Своя чужая жизнь

      В тот вечер Драко решил не идти искать Поттера. Попасть в гостиную Гриффиндора без пароля было невозможно, а где ещё тот мог находиться? Он планировал поймать Гарри на завтраке, чтобы поговорить и извиниться за свою грубость, но не успел — гриффиндорец покинул Большой зал до того, как Драко успел к нему подойти. Только знакомая спина мелькнула в холле.       На всех лекциях Гарри садился максимально далеко от Малфоя. Больше не было шуток. Поттер вообще не подавал голос — молча записывал лекции, читал учебник. Он словно отгородился от всех толстенной стеной. Видеть это было тяжело.       На обеде Гарри молча поел и ушёл один. Даже без Грейнджер. Это было странно.       Понимание того, что именно он, Малфой, превратил обычно жизнерадостного парня в замкнутого человека, отзывалось болью. Так не могло продолжаться, поэтому перед ужином Драко занял пост у дверей Большого зала. Школьники бросали на него удивлённые взгляды, но Малфою было всё равно. Едва только в холле появился Поттер, Драко сделал шаг ему навстречу. — Гарри! Нам надо поговорить. — Разве ты ещё не всё сказал мне, Малфой?       Слышать свою фамилию, сказанную таким едким тоном, было до ужаса неприятно, но слизеринец понимал, что подобное обращение вполне им заслуженно. — Я хочу сказать, что был неправ. Я не имел права говорить подобные вещи о тебе и твоём знакомом. Я приношу свои извинения. Если тебе этого недостаточно, то… — Драко немного замялся, но он уже всё решил для себя — ты можешь вызвать меня на магическую дуэль. Ты имеешь полное право желать сатисфакции. Я приму твой вызов.       Гарри молчал, а Драко ждал его ответа в нервном напряжении. — Нет. — голос Гарри был усталым. — Хватит уже дуэлей. Я принимаю твои извинения, Малфой. Надеюсь, больше ты не станешь вести себя, как… Соплохвостов сын.       У Драко потеплело на душе. Гарри его выслушал. Принял извинения. Может быть их дружба всё-таки спасена? — Ты придёшь на занятия сегодня? — У вас скоро матч с Когтевраном, тебе лучше потратить время на тренировку.       По результатам жеребьёвки первый матч среди школьных команд по квиддичу должен был состояться между Слизерином и Когтевраном. Он должен был пройти в конце октября, перед самым Хэллоуином. Матч между Гриффиндором и Пуффендуем должен был состояться уже в ноябре. В начале марта должны были сыграть между собой две проигравшие команды, а в конце учебного года две победившие. Всем четырём факультетам в этом году приходилось непросто: учеников было мало, каждой команде пришлось восполнять состав взамен покинувших. Весь сентябрь на поле для квиддича проходили отборочные соревнования среди желающих попасть в команды своих факультетов. Гарри остался на своей позиции ловца, место капитана команды ещё год назад перешло к Джинни, и Поттер совершенно не собирался предъявлять на него претензии. Он так устал быть неформальным лидером, отвечать за всех, давать указания, что хотел только одного — покоя. Отучиться последний год без приключений, сдать экзамены, а после… Он не знал. — Я ловец, могу и пропустить тренировку. Если ты хочешь позаниматься… — Давай после матча? Пойдём ужинать, а то всё вкусное съедят.       Драко так и не понял, Гарри отказался потому, что действительно хотел дать Малфою возможность потренироваться, или он пока не был готов простить Драко окончательно, и ему нужно было время. В любом случае занятия переносились, и было жаль упущенного времени.       Они вошли в зал одновременно и разошлись к столам своих факультетов. — Помирились? — Гермиона накладывала в тарелку картофельное пюре с подливой. — Он принёс свои извинения. Я их принял. Так что можно сказать помирились. — Я рада. Ты ходил сам не свой. Это было… Нелогично. Пойми меня правильно, Гарри. Ты и Малфой так сдружились, это само по себе уже выглядело странно. Но ваша последняя ссора… Она не похожа на другие. Я не спрашиваю, что он тебе сказал, просто… — Это личное, Гермиона. Я не хочу об этом. Главное, Малфой понял, что был неправ. И он извинился. — Хорошо. Он изменился по сравнению с прошлым. — Мы все изменились. Рон. Ты. Я. Сириус. Невилл. Посмотри вокруг. Ты видишь хоть одного человека, которого война не изменила, не сломала? Таких нет. — Ты прав. Ужин они завершили в молчании.       