Своя чужая жизнь

      Весь следующий день Гарри провел в кровати, мучаясь от слабости. Ему было настолько плохо, что мадам Помфри не пустила Гермиону. Гарри страдал от головокружения и тошноты, ломоты в суставах. Ему стало казаться, что его действительно кто-то проклял.       Хуже всего было то, что стоило ему впасть в забытьё, как пришли воспоминания. Самые разные. От самого первого проявления волшебства в нём и до последних воспоминаний о люмосе в коридоре Слизерина. Словно память показывала на ускоренной промотке всю его волшебную жизнь. Радостные моменты сменялись жуткими. Первый полёт на метле, встреча с Квиреллом, отравление клыком Василиска, игры в квиддич, Тайная комната, дементоры, Кубок огня, воскрешение Воландеморта, смерть Седрика, смерть Дамблдора, Сектумсемпра, кровь на холодном теле Малфоя, крестражи, подземелья в поместье Малфоев, битва за Хогвартс, битва с Воландемортем, смерть, воскрешение. События закручивалась в такой бешеный водоворот, что разделить их на года или дни стало невозможно. Казалось, его мозг вот-вот взорвётся. Последнее, что он увидел, был пол, на который он падал. И в тот момент, когда его лоб коснулся твёрдой поверхности, Гарри проснулся.       Вокруг было темно. В первый момент Гарри даже не понял, где он находится. Потом чувства стали возвращаться. Простыня, в которую судорожно вцепились его пальцы. Сухость во рту. И потрясающее ощущение свободы, словно он вновь летел на драконе.       Гарри попытался сесть, чтобы дотянуться до тумбочки. Он надеялся найти там бокал с водой. — Тебе сейчас лучше не двигаться, Поттер. Я помогу.       Гарри вздрогнул, услышав голос Малфоя. Драко был последним человеком, которого он рассчитывал обнаружить около своей постели. — Драко? — Давай помогу сесть.       Малфой осторожно подхватил Гарри под мышки и потянул вверх. Потом подложил подушку и так же аккуратно прислонил больного к изголовью. — Что ты тут делаешь? — У тебя сегодня должен был быть кризис, Поттер. Я находился рядом. Ты должен выпить вот это, а потом я всё расскажу тебе. — Можешь зажечь свет? Я ничего не вижу. Или… Или я ослеп? Но вчера я всё видел. — Просто сегодня новолуние. Подожди секунду.       Малфой прошептал заклинание, и ночник рядом с кроватью засветился теплым светом. Теперь Гарри мог разглядеть своего ночного гостя.       Малфой протягивал Гарри бокал с зельем. — Выпей. Это должно закрепить… Магию в тебе.       Гарри немного недоверчиво смотрел на жидкость в бокале. Он впервые слышал о том, что магию в волшебнике можно закрепить каким-то зельем. — Боишься, что я отравлю тебя? Поверь, Поттер, ты три недели валялся тут без сознания, я мог убить тебя сотни раз, если бы хотел этого. Мне нужно было просто ничего не делать, и ты в лучшем случае бы умер, а в худшем очнулся сквибом. Такая потеря для волшебного сообщества.       Малфой пытался придать голосу циничные нотки, но впалые щёки и тени под глазами выдавали его настоящее беспокойство. Гарри не стал строить из себя нежную фиалку, в конце концов, он мало, что терял. Забрав из рук Драко бокал, он осушил его до дна. Уже спустя несколько сколько мгновений, он почувствовал тепло внутри. — Лучше? Теперь просто слушай. Свои комментарии оставь на потом, хорошо?       Гарри кивнул, устроился поудобнее и приготовился слушать.

