Осколки памяти

– Что непонятного, блять, во фразе «ей нельзя нервничать»? – Пэнси взмахами палочки определяла показатели Гермионы, а также показатели её не рожденного ребенка. Движения Паркинсон были рваными, слишком резкими, из-за чего заклинания не выходили с первого раза. Гермиона чувствовала, что её тошнило, ей хотелось кричать, хотелось взорвать всю комнату и всё поместье мэнора в мелкие щепки. Хотелось закрыть глаза и очнуться от дурного морока сна в жарких объятиях Рона на площади Гриммо. Ощутив виском дыхание его храпа, твёрдые пружины матраса под спиной, она была бы спокойна. Она была бы счастлива, если бы пружина всё-таки воткнулась ей в бок. Грейнджер жевала немое чувство ужаса, поглаживая свой живот, когда Пэнси рылась в своей сумке, пытаясь найти успокоительное зелье. Гермиона смотрела в серые глаза Малфоя, который всё также курил, глядя прямо на её лицо. Девушка ощущала, как покалывает кончики пальцев и сжимается глотка, не желая принимать зелье, которое щедрой порцией, насильно, намеренно, вливала в её рот, тонкими пальцами Паркинсон. Воняло болью и желанием забыться. Крошились зубы и нервы. Пульс успокоился, дыхание стало более ровными, морок зелья фиолетовым невесомым дымом осел на сознании Гермионы, когда она всё ещё смотрела на Малфоя, который, облокотившись плечом о дверной косяк, смотрел на неё в ответ. Долго, нагло, на вылет. Впихивая в себя дым, Малфой даже не кашлял. Он снова бился в её невидимую стену сознания, пытаясь понять, о чём она думает. Пэнси опустилась в кресло, рвано дыша. Её пышная грудь высоко вздымалась, скрытая органзой полупрозрачной чёрной рубашки и чёрным кружевным лифом. Она зло смотрела на Малфоя, нервно подёргивая ногой в кресле. – Я уверена, что у тебя есть очередной план, как и всегда. И в этой комнате, из всех присутствующих Волан-де-Морт может залезть только в мои мысли. Так вот, я хочу сразу отметить, что я буду делать всё, чтобы воплотить его приказ в жизнь. Я пока ещё слишком молода и красива, чтобы умереть. Поэтому не посвящай меня в свои мысли, Драко. Я прошу тебя, - Пэнси глубоко затянулась, выдохнув дым в сторону приоткрытой балконной двери. – Если однажды ты придёшь ко мне с просьбой, то знай, что эта просьба будет последней, потому что я не смогу тебе отказать, а Он меня убьёт. Как убьёт и тебя, если поймёт, что ты ему солгал. Сотри мне память после, прошу. – Ложь – это единственная вещь, за которую не стоит беспокоиться, Пэнси, - голос Малфоя был шершавым, словно он скурил не одну пачку, облизывая дым лёгкими, как старого друга. Только сейчас Гермиона поняла, что его грудь была перемотана широкими и плотными бинтами, которые нагло выглядывали из расстёгнутой на три пуговицы чёрной рубашки, подмигивая красными пятнами крови тут и там. – Волан-де-Морт больше боится того, что ты не сможешь залатать его бойцов в очередной раз своими ловкими пальцами. Он тебя не убьёт, мы оба это знаем. Только лишь накажет. – Сомнительная перспектива. Пауза. Кивок. Паркинсон поднялась с кресла, пересекая комнату, виляя бёдрами. Запах ванили и сожаления преследовал её, как старая подруга, мягко обнимая за плечи и касаясь волос. У самого входа она коснулась длинным красным ногтём подбородка Драко, слегка приподнимая его. Он всё также смотрел только на Гермиону. – Пока-пока. Увидимся позже, - Пэнси на мгновенье замерла на пороге, оглядываясь через плечо. – Прости, милая, но мой долг, как колдомедика, спасти ребёнка. Но если что-то пойдёт не так, то знай, что есть негласное правило – спасать именно мать. Плод не считается волшебником или человеком. Это только плод. До момента, пока он не сделает свой первый настоящий вдох. Гермиона смотрела на Паркинсон во все глаза, пытаясь осмыслить смысл её слов. Брюнетка быстро отвернулась, разрывая нить зрительного контакта, которая с громким звяканьем порвалась, руша все надежды Грейнджер. Пэнси потянула ворот рубашки Малфоя на себя, нагло заглядывая внутрь на бинты, пока Малфой не успел перехватить её за тонкое запястье. Паркинсон хмыкнула, выпуская сизый дым прямо в сизые глаза Малфоя, заставляя того щуриться. Дым гулял неровными волнами, окружая двух волшебников и скрывая их, словно в мороке. – Будет шрам. Прости, красавчик. Пэнси тихо прикрыла за собой дверь, оставляя только сожаление и возможности. Гермиона хмурилась, кусая губы, глядя на изумрудную легкую ткань фатина балдахина у себя над головой. Грейнджер остервенело скребла ногтем заусенец на большом пальце, отвлекаясь на боль и не глядя в серые глаза Драко, который всё также стоял в дверях комнаты своего же поместья. Она слышала, как Малфой тихой поступью снова пересёк комнату, садясь в кресло, которое всё ещё хранило тепло знакомства Гермионы и Пэнси. Грейнджер намеренно не косила взгляд в сторону, стараясь на обратной стороне век запечатать образ Рона и их ребенка. – Я считаю, что сделал всё то, что в моих силах, чтобы спасти тебя. Бам! Гермиона резко повернула голову в сторону, врезаясь в мрамор слишком бледной, синеватой кожи щеки Драко Малфоя. Он не смотрел на неё, провожая серым взглядом снежинки за окном. Снова зима вступила в свои права, отвоевывая у весны очередной виток времени. Гермиона нахмурилась, глядя на то, как парень