Своя чужая жизнь

      С этого дня отношения Гарри и Драко претерпели изменения. Они перестали шарахаться друг от друга. Стали нормально разговаривать. И даже порой вставали в пару на зельеварении. Успехи Гарри заметили все. Профессор Бикс перестала удивлённо поднимать брови, заглядывая в его котёл, и сам Поттер стал относиться к предмету без прошлого предубеждения. Конечно, до высот Малфоя или Принца ему было ещё очень далеко, но он хотя бы перестал стыдиться своих результатов.       Два раза в неделю они встречались с Драко в кабинете зельеварения. Разбирали составы, Драко делился своими знаниями, а Гарри рассказывал что-то из своих бурных приключений. Поттер радовался тому, что у него появился новый друг, с которым он мог откровенно говорить о том, что его волновало.       Однажды за завтраком, когда обычно прилетали совы, перед Гарри на стол упало письмо. Он очень удивился, ведь ожидать писем ему было не от кого: там, за стенами Хогвартса, у него практически никого не осталось. Но взглянув на обратный адрес, он радостно вскрикнул. Гарри быстро распечатал письмо и стал жадно читать его, не замечая, что несколько пар внимательных глаз неотрывно следят за ним.       Письмо было от Андриша. «Привет, Гарри! Вот, собрался наконец-то написать тебе, а заодно отправляю тебе колдо, которые мы сделали летом. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я рад, что ты вернулся в Хогвартс и сможешь теперь сдать ЖАБА. Это поможет тебе найти своё место в мире после окончания школы. Ты ещё не передумал становиться мракоборцем? У нас всё хорошо. Я тоже сейчас стою на распутьи, мне предложили несколько проектов, и я пытаюсь выбрать тот, что мне более интересен. Жаль, что тебя нет рядом, я бы с удовольствием выслушал твоё мнение. Мама передаёт тебе привет. Вот дословно её слова: «Береги себя и слушай своё сердце». Она тоже скучает по тебе. Я даже немного ревную. Но ведь ты Гарри Поттер, так что всё нормально. Напиши мне, если захочешь. Адрес на конверте. Пока. Андриш Вутевич».       Гарри достал из конверта штук пять или шесть колдографий. На них были они с Андришем возле его дома и на так полюбившейся Гарри кухне. А на одной карточке Гарри стоял в Агнешкой.       Гарри провел пальцем по родному лицу.       «Мама».       Он не мог произнести вслух это слово, чтобы не привлечь чужого внимания, так и не видя пристальные взгляды в свой адрес. Он не думал, что такое яркое проявление эмоций могло показаться необычным. А кому-то и настораживающим. — От кого письмо? От Рона? Покажи колдографии! — над ним стояла Джинни, протягивая руку. — Нет, это не от Рона, Джинни. Ты не знаешь этого человека. — Да? И кто это? — Мы познакомились, когда я ездил в Европу летом. — Гарри сложил письмо и убрал его в конверт вместе с карточками. Показывать их Джинни и что-либо объяснять он не собирался. Он вообще хотел показать колдографии только троим: Гермионе, Снейпу и Малфою, как бы странно это не показалось.       Гарри убрал конверт в сумку. Хотелось поскорее уйти из Большого зала, чтобы снова перечитать письмо и ещё раз посмотреть колдо. Он встал из-за стола, так и не увидев пристальный взгляд Малфоя, направленный ему в спину.       Быстро вернувшись в свою комнату, он снова достал письмо и перечитал его. Потом отложил одну колдографию, где они были вместе с Андришем. Как бы не было грустно, но он обещал Снейпу показать ему сына Лили. В конце концов, у него останется ещё несколько штук, а самое главное — колдо с Агнешкой. Сегодня он точно оставит письмо в сумке, потому что ещё не раз захочет увидеть добрую улыбку мамы. «Береги себя и слушай своё сердце».       Тёплые слова заставили испытать какое-то невообразимое счастье. Там, за стенами школы, пусть и очень далеко, но у него были два человека, которые его помнили и любили. Это ли не счастье?       Гарри положил в сумку полагающиеся на сегодня учебники, бросил туда же пергаменты и перья, в боковой карман положил конверт и отправился к кабинету директора.       На его робкий стук дверь открыла Макгонагалл и очень удивилась. — Мистер Поттер? Это вы? Я вас не вызывала. Что-то случилось? — Доброе утро, директор. Нет, ничего не случилось. У меня к вам просьба. — Гарри протянул колдографию. — Вы не могли бы показать это портрету профессора Снейпа? Я ему обещал. И если профессор захочет оставить её для себя, то пусть. У меня есть ещё. Спасибо, директор. И передайте ему мою благодарность тоже. — Гарри, может, лучше вы сами? — Нет, нет. Не хочу беспокоить Снейпа. — Профессора Снейпа, мистер Поттер.       Гарри только улыбнулся, отдал Макгонагалл колдографию и быстро побежал вниз по лестнице, оставив ничего не понимающую Минерву в растерянности.