***

— Когда в прошлом году ты не появился в Хогвартсе, я сначала презирал тебя. За трусость, за то, что бросил своих друзей и решил спасти свою шкуру. Поверь, Поттер, я искренне считал тебя трусом. Но потом… Рвение, с которым Кэрроу взялись за школу. То, что они начали творить буквально с первых дней, заставило меня испытать злость. Где же тот герой, на которого все так уповали? Почему не приходит, чтобы защитить своих любимых магглов и полукровок? Я ничего про тебя не знал, и спросить мне было не у кого. Твоя рыжая подружка не велась на провокации, тут я отдаю ей должное. Но спустя ещё какое-то время я понял, как же ты правильно поступил, сбежав. Я не знал тогда, чем ты занимаешься, где находишься, но я видел своими глазами, как твоё имя заставляло других учеников проявлять такую силу духа, которая раньше им и не снилась. Долгопупс, который трясся от страха перед Снейпом и Пожирателями, ты бы его не узнал, Гарри. Да и другие тоже. Не то, что взрослые, дети менялись на глазах. Я был уверен, что они что-то знают про тебя. Что информация бродит между твоими последователями. И знаешь, я не хотел ничего знать. Я вообще старался максимально дистанцироваться от того, что творили Кэрроу. Знаю, это характеризует меня с не очень хорошей стороны. Но… У меня тоже есть семья, Поттер. И ради них я пошёл бы на многое. — Когда однажды ко мне пришла Чанг, я не особенно обольщался. И, в общем-то, оказался прав. Ей была нужна защита. Никогда не спрашивал, что её подвигло искать моего покровительства, но думаю ответ прост: я всё же симпатичнее Кэрроу. Да и изо рта у меня не воняет дохлым соплохвостом. Это была честная сделка, Поттер. Ничего личного. Да, Чанг симпатичная. Но мы оба понимали, что наш союз вынужденный, и не питали лишних иллюзий. Ей нужна защита в стенах Хогвартса, а мне… Мне нужна была тихая гавань, в которой я мог если не спрятаться, то просто перевести дух.       Драко замолчал. Он сидел на стуле, сцепив пальцы в замок и повесив голову. Но в этой позе не было униженной попытки оправдаться. Только усталость от пережитого. Он не особенно рассчитывал на понимание, но, как мужчина, должен был предоставить Поттеру хоть какое-то объяснение. — Я не трепал языком о том, что завалил в койку ту, что когда-то нравилась Избранному. Своим, кто оказался в курсе, я просто велел молчать. Судя по тому, что я не видел в её сторону каких-либо выпадов, она тоже молчала. Это было мудро… В этот раз… Не знаю… Мог бы сказать, что у нас просто помутился рассудок. Или что мы внезапно осознали свои чувства. Но я не скажу ничего из этого, Поттер. Просто мне вдруг безумно захотелось почувствовать тепло другого человека, и я предложил Чанг вспомнить былое. Я не надеялся, что она согласится. Эта проклятая метка никогда не позволит забыть, кем я был, и никогда не отпустит. Это клеймо одиночества, Поттер. Я не жалуюсь, я сам выбрал её. Добровольно. И даже повторись всё, я снова выбрал бы её. Правда, уже по другим мотивам.       Малфой откинулся на спинку стула и прямо посмотрел на Поттера. Он хотел увидеть, какое впечатление произвели на Избранного его последние слова. Был готов увидеть презрительно поджатые губы, отвращение во взгляде, но ошибся. Гарри просто внимательно слушал. Его напряжение выдавали разве только побелевшие костяшки переплетённых пальцев.       Повисло молчание, которое Драко не спешил прервать. Он ждал вопрос о тех новых причинах, которые побудили бы его вновь принять метку. — Драко, я… Мне жаль, что так всё сложилось. Кто бы мог подумать в девяносто втором, что жизнь скрутит нас в бараний рог и отымеет без смазки? Ни мне, ни тебе такое даже в голову прийти не могло. И поверь, Малфой, я тоже далеко не святой Поттер, как ты называл меня когда-то. И в моей жизни есть страницы, о которых не очень-то хочется вспоминать. Так что, если ты ждёшь, что я начну кидать в тебя навозные бомбы и кричать: «Фу, Малфой! Проклятый Пожиратель!», то нет. Я этого делать не стану. Твои мотивы… Если бы на кону стояла жизнь моей матери, то…       Гарри