перед ней, сидя на кресле, закинув щиколотку одной ноги на колено другой, в задумчивости чесал подбородок. Малфой повернулся к ней так резко, что Грейнджер вздрогнула всем телом, и магическая диаграмма над головой зашипела, не успевая за её движением. Гермиона отвела взгляд к потолку, где на лёгком морозном сквозняке ткань балдахина неловко развевалась. Также чувствовала себя и Гермиона. Она не могла поверить в действительность, силясь победить чувство неловкости и нереальности. Она не могла поверить, что это происходит на самом деле. Гермиона ещё не успела осознать того, что беременна от Рона, от её первой и настоящей любви, как она думала. А сейчас её ребенка хочет использовать самый тёмный волшебник в своих целях. В гнусных целях, которые не пришли бы в голову нормальному человеку. Но Волан-де-Морт человеком и не был. Зубы заскрипели от злости и беспомощности. Грейнджер снова резко повернула голову, врезаясь в серый взгляд Малфоя напролом. Плевать, что он думает. Она должна попытаться сбежать отсюда, спасая себя и своего ребёнка. Руки сжались в кулаки. Пальцы снова оставили неровные лунки синеватых следов на внутренней стороне ладоней. – Тебе нельзя говорить ещё три дня, как сказала Пэнси, - Малфой всё также смотрел на неё, поглаживая подбородок. – После ты будешь невидимой гостьей в моём доме, Грейнджер. Кому-либо то ни было запрещено использовать на тебе любые виды пыток, насилия и вмешательства – физических или магических. Лорд решил не пытать тебя, ломая твою мысленную блокаду. Он хочет сломить паршивый Орден Феникса другим способом, заставив всех понять, что сделал из ребенка Гарри Поттера крестраж. Грейнджер снова дёрнулась, глядя на Малфоя во все глаза. Она не была беременна от Гарри, и готова была поспорить на что угодно, что Драко знал это. Он знал, что она была беременна от Уизли. Гермиона прищурилась, глядя на Малфоя на таран, в упор, не стесняясь и не чувствуя какого-либо сожаления или страха. Драко отстукивал длинным указательным пальцем собственный ритм, который нервировал Гермиону. Она поджала пальцы на ногах, стараясь унять и обуздать гнев, схватив тот за горло. Это же она мечтала сделать и с Драко Малфоем. Малфой резко наклонился к кровати, на которой она лежала, и Гермиона прокляла всё святое на этом идиотском свете то, что она не может двинуться, хотя бы дёрнуться. Сопротивляться. Он мог сделать с ней всё то, что только его тёмной душе было угодно. – Не заставляй меня жалеть о том, что я храню твой маленький секрет. Я искренне надеюсь, что ты не доставишь мне и моей семье каких-либо проблем. Лорд приставил меня к тебе, чтобы я мог отслеживать твои мысли при малейшем намеке на то, что ты что-то вспомнишь в ходе своей… - Малфой на мгновенье замолчал, будто вспомнив что-то. Он уронил тяжелый взгляд на живот, и Гермионе хотелось защитить его, обхватив руками, спрятав от серебристого света. Но даже этого она сделать не могла. Она могла лишь дёрнуть головой в немой попытке защититься. – Беременности. Малфой буквально выплюнул это слово, отвернувшись к окну и снова выпрямившись в кресле. Его лицо напоминало маску, которая пошла неровными трещинами, уродуя слишком правильные черты. Губы Драко потянулись неровной волной. Сигарета слишком быстро оказалась зажатой между ними, дым взметнулся в воздух неровными волнами, уродуя воздух. Видимо, здесь никто не думал о том, что беременным нельзя вдыхать запах сигаретного дыма. Гермиона невольно задумалась о том, что будет, если ребенок родится с какими-либо отклонениями. Подойдёт ли он для крестража? Есть ли какие-то особенности для ребенка, который может стать крестражем? Она дёрнула головой, отгоняя идиотские мысли подальше. – Тебе разрешено ходить по территории всего поместья и на всей территории владений моей семьи. Моя спальня, спальня родителей и наши кабинеты для тебя под запретом. Можешь даже не пытаться сбежать. Твой магический потенциал сейчас минимален. И так будет и дальше. Пока ты спала, Пэнси надела тебе рабский браслет, - Малфой снова затянулся до хруста лёгких под своей кровоточащей повязкой, которая тугими кольцами обвивала его грудь, мешая дышать. Грейнджер с удовлетворением про себя отметила то, что Драко немного морщился от каждого вдоха, будто надорванную кожу тянуло в противоположные при каждом движении. Гермиона попыталась бросить взгляд на свою руку, которая мирно покоилась на белоснежной простыни кровати, которая ощущалась непривычно шершавой под потрескавшимися подушечками пальцев. Ей это удалось, но сожаление окутало тяжёлым и слишком колючим одеялом мгновенно. Указательный палец правой руки наглым образом обвивала платина кольца, металл которого медными лучами отливал в свете морозного солнца, которое гостем постучалось в небольшую комнату. Кольцо было простым, достаточно широким, чтобы закрыть четверть фаланги пальца. От кольца сквозь всю верхнюю часть кисти, фиксируясь прямо на вене, впиваясь в кожу иголкой, к запястью тянулась тонкая цепочка. Это творение заканчивалось металлическим браслетом на запястье, таким же широким, как и кольцо. Таким же уродливым и неправильным на её коже, которая слишком истосковалась по солнцу в бесконечных скитаниях и попытках спрятаться, казалось