Первый Нефрит и Вэй Усянь

      Яньли закрыла глаза от удовольствия — даже обыкновенный медицинский осмотр, когда его проводила Вэнь Цин, был приятен донельзя. Прежде всего Вэнь Цин бережно обмыла любимую настоем трав, а теперь, с огромной нежностью разведя бёдра Яньли одним прикосновением, деликатно ощупывала её, где следовало. — Мать узнает, что мы были вместе, — вздохнула Яньли, когда пальцы Вэнь Цин скользнули чуть глубже. На мгновение Яньли напряглась, но ей тут же стало спокойно, когда Вэнь Цин слегка погладила её живот, и Яньли снова расслабленно легла на подушки, чувствуя согревающий ток светлой ци, разливающейся меж нежных складок и текущий так глубоко, куда пальцам Вэнь Цин было уже не достать. Тело Яньли принимало духовную энергию возлюбленной с таким наслаждением, словно Вэнь Цин уже ласкала её. — Моей А-Ли не больно? — мягко спросила Вэнь Цин. — Ничуть, — призналась Яньли, когда ладонь Вэнь Цин погладила её бедро. — Немного жарко, но это приятно. — Я бы никогда не ранила мою А-Ли, — уверила её Вэнь Цин. — Но моя А-Ли уверена, что Юй Цзыюань узнает, что мы были вместе? Твоя мать следит за тобой, моя А-Ли? Она незаметно поставила на тебе некий талисман, отправляя в Облачные Глубины? Яньли печально улыбнулась: — Моей матери подобное не нужно, она слишком проницательна, Цин-эр. Мать прекрасно знает, что помолвка с Цзинь Цзысюанем мне в тягость, и что, пока я здесь, с А-Чэном и А-Сянем, я наверняка использую любую возможность, чтобы… Ты меня понимаешь, Цин-эр. Вэнь Цин кивнула. — Получается, Юй Цзыюань специально отправила тебя на обучение в Облачные Глубины вместе с братьями — не столько для обучения как такового, сколько для того, чтобы ты удерживала обоих от шалостей и чего-то, что может опозорить семейство Цзян, но это лишь на первый взгляд, а на самом деле — чтобы испытать тебя? — поняла Вэнь Цин. — Именно так, моя Цин-эр, — кивнула Яньли. — И вряд ли я ошибусь, если скажу, что госпожа Цзинь точно так же намеревалась испытать Цзинь Цзысюаня. — Ты полагаешь, госпожа Цзинь может причинить зло той, кого выбрал Цзинь Цзысюань — Лань Минхуа? — спросила Вэнь Цин. — Или, скорее, той, кого приметила для него моя А-Ли? — чуть улыбнулась она. — Этого не случится, если все мы попросим защиты у наставника Ланя, — уверенно сказала Яньли. — И Вэнь Жохань обрушится на Облачные Глубины, — вздохнула Вэнь Цин. — Ведь у него действительно фактически в заложниках мой племянник, крошка А-Юань, да и Вэнь Нин может пострадать. Он талантливый лучник и у него все задатки хорошего целителя — только это обеспечило ему хоть какое-то подобие статуса в ордене Вэнь, но Вэнь Жохань в любой момент может сделать его слугой — просто, чтобы сделать больно мне… — Возможно, моей Цин-эр следовало бы быть чуть мягче с А-Нином? — осторожно предположила Яньли, подаваясь вперёд, навстречу прикосновениям любимой. — Прости, но мне кажется, что иногда ты слишком строга с ним. — Только чтобы защитить А-Нина, — вздохнула Вэнь Цин. — Мне приходилось быть строгой с ним — просто приходилось, ради его же блага. — Моя Цин-эр думала, что это закалит А-Нина? — спросила Яньли, снова не сдержав тихого стона наслаждения. — Именно так, моя А-Ли, — подтвердила Вэнь Цин, приникая к возлюбленной, дабы их наслаждение стало взаимным. — Но со мной моя Цин-эр будет нежнее? — спросила Яньли, благодарно гладя её щёку. — С меня с лихвой хватило излишней строгости моей матери… — Я непременно буду нежной с моей