take the risk

      Обрывки вчерашнего плавали в унитазе, пока Чонгук, сгорбившись над ним, проклинал весь мир. Тэхён сидел недалеко, закуривая вторую сигарету подряд, не понимая, почему он так хорошо себя чувствует. Конечно, не считая того факта, что все тело в синяках, а под глазом светился фиолетовый фонарь.       Очнулись они все в трейлере Хосока, который сидел в углу пытаясь осмыслить всю свою жизнь и понять, что вообще было вчера. Юнги до сих пор спал на полу, бережно укрытым Хосоком.       Лысого было не видно вообще. Никто не выходил, и не смотрел даже в окна, каждый был в себе, никак не реагируя ни на что.       Чонгук поднявшись чувствовал головокружение, но все равно смог дойти до умывальника. Выдавливая в рот зубную пасту с приторной клубникой, от чего тошнить начало еще больше. Закончив с этим, уселся недалеко от Тэхёна, опустив голову на колени, и только сейчас он почувствовал странную боль в районе ребер, но решил не зацикливаться на этом, думая что там, как и у Тэхёна синяки. Откуда или от кого они там явились вспомнить не мог. Ночь буквально стерлась, как и следующий день, потому что они его либо проспали, либо продолжали бухать. Единственное, что он помнил это начало, и то как проснулся в кресле в обнимку с подушкой.       — Джастин дал добро выступить у него в баре. — хриплым голосом говорит Тэхён, от чего все резко поворачивают к нему голову. — Конечно, это благодаря бабушке Юнги, но все равно, первый концерт. — выдохнув дым, выпрямил ноги разглядывая грязные джинсы.       — Это же... — пытается что-то сказать Чонгук, как Тэхён его сразу перебивает.       — Да, ахуенно, но там такая аппаратура странная, надо чтоб Юнги проверил. — тушит окурок в пепельнице.       Хосок прокашлявшись, сразу поморщился. В висок кольнуло так больно, что ему потребовалось пару минут чтобы вспомнить что он хотел сказать.       — На крайняк есть мой опекун, если что поможет. — выдавил из себя, медленно потирая виски. — Надо разбудить его. — кивает в сторону Юнги. — И лысого найти.       — Тогда буди его сам, тебя он с локтя не ебнет. — отвечает Тэхён, хватая за руку Чонгука, который внезапно дергается, на что он обращает внимание и непонимающе хмурится, но больше не трогает.       Выходят они на улицу и сразу роняют челюсти, смотря в высокие деревья с мелкими проблесками солнца, ветер холодный, пробивает до дрожи, и на крыше трейлера слышится какое-то шуршание. Медленно повернув голову туда, замечают ногу, которая свисает, и становится как-то не по себе.       Чонгук вдыхая холодный воздух, обнял себя руками осматриваясь по сторонам, и только голос Тэхёна отвлек:       — Какого хуя?…— было непонятно, что имел в виду Тэхён то, что они в блядском лесу или же почему лысый спит на крыше укрытый веткой, причем не маленькой.       — Мне кажется, так все надо и оставить. — говорит Чонгук повернув к нему голову, тот сразу кивает и они заходят обратно в трейлер и снова теряют челюсти.       Юнги которого видимо еще не попустило, висел на Хосоке настойчиво пытаясь его поцеловать, но тот брыкался и пытался высвободиться, но ничего не получалось.       — Помо…— пытался что-то там сказать, но Юнги притянул сильно за шею, отчего тот аж крякнул.       — Пойдем покурим. — ставит перед фактом Чонгука, он кивает и вываливается первым.