это украшение. Гермиона снова встретилась глазами с Драко, который осматривал её браслет, будто видел впервые. Он ломал брови в неправильном жесте, слишком часто затягиваясь, слишком часто выпуская дым в воздух. – Этот браслет изобрёл Долохов для своих…подчиненных, - Малфой скривился, роняя пепел на высокий ворс ковра. Его пепельные глаза снова осветились молниями, которые яро сверкали в глубине самых радужек, когда он поднял взгляд на Гермиону. – Он запрещает тебе причинять физическую боль кому-либо, а также себе. Он ограничивает твои перемещения территорией мэнора и его окрестностями. Только я могу аппарировать с тобой куда-либо. Даже не пытайся обойти магию этого…украшения. Ничем хорошим для тебя это не закончится. А если это не закончится ничем хорошим для тебя, то и для меня тоже. Подумай хотя бы о своём ребёнке, - Малфой нервно вздохнул, уводя взгляд в сторону, будто стараясь стереть неловкое молчание. - К тебе будет приставлен личный домовик, который будет следить за тем, чтобы ты правильно питалась, бывала на свежем воздухе определенное количество времени, а также не делала глупостей. Ты можешь развлекать себя любыми разрешёнными способами. Мне плевать, что ты будешь делать, пока ты не доставляешь мне и моей семье каких-либо проблем. Малфой замолчал, снова отвернувшись к окну. Гермиона чувствовала, как по внутренней стороне горла песчинками перекатывается истерика, заставляя глаза увлажняться. Диаграмма над головой извещала о том, что сердце билось слишком быстро. Малфой игнорировал это. Он закатал рукава рубашки до локтей, оголяя черную метку Пожирателя, на которой змея наглыми кольцами скользила по черепу. Драко почесал метку, немного скривившись, словно она доставляла ему дискомфорт. На его лбу мелкими каплями собирался пот, заставляя кожу неправильным светом блистать в лучах солнца. Это было так неправильно, учитывая, что морозный воздух колол иглами щеки Гермионы, заставляя ту нервничать. Гермиона наблюдала за лицом Малфоя. Казалось, черты сгладились, оставляя расслабленное выражение, которое не хотело покидать слишком молодое лицо. Меж бровей всё также наглой подругой залегла складка, которая не хотела уходить не при каких обстоятельствах, даже под страхом угрозы. Однако, линия губ была расслабленной. Уголки клонились к низу, показывая то, что Малфой был чем-то расстроен. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, что он думал о чём-то. Драко Малфой был в глубокой задумчивости об обстоятельствах, которые окутали его и его семью колючим одеялом. Гермиона закусила губу, заставляя мысли плыть в направлении парня, который замер в расслабленной позе рядом с её кроватью. «Даже не думай, что я сдамся!». Малфой вздрогнул, резко обернувшись на Гермиону. Серые камни глаз впились в карий омут, в котором нагло плясали искры золота, переливаясь в утреннем солнечном свете. Черты лица Драко обострились так, что казалось, если коснёшься их, то тут же обрежешься и польётся кровь, пачкая священные земли Малфой-мэнора. Грейнджер лишили возможности говорить и двигаться, но улыбаться она не разучилась. Улыбка получилась ломанной. Слишком наглой и самоуверенной. Это было так не похоже на Гермиону Грейнджер, что тошнило. Хотелось сорвать с себя кожу, ополоснуть в проточной воде и одеть заново. Гермиону затошнило, и улыбка порвалась, как засохшие листья в ноябре, собираясь желчью где-то у основания языка. Малфой усмехнулся, глядя на поломанную и рваную девушку перед собой. Она лежала в его доме, не могла двигаться и говорить, но всё же могла бороться, напролом посылая свои мысли сквозь магически созданный барьер. Заявляя о том, что она будет бороться до конца. Драко почувствовал интерес на кончиках пальцев, который распалялся при каждом танце медовых вкраплений в карих глазах. Она не изменилась ни капли. Всё такая же наглая и самоуверенная, даже без возможности двигаться и говорить. Даже без возможности причинить ему какой-либо вред. Гермиона Грейнджер показывала свой львиный оскал, не боясь даже дракона. – Время от времени практикуй это, - Драко снова засунул сигарету меж губ, стараясь выкурить образ рыжеволосой девчушки из своего сознания, который так нагло был подсунут Гермионой Грейнджер в очередном приступе пыток и желании выжить под ножом Беллатрисы. – Если ты будешь давать какую-либо полезную информацию об Ордене, то Лорд подумает о том, можно ли тебя оставить в живых и после того, как ты родишь ему очередной крестраж. Слова застревали в глотке, не желая выходить на воздух. Рана на груди тянула кожу в разные стороны, не желая срастаться даже под бадьяном. Хотелось налить это зелье, которое жгло кожу похуже Адского пламени, в ванную и окунуться в него с головой, очищая себя от струпьев засохшей крови и мыслей вокруг. Хотелось отмыться от крови. Его чистокровной и грязнокровки Грейнджер, которая всё также наглым образом смотрела на Драко своими огромными оленьими глазами. Затяжка, скрип зубами от того, что кожу на груди снова натянуло, спасительный выдох в сторону приоткрытой балконной двери. Прозрачные белые занавески лениво трепыхались от очередного сквозняка, который наглым хозяином гулял по всему поместью. Драко Малфой не хотел признаваться даже самому себе