девушку своим ледяным равнодушием. Дверь за ним захлопнулась с громким щелчком. Грейнджер вздрогнула. Она, стараясь ступать бесшумно по высокому ворсу ковра, подбежала к двери, хватаясь за золотистую ручку, издавая минимальное количество звуков. По ту сторону послышались голоса. Осознание пронзило тело Грейнджер, и она дёрнулась, прислонившись ухом к дверному полотну, подтверждая свои догадки. Её комната не была звукоизолирована магией. Она слышала, как Тео и Драко по ту сторону разговаривали между собой. Гермиона медленно опустила круглую ручку золотистого цвета и затаила дыхание, прислушиваясь, не желая упустить не единого звука, заставляя себя дышать практически бесшумно. – Тео? – судя по звуку, Малфой обернулся на только что вышедшего Нотта. – Ну что? Так и будешь говорить мне о том, что ты поцеловал её только для того, чтобы вызвать мою ревность? – Гермиона представила, как Тео спрятал руки в карманы брюк. – Нет, - Малфой намеренно сделал акцент на этом слове, и Грейнджер заставила своё дыхание оставаться ровным. - Буду говорить о том, что ты слишком надолго оставил свои обязанности, и она чуть не задохнулась в нервном припадке. – Так именно поэтому ты сказал ей о том, что руку Крэббу отсёк Лорд, а не ты? Пытаешься скрыть заботу за беспечностью? Гермиона всё же дёрнулась. Малфой солгал ей! Обрубок руки Крэбба, который она видела в Доме Долохова – это дело рук Малфоя. Именно он отсёк его. Он солгал ей. Чувство пепла неприятным осадком ощущалось на коже рук и на душе. Зачем он это сделал? Зачем отсёк тому руку и сказал ей неправду? Проклятье. Грейнджер поморщилась, когда оба парня по ту сторону замолчали. Неужели они её услышали? Голос Малфоя звучал слишком тихо, а поэтому Гермионе пришлось буквально прижаться ухом к полотну, чтобы услышать такое губительное. – Я сделаю всё, чтобы сохранить её ребёнка и выполнить приказ Лорда. Война не место для женщин и новорожденных. Увези её в поместье Пэнси, о котором никто не знает. Увези её, Тео, - пауза, Гермиона поняла, что Тео кивнул. Она буквально видела, как он развернулся, чтобы пройти по коридору и спуститься по лестнице. – Увези её, Тео. Я не желаю её видеть. Она приносит только боль и разрушение, которого итак достаточно в моей жизни. Увези её, пока не стало слишком поздно. Боль в груди заставила Гермиону отпрянуть от двери. Он не хотел её видеть. Малфой не хотел даже думать о том, что связано с Грейнджер. Узел в животе завернулся, отдавая неприятной прохладой. По ту сторону дверного полотна послышались тихие шаги, щелчок замка и тишина после звука закрываемой двери. Малфой скрылся в своей комнате, которая, как и предполагала Гермиона, была прямо напротив её. Грейнджер ощутила, как тяжесть дыхания оседает на её лёгких, как вязкое чувство ощущения собственного предательства тяжестью приземляется на грудь. Она слишком забылась. Слишком заигралась. Слишком старалась запудрить мозг двум парням, что сама потерялась в своих чувствах и ощущениях. Что она делала? О чём она думала, когда предложила Малфою обнять себя? Когда предложила сварить для него зелье, которое бы помогло заглушить все мысли вокруг? Это была основа для того зелья, которое она варила для себя. Которое теперь спасало её жизнь, хоть и странным способом. И Драко мог подготовить антидот. Если бы не Гарри со своим учебником принца полукровки, Малфой был бы лучшим по зельям на шестом курсе после Гермионы. Но тогда он был слишком занят…чем? Пытался убить Дамболдора по приказу Волан-де-Морта? Читал ли он тогда мысли также легко, как и сейчас? Даже не прибегая к палочке? Когда он развил этот навык? Чего это ему стоило? Гермиона тряхнула головой, сжимая руки в кулаки и отходя от двери на пару шагов. Она зло сжала руки в кулаки, ощущая, как ногти врезаются в кожу. Ей даже ножниц не давали для того, чтобы их постричь. Пару дней назад она попросила о них Пенни, на что домовик всё сделала магией лишь щелчком пальцев. Гермиона вздрогнула, побоявшись, что она отсечёт ей пальцы, но Пенни была аккуратна в своих магических манипуляциях. Она обиженно сложила ручки на груди, горделиво заявив о том, что ухаживала за младенцами. Сейчас Грейнджер понимала, что она помогала Нарциссе в её последнюю