представил себе картину, где Воландеморт держит под прицелом своей палочки Агнешку… То, что его личность была тщательно скрыта от Тёмного лорда, дало огромное преимущество — о существовании Агнешки не смог бы узнать ни один легилимент. А если бы? Если бы лорд поставил его перед выбором смерть матери на глазах у Гарри или принятие им Тёмной метки? Вряд ли бы он долго колебался в этом вопросе, и сейчас он так же, как и Драко, мог бы прятать свой позор под длинными рукавами, слышать оскорбления в свой адрес и ловить плевки в спину. Но если бы это сохранило Агнешке жизнь, Поттер пошёл бы на этот шаг. И сейчас он благодарил Мерлина, Бога, всех святых и не очень, что судьба не поставила его перед таким выбором. — Скажи лучше, кто слышал о том, что ты пригласил Чжоу? — Никто. Рядом не было ни одной живой души. — А призраки? Может, Печальная дама или Кровавый барон? — Говорю тебе, Гарри, моё приглашение услышали только Чанг и стены Хогвартса. — Тогда я ничего не понимаю. — Что тебе не понятно? Я пригласил девушку… — Да и ладно. Пригласил и ладно. Не нужно оправдываться передо мной. Вы с Чанг вообще взрослые люди, и ваши отношения касаются только вас двоих. Меня интересует другое. Понимаешь, я ведь не просто так потащился в спальни Слизерина. Мне подкинули пергамент с предложением отправиться туда. — И кто его написал? — Откуда я знаю? Почерк я не узнал, а стоило лишь мне прочесть письмо, как оно вспыхнуло синим пламенем и сгорело. Даже пепла не осталось! Это какой уровень магии?       Драко пожал плечами. Всё то время, что Поттер находился без сознания в больничном крыле, Драко пытался понять, зачем тот заявился к нему ночью в спальню? Можно было бы предположить, что Поттер внезапно воспылал к Малфою нежными чувствами, но само подобное предположение звучало абсурдно. И Драко уже голову сломал в поисках ответа. — То есть, тебя кто-то позвал заявиться ночью в мою спальню, а когда ты пришёл и увидел нас с Чжоу, то решил сыграть в ящик? — Я, что, совсем дурак? Да мне стало просто неловко из-за того, что я увидел. И я ушёл. Между прочим, я запер дверь и даже накинул заглушку! — И вот теперь мы плавно подошли к этому важному моменту. Куда ты отправился из подземелья, Поттер? Ты помнишь, что делал, куда шёл? — Плохо. Помню, что искал место подальше ото всех. Если бы Выручай комната всё ещё открывалась, то отправился бы туда. Но она… Ну, ты и так знаешь… — И поэтому наш героический мальчик решил в одиночку восстановить Астрономическую башню? — Что? Да как бы я смог? Над её восстановлением бились все и всё бестолку. И тут я, один, весь такой строитель века! Драко, не смеши мои очки, они и так смешные. — Ну, наконец-то ты признал, что твои очки действительно глупые. — Они не глупые, а смешные. Это большая разница. Но, всё же, почему ты решил, что это именно я восстановил башню? — Потому что именно там я тебя и нашёл, Поттер.       Гарри удивлённо уставился на Драко. Значит, вот кто принёс его в больничное крыло? — Я почему-то сразу подумал, что это именно ты забрался в мою комнату. Я решил отправиться за тобой, но понятия не имел, куда ты мог деться. Вариантов много, но куда именно? Сначала я хотел забраться в вашу гостиную, потом передумал. Мне показалось, что если Чжоу тебе дорога, то ты скорее всего будешь в бешенстве из-за увиденного. Нужно было найти тебя и всё объяснить пока ты не наделал делов. Не то, чтобы я боялся, что ты распустишь язык. Всё же ты не настолько мразь, чтобы позорить девушку, но ты мог необдуманно подставить её. Я отправился тебя искать и оказался на поле для квиддича. И там вдруг увидел совершенно потрясающую картину, как огромные глыбы Астрономической башни взмывают ввысь и встают на свои места. Знаешь, это выглядело настолько захватывающе, что я просто стоял столбом и даже не мог пошевелиться. Это завораживало. А потом… Я вдруг понял, где ты. Я был абсолютно уверен, что это именно твои проделки, поэтому отправился туда. Знаешь... Для меня эта башня была напоминанием о том дне, когда умер Дамблдор. Именно