***

      Весь день Гарри чувствовал необычайный душевный подъем. Он радовался абсолютно всему: хмурому небу за окном, проделкам Пивза, смеялся над тем, что хогвартские вращающиеся лестницы снова увели его на другой этаж, и Гарри пришлось сделать хороший крюк и вновь, как на первом курсе, опоздать на урок. Его душа пела. Лежащий в кармане сумки конверт стал источником беспрерывной радости. — Гарри, прости, но что это за письмо? — Гермиона смотрела на него немного настороженно. — Я не лезу в твою личную жизнь, но пойми меня правильно, таким счастливым я не видела тебя уже… несколько лет. Ты уверен, что тебя не подвергли заклятию? — Если только заклятию радости, Гермиона. Нет, это хорошее письмо. Письмо от друга.       Гермиона немного замялась, но потом всё же спросила: — От Рона? — Нет, Гермиона, это не от Рона. Я расскажу тебе вечером. Обязательно. А сейчас на нас смотрит профессор Кальцифидус.       У них была совместная со Слизерином лекция по защите от тёмных искусств. Новый преподаватель оказался не таким интересным, как Римус Люпин, и не таким внушающим ужас, как Снейп. Но и до Амбридж, которая заставляла тупо переписывать учебник он не дотягивал. Это был обычный, мало что представляющий из себя, человек. Его лекции не блистали яркостью, как тот урок Римуса, на котором ребята отрабатывали противостояние боггарту, но тем не менее профессор Кальцифидус пытался показать себя компетентным преподавателем. Но на фоне Люпина и Снейпа был больше похож на министерского клерка. А может, всё дело было в том, что сидевшие перед ним школьники на собственной шкуре уже успели испытать действие и Круциатуса, и Империуса, и других тёмных заклятий. Чтобы заслужить уважение учеников бедному преподавателю нужно было ухитриться проявить чудеса ораторского или магического искусства. А с этим было проблематично. Отсутствие у профессора харизмы не добавляло интереса к предмету, и лекции проходили… серо, уныло и буднично. На просьбу устроить практическое задание с применением серьёзных защитных заклинаний профессор пробурчал что-то себе под нос, и дальше этого дело не пошло. Ученики отрабатывали заклинания на манекенах, но это было совершенно не то же самое, чем противостоять тому же реальному боггарту.       И где только его откопала директор?       Пока Гарри перешёптывался с Гермионой, он снова пропустил напряжённый взгляд Драко. Тот периодически поглядывал на Поттера, и почему-то вид его счастливого лица рождал в груди раздражение, сменившееся непонятной злостью. К концу урока Драко уже старался всячески избегать смотреть на Поттера, но тот словно и не заметил такого изменения в поведении однокурсника, как будто полученное утром письмо напрочь отключило гриффиндорцу мозги.       Драко злился.       Он хотел узнать, что же такого было в этом письме? Чьи колдографии Поттер получил по почте?       Вспоминая, как утром такое же любопытство проявила Джинни, Малфой радовался, что и она получила отказ на свою просьбу. От растерявшегося вида девушки Малфой почувствовал мстительную радость. Он никогда не симпатизировал младшей Уизли: она всегда казалась ему слишком громкой, резкой. Их было слишком много, этих Уизли, и если к близнецам Малфой относился в достаточной степени ровно, то Рон и Джинни вызывали приступы раздражения и злости.       