Осколки памяти

Скрип. Очередной вдох, слишком хриплый, разрывающий грудную клетку и легкие на мелкую крошку, открытие слишком слипшихся ресниц. Перед глазами полутьма, в носу запах смрада подвалов, в голове пустота и страх в сердце. Гермиона с трудом поднялась на руках, стараясь сфокусировать мутный взгляд. Низ живота тянуло. Её тошнило. Меж ног чувствовалась влага. Неровными каплями собираясь на бёдрах и пачкая бельё и джинсы, она заставляла нервничать, сжимая зубы до жуткого скрипа в ушах. Рука снова взлетела к животу. – Идём, - жёлтые зубы Пожирателя сверкнули во тьме камеры. Он замер в дверном проёме её личной клетки, уперев руки в висящие из-под грязной водолазки бока. Липкий взгляд прошёлся по телу Гермионы, заставляя ту ёжиться. Слюна скапливалась во рту. Её тошнило. – Не заставляй меня тащить тебя за волосы, грязнокровка. Рывок, ещё усилие, Грейнджер едва поднялась на ноги со стоном и шипением сквозь стиснутые зубы. Только оказавшись на ногах, она поняла, что её колени сильно тряслись, а перед глазами плыло. Девушку повело в сторону. Сколько её здесь держали? Сколько не кормили? К ней никто не приходил. В своей голове Гермиона приготовилась к многочисленным пыткам, издевательствам, попыткам залезть в её голову. Но не было ничего. Одна сплошная пустота, сырость и крики, доносящиеся откуда-то сверху. Кажется, кого-то пытали этажами выше. Грейнджер поняла, что темницы мэнора были разделены на два уровня, и её держали на самом нижнем, подальше от других пленников, подальше от света и возможности сбежать. Пальцы Пожирателя на её плече были чужеродными. Гермиона дёрнулась, но он крепко схватил её, передавая тепло через ткань розовой водолазки. Именно благодаря нему девушка всё ещё держалась на ногах. Лестница далась с трудом, ноги заплетались, Гермиона готова была поспорить о том, что пару раз, переступая через ступени, потеряла сознание, проваливаясь в сладкий морок. Рука на плече сжималась всё сильнее. Гермиона пыталась считать каждую ступеньку, которую касалась её нога, но сбивалась примерно на пятой. Зубы отстукивали страшный ритм её смерти, заставляя стонать и закатывать глаза. – Блять, если бы от тебя не несло, как от помойной крысы, то я бы с радостью воспользовался твоим ротиком, грязнокровка, - шепот на ухо грязный и липкий. Хотелось отмыться, хотелось содрать с себя кожу и ухо и всунуть прямо в глотку Пожирателю смерти, чтобы тот захлёбывался её грязной кровью и кожей. – Молю Мерлина о том, чтобы после всего тебя отправили в Дом. Гермиона была уверена, что её вели в последний раз увидеть дневной свет. Она даже не была уверена, что сейчас день, а не ночь. Но она готова была поспорить на что угодно, что её последние вдохи можно пересчитать по пальцам. Она хотела ещё раз уронить улыбку в голубой омут глаз Рона, обнять тепло зелени глаз Гарри, посмеяться вместе с Джинни, помечать с Полумной и увидеть глаза своего не рожденного ребенка. Гермиона дёрнулась, когда открылась тяжёлая дубовая дверь. Свет ударил в глаза слишком резко, слишком даже для неё. Выдох, резь в глазах, шипение. Свободная рука, которая не была скованной тисками пальцев Пожирателя, взметнулась вверх, прикрываясь от яркого света ламп. Кругом золото и мрамор пола, который отдавал чёрным цветом метки пожирателей. В воздухе пахло темной магией. Хотелось вернуться обратно в подвал, выблевать всё то, что она видела, наружу, стянув с себя кожу и пройтись мочалкой по лёгким. Высокая люстра высоко над потолком мирно покачивалась, немного скрипя своими металлическими механизмами. Грейнджер молила всё святое на свете о том, чтобы Гарри и Рон сейчас были на площади Гриммо. Ей казалось, что перед тем, как идиотский, но такой родной бубон красной шапки Рона скрылся из виду в очередном кувырке, она видела вспышку аппарации, которая присуща исключительно домовым эльфам. Толчок в спину, колени больно ударились о мрамор пола, и Грейнджер немного проехалась на них, выставив руки в последний момент, спасая лицо. Она приземлилась прямо перед чьими-то черными высокими сапогами, которые доходили прямо до острых коленок, которые были обтянуты жесткими шнурками, завязанными на несколько бантиков тут и там. Подол черного платья едва облизывал щиколотки, не