Ли-эр, — улыбнулась Вэнь Цин и Яньли зарделась от удовольствия — так шла улыбка её возлюбленной. — Я буду во много раз нежнее, чем мог бы быть Цзысюань. — Она обняла Яньли и спросила вполголоса: — Как ты хочешь, моя Ли-эр? Я всё сделаю, чтобы наш первый раз был совершенен… Губами и руками? И немного — языком? — И с ароматным маслом, — улыбнулась Яньли. — Это лучше всего. — Я знала, как тебе нравится, любовь моя, — кивнула Вэнь Цин, тоже улыбаясь. — Не бойся, Цин-эр, — прошептала Яньли, падая в её объятия. — Наставник Лань не даст нас в обиду, я это знаю. Если мы все будем вместе, Облачные Глубины не постигнет участь других орденов, на которые нападал Вэнь Жохань. Но я всё же хочу твоих ласк, любовь моя… — Хорошо, — кивнула Вэнь Цин. Она вновь бережно развела бёдра возлюбленной, и Яньли вновь ощутила жар духовной энергии, сладко тёкший с кончиков пальцев Вэнь Цин. — И жарко, и приятно, моя Цин-эр… — прошептала Яньли. — Это убережёт тебя от недомоганий, моя А-Ли, — пообещала Вэнь Цин. — Моя А-Ли родит без боли, мы создадим из духовной энергии дитя… — Моя Цин-эр окончательно сделает меня своей? — спросила Яньли, голосом, полным предвкушения. — Моя А-Ли хотела бы этого? — спросила Вэнь Цин. — Как никогда, — призналась Яньли. — Что ж, тогда я сделаю это для тебя, — кивнула Вэнь Цин.       Обмакнув ладони в ароматное масло, она принялась ласкать Яньли снова. На смену лёгкому и мягкому жару духовной энергии пришёл сладкий холодок масла, пропитавший всё естество Яньли насквозь, и когда пальцы Вэнь Цин оказались внутри неё, так что вытекло несколько капель крови, не ощутила почти совсем никакой боли — прохлада масла и умелые ласки Вэнь Цин свели эту боль почти на нет. — Моя Цин-эр создала нашего сына из духовной энергии? — поняла Яньли. — Мать наверняка вынудит меня от него избавиться. Для этого хватит и одной порки Цзыдянем. — Ничего подобного не случится, моя А-Ли, — твёрдо пообещала Вэнь Цин. — Ребёнка, созданного из духовной энергии не так-то просто убить, даже порка Цзыдянем не повредит ему. И потом, я не отдам тебя ни Пурпурной Паучихе, ни Вэнь Жоханю — уж перед ним-то я смогу отстоять нашу любовь. — Наш сын… — прошептала Яньли. — А-Лин… — А имя в быту? — улыбнулась Вэнь Цин. — Жулань, — улыбнулась в ответ Яньли. — Мы ведь зачали его здесь, в обители Ланей. Но… — Она вздохнула, смаргивая слезу. — Если мы будем вместе, нам непременно придётся защищать друг друга. А это значит, что глава Вэнь будет угрожать тебе и А-Нину… А А-Юаню — тем более. — Если наставник Лань, глава Не и глава Цзян будут вместе, я уверена, что всё будет хорошо, — с неожиданной твёрдостью ответила Вэнь Цин. — Кто знает, возможно, и глава Лань всё же покинет своё уединение — он один смог бы противостоять главе Вэнь на равных. А какого будущего моя А-Ли хотела бы для своего отца? — Я знаю, что мать с отцом никогда не любили друг друга, моя Цин-эр, — призналась Яньли. — Глава Юй и его жена позаботились об этом браке лишь ради того, чтобы устроить будущее своей третьей дочери, не более того. Видимо, оба руководствовались ровно двумя обстоятельствами — мягкостью характера моего отца и статусом ордена Цзян. Но я знаю, что моя мать всегда любила госпожу Цзинь, и так как её не было рядом, находила утешение с Цзиньчжу и Иньчжу. Однажды я случайно увидела это, после чего меня хорошенько выпороли. Помню, как я лежала у себя в спальне и плакала от обиды — не за то, что получила порку, обидно было за