Драко думал, что война и последовавшие за ней трудности, заставили его стать равнодушнее к некоторым людям, но он ошибся. После рассказа Поттера о поступке Рона, ненависть к рыжему придурку вспыхнула с удвоенной силой. А навязчивые попытки его сестры предъявить права на Поттера только лишь потому, что пару лет назад они потискались по углам, приводили в едва сдерживаемое бешенство.       Эти попытки присвоить Поттера себе.       Удержать его в своих руках.       Посадить на поводок.       Именно так смотрела на Уизли ярость Драко Малфоя.       «Они снова хотят забрать его себе. Снова пытаются отобрать у меня. Как тогда, семь лет назад», — Драко покусывал кончик пера и смотрел невидящим взглядом на пергамент.       «Разве можно быть такими жадными? Разве можно присвоить себе Поттера? Это же Избранный. Это же Поттер. Он, словно снитч, неуловим, а они хотят посадить его в клетку своего дома. Может, ещё фамилию свою дадут? Идиоты. Придурки. Тупоголовые болваны, соплохвост их побери. И эта, туда же!» — злость именно на Джинни сейчас затмевала глаза даже сильнее, чем на её убогого братца.       «А он сам! Какого Мордреда он ходит таким счастливым? Кто ему написал? Чем этот человек так значим, что с лица Поттера не сходит эта идиотская улыбка?» — Привет, Малфой! — Гарри влетел в кабинет зельеварения, словно тот самый неуловимый снитч: появится, помашет золотыми крылышками, раздразнит азартной улыбкой и метнётся в сторону, позволив только пальцами зацепить край крылышка. Гоняйся за ним! — Привет, Поттер. — настроение Малфоя стремительно сваливалось в штопор и летело в пропасть. — Эй, Драко, что-то случилось? На тебе лица нет! Если хочешь, расскажи. Вдруг я могу чем-то помочь?       От этого искреннего участия внутри Драко разлилась желчь. Ему очень хотелось сказать, что всё, что с ним случилось, это один шрамоголовый придурок гриффиндорец, который ухитрялся с утра бесить своей счастливой улыбкой одного мрачного слизеринца. — Ничего не случилось. — Ну, ладно, как хочешь. Но если вдруг… — Поттер, я же сказал, что у меня ничего не случилось. — искренняя радость на лице Гарри немного померкла, и Драко испытал от этого какое-то мазохистское удовольствие, словно мстя ему за все свои отвратительные мысли. — А я хотел показать тебе кое-что. — Гарри полез в сумку и достал злополучный конверт.       В первый миг Драко испытал смесь облегчения и радости. Поттер собирался показать ему эти таинственные колдографии. Ему, Драко Малфою, а не Джинни Уизли. Но это состояние тут же было заглушено злобным внутренним голосом: «С чего это ты решил, что стал каким-то особенным для Поттера? Думаешь, пара занятий перекроет всё то дерьмо, что ты творил на протяжении семи лет?»       Но Гарри словно не замечал этих мыслей, хотя Малфой был уверен, что они бегут волшебной строкой у него на лбу. — Помнишь, я говорил, что летом ездил в Европу? Так вот… Я познакомился с одним парнем. И… — Что, Поттер, перешёл на мальчиков? А малышка Уизли знает, что ей ничего не светит? Бедняжка! Такая потеря!       Слова вырвались сами, словно его за язык кто тянул, словно на него наложили заклятие болтливости. Он видел, что причиняет Гарри боль, что счастливые глаза теряют радостный блеск.       Малфой вырвал из рук Гарри карточки и начал их перебирать. — Вечно тебя тянет к нищебродам. Сначала Уизли, теперь это. Ты так и не научился выбирать для себя правильных друзей.       