Зенит Золотой Звезды

      Фуго был прав, когда упомянул об особом статусе Дилера как информатора — она знала гораздо, гораздо больше, чем от неё можно было ожидать. Их с Буччеллати разговор был щедро приправлен насмешками над простым по сути, но сложным в исполнении планом: слух о мальчике со звездой нужно было подать так, чтобы о нём узнал только Палач, но минимум других людей в Passione; это должно было привлечь внимание преступника и дать возможность схватить его, пускай и с возможной жертвой в виде подростка-должника. Исполнять подобное самостоятельно было бы опасно, ведь что через интернет-сеть, что через обычных болтунов эта информация расползлась бы слишком быстро, кто-то мог бы её неверно трактовать и неровен час как кто-нибудь не очень сдержанный решил бы прижучить и Лютика за убийства, и "Букет" за укрывательство. Дилер же для этого подходила идеально — её сети связей были раскиданы гораздо шире и контролировались они куда лучше. Так или иначе, на её плечи легла работа по контролируемому распространению одной маленькой молвы.       Что же до самого "Букета"... Получив подтверждение об "утечке", банда направила своё внимание на два фронта: пока кто-то один следил за Джорно, как за следующей предполагаемой жертвой, остальные шерстили Неаполь на предмет любой необычной активности, что было весьма проблематично без станда Наранчи, однако дожидаться его выписки уже было нельзя. Они ждали реакции, хоть какого-нибудь изменения в поведении. И реакция действительно случилась. Не та, которую ожидал Буччеллати, но та, которая была весьма ожидаема Фуго. К его собственному ужасу.       Палач перестал проявлять себя.

***

      Чёткого ответа на своё предложение о приманке Джорно так и не получил, и в сформированный за его спиной план он тоже не был посвящён. Конечно, он понимал, что внезапный приказ "отправляться на свою обычную работу" был к чему-то приурочен, но уточнять причин не стал. Начальник сказал — должно быть исполнено.       Впрочем, эти две недели выдались для него весьма... занимательными. Первые пару дней юноша не замечал слежки за собой, ибо не имел привычки смотреть по сторонам без особой надобности, да и взгляд чаще цеплялся за линии чужих карманов и их содержимое, чем за окружение. Однако, машинально отвернув голову от очередной жертвы своих ловких пальцев, — какой-то туристки, которая опрометчиво отодвинула свою приоткрытую сумку себе за спину, — Джорно краем глаза заметил зелёный силуэт, скользнувший в переулок позади него. Глаза зафиксировались на переулке, пока руки продолжали жить своей жизнью. Из полуденной чёткой тени можно было отчётливо заметить лёгкий световой блик — кто-то держал в руке небольшое зеркальце и осматривал улицу, за неимением возможности смотреть собственными глазами напрямую. Чувствуя, как собственные ладони вложили чужой кошелёк обратно в сумку, Джованна отвернулся и как ни в чём не бывало продолжил свой путь по проспекту. Чуть дальше по дороге он проверил рукав своего пиджака — в нём притаились добрые двести тридцать пять тысяч лир, ещё чуть дальше остановился на перекрёстке и помотал головой, проверяя движение машин на дороге. Снова зелёный силуэт, на этот раз, можно было даже углядеть фиолетовое пятно галстука — это был синьор Крапива, не иначе. Тот был весьма осторожен, реагировал на любое движение Джорно головой, оттого увидеть его целиком не получалось — ему удавалось скрываться раньше. Шёл Крапива на безопасно далёком расстоянии позади, что не мешало ему держать юношу всё время на виду.       На другой день он заметил синьора Мака. Может, на то повлияли его габариты, а может, он и не особо пытался скрываться, правда одна — встречаться глазами с тем, за кем ты, вроде как, тайно следишь, ты не должен. Когда Мак понял, что Джорно его раскусил уже трижды в течение одной прогулки, он и вовсе прекратил всякие попытки прятаться именно от него.       