в том, что с ней ему было тихо. Гермиона Грейнджер была единственным человеком, рядом с которым Малфой не слышал мыслей. Это было…интересно и расслабляюще одновременно. – Итак, подытожим, - Драко поднялся на ноги. Тягуче, как и всегда. Он чувствовал мнимое превосходство от того, что возвышался над Грейнджер. Щелчок пальцев. Окурок не успел приземлиться на высокий ворс ковра, прозрачным пеплом оседая на тот, пачкая своим серым цветом черноту мягкого ворса. – Я очень надеюсь на то, что ты не будешь доставлять проблем моей семье. Не пытайся обманывать нас, не пытайся причинить себе вред или вред моей семье. Последнее у тебя точно не выйдет. Если ты хотя бы подумаешь об этом, то клянусь, Грейнджер, я придушу тебя своими руками. Снова щелчок пальцами. Грейнджер вздрогнула на кровати. В который раз. Смешная. Она так храбрилась перед ним, но всем своим видом показывая, как на самом деле боится. Домовик возник с тихим хлопком прямо у ног Драко. Пенни. Старая домовик-девочка в сероватом платье работала в ледяных стенах Малфой-мэнора очень и очень долгое время. Нарцисса рассказывала, что она ухаживала за ней, когда та ещё была беременной Драко. Сейчас Пенни должна была помочь грязнокровке выносить и родить ребенка, который после… Малфой поморщился. Даже думать об этом не хотелось. Не сейчас. Не сегодня. Блять. Сигаретная пачка была пуста. – Хозяин? – Пенни прижала большие уши к маленькой голове, глядя своими огромными голубыми глазами сначала на Малфоя, а затем и на Грейнджер, которая всё также, не двигаясь, лежала на кровати. Всем в этом доме нужен был перерыв от событий, которые слишком часто происходили в стенах поместья. – Пенни, это наша гостья. Ты будешь приставлена к ней личным домовым эльфом, - Драко хотелось потрепать домовика по голове. Идиотская привычка с самого детства, которая практически была выбита тростью Люциуса. Как были выбиты и пальцы маленького Драко. Малфой сжал пальцы правой руки в кулак, ощущая, как в недоверчивом звуке хрустят суставы и костяшки пальцев, отдавая в них фантомной тянущей и пульсирующей болью. Как пульсировало сердце Грейнджер на диаграмме прямо под самым потолком гостевой спальни. – Гермиона Грейнджер беременна, Пенни. Тёмный Лорд желает, чтобы она выносила ребёнка и родила его здоровым. Грейнджер снова дёрнулась на кровати, пытаясь совладать с невидимыми путами, которые обволакивали её тело, словно пепел. Пенни быстро бегала своими лазурными глазами от Гермионы к Драко, недоверчиво оттягивая край своего сероватого сарафана к тонким коленям. – Следи за тем, чтобы гостья хорошо питалась, гуляла, одевалась по погоде и… - Малфой выдохнул, сжимая переносицу между большим и указательным пальцем. Мигрень настигла его неожиданно, как и всегда. – Блять, в общем, разберётесь. Он покинул комнату, даже не оглянувшись, громко захлопнув за собой белую дверь с золотой ручкой. Медовые вкрапления возникали перед глазами каждый раз, когда он моргал. Зубы скрипнули, когда Драко с силой сжал челюсти. Он взмахнул палочкой, размашистыми шагами вышагивая по коридору мэнора. Вот дверь его спальни, которую Грейнджер не сможет увидеть, даже если встанет прямо перед ней в коридоре. В конце крыла находилась спальня родителей. Малфой снова взмахнул палочкой, скрывая родовой магией дверь своего кабинета. Третий этаж всегда обдувался сквозняками сильнее, чем нижние этажи, заставляя ежиться от каждого дуновения. Но именно здесь запах тёмной магии не ощущался так резко, опаляя легкие своим смрадом. Драко вдохнул глубоко, ощущая, как кожа на свежей ране трескалась. Ткань перевязочной ткани тут же покрылась красным. Пэнси его убьёт. Похуй. Малфой взмахнул палочкой в третий раз, посылая очередной патронус Блейзу. Который по счету? Он сбился. Сигарет было выкурено за эти дни явно меньше. Тео искал Забини по всем окрестностям, по всем борделям и барам Лондона. Но того будто след простыл. Это не было похоже на Блейза. Как бы он не напивался, как бы не натрахался, но на собрания Волан-де-Морта всегда проходил вовремя. Последнее собрание было исключением. Стул по правую руку от Драко обжигал своей пустотой, заставляя того морщиться и искать глазами карие глаза Нотта, который в безмолвном молчании пожимал плечами. Дверь спальни родителей была двойной. Малфой снова взмахнул палочкой, делая её невидимой для «новой гостьи». Он усмехнулся. Как всегда, мысленно. Пальцы сжали палочку до жалобного хруста древка под подушечками. Уже на пороге он слышал мысли матери, которая занималась тем, что рыла себе мысленную могилу, давясь свежевскопанной землей мыслей. «Что я сделала не так? Почему это произошло? Не нужно было гулять на морозе. Нельзя было вообще позволить этому случиться». Драко сжал зубы, ощущая нервный скрип в ушных перепонках, который на несколько мгновений заглушил мысленные терзания матери. Малфой толкнул дверь родительской спальни, встречаясь с пустым взглядом голубых глаз Нарциссы. Она лежала на широкой кровати, как и лежала Грейнджер перед ним несколькими минутами ранее. Такая же бледная, такая же потерянная, такая же… – Драко… Всхлип, попытка натянуть тяжелое одеяло ослабевшими тонкими пальцами выше. С красных глаз Нарциссы Малфой скатилась слеза. Это был первый раз, когда Драко видел, как плачет его мать. Он поклялся себе, что этот раз будет последним. Драко Малфой всегда исполняет свои обещания.

