Осколки памяти

— Прости, Рон, — Гермиона с трудом глотает, пытаясь сфокусировать взгляд на голубых глазах перед собой. Она не видит из-за слёз, которые неровными дорожками стекают по её щекам, смешиваясь с грязью, потом и кровью, – её, других? Неважно, они пачкают её сиреневую футболку. В голубых глазах напротив тем временем планомерно угасает жизнь. — Прости меня…

* * *

В камине светлого мраморного цвета сверкает пламя, и Гермиона Грейнджер делает уверенный шаг вперед, даже не морщась от золы, которая в моменте прилетела ей в лицо. Девушка ожидает увидеть тёмный готический интерьер с чёрными канделябрами и огромной люстрой под потолком. Именно так она помнила Малфой-мэнор в тот период, когда её воспоминания оборвались. Она помнила, что шторы были плотно задёрнуты под потолком, не пуская даже намёка на солнечный свет и радость в стены этого ужасного поместья, всё было темным и острым, как острые грани расколотой души Волан-де-Морта. Сейчас же Гермиона с удивлением останавливается, думая, что в каминной сети произошёл какой-либо сбой, и она попала не в мэнор. Гостиная была выполнена в светлых цветах. Напротив камина стояли два кресла с бежевой мягкой обивкой, разделённые журнальным столиком с круглой столешницей из мрамора на железной двойной подножке. На столешнице в вазе стояли голубые розы. Гермиона невольно тянется к своей руке. Точно такие же розы обвивают и её руку сейчас. И свет, много света, который солнце с радостью раздает, освещая эту комнату. Казалось, здесь с лёгкостью можно было услышать детский смех, топот маленьких ножек, а также тихие разговоры по вечерам под треск камина, который она только что покинула. — Мисс, — снизу слышится высокий голос, и Гермиона растеряно опускает взгляд. Перед ней стоит домовик, нервно теребя в маленьких ладошках что-то наподобие платья василькового цвета. — Мисс, Пенни так рада Вас видеть! Мисс, Пенни так скучала по Вам! Мисс, позвольте сказать… — Пенни! Эхо вторит властному голосу Астории Малфой, которая замерла в дверном проёме гостиной. Её тонкую и статную фигуру изящно облегает платье-футляр темно-синего цвета, губы подведены розовой помадой, а густые светлые волосы прямым водопадом перекинуты через одно плечо. Гермиона чувствует себя неуютно. Для сегодняшнего ужина она выбрала платье-футляр темно-бордового цвета (Гриффиндор, вперед!), а также её неизменным спутником являлась огромная чёрная сумка, в которой одиноко расположилось соглашение о неразглашении данных. Её платье и близко не настолько дорогое, а фигура не такая изящная, как у девушки напротив. Астория слегка прищуривает свои голубые глаза, бегло пробегаясь по Гермионе взглядом, будто оценивая её. Будто пытаясь понять, какие у неё есть шансы на то, чтобы соперничать с девушкой напротив. Но шансы есть всегда. Не так ли? Астория снова опускает взгляд, сжав пухлые губы в тонкую линию, словно тире на магловском аппарате по измерению пульса. Она, что, действительно признала своё положение проигравшей? Гермиона готова поспорить на что угодно, что Астория сейчас злится. Злилась и Гермиона. Она всегда злилась, когда у неё были вопросы, на которые ответ она дать не могла. Хозяйка поместья снова возвращает взгляд холодных голубых глаз домовику, которая, прижав огромные уши, замерла с лёгком поклоном головы. — Пенни, проверь, всё ли готово к ужину. Драко и Скорпиус вот-вот спустятся, — Астория кивает, а Пенни, бросив последний тоскливый взгляд в сторону Гермионы, исчезает, известив о своём отсутствии тихим хлопком. В гостиной остаются две девушки. Две такие