прикрывая высокий устойчивый каблук, и смешок сверху заставил мурашки наперегонки бегать друг за другом по спине. Грейнджер с трудом удалось поднять голову, ударившись прямо во тьму глаз Беллатрисы Лейстрейндж. – Привет, грязнокровка, - женщина растянула губы в широком оскале, который с трудом можно было бы назвать улыбкой. Гермиона не могла оторвать взгляда от её кривых и серых зубов, в которых, если прищуриться, можно было увидеть коричневые вкрапления. Улыбка этой женщины была слишком широкой, слишком ненормальной, слишком даже для этого идиотского места. Она ломала угловатую линию челюсти, делая черты лица ещё острее. Ещё чуть-чуть и кровь польётся. Грейнджер затошнило, и тело свело судорогой. Организм пытался выблевать остатки разума девушки, но вместо этого, ботинки Лестрейндж окрасились желчью, которая вышла из её желудка. Взмах, пинок, хруст носа. Грейнджер откинуло на спину, и в глазах заплясали идиотские точки, когда она почувствовала, как затылок коснулся каменной кладки пола. Беллатриса сломала ей нос. Даже целителя не нужно было звать. Дышать стало сложнее, а прямо под веками кожу затянуло. Гермиона застонала, перекатываясь на бок, хватаясь за затылок одной рукой и пытаясь ощупать свой нос другой. – Ты испачкала своим смрадом мои туфли, тварь! Круцио! Красный луч ощущался уже родным. После Круциатуса Волан-де-Морта заклинание Лестрейндж не чувствовалось таким сильным. Сквозь пелену красного морока Грейнджер смогла открыть глаза и увидеть, как что-то чёрное, какое-то черно-белое пятно, появившись слишком резко и быстро, остановило Беллатрису, и она опустила палочку. – Ты прав, дорогой, - Белла ласково огладила лицо Драко рукой с длинными обломанными ногтями. – Нужно дождаться Тёмного Лорда. Но я же должна была научить грязнокровку манерам. Ты так ничего и не услышал, милый? Малфой-младший кинул резкий взгляд в сторону Гермионы, которая пыталась на полу не захлебнуться собственной кровью и рвотой, но гордо встречала его взгляд. Удивительно, она даже смогла поднять подбородок высоко к потолку, глядя на семью снизу-вверх. На Малфое была надета чёрная водолазка, которая слишком сливалась с чёрным мрамором глянцевого пола, а белые волосы, как снег, слишком ярким пятном контрастировали на этом фоне. Серые штормы глаз молниями прожигали насквозь тело Гермионы, которое ещё сводило судорогой, и она от каждой её волны ударялась затылком о камень пола. – Ничего, - Малфой снова перевёл взгляд на свою сумасшедшую тётушку, слегка опустив подбородок. – Ничего, тётя Белла. Лестрейндж поджала свои пухлые губы, метнув безумный взгляд на Гермиону и продолжая оглаживать бледную кожу щеки Малфоя. Когда она отвернулась, Драко сделал небольшой шаг назад, немного скривившись, разрывая телесный контакт со своей тётей. Он смотрел куда угодно, только не на пространство, которое пачкала Грейнджер на полу. Массивные дубовые двери распахнулись буквально в нескольких метрах от головы Гермионы, и помещение, будто стало ещё темнее, втянув в себя все краски мира, пачкая тёмной магией всё вокруг. Цвет свечей в канделябрах на стенах стал плясать ещё быстрее, будто подгоняемый невидимой рукой. Волан-де-Морт всегда будто скользил в нескольких сантиметрах от пола, как это делала и его змея, полукольцами гладя ледяную каменную кладку пола, следуя за своим хозяином по пятам. Гермиона закашлялась, согнувшись пополам в позе эмбриона на полу. Волан-де-Морт даже не удостоил её взглядом, лишь Нагайна, замерев и подняв свою гладкую морду, посмотрела на Грейнджер, высунув раздвоенный язык, не моргая. Девушка на полу сжалась, чувствуя животный, невозможный страх, который кольцами опоясывал, отдавая в затылок нервными мурашками. «Прошу, если хоть что-то святое есть на этом свете, то помоги мне и моему ребёнку» - мысль такая отчаянная, что буквально пахла им, промелькнула в голове Грейнджер слишком быстро, и она не могла отвести своего дикого животного взгляда от слишком нереальных жёлтых, которые были поделены напополам разрезами зрачков, глаз змеи, которая то и дело временами высовывала свой раздвоенный язык. Малфой, который стоял совсем рядом, едва касаясь носками ботинок её грязных сапог, немного дёрнулся, сфокусировав свой взгляд на лице