***

      Выкуривая по сигарете, они сидели на сломанном дереве, недалеко от трейлера. Вокруг одни деревья и тишина, Чонгуку было спокойно, он смотрел вдаль, где мерещились страшные лица из веток, но ветер сдувал их силуэты создавая новые.       Тэхён ковырялся веткой в земле, думал о чем то. Чонгук поглядывал на него, подмечая нахмуренные брови и выступающая кровь на губах.       — Как думаешь нас будут слушать или закидают гнилыми помидорами? — негромко, будто пытается не нарушать тишину.       — Думаю, будут, там же молодняк тусуется, а не пердуны старые. — поднимает голову вверх, к небу, пытаясь избавиться от страшного образа между деревьями.       — Бабушка Юнги вынуждена идти на свидание с Джастином, она проклянет нас на вечный понос если ничего не получится. — отбрасывает ветку, доставая из кармана пачку сигарет.       — А вот теперь уже страшно. — улыбается повернув к нему голову.       Тот хмыкнув в ответ, протягивает подпаленную сигарету. Последняя в пачке.       Пока в трейлере была тишина и тихий храп лысого существовал где-то на фоне, Чонгук плавал в своем мире, делал грубые затяжки, иногда поглядывая на дрожащие руки Тэхёна. Осень оставалась прежней. Тучи густые и серые, солнца не видно даже. Окурок упал и потух в сухих ветках, придавив его кроссовком, Чонгук повернулся в сторону Тэхёна.       — А вот ты хочешь все это? — негромко спрашивает.       — Чего именно? — он оперевшись локтем в колено, повернулся к нему, слегка наклонившись вперед.       — Вдруг через год, может меньше, мы станем популярными и нас будут знать все,это даже не поссышь в кусты — кто-то сфоткает. — задумчиво бегает глазами по его лицу.       — У меня и так полно таких фоток, я могу и сам их всем показать, — улыбается, чтобы через мгновение отвести взгляд и задуматься. — Не знаю, было бы круто, конечно, куча денег, мама мной может гордиться будет, — ковыряет землю носком кроссовка, пряча глаза, — но… если честно мне похуй, абсолютно, я буду рад даже если нас сотка челов будет слушать и все. — поднимает взгляд на него. — Я буду не против, если нас вдруг, — выделяет последнее слово. — захочет какой-то богатый дядька продвинуть, или не захочет, похуй, я не надумываю себе высоких гор, зная свой минимум.       — А меня просто пугает это. — выдыхает, вслушиваясь в лай собак где-то далеко, но эхом отбивающийся по высоким и худым деревьям.       — Если надоест подстроим свою смерть, и будем жить в каком-то Лондонском селе и показывать жопы воронам. — негромко смеется, беглым взглядом оглядывая Чонгука, задерживается на губах, чтобы не пропустить смешок.       Двери трейлера распахиваются так резко, что все птички, испугавшись, улетели, позабыв, где теперь их гнезда. Юнги вылетает из трейлера, чуть ли не падая носом в землю из-за того, что зацепился за порог, но умело возвращает равновесие. Заметив их, делает вид, будто так и надо было.       На крыше трейлера что-то зашуршало, и не успев поднять головы они видят как приземляется лысый с веткой в обнимку. По виду было больно, но тот даже не проснулся от этого. Только сжался под ветром, пробирающимся между деревьями.       — Ебтвою мать, что вчера блять, было?! — чуть ли не в истерике, выкрикивает Юнги, глядя на весь этот пиздец.