разные, но их объединяет общее прошлое, настоящее и будущее. — Астория, — наконец Гермиона вспоминает о манерах. Ей не нравится Астория. Она не любила Асторию. В школе её всегда затмевала старшая сестра – Дафна. Но в период Второй магической войны она бесследно исчезла. Поговаривают, что в подземельях семьи Эйвери её новоиспеченный муж запытал бедную Дафну до смерти. Но тело так и не нашли. Поэтому и доказательств не было. В любом случае Эйвери Лазар сейчас отбывал свой срок в Азкабане за пособничеству Волан-де-Морту. Как минимум. Гермиона была уверена, что чувства Астории к ней являются полностью взаимными. — Грейнджер, — губы с розовой помадой неприятно кривятся, не умаляя при этом красоты их обладательницы. — Скажу честно и откровенно: мне неприятно, что ты снова находишься в стенах данного дома, хозяйкой которого сегодня являюсь я. Но это решение Драко, а я уважаю решение своего мужа. Поэтому прошу, следуй за мной. Надеюсь, что к концу вечера ты примешь верное решение. И весь этот спектакль наконец придёт к своему логичному завершению. Но помни, что счастлив не будет никто. Ни один из нас. Всем будет очень больно, — девушка выделяет буквально каждое слово, каждую букву. Астория удивляет Гермиону. Она не дожидается её ответа, забыв о своей безупречных аристократических манерах, и взмахивает густыми светлыми волосами, разворачиваясь на каблуках и удаляясь из светлой гостиной. Пальцы сжимают ремешок кожаной сумки, издавая неприятный хруст, но Гермионе ничего не остается, кроме как последовать за хозяйкой поместья. Поместья, которое забрало у неё слишком многое. — Астория, если ты что-то знаешь о том, что произошло со мной десять лет назад, расскажи мне, — Гермиона останавливается. Она сама не понимает зачем, но берёт Асторию за руку, нервно сжимая. Гермиона отмечает, что на руках у девушки идеальный маникюр, такой же, как и у неё. Она всё же дошла до него, и идиотский Малфой здесь вовсе не при чём. Она давно хотела уделить время только для себя, а этот ужин просто совпал. Верно ведь? Гермиона не обманывает? Она не лжёт самой себе? Астория снова кривит свои пухлые губы, выдёргивая свою руку из рук Гермионы. — Даже если бы могла, Грейнджер, то молчала бы. Твоё счастье, что я связана Непреложным обетом и поделиться этой информацией с тобой не могу. Но я бы с радостью рассказала тебе о том, что ты делала в данном поместье. И что делали с тобой, уж поверь мне. Астория снова не дожидается ответа, малейшей реакции, хоть чего-либо со стороны Гермионы, продолжает свой путь. Цокот её каблуков заглушает мягкий ковер бежевого цвета с узором, который был бы понятен исключительно художнику. — Идем, Грейнджер. Скорпиус и Драко вот-вот закончат играть в шахматы. У них такая традиция перед ужином. Не спустятся, пока не закончат чёртову партию, — Астория закатывает глаза, одёргивая своё идеальное и безусловно дорогое платье. Итак, Непреложный обет? Она связана? Что такого происходило в этом доме десять лет назад? Что делала Гермиона? Что делали с ней? Проклятье. Ручка от сумки в руке словно нагрелась, будто договор сам за себя говорил, что пока она его не подпишет, то ничего не узнает. — Скорпиус! Девушки как раз подходят к ведущей на второй этаж лестнице из чистого мрамора, которая полукругом окружает светлый холл мэнора, когда по ней быстрым шагом сбегает мальчишка лет десяти. У него светлые волосы, как у Малфоя и Астории, но при этом завиваются, незамысловато укладываясь в красивую причёску. Мальчишка смеется, достигая последней ступени, когда замечает две застывшие фигуры