Гермионы. Его громовые глаза расширились на миг, но он тут же взял себя в руки, отвернувшись и потянув носом воздух. Желваки на его впалых щеках танцевали собственный танец. – Ты начала развлекаться, Белла? – шипение, слишком тихое, но такое громкое, которое резонировало в огромном пустом помещении, каждая пора камня которого была пропитана тёмной магией, раздалось слишком неожиданно. Грейнджер снова дёрнулась, как дёрнулась и змея, развернув свою морду куда-то в сторону. Она проползла совсем рядом, намеренно задевая концы грязных волос Гермионы, натянув их. Девушка дышало рвано, с трудом пытаясь ухватить хоть какие-то клочки воздуха, пропихнуть его в лёгкие, затолкать туда и оставить на дне, не извергая очередным рвотным позывом. Кончики пальцев окрасились кроваво-красным, словно мелкие рубины, когда Гермиона коснулась затылка. Перед глазами поплыло, на кончике языке снова начала противной слизью собираться слюна. Она разбила себе затылок в кровь, когда Белла ударила Грейнджер ногой в лицо. – Мой Лорд, - голос Лестрейндж упал на несколько тонов. – Прошу простить меня, но грязнокровка испачкала мои… – Драко, ты что-то слышишь? – снова шипение. Казалось, Волан-де-Морта раздражало лобызание Лестрейндж. Гермиона хмыкнула, если бы могла. Оно раздражало и её. Малфой не сводил с неё своих громовых глаз долгое мгновенье. Грейнджер отвернулась первой, сплёвывая на чёрный мрамор слюну с вкраплениями её крови, которая поползла по подбородку неровной струйкой, потянувшись вниз. Она скривилась, снова ощущая вкус желчи на зубах. Проклятье. Это плохой знак. Малфой продолжал молчать, прожигать в её лбу дыру. – Драко, - Лестрейндж бросила на него быстрый взгляд, клоня подбородок к груди, боясь даже поднять взгляд на своего Господина. Грейнджер всё же усмехнулась, роняя свою улыбку на лицо Драко, который всё ещё смотрел на неё бешенным взглядом. Там, в глубине его глаз плясали молнии, отдавая злым электричеством. Гермиона понимала, что он больше не тот испуганный мальчишка, которого она помнила со времён Хогвартса. Он был высоким, действительно высоким, возвышаясь над своей безумной тётушкой сразу на две головы. Кожа отливала нездоровым синим цветом, настолько была бледной, а руки то и дело сжимались в кулаки, скрываясь в карманах классических чёрных брюк. Пепел чёлки загораживал обзор, и ему постоянно приходилось лениво дуть, чуть приподнимая нижнюю губу. Драко Малфой был опасен в своей красоте. Он читал мысли, как утреннюю газету, а сейчас он был безумно зол из-за того, что мысли Грейнджер ему не были доступны. Улыбка не сходила с её лица, когда Гермиона всё же удержала зрительный контакт. – Как ты смеешь даже смотреть на него, грязнокровка?! – Лестрейндж всё же подняла взгляд, занося свою кривоватую палочку над своей головой, сжимая ту не менее кривоватыми пальцами. Грейнджер внутренне сжалась, готовясь к очередному Круцио. Все мышцы напряглись, ожидая очередную порцию боли, которую они готовы были сожрать без соли. Но Драко перехватил запястье тёти, прерывая её. – Мне кажется, что блокада не так прочна, как думала Грейнджер, - Малфой повернулся к своему господину, всё ещё сжимая тонкое запястье Лестрейндж. Волан-де-Морт в задумчивости поглаживал свою идиотскую змею по голове, не сводя взгляда с Малфоя и делая небольшие манипуляции другой рукой с палочкой, зажатой меж длинных пальцев. Казалось, они общаются без слов. Очевидно, что Волан-де-Морт проверял голову Малфоя на те мысли, которые он успел обдумать в своей голове. Догадки Гермионы подтвердились, когда она увидела, что Волан-де-Морт ленивыми движениями снова повёл палочкой, наведя ту на Малфоя. – О, так вы учились в месте? – губы или то, что от них осталось, расплылись в слишком холодной улыбке, и Волан-де-Морт прекратил поглаживать своего питомца. Змея обиженно зашипела, свернувшись в несколько колец у его ног. – Какое совпадение. – Я рада так, будто сама побывала на встрече выпускников, - Белла рядом нервно хихикнула, тут же обиженно надув губы и будто что-то вспоминая, подняла глаза к высокому небосводу потолка, где одинокая люстра всё также мирно покачивалась над головой. Гермиона снова вздрогнула, когда змея задела своим потряхивающимся хвостом её щиколотку. Малфой