беременность. Гермиона не была уверена, как будет вести себя с Нарциссой при будущей встрече. Да и не думала, что она состоится. Очевидно, что Малфой хотел спрятать её до самого срока беременности. До того времени, пока Грейнджер не родит, изолировав её ото всех. В первую очередь, от себя. Гермиона терялась в догадках. В голове всплыла страница из книги по психологии, которая стояла в окружении множества других книг по медицине в доме родителей в платяном шкафу. Гермиона читала их, когда ей было себя нечем занять. Там говорилось о том, что жертва может идеализировать своего похитителя, видеть в нём те черты, которые у него отсутствуют. Как правило, это происходило в связи с недостатком многих…вещей, которые казались обыденными в обычной жизни. Ей не хватало тактильного контакта, добрых слов в её адрес, случайно брошенных улыбок, подшучиваний и того, что было у неё с Гарри и Роном. Она скучала по тихим перешёптываниям с Джинни по вечерам за чашкой чая или бокалом вина. Гермиона скучала по тому, как Полумна мечтательно заправляет свой пышный локон непослушных снежных волос за ухо, говоря об очередной ерунде. И её мозг думал о том, что Малфой даёт ей что-то на подобии того, что она просит. Грейнджер всхлипнула. Она в действительности ни в чём не нуждалась, будучи пленницей в этом огромном и бесцветном поместье. Её так окружили всем тем, что необходимо, что Гермиона забыла о главном – она находилась в плену. Зубы сжались в немой попытке заставить себя не думать о нём. Во Франции у неё будет больше шансов ускользнуть. Больше шансов заставить себя подумать о том, что ей никто не угрожает, а затем свободно гулять по улицам. Франция ещё не была захвачена окончательно на тот момент, когда Гермиона владела новостями. По крайней мере, там были Флёр и Билл. Они должны были оставаться там до самого последнего дня эвакуации. Успели ли они эвакуировать всех? Там ли они ещё? Каков шанс, что они встретятся в столь огромной стране? План рождался в голове, успокаивая разгорячённые эмоции, распутывая тот комок нервов, что осел где-то на середине грудной клетки, заставляя искры в глазах плясать в немом танце. Хотелось плакать, но Грейнджер молчала, упорно сжимая губы. Нельзя. Она глотала слюну, вдыхая ночной воздух, который проникал в её комнату. Её комнату, рвано. Заставляя себя дышать. Она была в безопасности. Ей ничего не угрожало. Чувство спокойствия проникало внутривенно, заставляя глубоко дышать и ощущать давление на кончиках пальцев. Ощущение умиротворения заставляло влагу скапливаться в уголках глаз. И тогда это произошло. Взрыв и боль, которая выплеснулась океанской волной, облизывая всё пространство вокруг. Грейнджер закричала, падая на колени. Это было где-то на уровне инстинктов. Копилось на протяжении нескольких недель, выплёскиваясь наружу ударной волной её нервов. Раскалывая череп пополам. Послышался треск, и все стеклянные предметы в её комнате взорвались, мелкими осколками и стеклянной пылью украшая пол, стены, поверхности. Окно, небольшая ваза на прикроватной тумбе, тарелка с её нетронутым ужином, и чашка с чаем с бергамотом, зеркало, которое украшало дверцу платяного шкафа в углу комнаты – всё пошло неровной крошкой, взрываясь в воздухе, опаляя своими прекрасными гранями лицо девушки. Дверь распахнулась резко. Грейнджер даже не почувствовала жжения браслета, который предупредил об опасности. Малфой смотрел на неё, широко раскрыв свои бескрайние серые глаза, показывая дно Тихого океана в этой невесомой радужке. Там притаились киты, напевая свою прекрасную песню. Позади замер Тео, глядя на комнату, которая окрасилась серой пылью. Гермиона чувствовала, как щеки кровоточат, и красная влага неровными каплями собирается на коже, смешиваясь со слезами, которые всё же коснулись щёк, опаляя болью, сильно щипая. Она сдалась, сломалась, не хотелось бороться. Не хотелось ничего. Малфой всё смотрел. Казалось, он даже комнату взглядом не окинул. Настолько ему было всё равно. Он смотрел только на неё. В упор и надолго. – Увези её завтра же, Тео. Ты ведь понимаешь, что этого не должно было случиться? Нотт лишь кивнул, наконец, встречаясь взглядом с Гермионой. В его глазах тихой жертвой притаился испуг.