я должен был убить старика. Я починил Исчезательный шкаф. Я привёл в Хогвартс Пожирателей смерти. И я должен был убить директора. Но… Я не смог. Это сделал Снейп. — Я знаю, Драко… Я был там. — Где? Я тебя не видел! Ты представляешь вообще, как ты рисковал! Если бы Пожиратели тебя обнаружили, то… Боюсь, ты вряд ли дожил бы до утра. — Я был там. Мы только вернулись с Дамблдором из пещеры, где лежал крестраж. Вернее, это мы думали, что крестраж. Дамблдор был вынужден выпить зелье, в котором тот находился, поэтому был слаб. Он не мог противостоять никому. Я с трудом смог трансгрессировать нас обоих в Астрономическую башню, и тут вы. Дамблдор сковал меня заклинанием, и я стоял под мантией невидимкой. Я видел всё, Драко. Твои попытки произнести непростительное. То, что в итоге это сделал Снейп. — Ясно. Что ж, ты видел мою слабость. — Это не слабость, Драко. Неспособность отнять жизнь это не слабость. Но ты не волнуйся — Снейп не позволил бы тебе взять грех на душу. У них был уговор с Дамблдором. — Откуда ты знаешь это, Поттер? Старик рассказал? — Нет. Дамблдор вообще мало что мне рассказывал. Он больше любил наблюдать, как я выбираюсь из каждой заварушки самостоятельно. Иногда мне казалось, что он просто проверял меня на прочность. Или… — Хотел твоей смерти чужими руками?       Гарри кивнул. Всё те испытания, через которые он проходил из раза в раз, из года в год… После того, как Гарри узнал, что он не являлся настоящим Гарри Поттером, все эти события стали смотреться под другим углом. А уж после их разговора на призрачном вокзале Кингс-Кросс… На самом ли деле директор школы хотел таким образом избавиться от так неудобно выжившего мальчишки или эти «приключения» действительно были нужны для становления будущего Победителя Тёмного лорда? Мог ли Дамблдор почувствовать присутствие в Хогвартсе крестража в виде дневника Реддла? Ведь Джинни не прятала его под какими-то чарами. А диадема? Если Дамблдор знал о крестражах, если искал информацию о них, собирал чужие воспоминания, неужели он не мог догадаться о том, о чём додумались они, подростки? У Гарри не было ответов. Мог ли он теперь воспринимать своё спасение Дамблдором в Астрономической башне как акт милосердия? Или всё дело было в том, что директор не успел ещё поставить в известность Снейпа о ложности личности Гарри? Теперь он уже никогда не узнает правды.       Драко сидел напротив и внимательно наблюдал за Поттером. Он никогда не мог понять этой связи старого директора и мальчишки Поттера. То, что гриффиндорцу прощались абсолютно все выходки, наводило на мысли о пристрастности старика. Иногда Малфою даже казалось, что дело в личных чувствах, но такие мысли были настолько мерзкими, что он их гнал. Представить Поттера в руках директора воображение просто отказывалось. Это было бы слишком гадко. Но то, что Гарри и его друзьям сходили с рук все выходки… Спросить? Нет, он не мог. Если бы вдруг Поттер подтвердил, что был слишком близок с Дамблдором, что бы Драко стал делать с этой правдой? — Я поднялся на башню, но тебя нигде не было видно. — Малфой решил продолжить рассказ. Может быть, когда-нибудь, он сможет задать Гарри так тревожившие Драко вопросы, но не сейчас. — Как же ты нашёл меня? — Я о тебя просто споткнулся, Поттер. Ты лежал на полу без сознания, укрытый мантией невидимкой. Пройди я в шаге от тебя… Реши, что ты просто ушёл…       Одна и та же мысль пришла в их головы — тогда они бы сейчас не разговаривали. Не найди его Малфой в башне, не известно, сколько бы прошло времени, когда его обнаружили бы. — Ты не реагировал. Пульс едва бился. Я испугался. Дико испугался, что ты умрёшь у меня на руках. Я отлевитировал тебя в больничное крыло и спрятался под твоей мантией невидимкой. Когда Помфри тебя обнаружила, она пришла в ужас. Вызвала Макгонагалл. Теперь я знаю, что её Патронус — белка. — А у тебя?       