всё также не сводил взгляда от её лица, Волан-де-Морт смотрел исключительно на Драко, будто роясь в его голове, ища что-то. Подобие улыбки или ухмылки всё ещё наглым образом гуляло по его змеиному лицу, пока Драко менялся в лице, стараясь натянуть на себя подобие маски. – Так ты испытывал к этой девушке симпатию? Гермиона снова дёрнулась на полу, глядя прямо в рубиновые угли глаз Волан-де-Морта, когда он усмехнулся, посмотрев сначала на Драко, а затем на Гермиону. Малфой молчал. Он будто бился в невидимую стену в голове Грейнджер, но она не чувствовала ровным счётом ничего. Удивительно, как дар легилименции попал именно к нему. Он мог читать мысли каждого, даже бровью не поведя. Гермиона сквозь туман травмы и обезвоживания невольно задумалась о том, каково ему жилось так? Каково слышать мысли каждого? Какого ощущать эти голоса в голове, которые постоянно шептали, говорили, кричали, не замолкая даже на секунду? И ты не мог от них спрятаться, заглушить или хотя бы сделать тише. – Мой Лорд, - Драко склонил голову, когда повернулся к своему господину под визгливый вдох Беллы. – Она была довольно симпатичной на старших курсах, и только идиот или младшекурсник с Пуффендуя не хотел трахнуть золотую девочку, загнув ту прямо на одной из ледяных статуй на глазах великого Виктора Крама во время разгара Святочного бала. Пауза, выдох, тишина. Смешок Волан-де-Морта. – Конечно, мой юный друг, - Том кивнул, склоняя голову к подбородку и вертя в руках палочку, поглаживая её своими длинными пальцами, как змею мгновениями ранее. – Но помни, что их телом можно только пользоваться по прямому назначению. Ничего более. Этим ты можешь заняться в Доме. – Бесспорно, мой Лорд. Никаких чувств к этим… - Малфой скривился, бросив на Гермиону очередной пустой взгляд. – К этим подобиям волшебников. Волан-де-Морт смотрел на Малфоя ещё какое-то время, а затем кивнув, словно соглашаясь со своими мыслями. – Пожалуйста, приступай, моя дорогая Белла. Драко, прошу, слушай. Волан-де-Морт сделал шаг назад, и Грейнджер внутренне напряглась, когда Лестрейндж занесла свою палочку. Крики, боль, кровь, обломанные ногти о каменную кладку пола – всё смешалось в одну сплошную какофонию звуков, которые никогда не захочется слушать вновь. Тело выгибалось дугой на каменном полу, зубы скрипели друг о друга в неприятном свисте в ушах, глаза закатывались. В какой-то миг Грейнджер действительно хотела умереть, почувствовать, что с губ срывается последний хриплый вдох. Огромные витражные окна зала, в котором на полу крючилась, пожирая свою боль огромными кусками, Гермиона, известили о том, что наступил вечер. Ленивые солнечные лучи касались ледяной кожи Грейнджер, стараясь согреть её, вдохнуть хотя бы какое-то подобие жизни в это хрупкое тело. Она плакала, беззвучно, ощущая на впалых щеках такую спасительную влагу, о которой мечтали потрескавшиеся губы, пересохший язык и слишком сжавшееся горло. Рана на предплечье плакала вместе с ней. Там некрасивыми и кривыми буквами от клинка Беллы красовалось слово «грязнокровка». Волан-де-Морт ушёл первым, аппарировав вместе со своей скользкой змеёй. Пытаясь ухватить крошки сознания кончиками пальцев, Гермиона подумала о том, что змея должна быть очередным крестражем. Следующая мысль была громом среди ясного неба – жаль, что она не успела рассказать о своей догадке мальчишкам. Как не успела она сказать и о том, что Гарри также является крестражем. Именно эту мысль первой выхватил из её сознания Драко Малфой, рвано выдохнув, стоя за спиной Беллатрисы. Он прошептал это одними губами, будто боясь спугнуть то, что он только что прочёл в её сознании. От шока тело Гермионы дёрнулось, так как Лестрейндж прекратила свои пытки, среагировав на то, что Малфой услышал хоть что-либо в её сознании. Наступила тишина. Тихая, липкая. Гермиона заплакала в первый раз, ощутив вкус своего предательства на языке и коже. Это была только её догадка, идиотская, немыслимая. Она не успела рассказать о ней друзьям, но с такой радостью отдала врагу, когда испугалась за своих друзей, которые могут не понять того, что это может быть правдой. Тогда то Лестрейндж и поняла, что Малфой может читать её мысли только в том случае, если она теряет контроль, не ощущая