***

      — Как мы вообще сюда заехали? — спрашивает Чонгук, держа тушу лысого у себя на плече, оказался он легче чем он думал.       — Странно что мы ни во что не вьебались. — Тэхён взял гору одежды и перекинув ее на кровать, отошел в сторону.       Чонгук пытаясь осторожно скинуть туда лысого, все равно цепляет своей башкой полку с книжками. Которые все валятся на лысого в кресле. Но он как и был в отрубе, так и оставался. Чонгук на всякий случай проверил его пульс, и облегченно вздохнув пошел на выход.       Юнги сидел головой на коленях и пускал дым, пока Хосок шарился по лесу в поисках связи. Перед этим наматывал круги, пытаясь далеко не уйти от трейлера, но не помогло совсем, никакой дороги нет, только следы от шин, которые через пятнадцать минут ходьбы обрываются. Будто трейлер туда с неба упал.       Хосок в моменте чуть паничку не словил, пока не заметил что в телефоне появилась одна полосочка их спасения. Опекун хоть и был в ярости, но говорил спокойно, только вздыхал тяжело. Хосоку даже стыдно стало. Он не появлялся дома два дня подряд, и совсем не предупредил с кем он и где находится. Но еще беда была в том, что никто из них ничего не помнит, дни жизни стерлись, будто они в коме лежали. Телефоны почти у всех разряжены, куча царапин на трейлере, Юнги так плохо, что он облевал все деревья в периметре, а лысый в зимней спячке. Ужас наводило тот еще.       Опекун долго не мог их найти, прошло аж два часа пока он не вылез из кустов весь в паутине. Хосок пищал от радости что их наконец-то спасут, но заметив острый взгляд сразу потух.       Он вопросов не задавал, молча посадил их в машину и пошел обратно за трейлером.       Достав зажигалку и сигарету, прикурил, окутывая себя дымом. Идет по дорожке которую запомнил, и пытался не сбиваться с пути. В голове было миллионы вопросов. Как эти мелкие долбоебы вообще сюда заехали? Но радовало то, что они не оказались в каком-то другом штате без телефонов.       Зайдя в трейлер покачал недовольно головой на бардак, не успев повернуть голову ему тут же летит кулак прямо в нос.       — Ты кто, блять?! — гаркнул лысый глядя на чужого, который только пошатнулся от его удара.       В секунду стало страшно, что он сейчас вьебет ему, и лысый никогда не проснется. Но тот только за нос держался, и смотрел на него в непонимании.       — Ты еще один дружок? — спросил спокойно, сунув в рот сигарету. Лысый молчал, стоял в стойке, чтобы если что, дать отпор. — Неплохо бьешь, где учился?       — Жизнь научила. — заезженной фразой отвечает, в ответ он только хмыкает.       — Водить умеешь? — спрашивает через время, оглядывая бардак снова.       — Да. — с непониманием.       — Тогда я проверю сейчас все, и едешь за мной, договорились?       — Ты кто? — сжимает кулаки сильнее.       — Отец Хосока, они в машине сидят если что, — протягивает руку. — Надеюсь Юнги не обрыгает мне ничего.       Лысый от такого поворота залагал еще больше. Но руку пожал.

***

      Спустя пару дней и долгих бесконечных обсуждений того, что происходило в дни их пьянства, они занимались установкой музыкальных систем в баре Джастина. Он так же присутствовал, помогал таскать тяжелые колонки и под наставлением Юнги тыкать на всякие кнопки. Он был в восторге. Еще очень давно когда у них было только пару песен хотелось выступить в каком-то клубе, но им не дали добро, из-за денег, которых конечно же не было. Больше всех расстроился Юнги, не появлялся пару дней в школе, нигде не отсвечивал, на звонки не отвечал, и в дом никто не пускал. Позже он вылез и сказал что ему надо было отдохнуть, извинился и стал прежним. Больше они к этой теме не возвращались.       Только Тэхёну вдруг выпал шанс договориться, он сразу полетел к нему. Бабушку Юнги уговорить не сложно было, она и сама предлагала им, но слышала всегда отказ. А сейчас она была счастлива, что Юнги перестал быть обиженным на весь мир и не ворчал, а принял как факт. Хоть и жертвой всего этого была психика бабули, но ради внука она готова посидеть с отбитым Джастином и поговорить о чем нибудь.       