перед ним. Его рот и глаза округляются, но он незамедлительно опускает голову в приветственном жесте, крепко сжимая шахматную фигурку в своей небольшой ручке. Что ж, манеры говорят сами за себя. Он Малфой, чистокровный Малфой, бесспорно. — Maman, — мальчишка поднимает взгляд карих глаз на Асторию, а затем переводит их на Гермиону. — Мадам, я польщен Вашей красотой до глубины души. Позвольте на этом ужине я буду ухаживать за Вами. Губы Гермионы расплываются в улыбке. Ни один мужчина не говорил ей таких приятных слов за всю её жизнь. Она улыбается мальчишке перед собой, а он даже не пытается отвести взгляд, по-детски разглядывая её с огромным любопытством. Веснушки непослушной россыпью украшают лицо юного наследника Малфоев, а волосы, пытающиеся упасть на глаза океанскими волнами, только добавляют ему детской обворожительности. — Скорпиус, немедленно верни мою королеву! Малфой оказывается на середине лестницы, когда замечает Гермиону, и та нервно поджимает пальцы на ногах. Он высокий, по-настоящему высокий, и даже сквозь футболку-поло прослеживаются мышцы. Гермиона вскользь отмечает про себя, что спорт в его жизни не ограничивается шахматами. В длинных аристократических пальцах Малфоя снова зажата незажжённая сигарета. Серый гром глаз неотрывно следит за Гермионой, будто она единственная, кто стоит и ожидает его у основания лестницы. Нет ни жены, ни сына. Только она в своем платье-футляре идиотского бордового цвета, который совершенно не вписывается в общий интерьер особняка Малфой. Чем она думала, когда выбирала его? Проклятье, конечно! Она хотела заявить очередной протест диктующему условия Малфою. Но она проиграла в тот самый момент, когда переступила порог камина в своём кабинете. Или, быть может, Гермиона сдалась ещё раньше? Просто не помнит об этом? — Надеюсь, ты оценила, что особняк Малфоев был перестроен кирпичик за кирпичиком после военных лет. Ради тебя, — Малфой подносит край палочки к сигарете, поджигая её. Дым клубится вверх, и он слегка щурится от негорячего ожога дыма. Сквозь смог Гермиона видит, что он снова строго смотрит на Скорпиуса. — Ты смухлевал: нельзя забирать и прятать фигуру посреди партии, сын. Это нечестно, а нечестно играют только трусы. Гермиону душит смех. Он серьёзно говорит о честности, учитывая всё, что он делал в школе? Смешно. — Отец, я, как истинный джентльмен, не мог позволить двум прекрасным дамам ожидать нас, пока не закончится партия, — Скорпиус даже глазом не моргает, прижимая сложенную в кулак ладонь к сердцу, немного склоняя голову. Уже затем юный сорванец поворачивается к Гермионе, подавая ей свою раскрытую руку. — Мадам, позвольте сопровождать Вас на ужин в столь прекрасный вечер? Куда он дел фигурку? Гермиона слышит, как Малфой усмехается. Как символично. Его сын предлагает ей руку спустя столько лет после того, как руку юного Драко Малфоя отверг Гарри Поттер в стенах Хогвартса. Но мы ведь не в той истории, верно? И персонажи другие. И обстоятельства отличаются. Гермиона решительно вкладывает свою ладонь в небольшую ладошку Скорпиуса, мило улыбаясь. Она буквально кожей чувствует, как напрягается Малфой, успевший спуститься на пару ступеней вниз, и как закатывает глаза Астория, стоя рядом. Малфой-старший до хруста в пальцах сжимает руку, которая не занята сигаретой, на ледяных камнях перил лестницы. — Конечно, мистер Малфой. Полагаю, свой первый танец я приберегу также для Вас? Скорпиус улыбается. По-мальчишески, обаятельно, показывая обе ямочки на щеках, зеркаля Гермиону. На её щеках замерли точно такие же ямочки.

