Своя чужая жизнь

      Гарри вышел из поезда и вздохнул полной грудью. Как же здорово было вновь оказаться в Лондоне! После времени, проведённого в поездке по Европе, он вновь почувствовал себя полным сил.       После окончательного падения Тёмного лорда в обществе началась жуткая неразбериха. Пожиратели смерти, чьи личности стали известны ещё при нападении на Хогвартс, были арестованы практически сразу по окончании битвы. Но были и другие. Те, кто поддерживал идеи Воландеморта словом или делом. И сейчас многие, казалось бы, приличные граждане воспользовались сложившейся ситуацией, чтобы попытаться восстановить справедливость в том виде, каком хотелось именно им. Доносы посыпались, как из рога изобилия. Пришлось активно подключать Министерство магии и мракоборцев, чтобы разбираться, где обычная попытка сведения счётов, а где правда. Уголовные дела множились, Визенгамот заседал каждый день, вынося приговоры. Имущество семей конфисковывалось в пользу магической Британии, а сами приговорённые отправлялись либо в Азкабан, либо в изгнание. Очень малому количеству волшебников удалось отстоять своё право на свободу.       Гарри был готов честно исполнить свой долг волшебника и гражданина и предстать перед судом в качестве свидетеля. Правда, его участие могло мало что изменить. Несмотря на громкий титул Победителя Воландеморта, он всё же оставался тем, кто не имел реального политического веса. Тем более, что весь последний год он занимался поисками крестражей и способов их уничтожения, а не мелькал на страницах газет, раздавая интервью и создавая себе положение в обществе. И кроме громкого имени у Поттера больше не было ничего. За его спиной не стояла семья, которая могла бы оказать реальную поддержку. Его вечный «защитник», Дамблдор, покоился в белой гробнице. И внезапно юноша понял, что он один. Магическое сообщество выражало крайнюю степень признательности за то, что Гарри стал путеводной звездой и символом борьбы с Тёмным лордом и его приспешниками, щитом и мечом в борьбе со злом, но в реальности никто не собирался отдавать все лавры победы в одни руки, тем более в руки мальчишки, не имеющего ни малейшего представления о том, как обустроить новый мир. В Министерстве магии нашлось много желающих облегчить Избранному эту ношу.       И, в принципе, Гарри не был против такого расклада. Он выполнил свою миссию, освободил мир от темнейшего волшебника и теперь собирался насладиться мирной жизнью. Когда возникла идея организовать для старшекурсников восьмой курс, чтобы ребята смогли в конце концов пройти подготовку и сдать ЖАБА, Гарри известил профессора Макгонагалл о своём горячем желании продолжить обучение. После скитаний по лесам и болотам Англии, полуголодного существования без элементарных удобств и средств гигиены, юноша ещё больше оценил комфорт и уют школы волшебства. Даже проживание в наполовину разрушенном замке он считал прекрасной возможностью привести в норму и себя, и свои знания.       Особенно знания. Слишком безответственно он подходил к вопросу учёбы раньше. А ведь если бы он занимался хотя бы в половину усердия Гермионы, ему было бы гораздо легче вести скитальческий образ жизни. А в итоге многие бытовые проблемы в те дни легли именно на плечи его подруги. Если в боевой магии у Гарри набралось достаточно опыта, то с целительскими заклинаниями, бытовыми, да и многими другими было много сложностей. Поттер понял, что зря пренебрегал травологией, ведь одно умение отличать ядовитые растения от съедобных могло бы хоть в какой-то степени разнообразить их обеденный стол. Да мало ли пробелов в теории и практике магии Гарри у себя обнаружил! Поэтому решил больше не отлынивать от учёбы и не перекладывать на плечи подруги написание эссе и домашних заданий. Тем более теперь его не должны были больше отвлекать никакие внезапные приключения.