Гарри резко забрал колдографии, убрал их в конверт, который спрятал обратно в сумку. Он побледнел и с усилием сжимал губы. — Ты прав, Малфой. Я действительно не умею выбирать друзей. Подумать только, ведь я и тебя начал считать своим другом.       Гарри вышел из кабинета и хлопнул дверью так, что со стен посыпалась древняя пыль, но сердце Драко стучало сильнее.       Малфой остался стоять, прислонившись к парте, потом медленно сел за неё и спрятал лицо в дрожащих ладонях. — Идиот. Что же я наделал! Тупой идиот. Доволен?       В груди разливалась боль. Он снова накосячил. Снова повёл себя, как зазнавшийся говнюк, как тогда при самой первой их встрече. — Идиот. Кретин. Язык твой — враг твой, Малфой. Сам-то хорош?       Привычка — вторая натура. То, что было вбито в голову, в характер с детства, взяло верх мгновенно, словно включился защитный механизм. Вот только защищаться Драко начал от того, кто помог ему и его матери избежать тюрьмы. Он обидел и оттолкнул того, кто в первый же вечер в школе встал на его защиту. И чем Драко отплатил? — Ну почему я всегда всё делаю неправильно?       Драко вспоминал все свои выходки, которые устраивал на протяжении всего их школьного противостояния. Насмешки, обидные клички, которые он придумывал в адрес Поттера. Значки-дразнилки на Кубке огня. То, как наябедничал Макгонагалл на Поттера на первом курсе, что привело к наказанию в Запретном лесу. Травлю на третьем курсе, когда он узнал, что непобедимый Мальчика-который-выжил до смерти боится дементоров. Их тупая выходка, когда они вырядились этими тварями. Вспомнил пятый курс, когда выслуживался перед Амбридж. Той самой, которая вырезала наживую у Поттера на руке фразу «Я не должен лгать». — Почему?       Почему он так сорвался на Гарри? Ведь Драко никогда не реагировал таким вот образом, когда узнавал о новых знакомствах своих друзей слизеринцев. Блейз уехал с матерью в Италию и завел там новую компанию. Нотт устроился на работу в какой-то офис и там тоже завёл знакомых. У Паркинсон появился парень. Гойл подвязался на волонтёрство в какой-то благотворительный фонд. Старшая Гринграсс умотала в Америку и периодически присылала открытки. Все жили своей жизнью. Двигались дальше. И ни про кого из своих друзей Малфой не думал, как о предателях. Так почему же новое знакомство Поттера отозвалось такой тупой болью? Заставило ранить его в ответ? Зачем Драко был так жесток? Ведь Гарри был так счастлив из-за этого дракклового письма.       Если бы Драко сдержался… Они бы посмотрели вместе колдо, Поттер бы рассказал об этом новом знакомом. Малфой разделил бы с ним эту радость. Потом они сварили бы какое-нибудь новое зелье. Гарри бы слушал его, задавал вопросы, и всё было бы хорошо. Разве не так должны поступать друзья? А он сам снова всё испортил.       Драко собрал свои вещи и устало поплёлся в подземелье Слизерина. Пойти искать Поттера, чтобы принести свои извинения, он не собирался. Их только-только начавшаяся дружба разлетелась на осколки, Драко повёл себя ничуть не лучше Рона на четвёртом курсе, когда этот как-бы-друг отвернулся от Поттера в трудную минуту. Тоже посчитал себя преданным? Решил, что Поттер его обманул? Хотя, как именно в Кубок огня попало имя Гарри, Драко так и не узнал. По школе ходили какие-то слухи, но слухи всегда вились вокруг Поттера, как мозгошмыги вокруг Лавгуд. И, как правило, оказывались такой же небылицей.

