Что если… Аластор на время превратится в человека.

Аластор неловко крутился на коленях Вокса. Для него это было слишком… смущающе. Вот так сидеть на чужих мужских коленях… Он чувствовал, как предательский румянец медленно разливается по щекам и уходит ниже, к шее. Он старался держаться ровно, не двигаться лишний раз, но это получалось плохо — любое движение только сильнее напоминало о ситуации. Чужая демоническая рука уверенно держала его за талию, не позволяя соскользнуть, прижимая ближе, чем было бы комфортно. Вокс, кажется, вовсе не собирался отпускать — наоборот, удерживал его спокойно, почти небрежно, словно это было для них вполне естественно. Было ли? Позволял ли он такие прикосновения раньше? Мысль зацепилась и не отпускала. Ему было трудно поверить, что он действительно выбрал своим спутником по жизни… мужчину. Аластор не знал, как скажет об этом своей матери… если, конечно, когда-нибудь сможет снова её увидеть. Он слегка поник, сам того не замечая. Вокс отвлёкся от очередной фотографии плачущей принцессы и сразу уловил эту перемену. Его человек заметно помрачнел. Он переглянулся с Вельвет. — Что за грустное личико, Ал? — он аккуратно приподнял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Только не говори, что скучаешь по этому мерзкому отелю? На лице Вокса мелькнула брезгливость. — Как я и говорил, они не стоят твоего времени… — У этого отеля ноль звёзд, — лениво добавила Вельвет, показывая экран телефона с изображением, — и шестьсот шестьдесят шесть негативных отзывов. Эти ребята просто неудачники. Аластор с сомнением посмотрел на них. — Возможно, это и так… но их ведут добрые намерения. Вокс хмыкнул. — Не знал, что ты был таким мягким раньше. Человек недовольно сжал губы. — Неужели я действительно так плох? — Плох? — протянул теледемон, и в голосе не было ни насмешки, сомнения. — О, нет, Ал… ты был гораздо хуже. Он чуть наклонился ближе, не убирая руки с его талии, наоборот — удерживая крепче, чем требовалось. — Настоящий жестокий садист, — добавил он тише, почти с довольством. — Демон без жалости и совести, ты пытал своих жертв часами и записывал их крики в свой радиоэфир. Аластор удивлённо посмотрел на него, замечая, с каким странным, почти тёплым удовольствием демон говорит об этом. — Это… ужасно. Я очень сожалею о тех вещах, которые сделал, будучи демоном, — искренне сказал он, — и о тех, которые привели меня к тому, что я стал им. Где-то внутри неприятно сжалось. Мысли цеплялись одна за другую, не давая покоя. Он не мог даже представить, что именно с ним произошло. Как он согрешил? Что сломало его настолько? Вокс внимателно смотрел на него, жадно ловя каждое его слово, словно боялся упустить хоть малейшую деталь. Перед ним сидел не тот Аластор, которого он знал — не холодный, не опасный, не отстранённый, — а кто-то другой, мягкий, открытый, смотрящий на него с доверием, и от этого внутри поднималось странное, болезненное чувство, в котором смешивались раздражение, интерес и что-то гораздо более тёмное. Он не хотел отводить взгляд. Никогда. — Сколько тебе лет, Ал? — спросил он, продолжая внимательно его разглядывать. Аластор саркастично изогнул бровь. — Мне недавно исполнилось двадцать. Вокс медленно втянул воздух, сразу сопоставляя услышанное с тем, что уже знал: Аластор умер в тридцать, а значит, память была потеряна не на моменте смерти, а намного раньше, глубже, и эта разница в десять лет вдруг показалась слишком значимой, чтобы её игнорировать. Что произошло за эти годы? Что именно сделало его тем, кем он стал? О, Вокс собирался узнать все его секреты — всё, что сможет потом использовать, чтобы удержать Радиодемона при себе. Вельвет осуждающе