1984

К полудню воскресенья Вернон уже переделал все свои дела. Начищенные до блеска кирзовые сапоги стояли ровно, носки врозь, как на плацу. Выстиранные старые кеды сушились на подоконнике, выплюнув потрёпанные язычки. Чистые вещи были проглажены и аккуратно развешаны в шкафу: тельняшки и пара футболок стопкой, гимнастёрка на плечиках, брюки на выход — стрелкой вперёд, даже потёртые не фирмовые джинсы висели как парадный генеральский китель. Зарядка сделана — сначала гиря, шестнадцать килограммов, два подхода по тридцать. Потом гантели, потом отжимания от пола, до тех пор пока мышцы не загорелись от боли. Вернон любил эту боль. Она значила, что он жив, что тело работает как должно. Душ — прохладный по привычке. Завтрак — овсянка с сахаром, да кружка чаю. Вся жизнь Вернона строилась на дисциплине. Болеешь, страдаешь, умираешь — не важно. Сначала переделать всё, что по расписанию. Потом умирать. Он посидел над учебниками несколько часов. До вступительных экзаменов в военное училище ещё достаточно времени, но математика давалась особенно сложно. Вернон морщился, перечитывал параграф про дроби и ничего не понимал. Математика была его слабым местом. В детдоме учительница махала на него рукой: «Роше, ты способный, но ленивый». Он не был ленивым. Он просто не понимал этих абстракций. Зачем ему иксы, если в жизни есть конкретные километры и килограммы? Зачем ему дроби, если он и так умеет делить буханку хлеба на четверых? В армии стало легче, там считали патроны, секунды до нормативного подтягивания, с этим он справлялся. А на гражданке снова пришлось взяться за дурацкие учебники и логарифмы, от которых голова шла кругом. Сегодня он не выдержал. Разозлившись, захлопнул книгу. — На хер, — сказал он громко. — На хер эту математику. Рука сама потянулась под стопку учебников, вытягивая шахматную доску. Надо отвлечься. Вернон колебался всего пару секунд, а затем вышел из комнаты. Седрик был удивлён его визитом, а тем более предложением сыграть партию. Он как раз собирался попить чаю и предложил сыграть прямо на кухне. Пока Роше расставлял фигуры, профессор возился с чайником. — Вы, Вернон, играете? — спросил Седрик, ставя на стол две кружки. — Немного, — ответил Роше, точно зная, что врёт. Играл он хорошо. В детдоме шахматы были единственной игрой, после которой никто не дрался. Проиграл — пожимаешь руку, выиграл — пожимаешь руку. Маленький Вернон учился сам. Замусоленный, с потёртыми страницами самоучитель по шахматам, стал его первой прочитанной книгой. Он перечитывал её, пока не выучил наизусть. А вот с художественной литературой парень так и не подружился. Всё, чем зачитывались ровесники, от фантастики до детективов, прошло мимо. Редкую книгу Роше дочитывал до середины, не понимая, зачем на неё тратить время, если нет никакой практической пользы. Зато из библиотеки он вытаскивал всё, что хоть как-то касалось шахмат. Внимательно следил за турнирами в «Советском спорте», вырезал заметки и хранил в картонной папке. Мог по ходам вспомнить партию пятидесятилетней давности, но не помнил, кто написал «Трёх мушкетёров». — Белые вам, — сказал профессор, усаживаясь напротив. — Делайте ход. Роше двинул пешку. Седрик ответил симметрично. Так началась партия. Играли молча, тишину нарушал лишь вечно капающий кран и мерное жужжание старого холодильника. Солнце пробивалось сквозь грязное окно, ложилось жёлтыми квадратами на клеёнку, на руки игроков. За окном шуршали кроны позеленевших клёнов. Седрик играл осторожно, подолгу продумывая каждый ход. Роше отвечал жёстко, легко вскрывал линии, чуял слабое место, как зверь. Через двадцать минут профессор сдался. — Не ожидал, — сказал эльф, качая головой. — Вы играете не стандартно. Удивлен. Вернон улыбнулся. Ему понравилось, как это прозвучало. Он принялся заново расставлять фигуры, в надежде на следующую партию, когда на кухню, сонной оглоблей, вошёл Иорвет. Из рук темерца выпал ферзь, жалобно плюхнувшись на пол. «Неформал» на этот раз был не «голый», а в растянутой