его, пытаясь ухватить через пелену боли. После этого Белла решила сделать перерыв, чтобы передать сообщение Волан-де-Морту и отпить глоток своего традиционного вечернего чая, предварительно наложив на Гермиону Силенцио, так как она «слишком устала от её криков». Люстра над головой всё также мирно покачивалась, позвякивая своими длинными хрустальными серёжками из-за очередного сквозняка, который наглым хозяином гулял по огромному поместью. Дубовая деревянная дверь тихо скрипнула, извещая о посетителе, и Гермиона внутренне сжалась, готовясь к новой порции боли, которой так щедро кормила её леди рода Блэк в поместье своего зятя. – Грейнджер! – в поле зрения возникло громовое небо глаз Малфоя, и Гермиона вздрогнула. Она бы закричала от неожиданности, если бы смогла. Сил не оставалось. – Тише, тише, молю. Не шевелись. «Уходи». Одними губами. Без звука, без вздоха. Без надежды. Гермиона не могла больше выдать и звука, не могла больше верить во что-то светлое. Не после того, что испытала. Малфой нервно оглянулся на дверь. – Прошу, выпей это, - Гермиона отчаянно замотала головой, уклоняясь от склянки с зельем, которую пытался влить ей в рот Драко. – Прекрати сопротивляться! Я пытаюсь защитить тебя, идиотка! Это не яд. Это Зелье сна без сновидений. Оно отключит тебя на сутки или около того. До этого времени я помогу тебе, твоим идиотам-друзьям, Грейнджер! Я придумаю что-нибудь. Гермиона продолжала отчаянно мотать головой, и Малфою пришлось зажать между пальцев её щеки, немного приоткрыв рот. – Прекрати сопротивляться! Подумай своими хвалеными мозгами. Если бы я хотел твоей смерти, просто сказал бы тёте, что услышал твою первую мысль о ребёнке, – всё на полушепоте. Малфой всё же влил Гермионе зелье в рот, и та ему позволила. Просто верила. Выхода нет. Даже если это яд, то сейчас она готова сдаться. Да простит её Гарри и Рон, простит её Мерлин. Она старалась. Она действительно старалась. Но эта боль… «Почему ты помогаешь мне?» - одним лишь взглядом, безмолвно. Малфой ломал брови, всё ещё держа пальцами Гермиону за лицо, вглядываясь в глаза с медовыми вкраплениями, что безмолвно плясали в радужке карих глаз. – Просто верь мне, Грейнджер. Этого будет достаточно, - Драко на мгновенье повернул её голову к её руке, разрывая, как красную нить, зрительный контакт, и достал палочку. Гермиона вздрогнула всем телом, когда он направил палочку на неё. Всё-таки инстинкт самосохранения работал. Она не хотела умирать. Она не хотела, чтобы её не родившаяся дочка или сын не сделали первого вдоха. – Тише ты! Малфой повёл рукой над предплечьем Гермионы, держа девушку одной рукой, чтобы та не дергалась. Грейнджер ощутила прохладу обезболивающего заклятья, а также то, как медленно начали смыкаться её веки. – Прости, но будет шрам, - Малфой вернул взгляд к её лицу, всё также нахмурив брови. Холодные губы коснулись лба девушки, и она дёрнулась. – Дра-а-а-ко, милый, что ты делаешь? Ты касаешься этой грязи?! Перед тем, как провалиться в спасительную темноту Морфея, Гермиона слышала голос Беллатрисы, которая возмущенно смотрела на Драко своей темнотой карих глаз. – Тётя, я просто хотел убедиться, что грязнокровка получила достаточно боли. Хотел проверить её жизненные показатели. Тягуче Драко поднялся на ноги, больше не касаясь Гермионы даже носком своего черного наполированного ботинка. – Легиллименс! Вдох, хриплый. Грейнджер боролась с теми зельями, что влил в неё Драко, стараясь держать сознание, которое неровными волнами ускользало от неё. Белла смотрела на Малфоя долгое время, будто ища в голове вопросы на ответы, которые ей не хотелось задавать. Она опустила палочку довольно быстро, бросив взгляд на Грейнджер. Плечи Малфоя опустились на пару дюймов, будто, наконец, он смог немного расслабиться, не пуская свою тётю слишком глубоко и далеко в свои мысли, которые могли быть для него фатальными. – Грязнокровка продолжает пачкать своей кровью пол священного дома Малфоев! – Белла брезгливо указала пальцем на Гермиону, и Драко скривился и тут же отвернулся, бросив взгляд куда-то на нижнюю часть тела девушки. Грейнджер с трудом подняла голову, стараясь разглядеть то, что так шокировало Малфоя и удивило Белатриссу. Хватило лишь беглого взгляда, только