***

      В гостиной Слизерина было темно и тихо. У горевшего камина в глубоком кресле сидела Астория Гринграсс. Увидев вошедшего, она быстро поднялась со своего места. — Драко, что-то случилось? На тебе лица нет.       Когда-то их семьи хотели породниться. Сначала Драко прочили брак со старшей, Дафной, но после её бегства в Америку разговоры пошли о младшей, Астории. Драко было всё равно. Браки по расчёту в чистокровных семьях были делом обычным. Порой, Малфою казалось, что все их родители пытаются вывести какую-то особенную породу волшебников, вот и скрещивают своих детей, словно породистых коней. На личное счастье молодых давно уже никто не обращал внимания.       Правда, после приговора суда Малфой перестал входить в тройку самых желанных женихов. — Я сделал ошибку, Астория. Очень большую ошибку. И теперь не знаю, как её исправить.       Он упал на диван.       Пламя камина едва ли могло насытить теплом огромную гостиную. Самым удивительным было то, что хоть сам замок был достаточно сильно разрушен во время последней битвы, но подземелья Слизерина уцелели полностью. То ли их спасло само расположение, то ли сентиментальность Воландеморта, который любил школу. Если бы не это чудо, то воды Чёрного озера затопили бы все отведённые факультету комнаты. Иногда Драко смотрел в прозрачный потолок их гостиной и представлял, как в пробоину в нём или стене приплывают русалки, гриндиллоу. Как огромный кальмар, чудовище Чёрного озера, заплывает прямо сюда, хватает своими щупальцами оставленные книги, светильники, мебель. Если бы разрушение внешней подводной стены произошло бы, то восстановить эти помещения не удалось бы никому. Да никто и не стал бы тратить силы на факультет тех, кто составлял значительную часть сподвижников Лорда. Студентов бы выселили в какую-нибудь кладовку, подсобку или чулан. Вряд ли хоть один факультет захотел бы приютить их в своих гостиных и спальнях. — Драко, практически любую ошибку можно исправить. Нет выхода только из гроба.       Драко удивился словам Астории. Он не ожидал, что девушка может высказать мысль более глубокую, чем реклама шампуня в «Ведьмополитене». — А если я обидел человека так сильно, что он больше не захочет не то, что говорить, но даже смотреть в мою сторону? — А ты пробовал? Поговорить. Извиниться.       Драко покачал головой. — Нет. Я даже не представляю, как теперь подойти к нему. Лучше… Лучше бы я сегодня свалился с драконьей оспой. Тогда я бы валялся где-нибудь в больничном крыле и подыхал, чем то, что я сделал. — А что ты сделал? — Астория села рядом с ним на диван, взяла ледяную ладонь и начала осторожно массировать её. В её тихом и мягком голосе чувствовалась какая-то спокойная сила. Драко вдруг стало интересно, почему она сидела тут в поздний час? Ждала своего как-бы-жениха? — Я сказал очень жестокие слова. И сказал их человеку, который… — Драко пытался подобрать правильное определение, но не мог. — Который тебе дорог. Я права?       Пожалуй, это было самое верное слово. Дорог. Поттер был ему дорог. — Да, ты права, Асти. Он мне дорог. — Тогда у тебя только два пути, Драко. Первый — найти его прямо сейчас и извиниться. Правда, есть риск, что именно сейчас он тебя слушать не захочет. Второй — дать ему пару дней, чтобы остыл, а потом попытаться извиниться. Но в этом случае обида может прорасти вглубь, и он может не принять твои извинения или посчитать их недостаточными. Третий путь — напиши ему. Просто письмо с объяснением причин твоего поступка. Правда, его могут порвать, не читая. Можешь отправить громовещатель, тогда он услышит тебя, даже если не захочет. Правда, все находящиеся рядом услышат тоже. — Ты сказала, что у меня только два пути. А сама перечислила уже сколько? — Перед нами всегда больше путей, чем мы видим. Но суть в том, что ты либо смиряешься, либо борешься. — Астория пожала плечами. — Ты можешь попросить помощи у того, кому Поттер доверяет. Попроси посредника убедить Гарри выслушать тебя. Думаю, что Гермиона Грейнджер… — Постой, Асти. С чего ты решила, что речь идёт о Поттере? Я не называл имени. — А кто ещё это может быть? Он единственный, кто может заставить треснуть твою маску Ледяного принца. И он единственный, из-за кого ты загоняешься последние… Ну, семь лет точно.       Астория отпустила ладонь Драко, вернулась к стоящему у камина креслу и подняла книгу, которую читала до прихода Драко. — Поттер легко заводится, но он отходчивый. В противном случае он не стал бы защищать тебя в первый же день перед всей школой. А ещё… Мне кажется, что ты тоже ему дорог. Ты — неотъемлемая часть его прошлого, но только от тебя зависит, Драко, останешься ли ты частью его будущего. — Асти, ты так спокойно говоришь об этом… О Поттере… Неужели тебе всё равно? Тебя не злит, что я беспокоюсь об этом человеке? Ты не ревнуешь? — Я просто смотрю со стороны, Драко. Пытаюсь быть беспристрастной и объективной. И нет, я не ревную. Не как ты. — Я? Ты думаешь, я ревную Поттера? — Конечно. Именно это ты и делаешь, Драко. Ты ревнуешь его ко всем. К друзьям, девушкам, квиддичу, Дамблдору. Думаю, ты ревновал его даже к Тёмному лорду. — Ты с ума сошла! Я не ревную Поттера! Он меня бесит! — Это твои чувства, Драко. Принимать их или нет решать только тебе. Но от того, какой ответ ты дашь самому себе, будет зависеть твой следующий шаг. И, возможно, твоё будущее. — И почему ты не на Когтевране с такими мозгами? — Шляпа предлагала мне выбор, но я отказалась. Здесь Дафна. Вся моя семья закончила Слизерин. Они бы просто не поняли, а я была маленькая и испугалась. Выбор иного пути это всегда страшно.       Астория направилась к девичьим спальням, но у порога обернулась. — Драко, запомни: боишься — не делай, а делаешь — не бойся. Спокойной ночи.

