1984

Две недели, как Вернон Роше вполне себе прижился на своем новом месте. Тонкости, а также негласные правила проживания в коммуналке были усвоены. Повадки жильцов изучены. Он теперь с лёгкостью определял соседей по шагам в коридоре и без проблем засыпал под чужие голоса, или музыку за стеной. Анешка с Гарвеной часто бранились — по любым бытовым мелочам, а порой просто потому, что не могли не сцепиться. Аптекарша недолюбливала соседку за «легкомысленность», ворчала на её удушливые духи и громких мужчин, что по вечерами захаживали в бордовую комнату. Гарвена в долгу не оставалась, называя Анешку «сушёной воблой в халате». Самым тихим жильцом оказался профессор, он же Седрик. По утрам эльф неизменно сидел на кухне со свежей газетой и стаканом крепкого чая, а по выходным иногда играл с Верноном в шахматы, всякий раз искренне восхищаясь его памятью на комбинации. Геральт дома почти не появлялся. Возвращался глубоко за полночь, усталый, пропахший табаком. Он швырял фуражку на тумбочку, всякий раз бросая сквозь зубы своё хриплое «зараза». К кому именно относилось это определение, так Вернон и не понял. Не в пример Геральту, Лютик, наоборот, присутствовал повсюду сразу. Пел в ванной, в коридоре, на кухне, распевался по утрам и среди ночи, бесконечно сочинял какие-то куплеты, требуя немедленно оценить новую рифму. Отказать артисту было невозможно, он просто не слышал слово «нет». Загадкой для Роше оставался только Иорвет. Темерец так и не понял, по каким законам живёт эльф. Тот мог подняться ни свет ни заря и на час оккупировать душевую, а мог выползти из комнаты только к вечеру — сонный, босой и недовольный всем миром. В некоторые дни зарубежная музыка за дверью эльфа гремела до самой ночи, но бывало и так, что несколько суток подряд стояла такая тишина, будто квартира пустовала. Пару раз Вернон заставал его ночью на кухне. Иорвет сидел на подоконнике, курил в форточку и напряжённо смотрел куда-то в темноту. Казалось он ждал чего-то, или кого-то. Однажды они столкнулись в дверях — резко, соприкоснувшись плечами. — Смотри куда прёшь, полоска, — хмуро бросил эльф. Иорвет выглядел странно: раздражённый, нахохлившийся, под глазами залегли тени, а тонкие пальцы нервно теребили рукав куртки. Роше уже открыл рот, желая одарить эльфа непечатным словцом, но тот быстро сбежал вниз по лестнице. — Да чтоб тебя, — буркнул Вернон, потирая плечо. На ступенях, там где только что промчался «ушастый» спускаясь вниз, он заметил нечто белое. Небольшой, сложенный вчетверо листок. Роше поднял его, понимая, что это выпало из куртки эльфа. Надо бы окликнуть соседа, или спуститься вниз чтобы вернуть… Но темерец этого не сделал. Постоял несколько несколько секунд, глядя в пролет, затем зашёл к себе и почему-то с волнением раскрыл найденный листок. Текст был напечатан на машинке, буквы лежали неровно, одна «е» выбивалась немного выше остальных. Стихи. Вернон не разбирался в стихах, почти никогда их не читал. Но эти дочитал до конца: Мело, мело по всей земле Во все пределы. Свеча горела на столе, Свеча горела. Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. Метель лепила на стекле Кружки и стрелы. Свеча горела на столе, Свеча горела. На озаренный потолок Ложились тени, Скрещенья рук, скрещенья ног , Судьбы скрещенья. И падали два башмачка Со стуком на пол. И воск слезами с ночника На платье капал. И все терялось в снежной мгле Седой и белой. Свеча горела на столе, Свеча горела. На свечку дуло из угла, И жар соблазна Вздымал, как ангел, два крыла Крестообразно. Мело весь месяц в феврале, И то и дело Свеча горела на столе, Свеча горела. Он ничего не понял. Перечитал ещё раз и снова ничего кроме метели представить не смог. Но было что-то такое в этих строчках, от чего перехватило дыхание, ощущение чего-то большого, недоступного ему пока. «Красиво», — подумал он, удивляясь сам этому слову. Нестерпимо захотелось узнать, почему эльф таскает с собой эти стихи, и что видит в них. Роше представил Иорвета — не привычно наглого, а того, из кухни ночью: тревожного, смотрящего в темноту. «Неужели он там, за этой метелью, что-то разглядел? Но что?» Спрашивать надменного эльфа не было смысла, тот, скорее всего, зло отшутится и выставит Вернона идиотом. Темерец сложил лист, сунул во внутренний карман, почувствовав будто заглянул во что-то личное для лохматого.