***

      Сейчас же он хотел только как можно скорее выступить свидетелем по тем делам, которые были в его компетенции. Например, Гарри очень хотел вернуть моральный долг Малфоям. Судьба Люциуса решалась без участия Поттера — слишком сильно замарал себя чистокровный волшебник, предоставив Воландеморту кров. Никого не интересовало, был ли у главы семейства выбор или нет. В этой ситуации слишком многие вспомнили надменный нрав старшего Малфоя и то влияние, которое он ухитрялся оказывать на других. Вспомнили и поспешили свести счёты. Гарри пытался быть объективным, но понял, что не сможет забыть ни подсунутый Джинни дневник Реддла, выпустивший из глубин замка Василиска, ни погибшего Добби, без которого вряд ли бы им всем удалось покинуть поместье Малфоев живыми. Но когда речь заходила о Драко и Нарциссе, он был непоколебим. Мать и сын, каждый в своё время, спасли жизнь лично ему. Этот долг он собирался вернуть, свидетельствуя на суде в их пользу.       Вот только суд на Драко и его матерью из раза в раз переносился. Эта неопределенность выводила из себя, словно кто-то специально решил помешать Поттеру запятнать себя сочувствием к приспешникам Тёмного лорда. В конце концов, Гарри не выдержал и напрямую обратился к Кингсли Брустверу, занявшему кресло министра магии. Он всего лишь хотел определённости. Но Кингсли ничего не мог ответить точно. Он ссылался на неразбериху в делах, нехватку квалифицированных кадров и, устав от бесконечных вопросов Поттера, посоветовал ему оформить свои свидетельские показания и оставить их у надёжного человека. Кингсли обещал воспользоваться ими, если вдруг Гарри не сможет предстать перед судом, как свидетель.       Это давало шанс получить небольшую передышку от назойливого борца за справедливость.       И Гарри сделал так, как ему посоветовал бывший соратник по Ордену Феникса.

***

      Гарри сидел в Норе за кухонным столом, а напротив него устроились Рон и Гермиона. — Рон, я прошу всего лишь взять на хранение этот документ и в случае необходимости передать его в Визенгамот. Это мои свидетельские показания в пользу Драко и его матери. — Хочешь спасти Хорька? Забыл уже его издевательства? — Рон, как всегда, завёлся с пол-оборота, только услышав имя Малфоя. — Рон, не забывай, Драко спас мне жизнь. И его мама тоже. Я им должен. Это во-первых. А во-вторых, я хочу уже закопать топор войны, я устал. Мы победили Воландеморта не для того, чтобы множить злость. Я бы не просил тебя о помощи, но суд над ними переносят без конца. Я разговаривал с Кингсли, но даже Министр магии не может сказать ничего определенного. А у меня уже нет сил ждать. — Гарри, о чём ты? — Гермиона удивлённо вскинула брови. За время, прошедшее после битвы, она пришла в себя и даже немного набрала вес на обильных харчах Молли Уизли. — Я хочу уехать. — Уехать? Но куда? — Хочу немного посмотреть мир. Я ведь нигде, кроме Норы и Чемпионата по квиддичу не был. А ведь это последнее свободное лето. После школы придётся искать работу, там уже не до отдыха будет. — Я думал, мы все вместе будем жить в Норе. Ну, до начала учёбы. Ты же знаешь, Гарри, как мама тебя любит. И Джинни… — Знаю, Рон. Но я хочу немного прийти в себя. Отдохнуть. Расслабиться. Хочу увидеть новые места. И если вдруг не смогу попасть на суд, то хочу хотя бы так помочь Малфоям. Хорошо?       Рон недовольно хмурил брови. Затея с помощью этим надменным Малфоям совершенно не нравилась ему. Он вообще не собирался им помогать, желая, чтобы наглые прихвостни Воландеморта получили по заслугам. А тут ещё и новость об отъезде Поттера! Да ещё и без них с Гермионой! — Гарри, конечно мы поможем, — Гермиона взяла свиток в руки. Он был запечатан печатью с вензелем. Разглядев его, девушка удивлённо посмотрела на Поттера. — Это же… — Да. Я не знал, куда обратиться, и они помогли. — Ясно. И когда ты уезжаешь? И куда? — Завтра. Сначала на континент. А дальше, — Гарри пожал плечами, — ещё не решил. Может, в Болгарию? Или Германию. А может в Швейцарию. До начала учебного года времени не так много, так что особо сильно не разгуляешься. Но я хочу поездить. Буду слать вам открытки, — Гарри широко улыбнулся. Он был уверен в своих друзьях. Они его не подведут. — Мама расстроится, — казалось, Рон искал предлог, чтобы удержать Гарри дома, в Норе, — и Джинни… — Рон. Нам всем нужен отдых, нужно время. Я же не навсегда уезжаю. Ладно, я пошёл. Надеюсь на вас.