Драко притворился, что не услышал вопроса. Он неоднократно пытался освоить заклинание Патронуса, но у него так ничего и не вышло. Видимо, такова плата за принятие метки. Или у него не было достаточно счастливых воспоминаний? Ведь именно они были нужны для призыва Патронуса. — Я дождался Макгонагалл. Они провели диагностику. Твоя магия была практически на нуле. — Почему ты не сказал, где меня обнаружил? Почему не сказал про башню? — Почему? Я испугался, что мне не поверят. Что решат, что это я виноват в твоём состоянии. Помфри настаивала на вызове колдомедика из Мунго. Макгонагалл сказала, что сначала посоветуется со Снейпом. Я пошёл за ней. Как был, в твоей мантии. Но не успел — проход закрылся, а пароль от кабинета директора я не знал. — Разве тебе его не сказали? Ты же разговаривал со Снейпом. — Нет. Тогда я шёл в кабинет вместе с директором. Мне не слишком-то доверяют, Поттер. — Прости. — Твоей вины здесь нет. Короче, я вернулся в подземелье. Попасться в коридоре, когда герой лежит без сознания, это, знаешь ли, подвергнуть себя подозрениям. Но практически сразу следом за мной в гостиную пришла Макгонагалл. Она удивилась, почему я не сплю. Пришлось наврать про бессонницу. Она велела пойти вместе с ней. По дороге она сказала, что со мной хочет поговорить портрет Снейпа.       Драко снова замолчал. Когда они шли по пустым и тёмным коридорам замка, Драко едва удержался, чтобы не начать задавать свои вопросы. Он не мог рассказать Макгонагалл о том, что это именно Поттер восстановил в одиночку башню, и его состояние связано именно с этим событием. Он же не должен был этого знать, как и того, что Гарри лежал сейчас без сознания и практически без магии в ядре. — Снейп сразу сказал, что нужно сварить одно зелье, и что он может доверить его только мне. Макгонагалл возмутилась, она говорила, что Помфри вполне опытная колдомедик, в конце концов можно было попросить мадам Бикс, но Снейп ответил, что варить бодроперцовое и зелье магической стабильности это разные уровни. И что меня он учил сам и поэтому доверяет. Похоже, у них уже был спор по этому поводу, потому что директор быстро сдалась. Я никогда не слышал о зелье магической стабильности, Гарри. И я испугался, что облажаюсь. Гарри, пойми… Да, я неплох в зельях. Но я-то знал, для кого оно нужно. Это же не просто так, я видел твоё состояние. Я знал, что от этого зависит не только твоя жизнь, но и возможность остаться волшебником. Но я малодушно промолчал. Если крёстный доверял мне, был уверен, что я справлюсь, то я не мог подвести. Ни его, ни тебя. Мне оставалось только молиться Мерлину и верить своим навыкам, тем более, что Снейп пообещал контролировать процесс.       Драко вздохнул и потёр переносицу. — Снейп сказал, что в его бывшем рабочем столе есть потайной ящик. Открыть его могли только двое — Снейп и я. Он специально так сделал, на всякий случай: я был его единственным близким человеком. Там хранились его личные записи, его разработки. Пришлось нам с Макгонагалл идти в кабинет зельеварения, чтобы найти записи, собрать компоненты. Кое-что лежало там же, в тайне от всех. Я больше никогда не стану смеяться над Полумной, — заметив удивлённый взгляд Поттера, Драко объяснил, — я держал в руках рог морщерогого кизляка.       Он пожал плечами. — Такой смешной. Немного похож на рог единорога, завитый в спираль и очень красивого переливчатого цвета. Сине-зелёно-фиолетовый. И, судя по выражению лица директора, Макгонагалл тоже увидела это чудо впервые в жизни… Это была самая странная ночь, Гарри. И я был уверен и тогда, и сейчас, что это был самый главный экзамен в моей жизни. Пусть даже Снейп и контролировал каждый шаг. Количество воды, огонь, степень измельчения. Я был его руками и отчаянно боялся накосячить. Когда зелье было готово, Макгонагалл куда-то ушла, но быстро вернулась. Думаю, директор имеет право на трансгрессию в Хогвартсе. Иначе, как бы она так быстро управилась? Она принесла твою кровь, Гарри. Чтобы зелье сработало правильно, нужно было добавить кровь человека. Снейп сказал, что кровь при добавлении показывает истинную сущность волшебника. Однажды он такое уже видел. — И какова же моя сущность, Малфой? — У тебя сущность истинного