Извинения Малфоя сломали ту ледяную стену, которой Гарри окружил себя со дня их ссоры. Это стало особенно заметно, когда Поттер перестал забиваться на лекциях в самый дальний угол. Они снова начали перекидываться шутками, чем порой вызывали явное неудовольствие со стороны Гермионы. — Гарри, прекрати болтать. Ты мешаешь. Эта тема будет на экзамене.       Гарри улыбался и начинал вновь записывать за преподавателем. Потом от Драко прилетала новая записка, и он снова отвлекался. Он не жалел, что так быстро простил Малфою его выходку. Наоборот, Поттер радовался тому, что слизеринец попросил прощения достаточно быстро. Наживать нового старого врага не хотелось, как и терять приятеля. Вообще, реакция Драко на новость о знакомстве Поттера с кем-то там была неожиданной. Если бы это произошло раньше, курсе на четвертом или пятом, подобная язвительность была бы ожидаема. Да Гарри тогда и в голову бы не пришло посвящать Малфоя в какие-либо моменты своей жизни. А вот сейчас захотелось. Нет, Гарри не собирался рассказывать о том, кем именно был Андриш Вутевич, просто хотелось поделиться радостью.       Гарри обернулся и посмотрел на Малфоя. Тот, прикусив губу, старательно записывал в пергамент что-то из учебника. Платиновая чёлка упала на лоб и даже прикрывала серые глаза. Поттер снова отметил для себя, что эта причёска слизеринца нравится ему гораздо больше, чем зализанные назад волосы.              Гарри отвернулся и попытался сосредоточиться на уроке. Он стал слишком много времени уделять мыслям о Малфое. Это напомнило шестой курс, когда Гарри отслеживал перемещения Драко по Карте мародёров, но тогда он так и не смог понять, что объект его мыслей прячется в Выручай комнате и готовит проход для Пожирателей.       Если бы Гарри не оказался в тот момент в Астрономической башне, если бы своими глазами не увидел, что Драко не смог взять грех убийства Дамблдора на душу, возможно, он не стал бы к Малфою настолько лояльным. Поттер не говорил никому о произошедшем в башне, кроме тех показаний, что он предоставил на суде над Малфоями. Подробности были известны только присутствующим там. Даже Рону и Гермионе он не рассказал всего. А после тех воспоминаний Снейпа, что он видел в Омуте памяти… Да, Дамблдор уберёг Драко, вынудив Северуса завершить проклятие, начатое крестражем. Но и Снейп ничего не успел рассказать об этой договорённости. Снейп ушёл из жизни проклинаемый всеми, кто не знал правды, а старый интриган даже не оставил никаких мемуаров, чтобы обелить его память. Ровно как и Драко, оказавшегося жертвой манипуляций своего окружения. Впрочем, Гарри не забыл его гордости от принятия метки. Слишком много всего смешалось, переплелось и расставить всё по полочкам, очистить от влияния тех или иных воспоминаний было сложно. — Гарри! Ты идёшь? Урок уже закончился, я зову тебя третий раз! Ты вообще здесь? — Гермиона стояла над ним и гневно сдувала упавшую на глаза прядь волос. — Да, прости. Я задумался. Мерлин, я снова не записал домашку! Скажешь, что задано? — Ты слишком грузишься, Гарри. Нужно смотреть вперёд, а ты всё ещё живёшь в прошлом. Очнись! — Ты права. Я постараюсь, Гермиона. Просто иногда бывают такие моменты, что я цепляясь за какую-то мысль и проваливаюсь в воспоминания. Начинаю анализировать, думаю, вдруг я мог что-то изменить, исправить… — Гарри, прошлое уже случилось. Всё, его не изменить. Я понимаю, что тебе пришлось трудно, но… Надо двигаться дальше. А если ты так и будешь витать в облаках, то ты не сможешь хорошо сдать экзамены. — До них ещё есть время. — Тебе это только так кажется! Посмотри, уже конец октября!       