посмотрела на своего партнёра по бизнесу, который уже совершенно не скрывал, с каким восторгом пялится на человека, устроившегося у него на коленях. Её губы на мгновение скривились, взгляд стал холоднее. Вельвет закатила глаза, в который раз отмечая про себя, какие же больные извращенцы её окружают, и молча подняла телефон, сразу подбирая нужный ракурс. Она привычно улыбнулась в камеру — легко, высокомерно, пока на заднем плане Аластор неловко ёрзал на коленях Вокса, не зная, куда деть руки, в то время как тот без всякого стеснения удерживает его ближе, чем необходимо, и откровенно наслаждается ситуацией. Вельвет щёлкнула снимок, не меняя выражения лица, и уже через несколько секунд в Пентаграмме появилась новая фотография с подписью: «V’s возвращаются с трофеем». Лимузин плавно подъехал к телебашне и едва успел остановиться, как его тут же окружили папарацци. Вспышки ударили со всех сторон, посыпались выкрики, толпа сжалась плотнее, стараясь поймать лучший кадр. Дверь открылась. Вокс вышел первым, с довольной улыбкой, не скрывая, как ему всё это нравится. Одной рукой он удерживал Аластора, подхватив его под бёдра так, что тот фактически сидел на его согнутой руке, прижатый к его боку. Чтобы не соскользнуть, Аластор был вынужден обхватить его за шею, цепляясь крепче. Он бросил на Вокса недовольный взгляд. Тот, разумеется, это проигнорировал. В конце концов, Аластор ничего не мог сделать — больше никаких теневых отростков, пронзающих его грудь, никаких мерзких кукол вуду. Теперь он будет трогать Аластора, как захочет и где. Свободной рукой он лениво помахал толпе, прижимая свою телеголову ближе к лицу человека и позируя для фото. Ему нужно было как можно больше снимков с Аластором — со всех возможных ракурсов. Свет бил в глаза. Аластор щурился, отворачиваясь, чувствуя, как они начинают слезиться, и невольно прижимался ближе, пытаясь хоть немного укрыться от бесконечных вспышек. Вокс это заметил. — Достаточно, — бросил он громко, перекрывая шум. — Вы всё узнаете в вечерних новостях, а сейчас… — его лицо угрожающе оскалилось, — исчезли, пока живы. Толпа разбежалась в мгновение ока. Вельвет осуждающе посмотрела на Вокса — она не любила, когда тот срывал подобные мероприятия. Им нужно было как можно громче пропиариться за счёт человека, а не разгонять толпу. — Всё хорошо, Ал? — он аккуратно приподнял его лицо за подбородок, вглядываясь в его глаза, блестящие от вспышек света. — Человеческие глаза такие чувствительные, да? Он хмыкнул, скользнув по нему взглядом, отмечая, насколько тот стал слабым и хрупким. Его ни в коем случае нельзя было оставлять без присмотра. Аластор несколько раз проморгался, пытаясь избавиться от слёз, и поднял взгляд. Перед ним возвышалась башня — огромная, яркая, переливающаяся светом, с мерцающими экранами и неоновыми вывесками, уходящими вверх так высоко, что их вершина терялась в тёмном небе. Он невольно замер, разглядывая её, чувствуя, как внутри поднимается тихое восхищение. Даже не зная всего, он уже понимал — подобное могли позволить себе немногие. — Это твоя телебашня? — удивлённо спросил он, всё ещё глядя вверх. — Да! — с явной гордостью ответил Вокс. — Наша башня, — тут же поправила Вельвет, бросив на него осуждающий взгляд. — Моя и Валентино тоже. Аластор слегка склонил голову, переведя взгляд с башни на них. — Валентино? Вокс едва заметно скривился. — Мхх… да, Валентино, — без особой радости повторил он. — Боль в моей заднице. — Оу, — удивлённо выдохнул человек, и теледемон тут же смутился, поспешно исправляясь: — Образно, Ал, образно. Человек мягко улыбнулся ему. — Всё в порядке, Вокс, — добавил он уже тише, с лёгкой грустью. — Я понимаю.