взмаха ресниц и очередной рваный вдох застрял где-то глубоко в глотке. На её голубых джинсах прямо между ног расцветало алым бутоном пятно крови. Перед глазами тут же промелькнула девчушка с рыжими волосами и такими голубыми глазами, которые был исключительно в оттенках глаз семьи Уизли. Гермиона потянулась рукой к этой девчушке, которую тут же поглотил водоворот красного и чёрного. Ужас застыл на кончиках пальцев, кроша сердце на мелкие кусочки. Луч заклинания врезался в тело Гермионы слишком резко, и она снова откинулась назад, больно ударившись затылком о каменный пол. Она чувствовала, как Лестрейдж билась о каменную стену её мыслей, стараясь проникнуть туда, прочитать, понять, ощутить. Давление на череп нарастало. Влага, которая текла из носа, затекала в рот, стекая по шее и ниже, пачкая горло водолазки, казалась губительной. С губ сорвался крик, что-то разбилось, врезалось неровными каплями в щеки, разрывая кожу, ткань водолазки ещё сильнее. О каменный пол стали биться неровные кусочки прозрачного стекла. Давление на череп прекратилось также резко, как и началось. Гермиона всё ещё лежала на каменном полу мэнора, тяжело дыша. Она ощущала, как из носа текла тёплая кровь. Грейнджер понимала, что кричала именно она, и из-за этого тонкие ниточки стекла или хрусталя, которые украшали высокую люстру над потолком, мелким песком осыпались на пол, оставляя микроиглы на её коже лица, которое она не успела даже отвернуть в сторону. Не хватало сил. Даже вдохнуть, сделать очередной вдох. Она повернула голову к Малфою, ощущая, как воздух застрял в глотке. – Драко! Ты помогал ей! Ты влил ей зелье! Именно этот момент успела увидеть Белла в сознании Гермионы, когда та потеряла контроль, и неконтролируемый магический всплеск раскрошил люстру во тьме высокого потолка на мелкую крошку, которая оседала больными иглами на коже лица. Малфой среагировал быстро, действительно быстро, наставляя палочку на свою тетю. Он даже успел раскрыть рот, чтобы сказать что-либо. Но безумие Лестрейндж накрыло её новой волной, и она связала своего племянника злыми верёвками заклятья. Драко упал буквально в нескольких дюймах от лица Гермионы, и та не могла отвести взгляда. Она не могла перестать смотреть, когда Белла села сверху на бедра связанного тела Малфоя, который кричал о том, что он нужен Волан-де-Морту. Она смотрела, когда его безумная тётушка резала своим кинжалом, который был всё ещё испачкан кровью Гермионы, рубашку Драко. Она оставляла глаза открытыми, когда кинжал глубоко входил в кожу на груди Малфоя, оставляя неровный порез прямо над сердцем. – Это ради твоего же блага, дорогой. Раз твои родители слишком слабы, чтобы воспитать тебя, то это придётся сделать мне! – Белла действительно старалась, рисуя только ей видимый рисунок на груди своего племянника. – За свои ошибки нужно платить, милый! Грейнджер в ужасе смотрела, как бледная кожа Драко расходилась под острым кончиком кинжала Беллатрисы, как кровь лилась, пачкая рубашку, заливая чёрный каменный пол, смешиваясь с кровью Гермионы. Грейнджер рвано дышала, ощущая, как морок зелья накрывал её с головой, но ей удалось расслышать губительное: «Прости, Грейнджер, что не успел спасти тебя и сдохну вместе с тобой». – Прошу, - одними губами, на выдохе, так тихо, что никто не среагировал бы, кроме тьмы зрачков Малфоя, когда они расширились, поглощая и сжирая серебристую радужку глаз. – Я беременна, я беременна… Дверь в помещение открылась, и снова послышалось жидкое шипение Нагайны. Змея неровными кольцами украсила пол темного помещения, следуя за своим хозяином. Вдох, выдох, взмах ресниц. Хотелось плакать. Новая слеза снова сорвалась с уголка глаза, когда золотые вкрапления встретились с серебряными в громовом омуте глаз. Драко смотрел на Гермиону, а она смотрела в ответ. Их кровь смешивалась на полу в идиотскую кашу, которая после станет чем-то большим. Уголок рта Волан-де-Морта дрогнул вверх в нервном жесте, глядя на двух подростков, которые старались не захлебнуться в своей крови, которую пускала Лестрейндж. Черная тьма глаз Беллатрисы неотрывно смотрела на лицо Гермионы, а затем тьма плавно перетекла на живот, глядя на тот, словно она видела девушку впервые. «Идиотка, какая же ты идиотка…» - Малфой прикрыл глаза лишь на секунду, сжимая челюсти слишком сильно. Свет погас будто везде. На улице, в помещении, в душе Гермионы и в глазах Малфоя. Будто кто-то задул невидимую свечу, оставляя всех во тьме задаваться вопросом: а что мы сделали не так? – Белла, - шипение, тихое. Гермионе оставалось только слышать, пытаясь урвать неизбежное, её судьбоносное, её последнее. – Вызови сюда мисс Паркинсон.