белой майке, и снова зеленых штанах. Только это были уже какие-то другие, но тоже хитро выдуманные, не советские. Роше почему-то представил, как шкаф соседа забит разномастными зелеными брюками. Он тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. — Профессор, — кивнул Иорвет Седрику, потирая сонные глаза. Потом перевёл взгляд на доску, затем на Роше. — О, полоска шахматист? — Сыграй с ним, — предложил Седрик, поднимаясь. — Вернон играет просто блестяще. Тебе понравится. «Вернон значит», — подумал Иорвет, вглядываясь в соседа, примеряя к нему это имя. — Ты не против, полоска? — Если не боишься проиграть. Эльф уселся напротив, поджав ноги по-турецки. Зевнул. Роше поднял бровь, но промолчал. — Что? — спросил Иорвет, переставляя пешку с королевского фланга. — Так удобнее. — Мне без разницы, — ответил Роше и двинул свою с фланга слона. Седрик ещё раз разлил чай по кружкам, принёс немного конфет, а сам устроился у стены, внимательно наблюдая. Вернон сидел прямо, сложив руки на коленях, только кисти двигались, переставляя фигуры. Эльф же постоянно менял положение, перетекая из одной позы в другую, как кот. Иорвет атаковал красиво, на темпе, ему хотелось навязать быструю игру. Роше защищался хладнокровно и расчётливо, брал только то, что становилось реальной угрозой, постепенно перехватывая инициативу. — Х-м… неплохо играешь, — признал эльф, снова меняя положение. Закинул одну ногу на стул, обхватив колено руками, а другую вытянул вперёд. — В армии научился? — В детдоме, — сухо ответил Роше. Странное любопытство шевельнулось внутри Иорвета. Он пристально посмотрел на «полоску», стараясь представить, что стоит за этим холодным «в детдоме». Сирота? Брошенный? Или просто списали в казённый дом, потому что некуда было деть? — Ходи, — нарушил его мысли темерец. Иорвет провёл длинную рокировку, быстро разворачивая фигуры для атаки. Роше спокойно укреплял позицию, постепенно перехватывая центр. Еще несколько ходов и белый ферзь вышел в шах. Длинные ноги эльфа теперь были широко расставлены в стороны, спиной он облокотился на стул, даже не просто облокотился, а скорее развалился, занимая столько пространства, сколько мог. Правая нога его то и дело дёргалась, видимо, в такт одному ему доступному ритму. «Ни стыда, ни совести», — подумал Вернон. А вслух сказал: — Хватит ёрзать. Темерец никак не мог понять, почему эльфа совершенно не заботило, как тот выглядит со стороны, почему он вел себя так, словно рядом никого не было. И почему он, в конце концов, не способен спокойно сидеть на одном месте?! Удивляясь вертлявости ушастого, Вернон укрепил слоном защитную диагональ. Эльф ничего не ответил на замечание. Только слопал две конфеты за один раз, запив остывшим чаем. Он посидел так ещё немного, раздумывая, а затем поймав озарение вскочил и, перегнувшись через доску, забрал пешку на краю. Расстояние между игроками так неожиданно и стремительно сократилось, что Вернон невольно отпрянул, вжавшись в спинку стула. Иорвет этого не заметил, вернулся на место, теперь уже закинув ногу на ногу. Ещё несколько ходов и эльф заметно напрягся — его план не работал. Роше методично выстраивал оборону, раз за разом, без страха, переживая натиск «ушастого». Когда белые вскрыли центральные линии, Иорвет думал, что усилит так атаку, а Роше в свою очередь активировал ладью. И вот только тогда эльф понял — «полоска» всё это время не просто выстраивал оборону. Он просчитал все. Эльф удивленно выдохнул: — А ты, оказывается, не дурак. — А ты хреново играешь, — самодовольно отозвался Вернон, победно откидываясь на спинку стула. Состроив гримасу не то презрения, не то недовольства, Иорвет снова потянулся за конфетами. Седрик одарил победителя аплодисментами, ещё раз похвалил игру темерца и взяв с него обещание играть каждые выходные, ушёл занимать очередь в универмаге. На кухне остались двое. Иорвет крутил в пальцах снятую с доски фигуру — чёрный конь, с потертой местами краской. Вертел так и этак, но, казалось, смотрел