      Это был, наверное, первый раз в его жизни, когда Гарри позволил себе переложить на чужие плечи то, что считал своим долгом. Когда он просил Невилла убить змею, это была последняя просьба идущего на смерть. Он не имел права оставить вопрос существования Нагайны без какого-либо решения. А сейчас он сделал выбор в пользу себя. Можно ли это считать эгоизмом? Гарри не знал, и посоветоваться ему было не с кем. Его одиночество вновь встало перед ним во весь рост.       Ладно, он подумает об этом завтра.

***

      И вот сейчас Гарри вернулся в Англию из своего путешествия. Оно продлилось чуть больше месяца, и за это время Гарри увидел много мест, о которых раньше только слышал. Ему понравилось перемещаться между городами с помощью специального порт-ключа, который специально для него выбил Бруствер: это позволило сэкономить уйму времени, которое в противном случае тратилось бы на поезда. А так он чувствовал себя вольным путешественником, который мог встретить рассвет в Берлине, а закат в Праге. Однажды он даже заглянул в Будапешт, откуда отправил с почтовой совой открытку Андришу. Ему очень хотелось встретить вновь молодого волшебника, ведь именно он был настоящим «Гарри Поттером». Впрочем, сожаления об утраченной жизни не могли долго отравлять сознание: пусть он носил чужое имя, но все, кто об этом знал были уже мертвы. Гарри так думал, потому что никто ни разу не поставил под сомнение его личность. Только Снейп догадался о том, что тот Гарри, который приехал в Хогвартс, не сын Лили Поттер. Мужчина действительно любил подругу своего детства, поэтому не поддался на пущенную не известно кем байку о том, что у Гарри глаза матери. Хотя, почему не известно? Тем, кто запустил эту утку, был Дамблдор, и его слова были правдивы: у настоящего «Гарри Поттера» действительно были глаза Лили. Гарри сам в этом убедился, когда встретил его после битвы за Хогвартс.       Андриш Вутевич.       Гарри было достаточно посмотреть в его глаза, чтобы сразу опознать сына Лили — слишком долго Гарри смотрел тот альбом с фотографиями, который сделал для него Хагрид. Поэтому Гарри отправил открытку — на самом деле он хотел не столько увидеть самого Андриша, сколько познакомиться с его семьёй. Ведь парень сам сказал, что у победителя Воландеморта глаза его мамы. И пусть Гарри не собирался вмешиваться в чужую жизнь, он просто хотел увидеть ту, кто дала жизнь ему самому. Поэтому Поттер решил задержаться в Будапеште на пару дней — вдруг, он получит приглашение? А если отправится в другой город или страну, то бедная сова может никогда его не найти. Гарри не очень хорошо понимал принцип, по которому совы находили адресата, если фактический адрес был не известен.

***

      В своих путешествиях Гарри понял одну простую истину — важно иметь место для ночлега и место, где можно привести себя в порядок.       В самый первый раз он совершил ошибку — остановился в хорошем, комфортабельном отеле. Он не подумал о том, что его имя известно не только в Британии. Портье чуть не упал в обморок, когда увидел в паспорте имя будущего постояльца. Его вскрик привлёк слишком много внимания, вокруг собралась толпа людей, которые хотели поздороваться, сфотографироваться на память, просто пожать руку или поглазеть, как на диковинку в музее. Это был кошмар! Только спустя час он смог сбежать от толпы людей и спрятаться в своём номере. Гарри корил себя за эту оплошность, ведь теперь даже поход в ресторан при отеле был невозможен. Пришлось заказать обед в номер. Когда официант прикатил свою тележку, то Поттер удивился многообразию того, что на ней лежало. — Извините, это, наверное, ошибка. Я не заказывал столько! — Это за счёт отеля. Вы даже не представляете, какая это честь принимать у себя героя Магической Британии, Победителя Тёмного лорда, Избранного!       Гарри сунул в ладонь официанта небольшую купюру и с облегчением закрыл за ним дверь.       Выудив из ведёрка со льдом бутылку шампанского, Поттер налил себе бокал и устроился на диване. Его план путешествия с целью отдыха и перемены мест срочно нуждался в корректировке. Если таким образом его станут встречать везде, то… Гарри взъерошил свои волосы. Это будет не отдых, а сплошные интервью, фото и светопреставление.       Конечно, сейчас уже невозможно было ничего исправить. Эту ночь он проведёт здесь, воспользовавшись сервисом отеля, но больше он так не лоханется. Поглощая любезно подаренный отелем обед, Гарри быстро просматривал магический справочник для туристов: его интересовали по-возможности дешёвые отели, где администрации было плевать с колокольни, кто заселился в номер. Лишь бы платили.       Когда Гарри на следующее утро выселялся из отеля, то был уверен, что номер, где он провёл ночь, наверняка сделают люксовым. Повесят на дверь именную табличку и будут драть с постояльцев три цены. Вчерашний обед окупится сторицей. Это бизнес, ничего личного.       Но впредь нужно быть осторожнее.