Лысый так влился в их компанию, что все эти дни не покидал их ни на секунду. Никто не жаловался, все приняли его и не вспоминали о прошлом. Даже Юнги с Хосоком остыли, он больше не казался человеком который, сносил всё на своем пути кроша в пыль. Он был радостным постоянно, с его лица сползала улыбка только когда он спал, в остальное время он чуть ли не вприпрыжку ходил и заряжал хмурые ебальники Тэхёна с Чонгуком.       Потому что первый обладатель похмурого ебальника, был задумчивым и молчаливым, что Чонгука, второго обладателя, очень раздражало. Он не говорил с ним, не трогал, не делился сигаретами, и когда Чонгук приперся к нему среди ночи, кидая мелкими камнями в окно, тот даже не выглянул. Больше он его не трогал, смирился с игнором. Точнее старался, ведь не понимал нахуя Тэхён то все творил, и резко оборвал все, чтобы потом через время снова прибежать впиваясь в губы. Чонгук был в этом уверен, точнее старался быть уверенным.       Паранойя всегда крутила его голову, заставляла придумывать причины, которые заставляли трескаться ребра. Надоел, перехотел, нашел кого-то. Он не знал что из этих причин могло быть худшим для него. И поэтому пытался делать невозмутимый вид, но когда Тэхён проходил мимо него, кружилась голова. И когда разрядился конфликт между ними, он впервые наслаждался этим.       — Ну, нахуя Чонгук?! — кричал Тэхён, выглядел он очень злым, как будто не только эта ситуация бесила, а еще что-то.       Сам Чонгук забыл что натворил, он мог только смотреть на него, и злиться сам, тоже не на ситуацию, а на что-то.       — Вместо того, чтобы ломать кабели, мог блять проверить всю технику, но ты же умудрился сделать хуйню! Хоть раз в жизни мог подумать своей головой и сделать все правильно, или тебе нужно все говорить?! — снова кричал.       Чонгук сжимал руки в кулаки, был на грани срыва. Все наблюдали за ними, и только Юнги переживал за них, сжимая губы и бегая глазами с одного на другого, был наготове их разборонять. Лысый внезапно стал возле него и просто смотрел, сложив руки на груди.       — Как будто ты сам важным делом занят был! Не отрывался от телефона, и крутился возле колонок, как будто другой работы больше не было! — так же срывался на него.       — Я в отличие от тебя кабель не сломал! — отбивался от чужих слов.       Чонгука это взбесило еще больше.       — Ну, конечно, ты был занят поиском девочки на вечер, а не сука первым выступлением! — рычал на него псиной.       Тэхён выкатил глаза. Он в секунду подлетел к нему, ударяя кулаком в лицо. Чонгук отвечал ему, бил сильнее чем обычно.       Юнги подорвался к ним, но лысый остановил его, не давая пройти.       — Подожди… — сказал негромко, хмурясь наблюдал как Чонгук сбил Тэхёна с ног.       — Чего ждать?! Пока они нахуй тут все сломают! — пытался оттолкнуть руку и прорваться вперед, но лысый схватил его крепко и не дал больше сдвинуться.       — Ты знаешь их лучше, чем я, и не понимаешь че тут творится? — подняв бровь смотрел на него.       Юнги замер, и глянул на них.       Чонгук без остановки наносил удары, и с каждым движением губ Тэхёна, он становился все злее и злее.       Они дрались, выпуская все эмоции, оставляли синяки друг другу, делали больно физически, чтобы забыть моральную, в которой сами виноваты, сами в ней ведь крутятся, не дают нормально дышать.       Когда Чонгук снова повалил его и сел на него, крепко прижимая его руки и ноги, наносил удары по лицу. Тэхён улыбался, и когда начал смеяться, Чонгук застыл. По виску стекала кровь, губа разбита, а он смеялся. Он не мог двигаться, смотрел на него тяжело дышал, держал руки над ним, на них тоже была кровь, своя вперемешку с его.       Чонгук резко подорвался, поморщился от боли в ребрах и вылетел с бара, громко хлопая дверью.