гриффиндорца, Гарри. Когда я влил твою кровь в зелье, из его глубины подняли золотые и рубиновые искры. Они смешались в образ красно-золотого льва. Но, знаешь, что? Глаза этого льва были изумрудные. Так что, в тебе всего намешано, Поттер. И доброты, и отваги, и даже хитрости. Ума, правда, я не заменил, — Драко внезапно мечтательно улыбнулся, — но… Мне… Мне понравилась твоя сущность... Лев разинул пасть, рыкнул и образ рассыпался искрами, растворившись в зелье. Снейп сказал, что ты должен выпить всё как можно быстрее. Оно помогало закрепить магию в волшебнике только если его выпить в течение первых двенадцати часов. Макгонагалл отправилась в больничное крыло, а я остался в кабинете. У меня было много вопросов к Снейпу. — Каких? — Это тебя уже не касается, Поттер. Скажу одно. Снейп предупредил, что спустя двадцать один день ты должен будешь выпить новую порцию зелья. Только тогда магия в тебе закрепится окончательно. — Поэтому ты сидел сегодня здесь? Ждал? — Да.       Между ними повисло молчание. Гарри обдумывал всё, что ему рассказал Драко. Получалось, что он снова оказался у него в неоплатном долгу. — Спасибо. Не знаю, как я верну тебе этот долг, Малфой. Тебе и Снейпу. Но тот уже портрет, а ты… Ты спас меня. Не позволил умереть там, в башне. Сварил зелье. И сейчас… Я должен тебе. — Прекрати. Ты спас меня и мою мать от Азкабана. Ты встал на мою защиту здесь. Просто… Поддайся мне, когда будем играть в квиддич. — Драко едва заметно улыбнулся. — И тебя это устроит? Не верю! Чтобы ты да принял такую победу? Нет, Малфой, будем гоняться за снитчем на равных. И победит сильнейший. Кстати… Кто выиграл в матче?       Гарри было жаль, что он так подвёл свою команду. Он был готов услышать о проигрыше Гриффиндора, потому что одержать победу без ловца было практически невозможно. — Никто. Матча не было. Обе команды пришли к выводу, что без тебя игра не будет честной и попросили Макгонагалл перенести матч. Так что играть с Пуффендуем будешь в марте. В апреле сыграют проигравшие команды, а в мае победившие.       На душе стало легче. Дело было даже не в том, что его факультет не проиграл, а в порядочности игроков, в их стремлении к честному поединку. — Радуешься? Тебе просто повезло, что это Пуффендуй, а не Слизерин. Я бы не упустил этот шанс. — И согласился бы на такую победу? Не ври, Малфой, и не пытайся показать себя хуже, чем ты есть. — Ладно. Теперь тебе нужно отдохнуть. Да и я устал, как домашний эльф на праздник.       Гарри хотел удержать Драко, уговорить его остаться здесь, но потом представил себе лицо мадам Помфри, когда она обнаружит Малфоя утром в его постели, и не стал ничего говорить. — Спасибо, Драко. — Поттер протянул открытую ладонь, которую блондин пожал. Их давняя вражда окончательно ушла в прошлое. — Вот, возьми. — Драко вытащил из-за пазухи и протянул Гарри мягкий свёрток. — Она действительно классная, мне стоило большого труда удержаться от соблазна, чтобы не оставить её себе. — Это подарок Джеймса.       Гарри теперь было сложно называть Поттеров своими родителями — знание о подмене никак не хотели уходить из головы. Правда, это не мешало пользоваться той же мантией невидимкой. Иногда Гарри эгоистично говорил себе, что этот Дар просто маленькая компенсация за всё то дерьмо, через которое его вынудил пройти Дамблдор, выкрав у его настоящих родителей. — Ты можешь пока оставить её себе. Ну, пока я не выйду из больничного крыла. Вдруг… Вдруг она понадобится вам с Чжоу?       Лицо Малфоя приобрело какое-то растерянное выражение. — Ты отдаёшь мне такую вещь? Поттер, ты с головой дружишь? Или она тебе нужна только чтобы очки носить?       Драко раздражённо бросил свёрток на кровать. — Она была мне нужна, только чтобы пройти сюда… И по поводу Чанг… — Драко, ты можешь быть спокоен — я никому не расскажу ваш маленький секрет. Если тебе нравится Чжоу, если ты счастлив, я не встану у тебя на пути, будь спокоен.       