* * *

Запах ванили резко врезался в ноздри. Хотелось бы сесть, резко, как в фильмах. Очнуться от ночного кошмара, смыть его кипятком душа на площади Гриммо, стараясь игнорировать липкое чувство ночи, которое всё ещё преследовало опасными страхами по утру. Хотелось забыть, хотелось улыбнуться на очередной выпад Гарри и закатить глаза на новую идиотскую шутку Рона. Очень хотелось посмеяться от новой забавной шутки близнецов и ощутить колючесть пряжи от свитера Молли, поедая её фирменную шарлотку. Гермиона чувствовала запах целебных мазей и едкий запах ванили, который кружил в воздухе. Всё, что она могла – это открыть глаза. Слишком резко, слишком ощутить идиотский дым лёгкими. Слишком прищуриться от идиотских белых точек перед глазами. Пик-пик-пик-пик. Сердце забилось как бешенное на диаграмме высоко над головой, и Гермиона поморщилась, ощущая лёгкое касание ледяных пальцев на запястье. – Ну привет, Грейнджер, - лицо сердечком, яркие зеленые глаза, которые так и отдавали в изумрудный цвет, черноволосое каре. Пэнси Паркинсон склонилась над ней, сверяясь со своими наручными часами на запястье, считая пульс. Очевидно, ей что-то не нравилось, и она попыталась оттянуть кружевной черный чокер на шее кончиком красного ногтя. Паркинсон затянулась, пуская дым к потолку, и этот сизый обманщик незатейливыми узорами стал просачиваться сквозь магическую диаграмму показателей Гермионы. Девушке снова явно что-то не понравилась, и она цокнула языком, убирая пальцы от запястья Грейнджер и снова глубоко затягиваясь. – Не скажу, что ты везучая, учитывая все обстоятельства. Но плод нам сохранить удалось, не смотря на многочисленные физические и магические пытки, которым тебя подвергла Белла. Однако, ты обезвожена, истощена, а ещё твои голосовые связки пострадали. Я не снимала с тебя Силенцио, чтобы даже если ты захочешь, не смогла бы говорить. Но ты не можешь, да и нельзя тебе. Гермиона проследила взглядом за тем, как Паркинсон села на кресло рядом с её кроватью. Грейнджер мысленно застонала из-за того, что кресло имело тёмно-зелёный оттенок обивки. Над её головой также можно было увидеть край зеленой ткани балдахина кровати, на которой лежала Гермиона. Проклятье. Девушка попыталась застонать, но ощутила, как песок крупными песчинками перекатывался где-то в районе гортани. Резкая боль заставила хмуриться, ощущать привкус желчи и крови на пересохшем языке. Неровные обломанные ногти снова впились в ладони, оставляя там кривоватые лунки. – О, конечно же, ты хочешь пить! – Паркинсон снова поднялась, откладывая свой мундштук на прикроватную тумбу. Грейнджер проследила за ним взглядом, уж больно он напоминал форму палочки. Пэнси взяла в руки прозрачный бокал, наполовину наполненный водой и прикоснулась им к губам Гермионы, одновременно мягко придерживая её голову. Спасительная влага потекла по пищеводу, опаляя прохладой и мечтами о жизни. Гермиона всё не сводила взгляда с прикроватной тумбы, на которой, предположительно, в одном лишь взмахе руки, находилась палочка Паркинсон. Брюнетка проследила взглядом за направлением глаз Гермионы, тут же беря в руки свой мундштук с сигаретой, которая отдавала ванильным дымом. – Хорошая попытка, но даже можешь не пытаться. – дно бокала ударилось о столешницу тумбы, когда Пэнси сделала шаг назад от Гермионы. – Объясню простым языком в надежде, что ты сможешь понять. Твой организм сейчас яро пытается восполнить запас магической энергии после зелья, которое в тебя влили после отключки. Это зелье блокирует весь твой магический потенциал, и поэтому даже с палочкой ты не сможешь колдовать. С таким же успехом ты можешь размахивать вилкой, намереваясь воткнуть её кому-либо в глаз. Кстати, не благодари за прекрасную идею для побега, - Пэнси вновь затянусь, глубоко, с прищуром, глядя прямо в глаза