      Вот так, перемещаясь из страны в страну, из города в город, Гарри колесил по Европе, останавливаясь на ночлег в недорогих хостелах. Всё, что было ему нужно, это душ и кровать. Постепенно он приобрёл опыт, даже выучил несколько слов на разных языках. А ещё увидел мир, о котором раньше имел весьма смутное представление. Он посещал музеи и кафешки, ярмарки и пустынные пляжи. Он мог ночевать под открытым небом, следя за звёздами и вспоминая кентавра Флоренца. Он словно заново родился, узнавая новый для себя мир. Гарри пьянел от воздуха свободы.       В одну из таких ночей он понял, что хочет увидеть ту, что на языке маглов считалась его биологической матерью.       Утром он перенёсся в Будапешт и написал Андришу открытку. Ответ прилетел вечером того же дня: его ждали. Маленький венгерский городок не был записан в память порт-ключа, поэтому туда пришлось добираться на поезде. Но это приключение только обрадовало Гарри. Он почувствовал себя обычным человеком, собирающимся навестить своего приятеля и его родных. Обычный поезд. Обычный мир. Без необходимости оглядываться на каждом шагу. Без гнёта мыслей о возможной скорой смерти.

***

      Гарри подумал, что он оказал неплохую услугу Андришу Вутевичу, заняв его место и подставив свою шею, пусть даже и без собственного согласия. Этот пацан мог спокойно жить со своей семьёй, учиться, дружить, любить. Он тоже жил чужой жизнью, только в ней не было Дурслей, чулана, Василиска, Воландеморта и боли, страха, борьбы.       Андриш встретил его на перроне и обнял, как самого близкого друга. — Не думал увидеть тебя так скоро! Пойдём, мама уже ждёт. — Прости. Надеюсь, я не заставил тебя изменить свои планы, вот так свалившись на голову. Просто я путешествую по Европе, захотелось отдохнуть от всего. И вспомнил твоё предложение. — Ты что, Гарри! Я же сказал тебе: мой дом — твой дом!       Андриш жил в небольшом коттедже. Гарри смотрел на уютный домик, утопающий в цветах и листве, и думал, что именно здесь могло бы пройти его детство. Здесь он бы сделал первые шаги. Отсюда поехал бы учиться и, скорее, всего в Дурмстранг. Его бы любили. О нём бы заботились. И не было бы ни чулана под лестницей, ни тычков и подзатыльников от Дадли, ни оскорблений от дяди и тёти. Не было бы того многолетнего ужаса от тени Воландеморта за спиной. Он вырос бы другим человеком. Таким же радушным и открытым, как Андриш, который побежал в дом, чтобы позвать маму. И от этих мыслей становилось и светло и горько. Гарри утешал себя тем, что судьба подарила ему возможность высказать старому директору Хогвартса всё, что он думал о его играх и махинациях. Этот яд удалось выдавить из души до того, как он отравил бы его сознание.       Пусть Гарри носил чужое имя. Пусть прожил семнадцать лет чужой жизнью. Это всё в прошлом. Теперь он будет жить свою жизнь. И никто ему не помешает в этом.       Андриш вернулся обратно, ведя за собой невысокую и худенькую женщину. Её густые волосы были щедро окрашены сединой, но взгляд зелёных глаз был завораживающим в своей красоте. Последние сомнения покинули сердце Гарри — это действительно была его родная мама. Живая. Красивая. Такая домашняя. Она смотрела на Гарри таким любящим взглядом, что у Поттера перехватило дыхание.       «Она, похоже, знает, кто я», — эта мысль озарила своей простотой и ясностью.       Андриш радостно что-то говорил, а они просто стояли и смотрели друг на друга. — Мама, я же говорил, что у Гарри Поттера глаза так похожи на твои, а ты не верила мне! Теперь убедилась? — Убедилась, сынок. Пойдёмте в дом.       Внутри было очень уютно и чисто, пахло пирогами. Гарри разулся и прошёл вглубь. Его сразу охватило тёплое ощущение того, что он дома, его здесь ждали. Он огляделся. На окошках висели занавески с вышитыми на них цветами, и что-то подсказало ему, что вышиты они были той самой женщиной, которая стояла поодаль и смотрела на него во все глаза. На полу были постелены циновки, и они тоже казались изготовленными вручную. У окна стоял стол в окружении стульев с подушками на сиденьях. Скатерть тоже была расшита яркими цветами. — У нас всё просто, — Андриш внезапно замялся, но Гарри тут же его прервал. — Это самый уютный дом, в котором мне когда-либо довелось побывать. Здесь так хорошо и спокойно. Словно я действительно вернулся домой после долгого пути.       