Драко понял, что объяснять что-либо Поттеру бесполезно — он уже сложил какую-то картинку в голове. Теперь в его представлении они с Чжоу пара. Ладно, Мерлин с ним, пусть заблуждается на их счёт сколько угодно. Проще сделать вид, что всё так и есть, чем пытаться доказать, что они с Чанг оказались друг для друга на какой-то момент спасательным кругом. Ничего личного. — Спокойной ночи, Гарри. Тебе нужно отдохнуть. — И тебе.       Пока они разговаривали небо начало светлеть. Драко погасил светильник, и помещение погрузилось в предрассветные сумерки. Теперь вместо лица Малфоя Гарри видел лишь его силуэт. Поттер откинулся на подушки. Всё прояснилось, кроме одного момента: как он ухитрился провернуть такое дело, как восстановление башни, в одиночку. Но с этим Гарри собирался разобраться позже. Тем более, что у Гермионы тоже были какие-то идеи.       Драко давно уже вышел за ширму, которая отделяла постель Поттера от основного зала больничного крыла, а Гарри всё пялился в потолок. Наконец, сон сморил его. В груди сохранялась привычная теплота, и теперь гриффиндорец знал, что это его магическое ядро, оказывается, дарило ему силу. Только практически лишившись её, Гарри понял, насколько магия для него важна. Он воспринимал её всегда как неотъемлемую часть организма. Как руки и ноги, глаза, сердце. Любой орган, работающий безотказно, никогда не замечается в обычной жизни, но стоило только его лишиться… Что бы Поттер стал делать, превратившись в сквиба? Юноша свернулся на кровати калачиком, натянул на голову одеяло, словно пытаясь защитить своё магическое ядро даже во сне.       Ему повезло в этот раз. Впрочем, разве раньше ему не везло? Каждый раз, сталкиваясь с новыми опасностями, подвергая риску собственную жизнь, Гарри где-то в глубине души верил в свою удачу. Что обязательно произойдёт чудо. Только дважды он был готов встретить смерть со смирением: когда наткнулся на клык Василиска и когда шёл на встречу с Воландемортем в Запретном лесу. Но и в тех случаях всё обошлось. Он спасся. Сначала Фоукс нейтрализовал яд своими слезами, оставив на память уродливый шрам на предплечье. Во второй раз Гарри и сам не знал, как смог выбраться обратно в мир живых. Длинный и корявый шрам от непростительно пересекал наискосок его грудь, чуть выше от оставленной медальоном с крестражем отметины.       Может быть дело было не только в его удачливости? Может, сама Магия берегла своего непоседливого и бесстрашного сына?

***

      Драко шел по пустым коридорам Хогвартса. В этот предрассветный час весь замок спал. Спали ученики и преподаватели, спали портреты, спали даже привидения. Рассвет едва лишь начал озарять розовым светом небосклон, и это утро поразительно отличалось от других. Такой рассвет был больше характерен для весеннего дня, а не ноябрьского, но природа творила свои чудеса.       Драко шёл и думал о Поттере. Этому неугомонному гриффиндорцу вновь удалось совершить нечто невообразимое и снова остаться в живых. Потрясающее везение. Или чудо.       Драко едва заметно улыбнулся. Ночной разговор снял огромную тяжесть с души. Он позволил обнажить то, что Малфой старательно прятал ото всех. Он смог позволить себе быть откровенным с этим невозможным Поттером и даже не получил в ответ презрения, к которому был готов. Связь с Чанг, немощная попытка убить Дамблдора… Не то, чтобы Драко стыдился этих страниц своей жизни. Он прекрасно понимал, что каждый его шаг был продиктован необходимостью, желанием выжить и сохранить семью. И всё же, вряд ли кто-то из остальных учеников, да и преподавателей тоже, смог бы так спокойно выслушать подобное признание. А Гарри смог. Не обрушился на него с упрёками в использовании когтевранки в низменных целях. Не отверг помощь того, кого любой другой на его месте ненавидел бы и презирал. Вместо этого Поттер протянул ему руку. Признал. Принял.       Может, именно в этом секрет его удачливости? Гарри умел прощать тех, кто оказывался в плену обстоятельств. Да, таким он стал не сразу. Ему пришлось через многое пройти, чтобы потерять наивность. Но Гарри не разочаровался в жизни, даже если некоторые люди и разочаровывали его собой. Он не ожесточился. Не озлобился. — Поттер, ты реально святой.       