* * *

Следующий день встретил Гермиону ленивыми лучами послеобеденного солнца, которое стыдливо спряталось за тяжелую тучу. Подумалось, что сегодня снова пойдёт снег. Она уснула сразу после ухода Малфоя, когда за ним громко хлопнула тяжелая деревянная дверь, покрашенная в кипельно-белый. Пенни предложила ей чаю или поесть, но поняв, что Гермиона не может говорить или двигаться, домовик исчезла с тихим хлопком прямо перед тем, как Гермиона всё же уступила Морфею в неравной схватке. Сегодня тело ощущалось иначе. Чувство невесомости притупилось, отдавая многочисленными мурашками, которые начинали свой разбег от затылка и заканчивали на щиколотках, спотыкаясь об острые колени. Гермиона дёрнулась на кровати, понимая, что может двигать руками. Она медленно подняла сначала левую руку, ощущая ту, будто в неё набили, минимум, пару килограмм песка. После ей удалось поднять и правую. Диаграмма над головой исчезла, но Грейнджер и без неё понимала, что сердце стучало бешенным ритмом, отдавая в ушных перепонках маленькими барабанами. Гермиона прищурилась, разглядывая замысловатого вида браслет на своей правой руке. «Браслет рабыни» – именно так сказал Малфой. Она читала об этом. В восточных странах такие браслеты надевали рабыням, чтобы показать их статус среди общества. Как правило, его носили женщины лёгкого поведения, и каждый мужчина, даже не являясь её хозяином, мог воспользоваться этой женщиной, не неся при этом какой-либо ответственности. Её затошнило, когда Гермиона вспомнила о том, что не она одна носила такой браслет. Если её работал только для того, чтобы уберечь для побега, то другие, изобретенные Долоховым, бесспорно, работали иначе. Грейнджер поднесла руку ещё ближе к глазам, разглядывая браслет. Он не был обычным. Бесспорно, но также на нём был виден явный отпечаток колдомедика. Тонкая цепочка, которая пересекала кисть от нижней фаланги пальца и до запястья, крепилась прямо к вене на верхней стороне ладони, тонкой иголкой. Очевидно, именно благодаря тому, что магия поступала непосредственно внутривенно, её магический потенциал и был ограничен. Гермиона поддела цепочку указательным пальцем левой руки, стараясь потянуть ту, чтобы вытащить иглу. Но цепочка не поддавалась, намертво впившись в тонкую кожу кисти, оттягивая ту к верху. Грейнджер почувствовала, как наглые бисерины пота собираются на лбу и между лопаток. Она села. С трудом. Далеко не с первого раза, ощущая, как тяжелые нити усталости и гравитации тянут к низу, заставляя ложиться обратно в ещё тёплую от её тела кровать. Гермиона попыталась снова потянуть цепочку, чтобы порвать её. Но та также не поддавалась, лишь натягиваясь до тихого «звянк». Ничего более. Кольцо не снималось, врезаясь намертво в костяшку пальца, оставляя на коже неровные заломы в виде острых граней. Браслет также не поддавался. Грейнджер хотелось рычать, но даже этого её лишили. Она в обессиленном жесте ударила кулаками о матрас, ощущая, как руки пружинят от слишком резкого движения. Только сейчас Гермиона поняла, что на ней была надета легкая белая ночная рубашка, которая едва прикрывала бёдра, а плечи обнимали лишь тонкие лямки. Кто её переодел? Грейнджер усмехнулась от картины, которая предстала перед глазами. Как Паркинсон снимала с неё обблеванную, грязную, кровавую водолазку, которая когда-то была ярко-розовой; как отмывала её худощавое тело; как переодевала и укладывала Гермиону на слишком мягкую кровать. Здесь пружины не норовили выскочить и впиться в бока в самый неудачный момент. Босые ступни коснулись ледяного пола, холод которого не мог скрыть даже пушистый ковёр в тёмном цвете. Грейнджер вздрогнула, ощутив, как ледяные щупальца обвили пальцы ног. Заземление казалось чем-то нереальным. Наконец, она могла рассмотреть комнату, где её держали. Кровать граничила с двумя стенами, касаясь изголовьем одной стены, и не давая скатиться с неё – благодаря другой. По левую руку от кровати была балконная дверь, занавески на которой развивались на легком сквозняке. Ощущался запах мороза, который легко щипал за крылья носа. Вот прикроватная тумба, на которой лежала палочка Пэнси. Так близко, но так бесполезно, пока Гермиона не снимет с себя браслет. Напротив кровати, которая была наполовину покрыта зеленым полупрозрачным и невесомым балдахином, стояло кресло с высокой спинкой на резных ножках. От темно-зеленого хотелось блевать. Гермиона скривилась. У противоположной стены, закрывая ту почти в половину, стоял шкаф на таких же идиотских резных ножках, как притаилось и кресло. Белая дверь с круглой золотой ручкой была плотно прикрыта. В ушах всё ещё стоял тот фантомный громкий стук, который преследовал уход Малфоя. Губы снова пошли неровной волной от того, что Гермиона нахмурилась, скривившись. У изножья кровати была ещё одна белая дверь с такой же золотистой ручкой. Очевидно, это ванная комната. Гермиона воровато смотрелась. Первой её привлекла тумба. Она открыла сначала один выдвижной ящик, который оказался пустым. Второй ответил её такой же безмолвной пустотой. Рывок. Грейнджер встала на ноги, ощущая сильное