***

      — Я так рада за вас ребята! — говорила мама в трубку. — Прости что не смогу прийти сегодня, очень много работы, но папа сказал что придет, но наверное опоздает, он мне все снимет и покажет. — он знал как она сейчас улыбается, знал как сильно она хотела вживую их услышать.       — Хорошо… — он тоже улыбался, сидел около мусорок напротив бара, один, втыкая в дверь, и боялся чтобы никто с нее не вышел и не увидел его.       — Я надеюсь все хорошо с тобой, да? — обеспокоенным голосом заговорила.       — Да, просто переживаю немного. — он смотрел на разбитые руки, и засохшую на них кровь. Она сдуреет, когда увидит его вечером.       — У вас все точно получится, я уверена, весь тот бар будет дрыгаться под ваши песни. — снова улыбалась. Чонгук невольно представил ее лицо, ямочки которые появлялись на лице, нежная улыбка и мелкие морщинки.       — Спасибо, мам… — он редко ее так называл, и знал как она радовалась когда он это говорил. — Я пойду, у нас еще куча дел.       — Хорошо, сыночка, позвонишь мне как домой доберешься.       Чонгук кивнул, будто она сможет увидеть и сбросил вызов.       Поднимаясь на дрожащих ногах, поплелся обратно, но открыть дверь ему не дали. Лили влетела в него с объятиями чуть не сбивая, он вовремя схватился за ручку, что помогло не упасть.       — Что случилось?! — крикнула, как только заметила кровь на лице и руках.       — Все нормально…— выдохнул морщась. Лили держала крепко, от того боль в теле усиливалась, и заметив это, она отпустила его.       — Ничего не нормально, у тебя выступление, а ты побитый как собака. Это Тэхён?! — злобно рыкнула чужое имя.       — Нет, успокойся, все нормально, лучше скажи что ты тут делаешь? — он только сейчас заметил большую сумку у нее на плече.       Лили пару секунд молчала, разглядывала его, но тяжко вздохнув, опустила голову и кивнув на сумку заговорила:       — Решила помочь вам, листовки распечатала.       Чонгук улыбнулся, потрепал ее волосы, от чего та злобно глянула на него, открыл дверь, пропуская ее первой.       В баре было тихо, все продолжали заниматься своими делами, не было видно только Тэхёна.       Кое-как перебирая ногами, Чонгук уселся на сцене возле кабелей. Один из которых валялся сломанным.       Он так задумался, что не заметил как перекрутил его и видимо сломал, потому что ткнув его в прибор лампочка не горела. Рядом лежал еще один для замены, и поменяв все, получил в ответ зеленый кружок, оповещающий о решении проблемы.       С самого захода Чонгука, все втыкали на него, следили за каждым движением, и тем как он морщился держась за живот, и тяжело дышал, когда тянулся за кабелями.       Юнги подорвался к нему первым и сел рядом, пока Лили крутилась возле Хосока с лысым показывая листовки.       Он смотрел на него с жалостью. Чонгук ненавидел этот взгляд, поэтому старался не смотреть в ответ.       Юнги достал пачку сигарет с кармана, они были Тэхёна, и вытащив одну отдал Чонгуку. Он взял, сразу сжимая губами, огонек в руках Юнги зажег ее. Первая затяжка успокоила нервы, вторая тело. Он продолжал молчать, знал что любое слово могло вывести его, и только кивнув в сторону туалета тихо сказал чтобы тот, отмылся. Поднявшись сразу ушел.       Чонгук продолжал сидеть, выпускал дым и потушив окурок кроссовком, глянул на дверь, которая сразу открылась. Тэхён был побитый еще больше, чем Чонгук, и смотря на него, внутри все крошилось, сдавливало так сильно, будто чужие тяжелые удары стали быть в одно место. Он опустил голову, морщась от боли, закусил губу чуть ли не до крови, пытался дышать.       