Гарри собрал свою сумку. Да, уже конец октября. Скоро матч между Слизерином и Когтевраном. А в конце недели будет бал. Хэллоуин. — Ты пойдёшь на матч? — Нет. Если бы играл Гриффиндор… Я лучше посижу в библиотеке. Ты же знаешь, я не люблю квиддич.       Гарри не стал ничего говорить: как бы Гермиона не пыталась скрыть, но предательство и разрыв с Роном дались ей тяжело. Квиддич был одним из напоминаний. Когда-то она отступила от собственных принципов, помогая Рону попасть в команду и занять место вратаря. Вспоминать о бывшем парне было болезненно, тем более, что они расстались не по взаимному согласию. — А я схожу. Нужно посмотреть, как там… — Будешь болеть за него или за Чжоу?       Гарри оставил вопрос без ответа. Когда-то он был влюблён в Чжоу Чанг, но эти чувства прошли безвозвратно. А болеть за Малфоя казалось предательством по отношению к собственному факультету. И Гарри не знал, как ему признаться в своих чувствах так, чтобы его поняли правильно. У него никогда не получалось правильно. — Не стоит разделять мир на чисто чёрное и чисто белое. Так не бывает, ты же понимаешь это? — Знаешь, я вообще уверен, что весь мир серый. Просто в той или иной степени насыщенности. И кто я такой, чтобы судить? — Ты не должен судить. Но если ты хочешь болеть за Малфоя, то делай это. — Открыто? И получить волну хэйта, как раньше? Ты забыла, что меня и за меньшее ненавидели? А теперь предлагаешь мне вырядиться в цвета Слизерина? И как мне потом играть самому?       Он замолчал. Поляризация общества после войны чувствовалась слишком сильно. Да, в школе никто слизеринцам особенно не демонстрировал свою неприязнь. Но их не принимали. Их сторонились. Фактически, Поттер был единственным, кто открыто и спокойно общался с Малфоем, но и он периодически ловил на себе недоумевающие взгляды. Если сейчас открыто проявить свою поддержку этому факультету на матче, то вновь столкнётся с непониманием себя. Но он всё же хотел оказать поддержку. Слишком хорошо знал, каково это быть изгоем. — Я не знаю, что мне делать, Гермиона. Я доверял Рону, как себе. А чем это обернулось? Я ненавидел Малфоя, а в итоге он оказался нормальным парнем. И он спас нас тогда, ты же помнишь? — То, что он нас спас не отменяет его прошлых поступков. И не помешало ему обидеть тебя снова. — Он извинился, Гермиона. И… Ты сама говоришь не держаться за прошлое. Что мне делать? Я уже сам не знаю, что чувствую к нему, к тебе, к Джинни. Я боюсь довериться, потому что боюсь оказаться преданным. Боюсь остаться один, потому что знаю, каково это. Я не хочу отворачиваться от Драко, но и противопоставлять себя факультету не хочу. Почему только я ищу компромисс? Почему все остальные пытаются перетянуть меня на свою сторону? — Потому что ты символ, Гарри. А символам никогда не было просто. И не имеет значения в магическом мире ты живёшь или обычном. Все хотят, чтобы символ был на той же стороне, что и ты. Это придаёт ощущение правильности собственного существования. — Так что же делать мне? — То, что велит тебе твоё сердце, Гарри. Ему ты доверяешь?       Это был не первый их разговор о предательстве, о смыслах и будущем. Так или иначе, но Гарри возвращался к тому, что он не мог однозначно сформулировать свою позицию сейчас. Когда был жив Воландеморт, когда шла война, тогда всё было ясно. Кто враг, кто друг. Хотя с последним Гарри уже не был уверен. Он оказался слишком честен и доверчив и в итоге поплатился за свою правильность.       Дамблдор. Рон. Сириус. Кингсли. Те, кому он доверял безгранично, в конечном итоге отворачивались и бросали.       Займут ли их место другие? Станут ли они так же пытаться манипулировать Гарри в своих интересах? Он не знал. Он устал. — Я в библиотеку. Ты пойдёшь со мной? — Гермиона не давила и не требовала ответа. Порой Поттер задумывался, как много она знает? — А, пойдём. Я должен проработать сегодняшнюю тему.