И внезапно Гарри опустился на пол и закрыл лицо руками. Этот проклятый Дамблдор отнял у него всё. Отнял этот дом и эту женщину, которая тихо подошла и обняла его. А он даже не мог ничего сказать ей! Не мог признаться, что знает, кем она ему приходится, потому что боялся разрушить всю магию домашнего тепла, которую ощущал каждой клеткой. Он не мог разрушить чужую семью. — Простите, я что-то расклеился и позволил себе… Как-то навалилось всё сразу. — Гарри, я же сказал, что это и твой дом тоже. Правда мама? — Конечно. Гарри я очень рада, что ты приехал. Я давно хотела увидеть тебя, и Андриш тоже. Он с такой радостью сообщил мне, что наконец-то познакомился с тобой. — Ага, до сих пор ухо болит! — А ты думал, я обрадуюсь, узнав, что ты сбежал из школы? Каково было мне получить письмо от директора, где он писал, что ты пропал? — Ну, я же тоже хотел… Хотел помочь победить…       Гарри поднялся с пола и улыбнулся, как мог. Слезы быстро высыхали, размазанные по щекам ладонями. — Простите. Теперь я в порядке. Наверное, это всё нервы и стресс. И усталость. — А давайте пить чай! Мама испекла пирог с яблоками. Ты любишь такой? — Обожаю! — в Хогвартсе Гарри ел пироги только с тыквой или патокой, но он был уверен, что отныне самым любимым станет вот такой, с яблоками, с решеткой из теста и подрумяненной корочкой.

***

      Дни летели один за другим. Гарри не мог насытиться пребыванием здесь. Он не хотел ничего, ни читать газет, ни знакомиться с новыми людьми. Он, словно пересаженное растение, лишённое привычного места обитания, жадно впитывал тепло и любовь, которыми с ним щедро делилась новая семья. Его семья. Об этом не говорили вслух, но Гарри чувствовал, что его приняли родным. И это наполняло лёгкие воздухом, дарило силу и уверенность в завтрашнем дне.       Отсюда не хотелось уезжать, но там, в Англии, остались незавершённые дела. Остался Хогвартс, Рон и Гермиона. Остались Малфои, про судьбу которых Гарри внезапно вспомнил.       Ему пора было возвращаться.       В последний вечер они сидели втроём за столом, пили чай с яблочным пирогом и разговаривали. Так или иначе, но жизнь Мальчика-который-выжил была достаточно известна общественности. Особенно после глупых и красочных статей Риты Скитер, выходивших во время чемпионата Кубка огня. Поэтому всё то время, что он жил у Вутевичей, Гарри больше слушал о жизни Андриша и его семьи. Он уже знал, что глава семьи скончался в результате несчастного случая. Что Андриш учился в Дурмстранге, потому что именно в эту школу отправлялись учиться жители Восточной Европы. Он знал, что Андриш так же, как и сам Гарри, обожает квиддич, только занимает в команде место загонщика. Гарри слушал все эти рассказы уже не в первый раз, но смотрел на мать, пытаясь запечатлеть её облик. К своему сожалению, он не догадался купить себе колдокамеру, поэтому очень надеялся, что Андриш не обманет его и пришлёт несколько снимков. Он обещал. И Гарри верил. Снова.       Прощание вышло со слезами. В дорогу Гарри заставили взять несколько кусков пирога. Гарри в последний раз крепко прижал к себе женщину, которую в душе звал только мамой, и услышал её слова: «Береги себя», сказанные так тихо, чтобы их не услышал никто другой. У Гарри защемило сердце от любви и нежности. Здесь его любили искренне, а не под действием Империуса. Кто знает, может именно эта любовь уберегла его от смертельного заклятия?       Всю обратную дорогу до Будапешта, Парижа, а потом через Ла-Манш Поттер продолжал вспоминать тепло материнских рук и сияние её глаз.       Они так и не поговорили на чистоту. Гарри не смог заставить себя первым озвучить свои предположения, а Агнешка тоже не стала заводить разговор. Вполне возможно, каждый из них боялся нарушить хрупкое равновесие, поэтому слова остались несказанными. Вместо них говорили сердца.