Тэхён смотрел на него, с теми же чувствами и мыслями, так же морщился и приняв в объятия Лили, которая так же быстро подлетела к нему, он опустил голову, прерывисто вдохнув.       Они негромко говорили о чем-то, и когда она ушла от него, взяла с собой лысого и пошла расклеивать листовки по столбам.       Тэхён сел рядом, вырвал Чонгука из мыслей. Он посмотрел на него, таким взглядом, что Тэхён дернулся, и незаметно отсел от него.       — Прости. — расскаивающе сказал Тэхён, теряясь в чужих глазах.       — За что? — он заставил себя отвернуться, и выдавить хоть слово.       — За… то что вывел тебя… — растерянно, с дрожью в голосе.       Чонгук хмыкнул, сдерживая боль в ребрах, он поднял голову вверх, смотрел в потолок. Все так горело и трескалось, а он извинялся за то что вывел его, самому не смешно с этого?       Он молчал, громко дышал. Тэхён всегда выводил его, всем чем мог. Губами, руками скользящими по телу, и теми же бил, оставлял вмятины, разбивал хрупкие стены, которые выстраивал Чонгук, думая что сможет защититься. Он никогда не мог, все его попытки были тщетны. Тэхён выводил его раз за разом, и все крутилось по кругу, губы, руки, снова руки, и добавлялись слова. Ими он мог бить сильнее чем руками, никогда не знал меры, никогда за них не извинялся. Чонгук делал наоборот, действия отличались от слов. И никто не знал, что из этого было хуже.       — Отъебись. — рыкнул на него, и поднявшись на ватных ногах пошел отмывать чужую кровь.

***

      Все что произошло за этот блядский день ушло ровно в тот момент когда выключилась музыка.       Народу было много, благодаря постоянным посетителям и листовкам, которые были на каждом столбе.       Джастин сидел за баром и наблюдал за ними, Лили сидела рядом с ним попивая безалкогольный коктейль. Люди были шумными, они топтали полы, крутились видя звезды в глазах, было непонятно они под кайфом от спидов или музыки. Чонгук надеялся на второе.       Его хриплый голос в начале песни, с побитой рожой, заставлял парочку девчонок возле сцены не спускать с него глаз. Он не смотрел на них, он проникся ритмом и дрожащим полом от битов. Вся боль в теле которая преследовала его пол дня ушла, заменила собой кайф, который стекал по телу сладким медом.       Тэхён был рядом, от него невозможно было избавиться, он бросал на него взгляды, каждый раз устремляя их в точное место. Губы, где выступала маленькая капля крови, скула, где был синяк, ребра, они были видны из-за сетки, которая была только на спине, на груди были нарисованы, тем же блядским Тэхёном, каракули. Были синяки, разодранные костяшки, временами хмурый на него взгляд, и сильные руки.       Партия Тэхёна была тягучая, его голос низкий с легкой хрипотцой, заставлял Чонгука задыхаться. Толпа замирала, слушая его.       Юнги поглядывал на них, мотал головой в биты, двигал ползунки на микшере, и тыкал кнопки на ноуте. Смотрел на толпу, видел что им нравится, они поняли все, что хотел передать Юнги. Он улыбался как ненормальный.       Чонгук снова перешел на хрип, пел словно, читал молитву, было видно как он наслаждался всем этим. А когда стены услышали его грубый шепот в микрофон, случился дроп, толпа взорвалась. Каталась на дрожании колонок, танцевала, тянула руки вверх, будто Бог сможет снизойти и взять за них.       Знали бы они, где создавалась эта музыка, как их одобрял висящий на гвоздях Иисус, и как он кайфовал скидывая с себя краску. Ангелы рядом, так же слегка подпрыгивали, так же одобряли.       И это нельзя было назвать богохульством, ведь музыка звучала молитвой, наполняя стены церкви яркими красками жизни.       