***

      На следующий день, когда команды переодевались на матч, на трибуну к Гарри подошла Джинни. — Гарри, мы решили поддержать Когтевран. Ты с нами? — И каким образом?       Поттер так и не решил, за кого ему болеть. — Мы нарисовали плакат.       Девушка развернула огромный пергамент, на котором был нарисован в жалком виде Малфой, падающий с метлы под лозунг «Пожиратель, свали!» Его сменял портрет Чжоу Чанг, торжественно сжимающей в руке снитч. В этом случае надпись на плакате гласила: «Только достойные побеждают!» — Джинни, это так гадко. Это недостойно Гриффиндора. Ты знаешь, что Драко прекрасный ловец. Мне всегда приходилось выкладываться по полной в матчах с ним. — Жалеешь хорька? Забыл уже, как он сделал значки-дразнилки?       Гарри не любил вспоминать эту историю. И не только потому, что его тогда задела выходка Малфоя и оскорбления со стороны слизеринцев. Гораздо больнее было воспринимать насмешки и неприязнь собственного факультета. Тогда только Гермиона, да, пожалуй, близнецы Уизли, не кидались в него навозными бомбами. Тогда Джинни не пыталась встать на его сторону, пусть она училась всего лишь на третьем курсе. И всё же. — Я не стану принимать в этом участие, Джин. Это глупо. — Это не глупо. Глупо отрываться от своей команды и факультета. Ты отстраняешься от всех нас. Ходишь на занятия с Малфоем… — С чего ты это взяла?       Гарри никому, кроме Гермионы, не говорил, что по зельям его подтягивал именно Малфой. — Ты что, следила за мной?       Джинни прикусила губу, и Гарри понял, что угадал. Стало немного неуютно. — Это моё дело, к кому обращаться за помощью. Тебя это не касается.       Гарри почувствовал, что в нём поднимается злость. — Ты должен быть с нами. Это первый матч после войны. Мы все должны сплотиться, стать единым фронтом. — Джинни, каким фронтом? Война закончилась! Мы теперь просто школьники! Вокруг кого ты собралась сплачиваться? — Ты наш лидер, Гарри. Ты должен показать всем, что Слизерин проиграл, выбрав Тёмного лорда. Ты должен… — Я никому ничего не должен, Джинни. Я не собираюсь становиться лидером, не хочу сеять раздор среди учеников. Мне этого дерьма хватило с лихвой на всю оставшуюся жизнь. И тебе было бы лучше не плакаты рисовать, а взяться за ум. — Я что, по-твоему, дура? — Джинни начала распаляться: отповедь Поттера пришлась ей совершенно не по душе. — Я этого не говорил, не передёргивай. Я не стану участвовать в этом балагане. И мой тебе совет — уничтожь эту гадость. — А если нет? Что ты тогда сделаешь, Гарри Джеймс Поттер?       Гарри вздохнул. Как же он устал. От этой бесконечной людской злобы. От желания добить упавшего. От попыток манипулировать им. А ещё он вдруг поймал себя на глухом раздражении, что его назвали полным именем. Словно его, как провинившегося первоклашку отчитывал директор. И если из уст Гермионы полное имя звучало строго, но как попытка воззвать к его ответственности, то от Джинни слышать подобный тон бесило. Интересно, ей самой понравилось бы, начни Гарри называть её не домашним Джин, а Джиневрой? — Если ты развернёшь плакат, я уйду из команды. — Ты не посмеешь. Ты единственный ловец, Гарри. Ты не имеешь права так подвести факультет. — Да? Ты так уверена, что я не смогу? То есть играть в одной команде с теми, кто готов скинуть тебя с метлы, запустить в спину оглушающее, насмехаться над тобой это нормально? — Это не над тобой. Малфой должен понять, что он лишний в Хогвартсе. Он поддержал Воландеморта. У него метка. Он Пожиратель. — Не тебе это решать, Джинни, кому учиться, а кому нет. И, может быть, слава Мерлину, что не тебе. А по поводу его метки… Ни ты, ни я не знаем при каких условиях он её принял. И если у тебя есть претензии к Малфою, то, поверь, у меня не меньше, если не больше претензий к тому же Ордену Феникса, Дамблдору, да и вообще всему магическому сообществу. Сколько в Британии магов? А сколько из них явилось на защиту Хогвартса? И твоя семья не единственная, кто пострадал. Поверь, я тоже скорблю по Фреду. Но Фреда убил не Малфой. Уничтожь эту гадость.       