Даже Снейп… Драко помнил то озабоченное выражение лица своего крёстного, которое увидел на портрете в кабинете директора. Этот холодный и желчный человек выглядел действительно обеспокоенным судьбой мальчишки. А ведь профессор терпеть не мог эту троицу, а Поттера сильнее всех. Интересно, откуда росли ноги у этой неприязни? Дело ведь не только в полнейшей неспособности Поттера сварить что-нибудь крепче чая.       Драко помнил слухи, которые слышал когда-то дома, в мэноре. Снейп был влюблён в мать Поттера, но это длилось недолго. После смерти женщины никаких признаков скорби никто не замечал. Эта слабость даже стала предметом шуток над Пожирателем со стороны Тёмного лорда. И Снейп никогда не давал повода думать, что чувства сохранились. И неприязнь к сыну той, что его отвергла была вполне понятна. Тогда откуда это беспокойство? Готовность спасти, даже открыв личные записи? Контроль над варкой зелья? Информация, которая так и осталась бы скрытой ото всех… Рог морщерого кизляка… Ради кого Снейп был бы готов поделиться подобным?       Только ли ответственность преподавателя за судьбу ученика двигала Снейпом? Или за этим всем скрывалось нечто большее? Неужели Снейп… Нет, Драко отказывался думать так о своём крёстном. Только не Снейп! Это было невозможно.       Но тут Драко вспомнил ещё один момент. В кабинете директора Малфой увидел то, чего никак не ожидал обнаружить. Это была колдография Поттера и ещё какого-то парня. Похоже, это был тот самый волшебник, с которым Гарри познакомился летом. Малфой едва обратил внимание на этого парня. Ну, высокий, ну симпатичный. Гораздо больше зацепила рука, обнимавшая Поттера за плечо. Почему колдо было у Макгонагалл? Любимый ученик подарил на память? Может быть. Вот только само колдо как-то странно было расположено: не на столе директора, там бы Драко его бы и не увидел. Оно прекрасно просматривалось с той стены, где висел портрет Снейпа.       Зачем Снейпу колдография с Поттером? Уж если бы ему действительно так нравился бы Поттер, — при одной мысли об этом у Драко покраснели уши, — профессор мог собрать целую коллекцию портретов гриффиндорца из газет. С той или иной периодичностью они появлялись то в «Пророке», то в «Придире», то в «Ведьмополитене». В год Кубка огня весь год «Пророк» пестрел рожей Поттера, доводя Драко до белого каления.       Но в бумагах Снейпа Драко не нашел ни одной вырезки. Это казалось более логичным, чем колдо Поттера напротив портрета. Там, где Снейп всегда мог видеть эту занозу. Зачем?       Тогда Драко не решился задать профессору свои вопросы. Тогда на кону стояли жизнь и здоровье Гарри. А после Малфой вообще забыл об этом. Всё эти три недели, пока Гарри валялся в коме, Драко мог думать только о нём. После уроков и обеда, он максимально быстро делал домашнее задание, а потом пробирался в больничное крыло под мантией невидимкой и дежурил у постели Поттера. Драко даже не задумывался над причинами, побудившими его так поступать. Он просто приходил, садился в кресло у кровати и смотрел на бледное лицо и всклокоченные чёрные волосы. Прислушивался к дыханию. Проверял пульс.       Драко не хотел думать о нелогичности своего поведения. Ему бы и в голову не пришло так вести себя по отношению к любому своему знакомому. Крэбб, Гойл, Забини, Нотт… Так или иначе, но через больничное крыло Хогвартса проходили все ученики. Не было такого, чтобы проучиться здесь семь лет и ни разу не схлопотать какое-нибудь заклятие или не вляпаться в неправильно сваренное зелье. Или не столкнуться с последствиями неудачной трансфигурации. Всё ученики периодически сюда попадали. Но ни о ком Драко не переживал так сильно, как сейчас о Поттере. Ни к кому из своих друзей он не пробирался в тайне, чтобы просто смотреть, иногда бросая отдельные реплики.       И вот сейчас, устраиваясь в холодной постели, Драко вспомнил эту колдографию на стене.       Может, он чего-то не знал о своём крёстном? Чего-то очень важного?