головокружение. Она схватилась за один из столбиков кровати, чтобы удержать равновесие, глубоко вдыхая носом морозный воздух комнаты. Очевидно, что недоедание, пытки и все манипуляции, которые проводила с её телом Беллатриса, ослабили её организм. Колени ощутимо тряслись, отдавая легкой вибрацией по всему телу. Первый шаг ощущался пыткой, которая ощутимой лавой прошлась по всему телу. Второй шаг иглами вонзился в стопу, и Гермиона вновь пожалела о том, что не может застонать. Она всё ещё сжимала деревянный столбик кровати, боясь отпустить тот. Перед глазами снова возникла девчушка с рыжими волосами, которые непослушными кудрями лезли в лицо. В голубых глазах плясали искры. Она поманила Гермиону вперёд, едва касаясь тонкими пальчиками запястья Грейнджер, прямо над браслетом, который наглым обручем запрещал Гермионе многое. Он отнимал у неё всё, в том числе и тягу к жизни. Третий шаг дался проще, но девчушка растворилась в беззвучном мороке мечты, в которой хотелось бы жить, а не существовать в этой серой реальности, которая была пропитана болью и тёмной магией. Шкаф был заполнен многочисленными платьями, брюками, блузками, водолазками и мантиями. Всё серое и черное. Никаких красок. Грейнджер зашипела сквозь зубы, когда открыла выдвижной ящик. Бельё тоже было исключительно белым и чёрным. Никаких рюш, никакого разнообразия. Всё хлопковое и слишком обычное, и бесцветное. Обувь была разнообразной – от кроссовок до демисезонных ботинок на шнуровке. Здесь даже были домашние тапочки белого цвета с идиотским серебристым пушком прямо сверху. Словно хвостик зайчика. Издевательство! Девушка зло задвинула ящик. Неровными и неуверенными шагами Гермиона дошла до ванной комнаты, которая, на удивление, оказалась очень светлой и просторной. По левую руку от входа стоял обычный белый унитаз, далее – отдельно стоящая ванная на изогнутых золотистых ножках, и справа от входа – раковина, зеркало и тумба. Гермиона снова открыла все ящики. Расческа не имела острых зубьев, зубная щетка была слишком простой и обычной, походила на одноразовую, мыло, шампуни. Они будто все были взяты словно из обычных мотелей. Грейнджер снова зашипела, с силой захлопнув ящик. Занавеска покачнулась от очередного сквозняка, когда Гермиона вернулась в комнату. Она вышла на балкон, обжигаясь босыми ступнями о ледяную кладку плитки на полу. Кованые перилла встретили её таким же ледяным равнодушием, как и пейзаж перед глазами. Огромная территория мэнора отливала белизной на недавнем снегу. Вот розарий, который она видела на карте, огромный бассейн, который граничил с территорий озера, благодаря которому она сюда и попала, ржание слева известило Гермиону о том, что там находились конюшни. Немного далее была искусственная линия лесопосадки, на которой тут и там сверкали вспышки заклинаний. Очевидно, что там тренировались Пожиратели смерти перед очередным боем, перед тем, как отнять очередную жизнь. Бесспорно, территория была огромной и охраняемой. Черными пятнами на снегу перемещались фигуры Пожирателей смерти, которые патрулировали территорию владений Малфоев. Гермиона поджала губы, не ощущая холода на ступнях и под ладонями, которые слишком сильно сжимали кованные балконные перила. Она пыталась запомнить каждый дюйм, каждое движение, что происходило перед глазами. Белёсая вспышка на фоне черных вод озера и бассейна привлекла её внимание. Там действительно кто-то был. Плавал, не ощущая ледяных щупалец холода, которые кусали оголенные участки кожи тут и там, при каждом соприкосновении с ледяным воздухом. Хлопок позади заставил вздрогнуть, ощущая кожей вспышку аппарации. Гермиона нервно обернулась. Домовик перед ней скрутила уши в трубочки, подпрыгивая на месте. – Мисс нельзя здесь стоять! Мисс может простудиться! Мисс категорически запрещено выходить на улицу в неподобающем виде! Прошу, прошу Вас! Домовик усердно тянула Грейнджер за руку внутрь, обратно в её золотую клетку, которая была создана, будто специально против неё. Гермиона бросила последний взгляд через плечо, ожидая увидеть в бассейне силуэт. Но его воды были кристальными. Словно зеркало. Гермиона позволила увести себя в комнату, где домовик усердно разжигала камин, который Грейнджер не заметила при первичном осмотре комнаты. Она только сейчас поняла, как замерзла, когда заметила, что кончики пальцев трясутся, а цепочка на кисти невольно побрякивает, касаясь медного браслета на запястье. – Нельзя так безответственно относиться к своему здоровью! – домовик резко обернулась, заставляя Гермиону замереть. – Мисс носит под сердцем свою наследницу! Пенни видит, что это девочка! Прошу, будьте более ответственны к своему здоровью и статусу. Иначе Пенни снова придётся приковать мисс к кровати, как и велела мисс Паркинсон! Пенни и так почти наказала себя за то, что ослушалась мисс Паркинсон и пожалела мисс Гермиону, сняв удерживающие путы с её тела. Гермиона почувствовала, как её уши заливает стыдливой краской. Её раньше никогда не отчитывали домовики. Пенни стала ходить по комнате, ловя в воздухе предметы, которые возникали будто бы из неоткуда. Вот её тонкие пальчики прямо за ручку поймали красивую чашку, украшенную розами, а затем и блюдце, которое практически