Гарри развернулся и ушёл в другую секцию трибуны. Раньше на стадионе во время матчей практически все места оказывались заняты: школьников было много, а за свои факультеты приходили болеть все семь курсов. Теперь же Поттер без труда нашёл для себя место на пустующей трибуне. Со стороны могло показаться, что он уже отделился от своего факультета и собственной команды, но это было не так. Гарри просто хотел побыть один и подумать. Ему было неприятно находиться рядом с такой Джинни. Откуда в ней появились эти черты? Ведь раньше она была другой: доброй, весёлой, заводной. За ней бегали мальчишки не только с Гриффиндора. Она была яркой, как язычок пламени. Так что вдруг произошло?       Он искренне верил, что смог уговорить девушку не создавать новый виток напряжённости в отношениях между факультетами. Неужели им всем мало боли и страданий, перенесённых раньше? Гарри всегда был уверен, что лучший способ унизить врага, это стать сильнее него, умнее, лучше. Только тот, кто никогда не испытывал бессилия перед чужой ненавистью или злостью, мог поступить так низко, как предложила ему Уизли. Обзываться, рисовать гадкие картинки, придумывать обидные кричалки. И всё это ради того, чтобы почувствовать себя выше, лучше, правильнее?       На поле вышли обе команды. После войны в правила был введен новый пункт: игроки должны были пожать друг другу руки до и после матча. Это была попытка примирить враждующие стороны. Гарри не считал это самой удачной идеей, но это всё же было лучше, чем ничего.       Спортсмены пожали друг другу руки и разошлись, занимая свои места на поле. Кажется, это был первый раз, когда ученики Слизерина дотрагивались до рук тех, кто мог не иметь чистую кровь. В этот момент Гарри подумал, что введение подобного правила могло оказаться проверкой всего факультета на толерантность. Или новой провокацией. Что бы произошло, если бы чистокровные отказались касаться рук магглорождённых? Не стало бы это поводом для закрытия факультета как такового? Ведь сам ритуал очень напоминал обычные для магглов правила командных соревнований в разных играх. Не было ли это введение в школьный квиддич попыткой досадить слизеринцам, задеть их гордость? «Это моя паранойя. После выходки Джинни я готов видеть то, чего нет».       Гарри наблюдал, периодически бросая взгляд на Джинни, но девушка пока так и не развернула свою агитацию. Может, она передумала? Поттер очень надеялся, что так и было. Он выполнил бы свою угрозу, если бы его факультет опустился до подобных методов, даже несмотря на то, что очень любил квиддич. Но подобную низость нужно было пресекать в самом зародыше, иначе потом она могла распространиться во все стороны, захватывая всё новых и новых участников, подавая пример подрастающему поколению. Для Гарри его факультет в первую очередь ассоциировался с честью и смелостью. Если бой, то лицом к лицу. Если ссора и ругань, то глаза в глаза.       Возможно, он просто воспринимал всё слишком болезненно именно из-за своего горького опыта.       Игроки взлетели в воздух, и игра началась. Малфой зелёным пятном парил в небе, а спустя несколько минут к нему присоединилась Чанг. С земли они были похожи на двух мифических птиц, исполняющих какой-то неведомый ритуальный танец. Гарри наблюдал за полётом ловцов, полностью отрешась от окружающего мира. Он настолько позволил себе уйти в себя, отдаться захватившему его состоянию потока, что напрочь перестал следить за игрой. Радостные возгласы болельщиков, расстроенные стоны при очередном забитом голе — всё это доносилось до Поттера, словно сквозь толщу воды неясным гулом. Он смотрел в небо, где на фоне ослепительной лазури вычерчивали воздушные пируэты две фигуры. Изумрудная и сапфировая. Они сближались, расходились, ныряли вниз, взмывали вверх. Гарри охватило чувство нереальности происходящего, когда весь мир сузился только до двух точек. Он не замечал больше ничего.       Финальный свисток мадам Трюк тоже не вывел его из почти что медитации, в которую Поттер ухитрился провалиться.       