не на него. Роше тоже молчал. Нашёл взглядом пустую тарелку, на которой больше не было конфет — эльф съел все в одиночку, потом уставился в окно — по карнизу лениво бродил голубь. Тишина ощущалась неловко, оба ждали, кто заговорит первым, и оба не знали, что сказать. Роше кашлянул. Иорвет поднял на него глаза, но тут же отвёл, сделал вид, что изучает узор на клеёнке. — Слушай… — начал было Роше. — Что? — Да ничего. — он потянулся к кружке, сделал глоток. Иорвет беззлобно усмехнулся чему-то своему. Хотел что-то ответить, и тут на кухню розовым ураганом влетела Гарвена. — Ой, а вы играете! А я на рынке была. Щи вот решила сварить свежие. А вы сидите, молчите… — Она загромыхала кастрюлей, загремела крышкой. — Мальчики, что ж вы такие тихие? Поссорились, что ли? — Нет, — ответил Иорвет первым и как-то очень быстро. Гарвена глянула на него, потом на Роше. Хитро прищурилась. — Ладно, не буду мешать. — Она поставила кастрюлю на плиту, чиркнула спичкой, зажгла газ. — Вы играйте, играйте. Я тихонько. — Мы уже закончили, — сказал Роше. — Жаль, — вздохнула Гарвена. — А я думала, хоть посмотрю, кто из вас умнее. Она полезла в холодильник за луком и морковкой, зашуршала пакетами. Кухня снова наполнилась шумом и жизнью. Иорвет переставил коня обратно на доску — бесцельно, просто чтобы занять руки. Роше собрался было встать, но в этот момент на кухню снова зашли. На пороге появился молодой участковый — высокий, беловолосый, в расстёгнутом кителе поверх свитера. Вид у него был такой, будто он не спал неделю, а то и больше. За его спиной бодро вышагивал ещё один жилец — восторженный шатен, с авоськой в руках, из которой упрямо торчали синеватые куриные лапки. — Ах, у нас тут новые лица, — воскликнул парень с авоськой, встав в самый центр кухни, чтобы все могли его лицезреть. — Позвольте представиться — я Юлиан Альфред Панкрац, или просто Лютик — артист эстрады. Лютик слегка поклонился, шаркнув ногой в расклешенной брючине. В его голове, без сомнения, зазвучали воображаемые овации, он даже зажмурился, представляя перед собой концертный зал. — Вернон Роше, — немного рассеянно отозвался темерец, разглядывая пестрый наряд соседа. — Вы не поете? — с надеждой спросил Лютик. — Вернон у нас будущий офицер, — вмешалась Гарвена раньше, чем Роше успел открыть рот. — Очень хороший парень. — Какая прелесть, — пропел артист. — Страна нуждается в таких прекрасных воинах. Иорвет издал странный звук, точно проглотил стопку лимонного сока, или случайно выпил уксуса. Участковый тем временем аккуратно обошёл Лютика и протянул руку Роше. — Геральт. — Вернон, — ответил Роше, пожимая крепкую, сухую ладонь. — Служил? — Два года. Синие полоски, разведрота. — Младший сержант? — Младший сержант. — Роше кивнул, выпрямившись. От этих вопросов под ложечкой приятно засосало. — Хорошая школа, — Геральт отпустил его руку, изобразив на лице что-то отдаленно напоминающее улыбку. — Я сам погранвойска, потом милиция. — Да ладно? — Роше не смог скрыть уважения. — Угу. — Геральт пожал плечами и тут же перевёл взгляд на Иорвета, который до этого момента не сказал ни слова. — Иорвет. Ты как, за ум ещё не взялся? Иорвет одарил участкового нецензурным взглядом и полез в холодильник. — Лютик, расскажите лучше, как гастроли прошли, — вставила Гарвена. Артист эстрады засиял как эмалированный таз на ярком солнце, поправил клетчатый пиджак и вскинул подбородок. — Просто великолепно! — голос его зазвенел чрезвычайно торжественно. — Публика не отпускала меня со сцены. По пять раз вызывали на бис! Вы представляете? — Так уж и пять? — буркнул Геральт. — Ну, положим, три, — чуть сбавил тон Лютик, но тут же снова загорелся: — Или два. А какая разница? В целом — пять! Я считаю, надо округлять в сторону таланта. Гарвена одобрительно закивала. Геральт вздохнул и посмотрел на Роше с выражением «видишь, как мы тут живём». — Хотите исполню из нового? Вот буквально пару часов назад в электричке придумал! — Лютик уже встал в позу, не дожидаясь ответа соседей. Потому