коснулось одной из граней пушистого ворса ковра. После она поймала сахарницу и небольшой кофейник, а затем и каждый кусочек сахара, который в воздухе вывалился из сахарницы. Домовик неуверенно повернулась к застывшей у камина Гермионе, которая пыталась отогреть свои онемевшие пальцы и ледяную душу. Она никогда не видела, чтобы эльфы пользовались своей магией так неумело. Предметы, которые призывала Пенни, возникали в воздухе хаотично, а там, где она загадала при творении магии. – Прошу простить неумелую и неуклюжую Пенни, мисс, – домовик в смущенном жесте стала поправлять свой серый сарафанчик. Он явно был давно застиран и растянут. – У Пенни есть некоторые сложности в магии, но Пенни хороша в том, чтобы ухаживать за беременными мисс. Она ухаживала за миссис Малфой дважды, но... Гермиона продолжала завороженно следить за домовиком, которая стала горько плакать, роняя крупные капли солёных слёз на темный паркет спальни. Хотелось спросить, почему дважды. Нарцисса Малфой была беременна ещё раз? Кроме беременности, в которой она выносила и родила Драко? – Мисс нужно выпить чаю! Прошу. Сливки? Сахар? Гермиона не могла ответить. В вежливом жесте она указала на своё горло, и домовик снова стала лить слёзы, заворачивая свои большие уши в трубочку. – Простите бестолковую Пенни! Я забыла, забыла, что вы не можете говорить! Мисс хочет чаю со сливками? – Гермиона покачала головой, слишком быстро. Так, что в ушах начало звенеть, а поленья от костра стали трещать слишком отчаянно и громко. Она боялась, что домовик начнёт биться головой о ближайший к ней столик, который расположился между креслом и кроватью. Его же здесь не было? Верно? Гермиона не могла его не заметить. Как минимум, она бы об него споткнулась. Грейнджер нахмурилась, и Пенни приняла это на свой счет. – Сахару? – Гермиона быстро кивнула. Дважды. Она любила чай с бергамотом, лимоном и двумя ложками сахара. В детстве именно такой ей делала мама. Чай Пенни был обычным. Без бергамота. Немного горчил от того, что заваривался слишком долго. Но Гермиона улыбалась домовику сквозь горечь, сквозь ком и слезы, которые застыли в глазах, не в силах сорваться в неровном беге по щекам. Домовик была её единственным спасением. Единственной связкой между магией и Грейнджер. – Мисс согрелась? – домовик смотрела на неё такими большими голубыми глазами, в которых отражалось запуганное отражение самой Гермионы, что Грейнджер невольно замерла, вглядываясь в своё слишком осунувшееся лицо. Она не успела рассмотреть себя в ванной комнате, пока искала что-либо, что поможет ей сбежать. Она слишком увлеклась поисками. Слишком поверила, что сможет найти ошибку в подготовке «своей» комнаты. Сейчас в отражении больших зрачков на неё смотрела не та самоуверенная Гермиона Грейнджер, которую она представляла каждый раз, вздергивая подбородок перед Малфоем. Сейчас она глядела на запуганную девушку со спутанными волосами и слишком большими глазами на фоне исхудавшего лица. – Мисс? Прохладные небольшие пальцы домовика коснулись предплечья Гермионы, и та вздрогнула, стараясь развидеть своё отражение в огромных чёрных зрачках. Она спрятала лицо в красивой расписанной чашке со слишком горьким чаем, пожирая эту горечь с потрохами, запихивая в глотку вместе с проступившими слезами отчаяния. Гермиона кивнула, всё же захлебываясь этой горечью и поперхнувшись чаем, отчаянно кашляя. Пенни несильно стучала небольшими ладошками по спине Грейнджер, пока та мечтала больше не дышать. Осознание пришло слишком резко и отчаянно, словно первый снег или первый летний дождь. Волан-де-Морт желает использовать её ещё не рожденного ребенка для того, чтобы сделать очередной крестраж, расколов свою душу снова. На уже которую часть? А о скольких они только знали? Виски пульсировали, и Гермиона зажмурилась. Дамболдор умер, оставив после себя больше вопросов, нежели ответов. Грейнджер злилась. Знал ли он о своей смерти? Предвидел ли её? В любом случае, почему он не оставил больше подсказок? Больше ответов? Подробную инструкцию? Ей всегда хотелось большего. Ледяной ужас сковал тело, когда мысль посетила немеющий разум очередной молнией. Она не должна родить этого ребёнка. Гермиона должна сделать всё то, что в её силах для того, чтобы случился выкидыш. Очевидно, что она поплатится за это собственной жизнью, но это единственный выход. Именно поэтому Пэнси сказала ту фразу о том, что в случае чего – будут спасать именно мать? Но что будет с самой Гермионой, если она всё же потеряет ребёнка? Вероятнее всего, она умрёт в страшных пытках при попытке узнать её мысли на самые последние новости об Ордене. Но что помешает Волан-де-Морту сделать крестраж из другого ребёнка? Почему взамен того, чтобы убить её или попытаться выяснить местоположение штаб-квартиры Ордена или местоположение членов Ордена Феникса, Волан-де-Морт решил сделать из её ребёнка крестраж? Почему Малфой умолчал о том, что ребенок не от Гарри? Он ведь знал, слышал, что она беременна от Рона. Это же очевидно, что с Гарри её никогда не связывали романтические чувства. Гермиона слабо кивнула, заглядывая в глаза Пенни, которая ощутимо расслабилась от того, что Грейнджер мало по малу приходила в себя. Она не ушла, пока не