Только когда изумрудная точка стала стремительно приближаться, когда стало явственно видно счастливое лицо Драко, зажавшего в руке золотой снитч, только тогда Гарри наконец-то пришёл в себя. Разом нахлынувшие звуки оглушили его. Он оглянулся вокруг, словно в первый раз видя и сам стадион, и трибуны, и болельщиков.       Конечно, радовались только ученики Слизерина. Остальные три факультета кидали недовольные взгляды на победителей. Посмотрев на магическое табло, Гарри понял причину такого настроения: счёт был сто пятьдесят в пользу Слизерина. Когтевран смог забить только десять очков. Если бы снитч поймала Чжоу, слизеринцы продули бы всухую: они так и не смогли забить ни одного мяча.       Гарри поймал себя на мысли, что ему вдруг очень сильно захотелось подойти и поздравить Драко с победой. Можно сказать, что он вырвал её из рук Когтеврана. Это победа была абсолютно его заслугой, полученной благодаря прекрасным навыкам. Драко был действительно хорошим ловцом. Талантливым, быстрым, смелым и даже немного безрассудным. Почти, как Поттер. Любовь к квиддичу и полётам была у них одинаковой.       С поля для квиддича расходились с фальшивыми улыбками на лицах. Вечером в Большом зале должна была состояться общая вечеринка по случаю матча — ещё одно нововведение, целью которого было объединить факультеты.       Если бы Слизерин проиграл, эта вечеринка превратилась бы в избиение младенцев, так, по крайней мере, подумал Гарри. Самому нелюбимому факультету не позволили бы с достоинством принять своё поражение, и гадкий плакат Джинни точно нашёл бы себе место на самом видном месте. Принеся своей команде победу, Малфой уберёг весь Слизерин от лишних унижений.

***

      Когда Поттер вошёл в Большой зал, там уже собрались практически все. Стены и потолок были украшены изумрудными флагами. Набрав в грудь воздуха, Гарри подошёл к группе слизеринцев. — Драко, поздравляю с победой. Ты прекрасный ловец. Если нам суждено будет сыграть в финальном матче, мне придётся очень сильно постараться.       Он на глазах у всех протянул Драко руку, и в зале повисло молчание. Малфой смотрел на Поттера, словно не веря собственным глазам. Потом протянул свою руку и сжал чужую ладонь. По рядам окружавших их учеников пробежал лёгкий шёпот. Гарри вдруг вспомнил слова Гермионы о том, что сам Гарри является символом. И что каждое его действие или слово будут рассматриваться не как поступки обычных людей, а со смыслом. В каждом его решении люди готовы были искать скрытые намерения, придавать его словам излишнее звучание. А ведь он просто хотел поздравить. И, да, Гарри искренне хотел положить конец вражде между Гриффиндором и Слизерином. Потому что именно противостояние этих факультетов задавало тон в Хогвартсе. — Спасибо за поздравления, Поттер. Надеюсь, ты не упустишь шанс сыграть с настоящим ловцом.       Гарри фыркнул — Малфой такой Малфой, никогда не изменял себе. Внезапно Драко стал серьёзным. — Гарри, мне жаль. Мне действительно жаль, что всё сложилось вот так.       Было ли это признанием ошибочности принятия метки, сотрудничества с Воландемортем, их прежней вражды или вообще всё разом? По большому счёту Поттеру было уже не важно. Прошлое прошло и умерло. Каждый вынес свой урок, и если Малфой признавал свои ошибки, то Гарри готов был его поддержать. Ведь и сам он хотел мира и дружбы, как бы пафосно или слащаво это ни звучало. — Я рад, Драко. Пойдём, выпьем сливочного пива.       Гарри пытался не обращать внимания на косые взгляды и глухой шёпот вокруг. Как же он устал от этого вечного осуждения за каждый свой шаг! Неужели даже теперь, после падения Тёмного лорда от него не отстанут?       Ученики разбрелись по Большому залу. Раньше каждый факультет отмечал свою победу или проигрыш в гостиной своего факультета. Это было привычно. В Большом зале собирались по каким-то торжественным случаям или праздникам, но, похоже, теперь политика школы должна была измениться. Заставить факультеты общаться больше и теснее, чтобы ученики привыкли, что ли, к взаимодействию. Кто знает, может когда-нибудь на самый придирчивый факультет примут магглорождённого волшебника? Гарри бы посмотрел на это чудо. А пока он тихо радовался тому, что вечеринка обходилась без драк и оскорблений в адрес друг друга.       