***

      Выбравшись из здания вокзала Кингс-Кросс, Гарри поудобнее перехватил лямку потрёпанного путешествием рюкзака. Он собирался отправиться в особняк на площадь Гриммо, принять ванну, уговорить Кикимера приготовить немудрящий ужин и лечь спать. О своём возвращении он сегодня решил никому не сообщать, а сделать это утром. Остаток дня и вечер хотелось провести в одиночестве, перебирая воспоминания о своих поездках. Путешествие удалось на славу, особенно последняя неделя, которую он провел в гостях у Андриша и его мамы.       Огромный особняк проявился, стоило лишь приблизиться к ограде. Вообще, Гарри немного устал от того обстоятельства, что этот дом приходилось прятать от маглов. Да и само жилище было слишком большим для него одного. И даже компания домовика не могла изменить это обстоятельство. Когда-то он мечтал, что будет жить здесь со своим крёстным, но Сириус погиб, и эта смерть словно наложила вуаль вечного траура. Только то обстоятельство, что это дом Сириуса, где тот провёл своё детство, удерживало Гарри от продажи. Он сам вполне мог бы довольствоваться небольшим домиком в какой-нибудь деревеньке, где не было бы нужды прятать от обывателей свои магические способности.       В любом случае, Поттер собирался вернуться к этому вопросу по окончании школы. Это сейчас он мог не беспокоиться о том, где будет жить предстоящий год. А после сдачи ЖАБА вопрос дальнейшего существования встанет перед ним во всей остроте.       Гарри открыл дверь в особняк, ожидая увидеть мрачный коридор пустого дома, но каково же было его изумление, когда он увидел горящие светильники. — Кикимер! Я вернулся.       Раздался лёгкий хлопок, и перед Гарри появился домовик. Он был всё такой же несимпатичный лицом, но за то время, что троим волшебникам пришлось прожить здесь в тот злосчастный период, юноша привык к своеобразной внешности эльфа. — Мистер Поттер вернулся домой. Кикимер скажет хозяину. — Кикимер, что ты говоришь? Разве не я твой хозяин? — Гарри вдруг испугался, что от бесконечных тревог и одиночества домовик повредился рассудком. — Кикимер скажет хозяину.       Эльф заковылял по узкому коридору, но вдруг из глубины дома раздался голос, и Гарри решил, что рассудком повредился он, а не старый эльф. — Кикимер! Кто там?       А спустя несколько минут в коридор вышел Сириус. Сириус. Живой.       Гарри прислонился к двери и сполз по ней вниз. Он сошёл с ума. Сириус умер, упав в Арку в Отделе Тайн Министерства магии. Он никак не мог стоять сейчас здесь в домашней одежде и смотреть на Гарри. — Э… Гарри?       Поттер подорвался со своего места, словно стараясь поймать снитч на Чемпионате Мира по квиддичу, и сгрёб Блэка в объятия. Он сжимал своего крестного так крепко, словно боялся, что тот растает, как призрак. Но Сириус был живой. Его сердце билось в груди, а ухо Поттера ощущало теплоту дыхания. — Сириус, ты жив. Господи, борода Мерлина, я не верю своим глазам. Ты жив. Ты же упал в Арку. Я сам видел. Мы же похоронили тебя, а ты жив. Сириус, ты жив.       Постепенное осознание того, что тело в его руках не собирается распадаться или развеиваться прахом доходило до Гарри. Вот он, живой. Это его руки, его голос, взгляд голубых глаз. Он здесь. И значит Гарри больше не одинок. У него есть родной человек. Вот он. Можно взять за руку. Поговорить. — Сириус, ты даже не представляешь, как я рад. Как я скучал. Я винил себя в твоей смерти. Ведь если бы я не обманулся в своих видениях, ты бы не умер. Прости меня, Сириус. Я так виноват перед тобой.       