***

      Драко остался один. Разговор с Гринграсс унял острое беспокойство. Возможно то, что он смог признаться кому-то в своём проступке, уже принесло некоторое облегчение.       Асти права — выхода нет только из гроба. Хотя Воландеморт доказал, что туда можно даже не попадать. Если бы не величайшие амбиции и ослиная упёртость, Том Реддл мог вполне себе спокойно жить где-нибудь, не привлекая особого внимания. Но нет, ему захотелось власти и всемогущества. Он увлёк своими идеями сотни людей, а что в итоге? Сдох сам и погубил тьму народа. Разрушил будущее сотен молодых волшебников, которые оказались просто не на той стороне. И не всегда это был их сознательный выбор. Они были частью своих семей, следовали долгу и правилам магического мира. И поплатились за это. Своими жизнями, как Крэбб. Своим положением, как Малфой. Войдёт ли в плату их будущее?       Драко отодвинул ткань рукава и посмотрел на своё изуродованное меткой предплечье. После смерти Лорда она выцвела до серого цвета, но так и не исчезла. Пустые глазницы черепа смотрели на Драко, и от этой пустоты было жутко. В своё время Малфой хотел получить это клеймо. Стремился к этому. Гордился этим, когда узнал, что решение принято. Даже дикая боль, которую он испытал в момент принятия не отрезвила его. Он гордился тем, что его отметили. Приняли в ряды. Он был единственным учеником Хогвартса с такой отметиной. Он чувствовал себя особенным. Таким же единственным в своём роде и особенным, как один шрамоголовый гриффиндорец. Только тот свой шрам не прятал, а Драко пришлось скрывать. Но и здесь Малфой видел свою уникальность. Метку видели только самые близкие его друзья, но догадывались многие, и это давало власть над неокрепшими умами. Он мог приказывать от имени Лорда, как в лавке Горбина.       А кому мог приказать Поттер? Да никому! Мальчишка был игрушкой в руках старого Дамблдора, амбициозного Кингсли и этого их Ордена. Он подчинялся, подставляя свою шею, в то время как Драко наслаждался, упивался властью.       Так думал Драко раньше.       В какой момент всё изменилось? В тот самый, когда толпа Пожирателей заполонила мэнор. Когда по полам комнат, наполненных бесценными сокровищами, потекла кровь. Когда стены родного дома стали впитывать в себя стоны, крики и проклятья. Когда лицо его матери осунулось от бесконечных унижений, которым она подвергалась не только со стороны Пожирателей, но даже со стороны собственной родной сестры. Когда тихий покой мэнора нарушился бесконечными попойками, бранью Сивого и его запахом мокрой псины, вызывающим рвотные позывы у Драко, привыкшего к аромату сортовых роз, выращиваемых Нарциссой. Когда магические оранжереи, в которых она так любила проводить время, в одну ночь оказались разрушены, разграблены, уничтожены. Драко помнил слёзы, стоявшие в глазах матери в то утро, когда домовик доложил об учинённом беспределе.       Тогда Драко стал задумываться. Пока ещё недоумевая, как же так? Они же аристократы! У них же есть честь и воспитание! Они же лучше полукровок и уж тем более лучше грязнокровок! Но чем больше бесчинств происходило под крышей некогда благородного мэнора, тем больший протест зрел в груди Драко. Сомнения переросли в неприязнь. Неприятие в ненависть. Желание принадлежности в отторжение.       А потом в мэнор попал Поттер. Драко сразу узнал его. Кто ещё мог быть в компании грязнокровки и рыжего? Но даже не будь этих двоих рядом, Драко узнал бы Гарри. Он не мог объяснить как, ведь заклинание Грейнджер изменило знакомую внешность до неузнаваемости. И тем не менее.       