Они спели пять своих песен, и обрели парочку фанатов. Чонгук чувствовал себя таким вымотанным, что следующие пару дней хотелось молчать. Они втроем сидели за баром, возле тех мусорок где недавно сидел один Чонгук.       Они курили, передавая сигарету по кругу. Тэхён сидел стараясь спиной не касаться стены, а стертыми в кровь локтями ни к кому не дотянуться. В теле медленно затухала эйфория, и боль возвращалась. Юнги сидел между ними, глядя на звездное небо, которое иногда убивало своих звезд, оставляя секундные полосы. Чонгук выпускал со рта дым, и выглядел значительно хуже, чем был.       К ним вышла Лили, она ярко улыбаясь села на корточки рядом с ними.       — Вы были божественны! — восторженно вскрикнула. — Моя одноклассница спрашивала ваши имена, но она слишком малолетка для вас и я дала ей рандомный номер, думаю не обидится.       Чонгук хмыкнул глядя на нее, и потянулся к ее волосам, как тут же остановился скривившись от боли.       Лили недовольно цокнула.       Тэхён в то же время не спускал с него взгляда, каждый неровный вдох Чонгука пробирал до костей, становилась больнее с каждой секундой.       — Еще раз такая хуйня повторится, Юнги я вскрою тебе череп паяльником. — злобно смотрела на него.       Он чувствовал себя виноватым в этом, хотя ничего сделать не мог. Слова лысого въелись в голову, оттого он и оправдывал себя, но в голове это звучало еще хуже, чем он бы сказал в голос.       — Я не…       — Лили, он бы не смог остановить нас, — перебил его Чонгук. — И я уже щас вырублюсь, так что вали собирай манатки. — пытаясь подняться, кряхтел от боли, делая секундные передышки.       Лили ушла, и вместо нее явилась другая девушка. Тэхён посмотрел на нее безэмоционально, внимательно наблюдая за ее неловкими движениями.       Юнги сразу же понял что она не к нему, и решил быстро слиться, говоря:       — Пиздуйте оба домой, технику я перевезу сам.       Минни смотрела на Чонгука неловко улыбаясь, а он растерянно на нее.       Тэхёна тошнило от этого, и он взбесившись от этого потушил окурок, пошел кривым шагом держась за бока.       — Можно… с тобой поговорить? — как только они остались одни, вся ее неловкость слетела.       Из невинной девочки, она превратилась в искусную девушку, которая пожирала его взглядом и одним своим голосом заставляла замереть.       Чонгук не успел ответить, как она подошла к нему, нежно убирая волосы за ухо своими накладными ногтями. Он не мог ни слова из себя выдавить, смотрел на нее завораживающе.       — Ты был так хорош на сцене, мне очень нравится твой голос… — ее шепот отдавался громким биением сердца в ушах, от чего он боялся сдвинуться. — Я кажется…       Не заканчивая фразу, она наклоняется к нему, впиваясь своими пухлыми губами в его. Длилось это пару секунд, и где-то из-за угла послышался громкий звук, будто что-то упало разбившись. Она тут же отпрянула от него, испуганно смотря в сторону.       Пару секунд спустя она вернула взгляд на него, только он больше не был как прежде, в глазах набирались слезы. Чонгук наконец смог двинуться, и махать руками вокруг ее тела, не зная что делать.       — Прости, прости меня…прости, Чонгук… Я не знаю что со мной, я просто… — он притянул ее к своей груди, нежно обнимал ее.       — Все хорошо… — шептал он, и гладя по спине.       Она сжимала его футболку, хныча, пыталась успокоиться. Чонгук шептал что-то без остановки, и пытался как-то понять ее действия. Ничего не получалось, все это было пиздец как странно. И как только он хотел спросить ее о чем-то, она медленно отошла и затараторила:       — Я пойду, наверное, еще раз прости, Чонгук… я… — и быстро отвернувшись ушла, так и не договорив.       Чонгук втыкал еще долго, пока внутри бушевало плохое предчувствие.