1984

Это должен был быть самый обычный год, каких Вернон Роше прожил аж целых двадцать три. Но судьба, а точнее лысеющий, тучный председатель райсполкома распорядился иначе, лениво подписав ордер. Желтоватая бумажка с витиеватыми инициалами даровала высочайшее право — недавно демобилизованному молодому человеку дозволялось заселиться в крохотную комнату богом забытой коммуналки. Окраина Вызимы, столицы Союза Советских Северных Республик, ничем не отличалась от окраины любого крупного города на севере. Однотипные здания тянулись вдоль широких улиц, напоминая бесконечный серый конвейер. Асфальтовые дорожки местами вздувались и трескались, как будто так задумывались сразу — с дырами и всяческими несовершенствами. Вдоль домов, а иногда у подъездов, росли тонкие рябины да клёны, разбавляя безжизненную серость бетонных коробок. Как и полагалось, к району был прикреплен универмаг, где без проблем доставалась разве что морская капуста, за остальным выстраивались длинные, шумные очереди. Усатые троллейбусы — квадратные, зелёные, с красными полосами по бокам — с трудом тащились по разбитой дороге, дребезжа на каждой выбоине. Их штанги иногда слетали с проводов, и тогда водитель, чертыхаясь, вылезал с длинной палкой поправлять, а пассажиры терпеливо ждали, уныло глядя в пыльные окна. Вернон Роше, коренной темерец, стоял посреди двора, не до конца уверенный в том, что не заблудился. Он слегка прищурился, ещё раз прочитал название улицы на табличке, достал ордер из кармана, сверил — совпадало. Поправив вещмешок на плече, молодой человек шагнул вперёд. Середина апреля выдалась на удивление тёплой, вызимцы с облегчением перешли с зимних пальто на лёгкие куртки, щурились от яркого весеннего солнца и не спешили домой. У подъезда, к которому уверенно направлялся младший сержант Роше, сидели три ветхие старушки, греясь в полуденных лучах, не переставая давать экспертную оценку всему и вся. Заметив новое лицо, они засуетились, как потревоженные птицы на ветке. Их пестрые ситцевые халаты пришли в движение, а несколько пар бесцветных глаз внимательно уставились на новенького. Вернон бросил дежурное «здрасьте» и уже ухватился за ручку двери, но дамы в годах, точно мифический сфинкс, никак не могли пропустить его не задав вопроса. — Ты к кому, сынок? — спросила самая старенькая, сухая как осенний лист. — Заселяюсь, — ответил Вернон и продемонстрировал ордер. — Ну счастливо, счастливо, — закивала троица одновременно. — Из армии чтоль вернулся? — подала голос та, чью голову покрывал белый платок с красными цветами. Внимательнее всего она разглядывала начищенные до блеска кирзовые сапоги парня. — Два месяца как. — А работаешь ли где? — строго поинтересовалась третья, отложив авоську с бутылкой молока в сторону и подавшись вперёд. — Хлебзавод номер один, водителем, — отрапортовал Роше. Старушки, удовлетворившись ответами и определив его как «хороший мальчик», позволили наконец новому жильцу идти дальше. Испытание сфинксом он успешно прошёл. В подъезде пахло подвальной сыростью и хлоркой. Вернон быстро поднимался наверх, перешагивая через две ступени. На втором этаже кто-то зверски мучал скрипку, разучивая гаммы, на третьем Роше чуть не свалили с ног дети, пролетевшие мимо, как стайка летучих мышей, беспорядочно двигаясь и размахивая руками. Молодой человек нахмурился, пригрозив детворе пальцем. Следующий этаж был его. Общая дверь оказалась приоткрытой и парень ловко нырнул в проём. В глубине длинного, узкого коридора горела единственная лампочка, освещая ровно столько, чтобы можно было передвигаться не спотыкаясь. От пола и до середины, стены были окрашены в светло-зеленый, выше — в белый. То есть, когда-то это был белый, когда-то очень давно. В некоторых местах краска пузырилась и отслаивалась, вероятно от сырости. С потолка вниз тянулись застарелые узоры протечек. Справа и слева располагались высокие двери с именами жильцов на них. У общей тумбочки, накручивая телефонный провод на палец, стояла женщина лет тридцати пяти – сорока, одетая в шёлковый халат вишнёвого цвета, что едва доходил до середины бедра. На лице яркой маской лежал вычурный макияж, а светлые пряди волос были умело закручены на бигуди. Увидев новенького, она округлила глаза, торопливо бросив в трубку: — Ладно, Дэрэ, целую, жду в гости, — и со стуком опустила трубку на рычаги. — Ой, а не ты ли наш новый сосед? — пропела дама, обращаясь к Роше. — Молоденький какой. Ты проходи, не стесняйся. Женщина смотрела на него с нескрываемым интересом: высокий, поджарый. Короткие, пшеничного цвета волосы резко контрастировали с темными, густыми бровями вразлёт. Почти чёрные, в тусклом свете, глаза обрамляли густые ресницы — да так, что создавалось впечатление подкрашенных глаз. В армии над ним даже попытались пошутить, назвав размалёванной девчонкой. Второго раза не последовало, шутник всё понял с одного удара. Не переставая разглядывать нового жильца, женщина отметила, как соблазнительно сине-белая тельняшка облегает его широкие плечи. Вернон смущенный её вниманием, переступил с ноги на ногу и снял вещмешок с плеча, чтобы чем-то занять руки. — Гарвена, — томно представилась она, качнув округлыми бёдрами, и протянула руку для поцелуя. Роше не понимая жеста, искренне