Если не считать слежку, Джорно вернулся в привычное русло жизни до дня рождения: он приходил в бар, здоровался со Скаморцей и Чиарой, быстро проходился с уборкой по залу, натягивал вежливую нитку улыбки и вставал за стойку. Конечно, всё было не ограничивалось этим — то столики надо прибрать, пока Чиара увлеклась болтовнёй с клиентом ради чаевых, то запасы проверить, то вычистить весеннюю пыль из крохотного зала, который и так не был обогащён свежим воздухом. Ритм был непостоянный, скакал от абсолютной тишины до десяти задач в минуту, но для Джованны за три года это уже стало привычным и даже комфортным. На такой работе почти не нужно думать — всё уже давно заучено до автоматизма.       В особенно загруженные часы, когда прохожие заглядывали внутрь только чтобы с разочарованием обнаружить, что свободных мест просто нет, в бар заходил один из "преследователей" — синьор Мак, и всегда устраивался где-нибудь неподалёку от выхода, но так, чтобы держать Джорно в поле зрения. Также как и Крапива, он почти не сводил с юноши глаз, хотя в его взоре не было ни страха, ни подозрительности, скорее лёгкая обеспокоенность, какая бывает у людей, которые не уверены, что думать о собеседнике. С каждым днём Мак подсаживался всё ближе и ближе, кажется, теряя и те крохотные крупицы осторожности.       — Эй, carino, не возражаешь, если я составлю тебе компанию? — Пробросил он, когда Джорно расположился в углу между дверью на кухню и выходом во внутренний двор, чтобы быстро пообедать. Синьор Мак пересел из-за другого стола за тот, что был поближе, и развернул стол, чтобы быть повёрнутым к юноше. В его руках была тарелка с двумя свежими блестящими от масла кусками пиццы и чашка с кофе.       — Не возражаю, синьор, — Джованна лишь на мгновение поднял лицо к мужчине, а затем снова опустил его к небольшой мисочке со смесью, слабо похожей на что-то съедобное. — Buon appetito.       — Grazie, magna bene. — Отозвался синьор Мак уже с набитым ртом. Из-под его шапки раздался едва заметный жалобный писк, и он начал бормотать что-то в ответ, но мысль вдруг прервалась. Крепкое тело выгнулось, и бандит с театральной подозрительностью уставился в керамическую тарелку в бледных руках. — Это чё у тебя..?       — Рис, чечевица, ломтики кровяной колбасы, чернослив и апельсин, — совершенно невозмутимо ответил Джорно, аккуратно отправляя первую порцию в рот.       — Это определённо не должно быть съедобным, — Мак поморщился так, будто пацан перед ним ел кусок мела.       — Отнюдь. Это очень даже съедобно, и к тому же весьма полезно. — Ещё одна ложка. Почти незаметно прожевал и проглотил. — Вкус не так уж и важен.       — "Вкус не важен"?! Mamma mia! — Мужчина вскинул руками, не в силах выразить своё возмущение одними лишь словами. — Лютик, ты живёшь в стране с лучшей кухней в мире, и у тебя совести хватает говорить, что вкус не важен?! Какие волки тебя растили?!       — Я просто не вижу смысла в оценке вкуса, — Джованна выпрямился и быстро похлопал глазами, пытаясь изобразить растерянность. — От еды необязательно получать удовольствие, если в итоге ты сыт, а организм получил нужные вещества.       — Не верю! Не ве-рю! — Возмущение сменилось ужасом, да таким, будто Джорно только что совершил богохульство. — Как вообще можно есть то, что тебе не нравится?!       — Я полагаю... — Юноша на секунду впал в замешательство. — Усилием воли?       — О, Господь милосердный, этот ребёнок насилует себя едой! — Синьор Мак всё не унимался. Ужас перетёк в какое-то тяжёлое выражение, будто он только что услышал самую печальную вещь на свете. — В чём-то Фу... Крапива был прав..!       — Кстати о синьоре Крапиве, — Джорно прервал его, чуть склонив корпус вперёд и понизив голос. — Могу я задать вам нескромный вопрос, синьор Мак?       — А?.. — Мак как будто вылетел из какой-то своей мысли и взглянул на юношу. — Э... Да, конечно.       — Вы боитесь меня?       Синьор Мак задумчиво склонил голову, набивая щёки остатками от первого куска пиццы. Он отклонился назад, наклонился вперёд, вправо-влево, как будто осматривая Джорно со всех сторон, затем снова отклонился и посмотрел на него сквозь пальцы, сложенные рамкой. Весь этот осмотр длился не больше минуты, после чего мужчина пожал плечами.       — Не-а. С чего такой вопрос?       — Синьор Крапива, похоже, всё ещё питает весьма сильные подозрения ко мне. — Юноша продолжил методично есть, продолжая свою мысль между порциями риса, отправляемыми в рот. — Я просто хотел понять, разделяет ли кто-нибудь ещё это.       — Я не сказал, что я не подозреваю тебя. Просто я не склонен быть... Э... "Категоричным", как говорит капо. — Возразил Мак, берясь за второй кусок и продолжая говорить с набитым ртом. — Пока не доказано — не колышет, чё сказано! А если ты вдруг явно подтвердишь все эти переживания, поверь, я прострелю тебе башку быстрее, чем ты даже подумаешь о том, чтобы оправдаться, ах-ха-ха!       — Я что-нибудь подтвердил?       — Ну... — Мужчина чуть прихмурился, раздумывая над тем, как ответить на столь странный вопрос. — Возможно, кое-что и подтвердил... Но я не делаю выводов. Моя работа — следить за тем, чтобы тебя никто не грохнул, и чтобы ты никого не грохнул. Пока что я справляюсь. И ты, в принципе, тоже. — Он отхлебнул кофе, кажется, полчашки сразу. — Если тебя это утешит, то в моих глазах ты пока просто странненький детёныш человека.       Синьор Мак обтёр руки о штаны и кулаком потрепал Джорно по голове, широко улыбнувшись. В нём не чувствовалось притворства или попытки показать себя более дружелюбным, чем он есть.       — Как думаете, — снова спросил Джованна, уже откладывая пустую тарелку в сторону, — я могу... убедить вашу команду доверять мне больше?       — Вряд ли, — покачал головой синьор. — Капо склонен думать также, как и я, а Фиалка с Крапивой... Ну, они у нас чутка нервные. Будешь слишком выслуживаться — это подозрительно, не будешь выслуживаться — подозрительно, будешь злиться на обвинения — подозрительно, не будешь — ещё более подозрительно... Ты понял, в общем. Пока у нас на руках не будет хоть чего-нибудь более твёрдого, ты так и будешь на карандаше. И пока обстоятельства в твою пользу не складываются...       — В каком смысле?       Бандит замер и задумался. В его глазах на миг промелькнула паника, тут же сменившаяся смирением — похоже, он сказанул что-то, чего не должен был.       — Ох... — Он выдохнул через нос, доедая свою пиццу. — Мне нельзя доверять тайны... Впрочем, по этому вопросу с тобой, похоже, можно быть честным. — Мак допил кофе, встал из-за стола и снова обтёр руки об штаны. — За последние две недели Палач не убил ни единого человека. Я склонен думать, что он выжидает удобный момент, чтобы ударить по тебе, но наш главный невротик не может избавиться от мысли о том, что Палач бездействует, потому что ты под наблюдением — мол, как только тебя взяли на мушку, ты перестал убивать. — Мужчина отвернулся, почёсывая затылок с какой-то досадой на лице, его голос стал более тихим и каким-то доверительным. — По мне это какая-то глупость... Ты же сам под эту самую мушку подставился по сути. Если ты преступник, то для чего ты это сделал? Я не знаю. И Крапива не знает. А он среди нас самый умный, хоть и истеричка. Грубые смуглые пальцы нырнули в карман за кошельком, пока чёрные глаза проскользили по залу.       — Слух, carino, а где эта твоя... — Мак неопределённо махнул рукой около головы, снова растягивая улыбку на всю физиономию. — Официантка с начёсом? Я б с ней перекинулся парой словечек, прежде чем перестать мешать тебе работать.       — Наверное, синьор Скаморца попросил её помочь на кухне, — Джорно также осмотрел помещение, не увидев и следа присутствия Чиары, которая вроде лишь пару минут назад стояла за стойкой и пересчитывала деньги. Взгляд зацепился за тёмное мокрое пятно на дощатом потолке, с которого капало что-то тёмное, похожее на ржавую воду. Видимо, трубы на чердаке таки прохудились, как и было предсказано ворчаниями Скаморцы. Юноша медленно повернул голову к люку в потолке на противоположном конце зала. — Синьор Мак, не окажете мне небольшую услугу? Мне нужно открыть вон тот люк буквально на минуту. Я до него не достану.       — Ладно. — Кивнул мужчина, оставляя несколько купюр под пустой тарелкой и снова пряча кошелёк.       Они оба прошли через зал. Потолок и правда был высоковат для Джованны, забираться на чердак раньше ему не приходилось, хотя он знал, для чего туда однажды может понадобиться забраться. Без особых усилий, Мак поддел пальцами ручку люка и опустил его, вместе с тем выдвигая небольшую стремянку, которая с дребезгом коснулась пола. Джорно взлетел на ступеньки и просунул верхнюю часть туловища в неприлично узкое тёмное пространство. Тело вдруг замерло, отреагировав на что-то быстрее, чем это сделал разум. Запах крови. Свежий, металлический, проникающий во все слизистые разом. Слишком знакомый, чтобы ошибиться.       Джорно протянул руку вперёд, пытаясь нащупать в темноте выключатель лампочки. Свет из зала чёткими линиями бил вверх сквозь щели между досками, он ложился как-то неправильно, огибал какие-то черты, которые не были похожи ни на скопление труб, ни на какую-либо ещё техническую структуру. В постепенно рассеивающемся полумраке Джованна смог разглядеть несколько тонких чёрточек на поверхности этого, собирающихся в форму... Звезды?       Едва пальцы наконец нащупали выключатель, как в тенях что-то двинулось. Яркие линии света вдруг очертили сжатую руку, по которой, как по стали, прошёлся смазанный красный блик. Она высунулась из самой темноты, из самой глубины чердака, одним молниеносным движением достигая вторженца. Джорно услышал, как с едва заметным треском разошлась ткань его водолазки вместе с плотью.       Один удар сердца — он ощутил тёплую влагу, излившуюся ему на грудь.       Второй удар — ноги, упёртые в ступеньку стремянки, предательски подкосились, заставив тело падать назад. Пальцы неизвестной сущности, расслабленные лишь на миг, попытались сжаться, схватиться за предмет, воткнутый в грудь своей жертвы, но тот ускользнул вместе с самой жертвой.       Третий удар — лопатки приземляются на твёрдый плиточный пол, ступни цепляются за перекладины стремянки, заставляя Джорно повиснуть вверх ногами. Его взгляд всё ещё направлен туда, в чёрную бездну, где тут же и растворилась эта рука.       От места удара по телу волной метнулась боль, острая и совершенно беспощадная, будто каждый нерв прожгло электрическим током. Мышцы коротнуло судорогой, каждый внутренний орган, обычно игнорируемый мозгом, теперь чувствовался досконально — каждое сокращение, каждое смещение, каждое соприкосновение со склизкой полостью под мышцами или шершавой костью. Всё внутри сжалось до атома. Грудь связки попытались издать крик, но лёгкие вытолкнули весь воздух, а вместе с ним солоноватую жидкость, горло забилось жгучим желудочным соком и мерзкой кашицей, пробившейся во все лицевые полости. Позвоночник свернуло так, что позвонки, кажется, коснулись друг друга. Мозг стал пульсировать, биться в агонии, вырываться из черепной коробки, просачиваться во все щели головы, разминая себя в жидкость, просто пытаясь изрыгнуться наружу вместе с нервной системой. Нити нервов будто завязались в узлы, каждый из которых продолжал затягиваться всё сильней, пока его концы не обрывались с адским, оглушающим звоном натянутых струн. Ногти впивались в хрупкую мягкую плоть и соскребали её в надежде, что эти раны будут чувствоваться как эйфория и перекроют ту преисподнюю, что происходит с этим слабы ничтожным мясом, натянутым на кости и названным человеком.       К счастью для Джорно, разум не долго сопротивлялся прежде чем отправить его в забытье.