* * *

— Что ж, Грейнджер, не люблю откладывать дела в долгий ящик, — Малфой продолжает сжимать в губах сигарету. Он давно уже сидит за длинным дубовым столом. Конечно же во главе. Гермиона улыбается, когда Скорпиус отодвигает для неё стул по правую руку от хозяина поместья. После мальчишка садится за стул напротив Гермионы. Астория вальяжно опускается рядом со своим сыном. Начинает свою речь Малфой лишь после того, как они справились с её любимым блюдом. — Ты прочла соглашение? — Малфой резко поворачивает голову в сторону Гермионы, туша окурок в пепельнице напротив себя. Гермиона улавливает от Драко легкий аромат дерева, лимона и чего-то ещё. В голове всплывает голос. — Тише, Грейнджер. Тише, у тебя не было выбора. Что? Она буквально ощущает плечами фантомные прикосновения, но всё растворяется, как дым сигареты Малфоя в пепельнице. Какого хрена? — Да, Малфой, я сделала несколько пометок, которые мне не совсем ясны, — Гермиона наклоняется, буквально ныряя в свою огромную сумку в поисках контракта. И почему она не использовала заклятие Незримого расширения? — Если ты не против, то я пойду по пунктам. — Против, вообще-то, — Малфой опускает тяжёлый взгляд на своего сына, перемещая после громовые тучи серых глаз на Асторию. — Уложи Скорпиуса. Не просьба – приказ. Как часто он вообще что-то просил? И просил ли? Какие у них отношения с Асторией? Она не села рядом с мужем: Малфой сказал, что это место сегодня займет Гермиона, а хозяйка поместья и глазом не моргнула. Они ни разу не коснулись друг друга за вечер, Астория, казалось, даже не смотрела на Драко. Астория беспрекословно кивает в качестве ответа на властный тон, протягивая руку юному Малфою. — Идем, Скорпи, — она кивает Гермионе через столешницу. — Давно пора спать. Или ты ещё недостаточно поухаживал за мисс Грейнджер? Вау. Гермиона впервые слышит голос Астории таким мягким. Та улыбается своему сыну. — Maman, сколько раз я просил не называть меня Скорпи?! — Юный Малфой протестует, но всё же подает руку матери, перед этим кивнув отцу. — Отец, — затем взгляд карих глаз фокусируется на Гермионе. Стоп, карих? Гермиона и не заметила до этого. У Малфоя серые глаза, а у Астории – голубые, как летнее небо в полдень. В голове всплывает особенность генома. Генетика – та ещё сука: играет с клетками каждого родителя, заставляя после нервные клетки матери отвечать за то, почему у ребенка глаза не цвета его отца. Кажется, в их случае вероятность стремится к нулю, но всё же имеется. — Доброй ночи, С… — Гермиона запинается, словно пытаясь что-то найти на краю своего сознания, но это ускользает слишком быстро, что не поймать ни сейчас, ни за что, никогда. — Скорпиус. Она прочищает горло, приложив накрахмаленную салфетку к ненакрашенным губам. Астория и Скорпиус напоследок кивают, скрывшись в дверном проёме столовой. — Это малая столовая, Грейнджер, — Малфой пересаживается на место Скорпиуса, закуривая очередную сигарету, щурясь на неё серыми глазами через смог дыма. Это уже четвертая сигарета за вечер. Сколько он курит? Плевать, её это волновать не должно. — Здесь никого не пытали, не убивали, не пытались убить во время Второй магической войны. — А после? — Гермиона не сдерживает вопроса. — Соглашение, Грейнджер, — Малфой кивает подбородком в сторону её сумки, глубоко затягиваясь и не отрывая взгляд от карего омута. Проклятье, Гермиона тянется к своей сумке за соглашением. Она уже мысленно миллион раз поставила на нём свою подпись, но физической подписи до сих пор не было. — Чего бы тебе там не наговорила Астория, я хочу отметить, что ты не виновата ни в чем. Всё то, что происходило в стенах данного поместья… — Малфой снова делает глубокую затяжку, до