Гарри сжимал плечи крёстного, заново переживая весь ужас своих воспоминаний, словно всё произошло буквально вчера. Всё хорошее настроение от поездки, которое сохранялось на протяжении последних часов, растаяло, смылось волной чувства вины перед Блэком. — Но, как? Как ты выбрался? Когда? Расскажи всё немедленно! Что там было за Аркой? — Гарри, успокойся для начала. Давай-ка, проходи на кухню.       Гарри шёл по коридору, боясь сморгнуть. Ему казалось, что если он хоть на миг выпустит Сириуса из поля зрения, тот исчезнет, словно морок.       На кухне юноша уселся на то место, которое привык считать своим. Он не обратил внимания на появившуюся на столе еду, потому что продолжал смотреть на крёстного. Он всё ещё не мог поверить в происходящее. — Сириус, ты жив, — словно заведённый, Гарри никак не мог перестать повторять эти слова. Как же он скучал по этому прищуру глаз, кривоватой улыбке. Грива вьющихся волос, морщины на лбу, худоба тела. Весь облик дорогого человека остался таким же, как был два с лишним года назад. И всё же, что-то изменилось. Гарри чувствовал это, но никак не мог сформулировать, что же именно его царапало.       То, что крёстный почему-то не смотрел на него?       Или не проявил своей обычной горячности?       Неужели он совершенно не рад видеть Гарри живым и здоровым?       Неужели ему совершенно не интересно, как произошла битва за Хогвартс и как умер Воландеморт? — Сириус, почему ты молчишь?       Мужчина глубоко вздохнул и сел за стол напротив юноши. — Что ж… Арка… Она оказалась чем-то типа портала. Я не знаю точно, что это за место, но оттуда невозможно трансгрессировать. Вход схлопывается, и ты остаёшься там. У меня сложилось впечатление, что это что-то типа изолятора для волшебников. Тебя держат там, а потом вдруг появляется портальное окно, и вуаля — ты на свободе! — Но почему, почему ты не нашёл меня? Ты даже не написал! Неужели… Неужели ты думал, что мне наплевать на твою смерть? — Гарри не мог поверить, что крёстный считал его настолько равнодушным. Должны были быть причины такому поведению. — Я не мог вернуться, Гарри. Я обещал. — Кому?       И тут он догадался. Только один человек мог так манипулировать людьми и их чувствами. — Дамблдор? Это ему ты пообещал?       По лицу Сириуса было понятно, что Гарри угадал верно. — Сириус, а как же я? Мне было больно, страшно. Я переживал, что подвёл тебя. Что виноват. Что только смерть Воландеморта сможет искупить эту вину.       И тут он всё понял. Его подсознание само сформулировало ответ на так долго мучившие вопросы. Дамблдору нужно было отсечь все нити, что привязывали Гарри к жизни. Ведь так просто манипулировать человеком, испытывающим чувство вины. Он просто положил ещё один шарик на ту чашу весов, которая склонялась к добровольной смерти самого Гарри. — Но ведь когда Дамблдор умер… Ты мог вернуться. Мы могли вместе с тобой пойти искать крестражи. Я мог не втягивать в это Рона и Гермиону. Мы могли вместе. Так почему? — Он заставил меня дать Непреложный обет. Пока Воландеморт жив, я не появляюсь.       Поттер должен был умереть там, в Запретном лесу. Он не должен был вернуться живым. И тогда на сцену вышел бы настоящий «Гарри Поттер», которого вызвали в Хогвартс письмом с порт-ключом. Но подтвердить эту внезапно появившуюся личность должен был Сириус. Части головоломки вставали на свои места.       