Прах ночного мотылька

      Железные вертящиеся шестерёнки оживляли древний механизм, тёмное масло струилось по трубам центральной машины, как кровь по венам. Биение двигателя, заменяющего сердце, отзывалось громкими ударами часовой башни, взмывающей к небесам острым шпилем. Когда бронзовая стрелка сдвинулась с места, указав на полдень, заиграла скрипучая мелодия города великих изобретателей.       Тихие отзвуки далёкой часовни раздавались мерным стуком в подвале, словно бой метронома, и каждый удар рассеивался в полумраке. Тусклые масляные лампы освещали захламлённое помещение, используемое как склад для запчастей. В углу скопились ящики и заржавевшие старые приборы, покрытые пылью. Запах металла пропитал затхлый воздух в душном подвале без окон. Инструменты механика слабо мерцали на столах, будто орудия пыток, придавая мрачности.       Под светом ламп на стуле вальяжно развалился прелестный юноша, скрестив длинные ноги и подперев щёку металлической рукой. Сверкающие блики пламени играли узорами на гладкой фарфоровой коже, лишённой изъянов. Изящные линии бровей, изогнутые на концах ресницы и приподнятые в усмешке манящие губы — его облик пленял подобно луне, затмевающей ночные звёзды. Перед его обаянием не могли устоять ни мужчины, ни женщины.       Сварочные очки с тёмно-зелёными стёклами придавливали лохматые золотые волосы, которые во тьме не теряли яркого блеска, а полуприкрытые ресницы таили медные глаза, опасно взирающие на связанного заложника.       Напротив юноши, одетого в свободный костюм механика, на коленях сидел неказистый мужчина с пугающим лицом, облепленным жёсткой щетиной, и губой, перекошенной от злости.       Резкий контраст объяснялся не только ухоженностью, но и происхождением. В ходе биологической эволюции люди разделились на три категории: властные альфы, нежные омеги и обычные на их фоне беты.       По сложившимся устоям омег считали слабыми и беспомощными, если у них не было альфы. Хрупкостью пользовались недоброжелатели. Итан, будучи омегой, не раз сталкивался с насмешками и угрозами. За двадцать три года у него появился иммунитет к ним, а от детства в трущобах, где шла борьба за выживание, характер закалился. Он считал, что слухи о слабости омег распустили альфы, тешащие своё самолюбие за чужой счёт.       Выпрямившись на стуле, Итан холодно спросил:       — Где деньги за товар?       Заказанный месяц назад револьвер остался без оплаты. Итан, зная о скупости банды Саламандр, не хотел браться за поручение, но его переубедил знакомый из игорного дома, который клялся, что дела пошли в гору, и пара фунтов стерлингов — это не проблема. Его вынудили смастерить оружие без предоплаты, и после того, как заказ передали, Итан получил только долговую расписку, срок которой истёк.       Бент, действующий без ведома главы банды, теперь сидел на коленях с перевязанными руками и ногами — прочные верёвки не давали лишний раз шевельнуться, а крепкий морской узел не развязывался без ножниц.       — Их нет, — бандит с ненавистью взглянул на механика. — У меня ничего нет.       Итан поджал губы, услышав один и тот же ответ, который не менялся уже час. Бесполезные переговоры начинали ему надоедать, и терпение заканчивалось.       — Зачем тебе понадобился револьвер? — Итан наклонился вперёд. — Кого ты хотел им убить? Или он уже выполнил свою задачу?       Бандит отвернулся, показывая, что не намерен сотрудничать. Он пошёл против главаря Саламандр, чтобы получить оружие, значит, это были личные разборки, но в газетах ничего не говорилось о загадочных убийствах, а Бента не поймали — скорее всего, револьвер не успели задействовать. Итана не волновало, как использовали его творения, он считал первостепенной задачей исполнить желание заказчика, а дальнейшая судьба механизмов его не касалась. В этой истории злость вызывала только неуплата.       — Ты должен знать, с кем имеешь дело, — с угрозой в голосе заметил Итан. — Если не заплатишь, я обращусь в Тайную Полицию, тогда запоёшь по-другому.       Специальная организация, поддерживающая строгий порядок внутри города, не испугала заложника. Вздёрнув подбородок, он гневно выпалил:       — Тебя посадят, если раскроют связь с бандой! Только себе проблем создашь!       Предупреждение не сработало, и механик зашёл с козырей:       — Хорошо, передам тебя банде Саламандр. Они с тобой быстро разберутся.       Упоминание преступной группировки заставило Бента покрыться испариной. Его взгляд сразу изменился, а верёвки заскрипели. В отличие от полиции, бандиты не стали бы с ним церемониться — его труп уже утром бы нашли в сточной канаве.       — Если ты это сделаешь, ни гроша не получишь!       В его словах крылась правда — банда уже отказалась выплачивать за него. Всё сводилось к тому, что никто не собирался платить, а оружие пропало.       Мирные способы не помогли добиться справедливости. Итан поднялся с места и прошёл к потрескавшемуся от сырости столу, на котором лежали инструменты. Выбрав из многообразия тяжёлый гаечный ключ, механик проследовал к бандиту и опустился рядом с ним на корточки.       Стальным ключом легонько постучав по его щеке, Итан зловеще прошептал:       — Получу не деньги, а труп…       В воздухе повисло гнетущее напряжение, никто не собирался уступать. Один не хотел платить, а второй — прощать ему долг. Мрачное затишье прервали громкие шаги, сопровождаемые прерывистым дыханием. Через щели в подвал пробрался слабый запах кислого лимона, пощекотавший нос.       Выбросив ключ, Итан отшатнулся от бандита и с тревогой повернулся к двери. Чёткие шаги, как у маршировавшего солдата, стремительно приближались, словно к ним направлялась яростная буря.       Металлическая дверь открылась с размаху, едва не врезавшись в стену, и за ней показался высокий офицер Тайной Полиции, распространяющий запах лимона, который всё нарастал от его злости, охватывая помещение. Недостаточно сильный, чтобы свести омегу с ума, но выдающий неприкрытое раздражение.       Порог перешагнул атлетический мужчина в тёмно-синей форме, его кудрявые каштановые волосы, обычно уложенные, от бега разметались, как от урагана. Карие глаза потемнели, когда увидели забившегося в угол юношу.       Не растерявшись, Итан ткнул пальцем в бандита:       — Это он на меня напал!       Бент, опешив от его наглости, повернулся к офицеру и завопил:       — Господин полицейский, меня насильно удерживали! Он похитил меня и чем-то отравил! Я буду писать жалобу!       Его крики остались без внимания. Миновав заложника, Дэвис прошёл к Итану и сурово спросил:       — Снова твои грязные методы? Ты всё никак не повзрослеешь?       — А чего он деньги не платит? — Итан понизил голос, опустив голову. — Я его револьвер так долго делал. Неужели сложно заплатить?       — Ты нарушаешь закон.       От возмущения механик задохнулся. Дэвис ни к кому и никогда не проявлял снисхождения, даже к нему, хоть они и встречались уже два года.       — Это я тут жертва! — Итан ударил себя в грудь. — Должна быть справедливость!       — Если ты искал справедливость, мог обратиться ко мне.       — Ты вечно занят, я не хотел тебя обременять. Это дело — пустяк. Ты и без того уходишь рано, а возвращаешься поздно…       Когда Дэвис шагнул вперёд, Итан уронил взгляд в пол и замолчал. Сбивчивые объяснения не помогли бы исправить ситуацию.       Дэвис наклонился к юноше, схватил очки для сварки, не боясь их запачкать, а затем потянул вверх и резко отпустил — резинка больно шлёпнула по голове. Вздрогнув, Итан с обидой посмотрел на офицера и потёр ушибленный лоб.       — Ты на чьей стороне?       — На стороне закона, — непоколебимо отозвался альфа.       — А должен быть на моей!       Наказание офицера ранило не покрасневший лоб, а сердце. Ни один любящий альфа не стал бы так обращаться с омегой. Работа в полиции сильно выматывала, и от постоянного давления сверху характер Дэвиса ухудшался. Итан понимал, что ему нелегко, но равнодушие и отсутствие причиняли боль, о которой приходилось молчать. В случае неприятностей он привык справляться сам. Любовь к альфе была слишком сильна, вынуждая проглатывать горькую обиду, — такова цена отношений с известным офицером, о котором многие грезили во снах.       Учитывая стальную левую руку, Итан должен быть благодарен, что не одинок, а его пара — выдающийся альфа. Подобные мысли таились глубоко в сердце, отравляя его, и никогда не выходили наружу.       Пока они разговаривали, бандит не оставлял попыток вырваться из верёвок, и скрип волокон с шумным пыхтением эхом отдавались в подвале мастерской. Дэвис, отвернувшись от омеги, направился к заложнику и сделал ровно три шага, прежде чем сзади на него налетел юноша, обхватив руками.       Офицер остановился, когда ощутил мягкий аромат спелой вишни.       — Не злись, — Итан прислонился лбом к его спине, не отпуская. — Я виноват, признаю. Этого не повторится.       Дэвис разомкнул его руки, вырвавшись из объятий, и сурово бросил:       — Я уже это слышал.       В первый раз офицер отчитал юношу из-за открытой одежды, во второй — продажи бандитам оружия, в третий — после посещения казино. Их образ жизни разнился: один ловил преступников, а второй — общался с ними с детства.       Шагнув назад, Итан наткнулся взглядом на красное пятнышко, выделяющееся на задней стороне белого воротника, выглядывающего из-за мундира. Размазанный след напоминал каплю крови… или губную помаду.       Итан мотнул головой, отгоняя глупую мысль, а затем виновато спросил:       — Как ты узнал, что я здесь? Сегодня у тебя дневное дежурство.       — Твоя ученица ворвалась в отделение с криком, — неодобрительно сказал Дэвис. — Пожалел бы её.       Младшая ученица помогала ему в создании изобретений. Она видела, как он с двумя мужчинами из низших слоёв притащил сюда разыскиваемого бандита.       — Вот болтунья, — пробубнил Итан себе под нос.       В тот же момент заложник, скрепя верёвками, возмутился:       — Развяжите меня уже!       Дэвис подошёл к нему с найденным на столике ножом и разрезал путы. Бент, воспользовавшись шансом, попытался вырваться и сбежать. Он дёрнулся, пнув офицера ногой — от долгого сидения её пронзила боль. Скрипнув зубами, бандит не собирался сдаваться — они сцепились. Дэвис за секунду пересёк его сопротивление, придавив к полу, и защёлкнул на запястьях наручники.       — Вы арестованы за преступления против короны, — чётко проговорил офицер и грубо поднял преступника за плечо. — Я сопровожу вас в участок.       — Я ничего не делал! Вы должны меня отпустить!       — Это уже решать не тебе.       Стоя в стороне, Итан неотрывно смотрел на ярко-красное пятно. Он не решался спросить, откуда оно взялось, и ранен ли Дэвис — боялся спровоцировать новый конфликт. Возможно, это и вовсе была краска. Ему не удалось рассмотреть внимательнее — их разделяло большое расстояние, к тому же, свет был приглушён.       Голос предательски дрогнул, когда Итан, шагнув вперёд, тихо спросил:       — Ты сегодня останешься на ночь?       Перед уходом Дэвис помедлил, будто размышляя, а после сказал:       — Останусь.       Белая полоса света, лившаяся из коридора, исчезла вместе с закрытой дверью, и подвал окунулся в море тьмы. Итан остался один в мёртвой тишине, окружённый бездушными механизмами и неподвижными куклами.