треска лёгких под грудной клеткой, до треска её нервов. — Осталось в стенах этого поместья. Абсолютно всё, Грейнджер. И пока ты не подпишешь это ёбаное соглашение, — он снова затягивается. Проклятье, как можно настолько сексуально курить? Гермиона нервничает. Она не могла подумать об этом. Малфой вовсе не был сексуальным. Но кого она обманывает? Снова себя? Он, блять, просто курит, а её бельё уже мокрое. Эти вздутые вены на руках, которые набухают при каждой затяжке. Этот прищур глаз. Проклятье, у неё слишком давно не было мужчины. Только в этом дело. И только в этом. Вовсе не в том, что он буквально поджигает её кожу одним лишь взглядом, заставляя внутренний огонь трещать всеми красками. Гермиона сквозь зубы втягивает запах лимонного дерева, который окружает Малфоя. Так близко он сидит к ней. Она чувствует, как в её лёгких струится сигаретный дым, не чувствуя при этом отвращения. Малфой горяч, безусловно. Только слепая бы не заметила, как он хорош. Мужчина перед ней сглатывает, и кадык нервно дергается, Гермиона следит за ним взглядом, а хотелось бы провести языком, почувствовав на нём вкус свежей щетины. «Остановись!» Гермиона знала, что Малфой прекрасный окклюмент, но и она прошла курс легилименции перед тем, как заняла пост в Министерстве Магии. — Ты ничего не узнаешь о том, что было десять лет назад, Грейнджер. Пока на этом листе не будет стоять твоей прекрасной подписи. Это я тебе обещаю, — продолжает Малфой, даже не заметив внутреннего диалога, который она вела с собой всё это время. — Также я обещаю тебе, что никто здесь тебя не обидит, намеренно или нет – неважно. Я убью каждого, блять, мудилу, который только подумает о том, чтобы прикоснуться к тебе пальцем. – Даже себя? Ей не стоило спрашивать об этом. Но она просто не могла удержаться и смолчать. Гермиона буквально кожей чувствует, как Малфой напрягается. Если бы не стол, то она бы наверняка, опустив взгляд на его брюки, увидела там слегла приставший член. — К сожалению для себя, Грейнджер, — Малфой снова затягивается и щурится, пытаясь зажечь её пламя ещё сильнее. — Я не могу к тебе и пальцем прикоснуться, пока ты сама этого не захочешь и не попросишь. Соски больно трутся о кружевной лиф её белья, и девушка вздыхает. Она опускает взгляд на свои ладони, которые, скреплённые в замок, лежат на тёмной столешнице. Нужно перевести тему, срочно. Она в доме своего бывшего врага, того, кто знает, что здесь происходило с ней. Судя по всему, это не было чем-то хорошим. Естественно. И логично. А также нужно не забывать о том, что на втором этаже миссис Малфой укладывает юного мистера Малфоя. Там жена и сын мужчины, которого она хочет. — Я бы трахнул тебя на этом столе прямо сейчас, если бы ты разрешила и попросила, — снова затяжка, и треск жжёной бумаги, как выстрел Авады Кедавры среди тишины. — И Астория бы нам не помешала в этом, поверь. — Ты читаешь мысли, Малфой?! — проклятье, не стоило спрашивать этого, она только что сдала саму себя. Мужчина усмехается, проводя рукой по белоснежным волосам, оставляя их в ещё большем беспорядке. — Только твои. Гермиона всё же достает из своей сумки злополучное соглашение, кладя лист пергамента на стол. Все пункты соглашения уместились всего лишь на одном листе. Смешно. Нотт мог бы уместить всё это в один пункт, если бы не необходимые юридические термины. Если коротко, то всё, что она узнает от Малфоев – Драко, Астории, Скорпиуса, – а также от Нотта, Паркинсон и Забини остаётся только в её голове. Она не может рассказать об этом, написать, нарисовать, спеть, показать в своей памяти и воспользоваться какими-либо другими методами для передачи информации. Взамен Малфой предлагает ей помощь в