то, что мать несчастна и вымещает свою боль на нас с А-Чэном и А-Сянем и на отце, который никогда не делал ей дурно. Больнее всего мне всегда было за нашего А-Сяня, моя Цин-эр. Я умоляла мать не пороть А-Сяня кнутом, а та едва заметно усмехалась, опускала Цзыдянь и спрашивала у А-Сяня, хочет ли он получить порку или чтобы вместо него её получила я. Конечно, А-Сянь умолял мою мать не пороть меня, и, случалось, получал двойное количество ударов. Иногда я не выдерживала и закрывала А-Сяня собой, но Цзиньчжу и Иньчжу, всегда сопровождавшие мать, мгновенно оттаскивали меня, а А-Сянь просил меня уйти… Я хочу лишь одного, моя Цин-эр — чтобы мать освободилась. Тогда стало бы легче и ей самой, и отцу, и всем нам. — Юй Цзыюань была бы действительно счастлива с госпожой Цзинь, — кивнула Вэнь Цин, не прерывая ласк. — А твой отец? — Моя Цин-эр не будет недовольна, если я скажу? — спросила Яньли, подрагивая от наслаждения, когда холодок ароматного масла разился меж её бёдер. — Моя А-Ли не предложила бы ничего неблагоразумного, — нежно ответила Вэнь Цин, продолжая ласкать возлюбленную. — Если бы мы были вместе, А-Нин мог бы быть очень счастлив с моим отцом, если бы тот усыновил его, — произнесла Яньли, ожидая гнева Вэнь Цин — едва ли та захочет, чтобы её брат стал приёмным сыном человека, безропотно позволявшего жене пороть своих детей. Но неожиданно Вэнь Цин согласилась легко и с радостью. — Твой отец добр, моя А-Ли. Если бы он полюбил А-Нина как сына, тот был бы искренне счастлив до конца своих дней. В Пристани Лотоса А-Нин мог бы отлично упражняться в стрельбе из лука, ему нужен нежный отец и наставник, я знаю это. Я вынуждена быть резка с А-Нином, а он страдает от этого. Так же, как и главе Цзян был бы в радость искренне нежный сын, если Вэй Усянь поселится здесь, а Цзян Ваньинь — в Нечистой Юдоли. — Моей Цин-эр придётся пойти против собственного клана, — вздохнула Яньли, хотя ласки возлюбленной просто не позволяли ей отчаиваться — напротив, казалось, что даже если случится худшее, то в конце концов всё обернётся наилучшим образом. — Не против моего клана, А-Ли, — уточнила Вэнь Цин разумно. — Лишь против Вэнь Жоханя, от которого мы с А-Нином не видели ничего, кроме притеснений. К тому же, пока Вэнь Жохань у власти, наш племянник никогда не будет в безопасности, как и бабушка Вэнь. Вэнь Жохань не раз давал мне понять, что ценит моё искусство, но что именно по этой причине я не смогу покинуть Безночный Город никогда. А если попытаюсь — за это ответят или А-Нин, или А-Юань, неизбежно. — Оторвавшись от возлюбленной, она принялась бережно создавать драгоценный талисман из капель её крови. Яньли наблюдала за этим с огромной любовью, и неожиданно её осенила счастливая идея: — Если бы наставник Лань взял А-Юаня под своё покровительство, Вэнь Жохань не сделал бы ему плохо, никогда, моя Цин-эр. — Я бы умоляла наставника Ланя об этом на коленях, — вздохнула Вэнь Цин, закончив чертить талисман. — Как и я, — призналась Вэнь Цин. — Мы пойдём к нему и будем просить о защите. Цзэу-цзюнь тоже не откажет нам, если и сам полюбил А-Сяня. — Идём сейчас? — спросила Вэнь Цин. — Не сейчас, моя Цин-эр, — попросила Яньли. — Я хочу ещё немного полежать в твоих объятиях… — Я сделаю всё для моей А-Ли, — нежно пообещала Вэнь Цин. — Сокровище моё… Цзинь Цзысюань тебя попросту недостоин… — Он ударил А-Сяня, — прошептала Яньли. — После этого я просто не хочу быть с ним, как бы хорош и богат он ни был…