заставила Гермиону съесть несколько ложек каши, которым желудок отчаянно сопротивлялся. Но Пенни наставила, что нужно есть мало по малу, кормя Грейнджер с ложечки пресной и противной овсянкой на воде. После домовик проследила за тем, чтобы Гермиона допила горечь чая. Пенни вскоре аппарировала, пообещав, что вернётся к ужину, чтобы накормить «юную мисс». Хлопок известил Гермиону о том, что можно действовать. Она растила план у себя в голове, как какое-то запретное растение, стараясь не выдавать свои планы хотя бы выражением лица. Её уверенность распускалась с каждой ложкой каши, когда Гермиона смотрела в лазурь глаз домовика. Она очень надеялась, что Пенни не накажут за то, что та не досмотрела за «юной мисс». Грейнджер резко поднялась на ноги с кресла, в котором сидела мгновениями ранее, почувствовав при этом очередной прилив сил. Она почувствовала резкую иглу укола совести, когда поняла, что Пенни была права, и еда придаст ей сил. Рывок, балконная дверь, снова открыта, пуская ледяные щупальца мороза в согревшуюся от камина спальню. Когда Пенни успела её закрыть? Ледяная плитка пола снова обожгла босые стопы, когда Грейнджер ступила на улицу, где ночные сумерки уже во всю взяли в бразды правления день. Кованые перила встретили заледеневшие пальцы легким покалыванием. Гермиона прищурилась, приглядываясь. Снова силуэт промелькнул на окраине бассейна, который граничил с темными водами озера. Грейнджер перегнулась через перила, ощущая животом, ледяные щупальца холода от металла. Спальня, в которую её поселили, находилась на третьем этаже. Прямо под балконом была посажена Голодная вербена. Одно из самых опасных растений в магическом мире. Если её долго не кормить мясом, то она становилась голодной настолько, что кидалась на первого, кто приблизится к ней хотя бы на несколько метров. Судя по тому, как голова растения наглым образом в хаотичных движениях извивалась внизу, она была очень голодной. Отлично. Гермиона нервно сглотнула, глядя вниз. Это было очередным гарантом того, что она не выживет. Послышался всплеск со стороны озера, но Грейнджер его проигнорировала его, глядя вниз. Она больше не чувствовала пальцев на ногах и руках, а хотелось не чувствовать ничего. Хотелось, чтобы этот кошмар быстрее закончился. Гермиона всегда была храброй, и сейчас она храбрилась, глядя с уверенностью прямо в глаза смерти. Она должна это сделать. Должна сделать всего лишь небольшой шажок, чтобы спасти множество жизней. Что стоит её жизнь и жизнь её не рожденного ребенка, когда на кону стоит так много. Рывок, очередной рывок. И вот Грейнджер уже перелезла через перила балкона, стоя на небольшом участке ледяной плитки по ту сторону. Внизу в голодном визге дёргалась вербена. Злой ветер трепал волосы Гермионы и полы её слишком короткой ночной рубашки. Не впопад подумалось о том, что хотелось бы умереть более героически. Хотелось бы, защищая друзей или Хогвартс, пасть от Авады Кедавры в бою, хотелось бы ощутить очередной глоток свободы, очередной кивок храбрости, вкус лимонной карамельки Дамболдора и подсунутого невкусного леденца Близнецов. Хотелось сделать Рону сюрприз, попросив Джинни испечь торт, на котором бы неровными буквами было написано «Ты станешь папой!». И после того, как Рон его откроет, Гарри бы похлопал друга по плечу с фразой «Поздравляю, дружище!». А после они бы обнялись, а Рон бы заплакал, как плакала бы, и сама Гермиона. Но этому не суждено было сбыться. Гермиона улыбнулась, глядя прямо перед собой в ночное небо Уилтшира, которое окрасилось многочисленными звездами, которые подмигивали ей, будто приглашая в очередное путешествие. Грейнджер попыталась сделать шаг вперёд, глядя прямо в глаза каждой звездочки, но её тело дёрнулось, натыкаясь на невидимую преграду. Она дёрнулась ещё раз, и ещё. Но ничего не выходило. Она не могла сделать последний в своей жизни шаг. Кольцо на пальце загорелось красным светом, освещая её лицо. Чёрная дымка со стороны озера взмыла в воздух, заглушая серебристый звёздный свет на жалкий взмах ресниц. Длинные пальцы сомкнулись на запястье, оттаскивая Грейнджер на каменную кладку, которая ледяными пальцами жгла кожу на бедрах, когда она больно приземлилась на пол. Грейнджер резко подняла вверх подбородок, врезаясь в звездный перелив глаз Драко Малфоя, который зло смотрел на неё сверху вниз. Он тяжело дышал, сверкая своими серебристыми глазами в ночном небе, освещая лицо Грейнджер. Они смотрели друг друга в упор, на вылет, долго и зло. – Совсем ебанулась? Ты решила с жизнью покончить?  Гермиона бегло осмотрела Малфоя. Он был в одном лишь белье. Неровные капли водопадом стекали по его груди, спотыкаясь о торс, опадая в черных плавках, тая там. Хотелось отвернуться, но невозможно. Словно магнитом тянуло. Занавеска позади дёрнулась в сторону, пуская тёплый воздух спальни, который был пропитан поленьями камина. Изумруды глаз Пэнси Паркинсон горели насмешкой, глядя на картину, которая развернулась перед ней. Хотелось забыться и одновременно найти колдоаппарат, чтобы запечатлеть этот момент в памяти. Смешно до жути и боли. Блять. – Если я вам помешала, то могу зайти и позже. Но чтобы вы знали моё профессиональное мнение: беременным нельзя сидеть на холодном.