Алкоголь, каким бы слабым он ни был, всё же постепенно развязывал языки и снижал градус напряжённости. Гарри даже подумал, что в сливочное пиво эльфы Хогвартса добавили умиротворяющий или похожий на него бальзам. Тут и там постепенно стал слышаться смех, разговоры стали более оживлёнными.       Гарри почувствовал, что кто-то взял его под локоть. Обернувшись, он увидел перед собой Джинни. Гарри едва смог удержаться от вздоха: ему всё ещё не хотелось нового контакта с девушкой. — Гарри, я хочу извиниться, я была не права, когда сделала тот плакат. Нам действительно нужно больше общаться всем факультетам. Посмотри, как здорово. Вон, Драко болтает с Чжоу, Гермиона тоже нашла себе собеседника — видишь, парня с Когтеврана? Может, мы с тобой тоже поговорим?       Гарри оглядел Большой зал. Действительно, постепенно все ученики перемешались между собой. Он искренне порадовался тому, что затея директора удалась. Может быть изменения в школьных правилах назрели давно, вот только Дамблдор не хотел, судя по всему, искоренять соперничество между факультетами. Какие бы слова старый волшебник не говорил, но попыток сблизить учеников он не делал. Ведь если бы в своё время были предприняты шаги по объединению юных волшебников с разных факультетов в какие-нибудь общие клубы по интересам, то раздору просто не было бы места. Ну, нельзя же было на полном серьёзе воспринимать Клуб слизней профессора Слизнорта? Туда попадали только избранные. Те, кого сам профессор хотел видеть. Яркие, неординарные. Но при этом те, кто мог быть полезен профессору в будущем. Порой, Гарри было немного неловко находиться среди тех, чьи родители занимали высокие посты за стенами Хогвартса. Словно ему выдали аванс, который рано или поздно придётся отработать. А так, Гарри мог вспомнить только клуб любителей играть в плюй-камни и всё. Может, он просто не знал? Занятый своими проблемами с противостоянием Воландеморту, он пропустил всё самое доступное для детей? — Джинни, а в Хогвартсе есть какие-нибудь сообщества по интересам? — С чего это вдруг тебя заинтересовали клубы? Хочешь вступить? — Нет. Просто хочу узнать. Вот есть квиддич, есть плюй-камни. Был Клуб слизней Слизнорта. А ещё есть что-нибудь? — Не знаю. Мне квиддича было достаточно. — Но ведь не все играют. Ученики должны заниматься ещё чем-то. — Ну… Иногда девчонки что-то обсуждали. Статьи из Ведьмополитена. Мальчиков. На других факультетах не знаю. Мы мало общались. Кажется, было ещё что-то с предсказаниями, но я не уверена.       Гарри внезапно осенила мысль, что они сами могли бы придумать для себя сообщества. Раз директор Макгонагалл устроила им совместную вечеринку после матча, то она, возможно, не будет против дальнейшего сближения. — Эй, ребята! У меня идея! А почему бы нам не создать для себя разные клубы? Наверняка у многих из вас есть общие интересы. Я могу поговорить с Макгонагалл о разрешении.       Кто-то оживился от этого предложения, кто-то растерялся. — Точно! Помните, как у нас был Отряд Дамблдора? Давайте возродим! А ты, Гарри, снова будешь нас учить. — голос принадлежал Чжоу.       Гарри, в принципе, был не против. Тогда, на пятом курсе, ему здорово удалось подтянуть своих друзей по защитным заклинаниям. Кто знает, может быть эти занятия спасли им жизни. Тот же Невилл смог научиться ставить блоки, улучшил реакцию. Пусть Тёмный лорд пал, но кто сказал, что защита в этой жизни нужна только от него? Вот только его совершенно не устраивало название. С некоторых пор он старался дистанцироваться от этой фамилии как можно дальше. — Я за, но предлагаю сменить название. Всё же тогда мы боролись с Министерством, и оно было оправданно, — похоже, Гермиона заметила реакцию Гарри и поспешила на помощь. Гарри вновь подумал, что они много чего не договаривали друг другу. — У кого из вас сохранились галеоны?       