и по-армейски пожал кисть соседки: — Вернон. — А ты забавный, — усмехнулась Гарвена, делая вид, что поправляет халат, на самом деле открывая декольте пошире. — Ну что, пойдём оценим твои хоромы, новенький? Роше скользнул взглядом по пышной груди соседки, но тут же отвёл глаза, вытащив из кармана армейских брюк старый ключ. Высокая дверь грустно скрипнула петлями и нехотя открылась, демонстрируя новое жилище. Комнатка была маленькой, не больше двенадцати метров. Справа, сразу у входа, стоял шкаф, всем своим видом олицетворяющий слово «ветхость». Там же, вдоль стены — железная кровать с посеревшим матрасом и такого же цвета подушкой, из которой кое-где торчали рыжие перья. Прямо у окна, под слоем пыли, покоился стол-книжка, на случай если хозяин решит позвать гостей. Вот только стульев на такой случай в комнате не было, точнее был всего один. Иной назвал бы эту обстановку аскетичной, Вернон же с детства привык к подобным условиям, лишние предметы вокруг его только раздражали. Парню понравилось, что окно в комнате довольно большое и в целом пространство показалось светлым. — Прибраться бы тут не помешало, — шепнула Гарвена и провела носком домашнего тапка по полу, стирая пыль. — Есть у тебя тряпка, швабра? Ведро? Новый сосед отрицательно мотнул головой. — Ладно. Всё выдам, не боись! — женщина похлопала его по плечу, просто желая прикоснуться. — Только швабра вот у Иорвета. Первая квартира. Так и не вернул, зараза. Постучи, да попроси. А остальное возьми в душевой, под синим большим тазом — это всё моё, пользуйся. Она подхватила молодого человека под руку, провела по коридору, показала где что расположено, а затем с неохотой вернула обратно. — Ну что ж, добро пожаловать, Вернон. Моя комната вот тут, — Гарвена указала на дверь, что в отличии от других, зеленых, была выкрашена в смелый темно-бордовый. — Заходи, если что. Роше коротко поблагодарил соседку и приступил к заселению. Он быстро развесил свой нехитрый гардероб в шкафу, заправил постель свежим бельём. Учебники и журналы легли стопкой на стол у окна. Несколько чистых полотенец перекинул через спинку единственного стула. Настала очередь влажной уборки. «Швабра у Иорвета» — вспомнил он и вышел из комнаты. «Иорвет Аэп Эасниллен» — гласила табличка на квартире под номером один. Пара коротких стуков костяшками по облупившейся краске, и послышались легкие шаги. Вернон никак не представлял соседа к которому пришёл, но оказался совершенно не готов к увиденному. На пороге, не открывая дверь до конца, стоял парень лет двадцати пяти. Босой, обнажённый по пояс. Из одежды на нём были лишь зеленые с отливом спортивные штаны. «Импортные» — подумал Роше и почему-то разозлился. Заграничные эти штаны, держались на острых бедренных косточках соседа так, будто сползти им мешало какое-то чудо. Чёрные, слегка взлохмаченные волосы спускались до плеч, передние пряди небрежно лежали за острыми ушами. Темерец задержал взгляд на ушах — не то, чтобы он не видел раньше эльфов, видел конечно и даже недолюбливал, но засмотрелся новенький на другое. Серьга. Да ещё в правом ухе — он вроде слышал, что это значит, но засомневался насчёт расположения. Чёрт с ним, всё равно ненормальный. Серебряное колечко серьги нахально блеснуло, когда брюнет слегка склонил голову на бок, разглядывая гостя. — Что надо? — грубовато спросил эльф, недоверчиво прищурив глаза. — Швабру дай, — также не церемонясь ответил Роше. — Гарвена сказала она у тебя. Иорвет закатил зеленые глаза и, ничего не говоря, скрылся в глубине комнаты, зашуршав чем-то. Вернон заглянул внутрь. «Форменный хаос», — тут же промелькнуло в голове темерца. Комната соседа напоминала ему сборную солянку — «всё и сразу, а сбоку бантик», как говаривала мать. Стена справа от пола до потолка была увешана плакатами и книжными полками. Тут и там мелькали горшочки с растениями разной величины, зелень лезла буквально отовсюду. Рядом с кроватью красовался фикус, кажется, размером с самого хозяина. Да цветок и сам мог претендовать на звание хозяина, судя по масштабам и гордой выправке. На клетчатом покрывале лежала раскрытая книга страницами вниз, рядом бобинный магнитофон. Пол был усыпан бесчисленными альбомными листами с карандашными набросками, некоторые из них смяли и отбросили в угол. Дальше Роше не разглядел, а открыть дверь полностью показалось невежливым. К тому же, он и так сделал свои выводы, мысленно записав соседа в «неформалы» и обозвав «фраером». Эльф быстро вернулся, шлёпая босыми ступнями по разбросанной бумаге, и протянул незнакомцу старую швабру с потрёпанной насадкой. — Дембель? — безразлично спросил остроухий. Роше кивнул и гордо добавил: — Спецподразделение «Синие полоски», — он даже слегка приосанился. — Заметно, — волосатый зацепил двумя пальцами сине-белую тельняшку соседа, оттянул и тут же отпустил, презрительно фыркнув. — Какого… — Вернон даже не успел вспыхнуть, как его перебили. — Ладно, свободен, полоска, — Иорвет особенно протянул последнее слово и тут же закрыл дверь. Темерец ещё немного постоял на месте, пялясь на табличку «Иорвет Аэп Эасниллен». — Придурок, — резюмировал свои впечатления он и, закинув швабру на плечо, как ружьё, отправился к себе. — Совок, — буркнул эльф, плюхнувшись на кровать.