Гермионы и закинув ногу на ногу. Она была одета в черную свободную рубашку и такого же цвета классические брюки, на кончиках пальцев ноги болталась черная туфля-лодочка, отдавая лакированным покрытием неровными бликами в свете свечей. – И сейчас нам это на руку. Твой организм перестал отвергать плод, стараясь восстановиться. Он бросил все силы именно на то, чтобы восстановить баланс магии в организме. Гермиона в ужасе ощутила в своём теле невесомость. Это чувство прокралось невидимыми следами, оставляя на коже налёт. Она облизала языком передние зубы, стараясь оставить как можно больше влаги в организме, стараясь принять, осознать. Её лишили магии. Того спасительного, что оставалось у неё, того, что могла отнять лишь смерть. Как думала Грейнджер. Мурашки пробежали по предплечьям, заставляя ёжиться. Тело дёрнулось в немой судороге. Паркинсон тут же подняла взгляд своих изумрудов глаз на показатели над головой Гермионы. Они оставались в норме. Лишь сердце забилось быстрее. Тук-тук-тук-тук. Пэнси снова вернула взгляд на глаза Гермионы, пуская струя кривого дыма, который так неправильно пах ванилью, в воздух. Она смотрела долго, на вылет. В стеклянных глазах даже не было намека на сожаление. Гермиона открыла рот, но даже это действие давалось с огромным трудом. Выходило слишком шершаво и больно, словно кто-то давно не смазывал её жизненно-важные показатели спасением. – Тебе нельзя говорить, - Паркинсон повела своим мундштуком в воздухе, и Грейнджер поняла, что это действительно её волшебная палочка, которая была специально изуродована для создания мундштука. Пэнси расшифровала взгляд Гермионы по-своему. – Ненавижу, когда пальцы пахнут этим ебаным дымом. Гермиона хотела спросить. Она действительно хотела узнать, почему её оставили в живых, почему её подлечили и спасли её ребёнка. Она действительно хотела, но также боялась получить ответ на этот вопрос. Пэнси всё смотрела на неё, зажав между указательным и средним пальцем свою палочку, на конце которой дымилась сигарета. Девушка прямо перед ней почесала большим пальцем свой подбородок, изучая лицо Гермионы, слегка прищурившись. – Как я уже говорила ранее, то не завидую твоей судьбе, - снова прищур, очередная затяжка, снова тяжелый ванильный дым заполнил помещение. – Волан-де-Морт, как ты поняла, знает о том, что Поттер – это очередной крестраж. Сюрприз для него оказался неприятным, и он покинул мэнор на долгое время, чтобы узнать, не создал ли он ещё парочку таких. По ошибке и неприятной неожиданности. Но ещё, к моему великому сожалению, сдался и Драко. Когда Лестрейндж пытала его… Гермиона почувствовала где-то на уровне своих инстинктов и на уровне легкого сквозняка, что дверь в комнату открылась, пуская очередного гостя в небольшое помещение, которое она ещё не успела осмотреть. Не успела проанализировать Малфой стоял на пороге комнаты, весь в чёрном, как и всегда. Лишь белая чёлка всё также привычно лезла в глаза, и он пытался сдуть её с легким прищуром глаз. Взгляды соприкоснулись, и Гермиона на уровне подсознания услышала тот легкий шепот. – Ей нельзя нервничать. Ни сейчас, ни до того времени, пока организм полностью не восстановиться, - Паркинсон сделала паузу, всё ещё глядя на своего школьного друга, игнорируя взгляд Гермионы, которая пыталась сквозь сопротивление своего же организма хотя бы сесть на кровати. – Если она слишком перенервничает, то вновь вернётся угроза выкидыша, и тогда Он тебя… – Не в первый раз, - Малфой сделал очередную затяжку, слегка прищурив свои серые глаза, и в два шага преодолел пол комнаты, остановившись прямо у кровати, на которой лежала Гермиона. Диаграмма над её головой отсвечивала красным от слишком высокого пульса, и из-за этого лицо Малфоя окрашивалось слишком неправильным и некрасивым оттенком, делая того старше своих лет. А ведь им ведь даже ещё нет двадцати. Идиотское шестое чувство кричало Гермионе о том, что ужасы стоят только на самом пороге её жизни, не решаясь войти в полной мере, и следующие слова Малфоя будут роковыми для неё и для всей её жизни. Она завороженно смотрела, как сизый дым смешивается с цветом глаз Драко Малфоя, когда он произнёс. – Волан-де-Морт хочет использовать твоего ребёнка, как очередной крестраж.