финансировании её проекта: материальную и личную. Он готов предоставить все фолианты из личной библиотеки Малфоев, свою лабораторию и готов дать всю помощь, которую попросит Гермиона. Помимо всего прочего, Малфой поможет ей восполнить пробелы в её прошлом. Обмен равноценный, как по ней. Гермиона достаёт из сумки зачарованное перо, которое шло вместе с соглашением о неразглашении. Она боковым зрением замечает, что Малфой слегка подается вперёд над столом, когда Гермиона заносит перо над пергаментом. Девушка сглатывает. Пути назад нет. Подпись стоит на соглашении, отливая немного золотым, как эфир магии в её венах. Малфой выдыхает дым в потолок, и Гермиона отмечает, что он улыбается. Он действительно улыбается, а не ухмыляется, усмехается, скалится. Улыбка ему очень к лицу. Всполох камина в малой столовой Малфой-мэнора заставляет Гермиону резко повернуть голову влево, разламывая перо, зажатое в ладони, пополам. Треск, и вот она понимает, что новая жизнь показалась на горизонте. Или старая? Блять, она кардинально запуталась. Шаг, и в столовой появляется Пэнси Паркинсон. Чёрное каре чуть выше плеч, такого же цвета короткое платье. Шею буквально душит черный кружевной чокер. Она практически не изменилась с тех школьных времён, которые помнит Гермиона. В левой руке она нервно сжимает мундштук с зажжённой сигаретой, слегла щурясь, когда затягивается через него. — Ненавижу, когда пальцы пахнут этим ёбаным дымом. Голос Паркинсон в голове заставляет Гермиону вздрогнуть. Но Пэнси молчит, глядя на Гермиону с легким прищуром изумрудов глаз. После она улыбается, выдыхая дым в сторону. — Тебя только что пытались наебать, Малфой, — Пэнси снова глубоко затягивается, глядя прямо на Малфоя, не делая больше ни шагу из камина. — О, привет, Грейнджер. Она ведь подписала соглашение? — молча, не говоря ни слова, Малфой кивает. — Чудно, — Пэнси улыбается, а из её рта клочками выходит дым. — Какой-то мудак только что попытался протащить два килограмма Красной пыли мимо кассы. Поторопись, если хочешь увидеть его. Лично. Блейз уже выдвинулся. Учитывая его настрой, как и всегда, у тебя катастрофически мало времени, милый. Гермиона замирает. Вот оно! Малфой действительно причастен к Красной пыли. Однако усмешка напротив говорит больше, чем какие-либо слова. Блять. Она не может сказать и слова об этом. И снова блять. — Даже не думай, Грейнджер, — Гермиона резко хватает соглашение со стола, пряча его в своей сумке. — Даже не думай, — Малфой усмехается, снова затягиваясь ядовитым дымом. Он тягуче, словно смакует мгновение своего превосходства, встает из-за стола. — Ты думаешь, что я не сделал себе магическую копию? Смешно. Я в подобном бизнесе не одно, блять, десятилетие. — Малфой слегка наклоняется через стол к Гермионе, беспощадно туша свой окурок в серебристой пепельнице. — Даже не пытайся обойти его, Грейнджер. Сделаешь только хуже. Себе, в первую очередь. А я теперь обязан о тебе заботиться. Это же тоже указано в соглашении. Пэнси, займись. Малфой делает кивок в сторону Гермионы, исчезая в камине. Он серьезно? Думает, что так просто может передавать её как грёбаный приз из рук в руки? Не тут-то было! Гермиона уверенно шагает к камину, стараясь скрыться из этого дома. От этого позора, от изумрудов глаз, которые следят за каждым её движением, выдыхая сладкий ванильный дым вверх. — Милая, я скучала, — на выдохе произносит Пэнси, и та замирает с летучим порохом в руках

* * *

— Ты, верно, наебать меня решил? Однако ты забыл, что с Малфоями это не прокатывает, мудила! Малфои всё возвращают по счетам, Малфои ничего не забывают. Малфои добиваются всего того, чего хотят! Кулак летит в челюсть, ломая зубы, кости и нервы.