Гарри почувствовал, что его охватывает злость. На Сириуса, на Дамблдора, на войну, на всё. Все тяготы, которые ему с друзьями пришлось перенести, скитаясь по лесам. Всё мучения, которым подверглись оставшиеся на расправу Кэрроу ученики Хогвартса. — И где ты был всё это время? Где прятался пока мы все сражались? Вы, взрослые волшебники, Орден, мать его, Феникса! Орден Дохлой Курицы! Вы спихнули свою работу на детей! — Ты был уже совершеннолетним, Гарри. Так же, как и Рон, и Гермиона. — Да? А те, кто учился в Хогвартсе? Те, кого пытали Кэрроу? Те первоклашки, на которых Кэрроу заставляли отрабатывать Круциатус? Те, кто умер в битве за Хогвартс и кто не дожил до своего совершеннолетия? Что ты скажешь им, Сириус Блэк? — Гарри вскочил со стула. Его переполняли чувства гнева и обиды на старого директора, который без зазрения совести обрёк ни в чём не повинных детей на мучения и смерть. Вновь всплыли в памяти издевательства Амбридж. Шрам «I must not tell lies» внезапно зачесался просто неимоверно. — Что это война! На войне есть жертвы! — Это ваша война! Вы, ваш хвалёный Дамблдор допустили, чтобы Воландеморт в принципе появился! А знаешь, почему? Потому что вам всем плевать! На людей, на мир. На меня.       В этот момент Сириус отвёл глаза, и ещё одно страшное сомнение родилось в душе Гарри. — Ты знал. Поэтому ты не пришёл. Когда ты хотел защитить «Гарри Поттера» от Петтигрю, то сбежал из Азкабана. Но теперь ты знаешь. Я прав? Кто тебе рассказал? Дамблдор или Снейп?       Сириус молчал, отбивая подушечками пальцев неровный ритм. Гарри ждал ответ, от которого зависело, как повернутся их отношения. — Дамблдор. Мне сказал Альбус, когда мы встретились незадолго до его смерти. Тогда же он взял у меня Непреложный обет. Что я «не вернусь» до смерти Воландеморта и никогда не скажу тебе о том… О том, что ты не сын Джеймса.       Гарри упал на свой стул. Его только что упорядоченная жизнь в очередной раз разлетелась на осколки. — И что ты теперь будешь делать? Что мы будем делать? Как мы будем жить, Сириус? В одном доме? — Ты, конечно, можешь остаться, Гарри. Твоя комната…       Гарри отмахнулся от этих слов. Многое становилось понятно. Поведение Кикимера, например. — Кикимер!       Эльф появился на кухне с тихим хлопком. — Мистер Поттер звал Кикимера. Кикимер слушает.       Был самый простой способ узнать. — Кикимер, возьми, пожалуйста, мой рюкзак и сложи в него все мои вещи.       Гарри смотрел на домовика, поэтому он заметил, что тот бросил взгляд на Сириуса, словно спрашивая разрешения хозяина. Эльф забрал рюкзак из рук Гарри и снова исчез. — Тебе не нужно уходить. Ты можешь здесь жить. — Знаешь, Сириус, когда-то я мечтал о том, что буду жить с тобой в этом доме. Ведь я считал тебя единственным родным мне человеком. Но сейчас… На самом деле ты не ждал меня. Я не хочу знать, кто ещё знает, что ты жив. С кем ты общался. Если бы ты хотел, чтобы я жил с тобой, то прислал бы сову в тот самый день, как смог вернуться сюда. Тебе всегда было плевать на правила. Ты нашёл бы способ обойти Непреложный обет. Но ты этого не сделал. Значит, уже всё решил для себя.       В этот момент появился Кикимер с рюкзаком Гарри. — Мистер Поттер, Кикимер принёс вещи. — Спасибо, Кикимер. Счастливо оставаться.       Гарри подхватил свою ношу и вышел из дома, символично закрыв за собой дверь. Что ж, эта часть его жизни тоже закончилась. Боль от потери не была острой, всё-таки своего крёстного Гарри давно оплакал. Теперь он должен был решить, что делать дальше.