Только на секунду представив себе, что полы мэнора окрасятся кровью Поттера, если его личность раскроют, Драко стало дурно. Только не он. Только не этот шрамоголовый придурок, который выводил его на протяжении последних лет. Пусть Поттер отверг его дружбу. Пусть чуть не убил его в туалете Плаксы Миртл. Драко был готов забыть обо всех их драках, ссорах, противостоянии. Каким ребячеством сейчас выглядели все проделки, совершённые в отношении Поттера Малфоем! По сравнению с тем, через что ему предстояло бы пройти, признай Драко Гарри в этом грязном оборванце с раздутым лицом, даже выходка с переодеванием в дементоров показалась бы детским лепетом.       И Драко соврал. И соврал бы ещё сотни, тысячи раз, только бы спасти. Уберечь. Поттер стал для Малфоя символом того, что можно победить и изменить ту жизнь, которой он жил с момента принятия метки. Присутствовал при пытках своих же однокашников. Сторожил грязнокровок. Мучил других, чтобы сохранить жизнь отцу и матери. До тех пор, пока жив Поттер, у Малфоя была надежда.       Спасая Поттера, нагло обманывая свою обезумевшую тётку Беллатрису, Драко не предполагал какой-либо ответной услуги от Гарри. Он просто спасал, не задумываясь о выгоде в будущем. Это будущее было не более, чем призраком. Они все жили каждую минуту, как последнюю.       Потом, после победы, сидя в камере предварительного заключения, не имея ни малейшего представления о том, что будет с ним и его родителями, Драко вдруг подумал, что было бы неплохо получить защиту Победителя Тёмного лорда. Но просить? Нет, никогда. Малфой сознавал, что натворил много зла. Он ответит за свои поступки, как и положено Малфою — с гордо поднятой головой.       Суд над ним и Нарциссой проходил одновременно. Они сидели в разных магических клетках, но даже возможность увидеть мать живой уже была счастьем для Драко.       Поттер на суд не явился. Драко не то, чтобы ждал, но надеялся. Хотя бы Нарциссу он мог бы спасти своим свидетельством. Но, похоже, герой предпочёл наслаждаться лаврами победы.       Потом странная заминка, когда секретарь передал какой-то свиток. Вытянутое лицо Кингсли, его посеревшая рожа, немного отвлекли от невесёлых размышлений.       Свой приговор Драко встретил молча. Запрет на пересечение границ магической Британии его не испугал.       А вот приговор, вынесенный Нарциссе…       Он смотрел на мать в последний раз, стараясь запомнить её облик до самой последней черты. Изгнание. Они больше никогда не увидятся. Мать никогда больше не взъерошит его волосы, не обнимет. Он больше не услышит её голос. Не сможет положить голову на её колени, чтобы вновь почувствовать себя ребёнком.       В тот день он напился до беспамятства. Старый домовик едва смог привести его в сознание.       Находиться в мэноре было невозможно. Каждая комната кричала воплями пытуемых здесь.       Драко написал Макгонагалл. Он не рассчитывал на положительный ответ. Просто Хогвартс был единственным местом, где он чувствовал себя, как дома. А именно этого ему сейчас не хватало сильнее всего — дома.       Когда пришёл ответ, что Малфой может приехать в школу до начала учебного года при условии помощи с восстановлением замка, Драко в тот же день собрал максимум вещей и трансгрессировал в Хогсмид — возвращаться в мэнор до окончания учебного года он не планировал.       В Хогвартсе он встретил Грейнджер. Они вели себя максимально нейтрально. Драко вообще старался как можно меньше пересекаться с кем бы то ни было. Утром он получал у Филча задание на день и уходил, появляясь только на завтрак, обед и ужин в Большом зале.       А потом…       Новый учебный год. Поттер в холле замка. Его горячая речь и устремлённые на него взгляды всех. Их разговор. Внезапная просьба Снейпа помочь Гарри с зельями. Шрамы на руках. Совместно распитый котёл «шипучей радости». Их общение, занятия. Их дружба.       И всё разбилось о грубые и жестокие слова Драко.       Неужели Астория права, и Драко просто ревновал?