Вверх поднялись руки Гарри, Чжоу и Невилла. — Ясно. Как только мы составим список я заколдую снова для каждого.       В этот момент кто-то тронул Гарри за плечо. Им оказался Малфой. — Что за отряд? — Тот, за которым ты безуспешно гонялся по приказу Амбридж. Помнишь, на пятом курсе?       Драко скривился. Конечно, он помнил. Совершенно безумный год, когда он по доброй воле и с понуканиями отца стал цепной собачкой этой жадной до власти суки. Когда гонялся за Поттером, пытаясь поймать его шайку учеников. Никто так и не узнал, чем они занимались в Выручай комнате. — И что же вы делали в Выручай комнате? Теперь-то я могу узнать? — Мы изучали защиту от тёмных искусств, Драко. Ты же помнишь эти ужасные лекции с переписыванием учебника? Тебе, может, это не мешало, ведь ты и дома мог прекрасно изучить разные… способы… А вот у остальных такой возможности не было. — А о каких галеонах говорила Грейнджер? Это плата за членство?       Гарри рассмеялся. — Нет, Драко. Гермиона сделала для нас галеоны с протеевыми чарами. Так мы узнавали, когда будет новый сбор. — Поттер, протеевы чары? Это уровень ЖАБА, а вы были на пятом курсе!       Гарри похлопал Драко по плечу. — Гермиона очень умная, Драко. На втором она сварила оборотное. — Оборотку? — Малфой выглядел потрясённым. — И зачем?       Гарри чуть было не проговорился, для чего именно им понадобилось это зелье, но вовремя прикусил язык. Всё же это было ради того, чтобы подобраться поближе к нему, Драко. — Мы баловались. — Ты и твои друзья реально безбашенные, Поттер. Баловались они. А если бы у неё не получилось? Вы хотя бы представляете, какими могли бы быть последствия?       Да, Гарри знал. Гермионе тогда здорово не повезло в волосом. Но Драко об этом знать было совершено не нужно. — Но ведь обошлось.       Малфой выглядел раздосадованным. Эти гриффиндурки точно сошли с ума! Сколько ещё безумств они натворили, пока Драко строил планы по возвышению над учениками или в попытках тупо достать Поттера? А теперь он узнал, сколько всего прошло мимо его аристократичного носа. Это было обидно до злых слёз. Сейчас все смотрели на Поттера. Он снова был в центре внимания. Чтобы убедиться в этом, Драко достаточно было сделать пару шагов в сторону. Взгляд Чжоу метнулся за ним, но потом вновь вернулся к Гарри.       Малфой прикусил изнутри щеку. Что ж, иного и быть не могло. Тогда, на седьмом курсе, Чанг просто спасала свою жизнь и ради этого была готова на всё. Даже на связь с Пожирателем. Самым смешным было то, что вряд ли бы Драко смог помочь её семье, если бы им вдруг стала грозить опасность. Но Малфой об этом не стал говорить девушке, которая однажды сама пришла к нему. Почему он согласился? Понадеялся, что он ей нравился? Или… Или дело снова было в Поттере?       Малфой помнил, как на четвертом курсе гриффиндорец бросал частые взгляды на когтевранский стол. Вычислить объект его внимания не составило для Драко труда.       Но вряд ли дело было только в том внимании, которое когда-то Поттер обратил на когтевранку. В конце концов с той же Уизли у него были гораздо более близкие отношения, но затащить рыжую в свою постель Драко никогда не хотел.       Так может дело было не в Поттере?       Малфою было семнадцать, он чувствовал себя победителем. Неужели ему не могла просто понравиться Чжоу сама по себе? Сколько можно уже проецировать свои поступки на Поттера и рассматривать свою жизнь через хрустальный шар его имени? «Просто он тебе дорог, Драко», — слова Астории всплыли в памяти сами собой. — Эй, Драко! — Гарри, оказывается уже несколько раз звал его. — Надеюсь, что ты тоже придёшь. Ребята, давайте после Хэллоуина составим списки, и я пойду к Макгонагалл. Только сразу говорю — вступать можно только шести и семикурсникам. Я не смогу учить всю школу. У меня тоже есть уроки и свои занятия.       Гарри украдкой бросил взгляд на Малфоя — отказываться от их занятий зельеварением Гарри не собирался точно.