что знал, он споёт в любом случае. «Для Вернона и для поднятия культурного уровня», — пояснил он, стрельнув глазами в сторону Иорвета. — Может, вечером? — обречённо предложил Геральт, понимая, что от кухонного выступления им всё равно не отвертеться. — Ах, спойте, Лютик! — воодушевилась Гарвена, хлопая в ладоши. — Спойте, голубчик, я так давно вас не слушала! Лютик важно поклонился. Поднял руку с авоськой, указывая куда-то вперёд, возможно, в светлое будущее. Куриные лапки дрогнули в ожидании. Вторую руку певец приложил к груди и закрыл глаза. — Мы все спешим за чудесами, — пропел он, — но нет чудесней ничего, чем та земля под небесами… — рука, прижатая к сердцу, распрямилась и тоже устремилась вперёд, — под крышей дома твоего… По-о-од крышей дома твоего! Иорвет смотрел так, будто всерьёз размышлял, можно ли выброситься в окно со второго этажа и выжить. Гарвена пустила слезу, или ей показалось, что пустила, затем громко захлопала. — Браво, браво! — крикнула женщина, вытирая глаза краем фартука. Геральт с облегчением кивнул, хотя бы не всю песню пришлось слушать. А Роше… Роше даже понравилось. — Чудесная получится песня, — подвел итог Лютик. — Как только придумаю остальные куплеты, непременно спою вам полную версию. — Спасибо, что предупредил, — уныло бросил Геральт и принялся готовить себе обед: яйца и сосиски, сваренные в одной кастрюле. Гарвена вернулась к своим щам, а Иорвет достал из холодильника банку морской капусты, открыл её, и по кухне поплыл резковатый, йодистый запах. Роше едва не затошнило. Эльф не торопился, выложил капусту в миску, перемешал с рисом, добавил соль. Вернон не понимал, как можно есть эту склизкую, вонючую зелень, да ещё и с рисом. Он наблюдал краем глаза, морщился, но отвернуться не мог. После того, как эльф доел свой «мерзкий» по мнению темерца обед, он заварил чай, достал откуда-то из шкафа сгущёнку с конфетами и с самым невозмутимым лицом принялся макать конфету в белую сладкую массу, запивая это сладким чаем. Роше окончательно убедился, что Иорвет псих. Самый настоящий. Потому что тот, кто добровольно ест морскую капусту из банки, а потом спокойно макает конфеты в сгущёнку, не может быть нормальным по определению. Кажется, Вернон даже не моргал, глядя на соседа с неподдельным ужасом и удивлением одновременно. — Ради Даны, полоска, прекрати пялиться, — недовольно протянул эльф. — Не верю я ни в какую Дану, — проворчал темерец. Иорвет лениво поднял глаза: — А в кого ты веришь? Исключительно в первого секретаря товарища Фольтеста? — А что, Фольтест нормальный мужик. Эльф даже перестал жевать. — Серьёзно? — Да. — И с чего такие выводы? Роше пожал плечами: — В часть приезжал. С солдатами разговаривал нормально. Без выпендрёжа. Иорвет тихо хмыкнул и снова обмакнул конфету в сгущёнку. — Поразительный критерий. — А тебе лишь бы обосрать. — Нет, полоска, мне просто интересно, как мало вам иногда надо. — Чего? — Чтобы считать человека хорошим. Роше нахмурился: — А что, по-твоему, он плохой? Иорвет поднял взгляд. Насмешка с его лица исчезла так быстро, что Вернон даже не сразу это понял. — Нормальный мужик не сажал бы людей за мысли. На кухне сразу стало очень тихо. Лютик, запихивающий свои продукты в тесный холодильник, выронил одну синюшную куриную лапку. Геральт покачал головой и прихватив кастрюльку с обедом, потопал к себе. Роше медленно выпрямился: — За какие ещё мысли? — За любые неправильные, — спокойно ответил эльф. — У нас это отлично умеют. — Иорвет, лучше не надо, — примирительно сказала Гарвена. Эльф коротко взглянул на неё, потом снова на Роше. — Да расслабьтесь вы, — усмехнулся он, но усмешка вышла усталой. — Не побегу я свергать товарища Фольтеста прямо с кухни. Лютик нервно хихикнул. — Если человек нарушает закон, его сажают, — упрямо сказал Роше. — А если закон сам гнилой? Вернон нахмурился. Иорвет больше ничего объяснять не стал. Он поднялся из-за стола, вымыл свою посуду и уже у двери бросил через плечо: — Шах и мат, полоска. Подумай пока.