***

Роше тысячу раз пожалел, что неделю назад согласился пойти на квартирник. Он бы с куда большим удовольствием повисел на брусьях во дворе, сыграл партейку, другую в шахматы с Седриком, или даже добровольно выслушал концерт Лютика на кухне. А вот тащиться черти куда, в неизвестную квартиру, набитую непонятно кем — не было никакого желания. Но, Бьянка уже стояла у его открытого шкафа и недовольно ворчала: — У тебя же совсем нет нормальной одежды! — Нормальной это какой? — Не вот этой, — она двумя пальцами вытащила его серую рубашку так, словно та была заражена. — Ты в ней как председатель колхоза. — Отлично. Тогда я остаюсь дома председательствовать дальше. — Даже не мечтай. Девушка выудила из шкафа старенькие джинсы и простую чёрную рубашку, что показалась ей меньшим злом из всего скудного гардероба. Роше порывался надеть свою любимую тельняшку, но Бьянка захлопнула шкаф бедром и упёрла руки в бока. — Никаких тельняшек сегодня. Это почти культурное мероприятие. — Кто вообще там играет? — Ну… модная группа. Роше прищурился: — Бьянка. — Что? — Кто играет? — Да господи, какая разница. Тебе понравится. — Бьянка. Девушка закатила глаза: — Не знаю я кто играет. Но говорят, очень талантливые ребята, туда не так-то просто попасть. Нам повезло, что меня пригласили. — Да уж, повезло, — буркнул Вернон. Они вышли на улицу уже в сумерках. Город подсвечивался редкими жёлтыми фонарями и пах влажной травой. Роше шёл и злился: на Бьянку, на себя, на этот дурацкий квартирник, куда его тащат. На лестничной клетке уже толпился народ. Заметив разодетых девушек в ярких платьях и парней с длинными волосами, Роше заметно напрягся. — Это что за сходка? — буркнул он Бьянке, пока они пробирались к двери. — Роше, это квартирник, — ответила та, не оборачиваясь. — Я понял, что не пионерский сбор, — огрызнулся он. — Ты на кой меня в гнездо неформалов притащила? — Не ной. Уйдём, если не понравится,— отрезала Бьянка и толкнула дверь. — Мне уже не нравится. Внутри было тесно и душно. Окна плотно занавесили шторами, полумрак освещали лишь старые торшеры. На стенах висели плакаты с музыкальными группами, лица которых Роше не узнавал. Пахло табаком, дешевым портвейном и смесью духов, от чего Вернон едва не закашлял. Бьянка сразу его бросила — закружилась в толпе, обнималась с какими-то девушками. Роше потоптался у стены, чувствуя себя лишним и, не понимая, что тут надо делать, принялся бродить по квартире. Обрывки разговоров раздражали. — …нет, ты не понимаешь, это нильфгаардский режиссёр мастер композиции кадра… — …если слушать только разрешённое, можно сразу в гроб лечь… — …это не про политику вообще, это про внутреннюю свободу… «Сумасшедшие», — подумал Роше. Он взял уже курс на кухню, подальше от этого балагана, когда увидел Иорвета. Эльф сидел в углу комнаты, склонившись над бас-гитарой. Выглядел он странно отрешённым. Пальцы медленно проворачивали колки, Иорвет прислушивался к струнам с такой сосредоточенностью, будто кроме этого звука сейчас ничего не существовало. Вернон сам не понял, почему остановился. Вокруг Иорвета постепенно стали собираться остальные музыканты. В комнату втащили аппаратуру. Исенгрим присел на корточки, распутывая клубок разноцветных проводов. Люди в комнате зашумели громче, в ожидании начала. Иорвет поднялся, перебросился парой фраз с Исенгримом, походил немного, выбирая где встать, и тут заметил темерца. На миг сосредоточенность эльфа сменилась самым искренним удивлением, губы изогнулись в привычной насмешке. Но Роше впервые понял — эта насмешка у него как защита. Почти рефлекс. — О, — протянул Иорвет. — А ты что здесь забыл? — Сам не знаю, — честно ответил Роше, чувствуя себя ужасно глупо. Эльф посмотрел на соседа несколько секунд. Странное ощущение кольнуло где-то внутри. Не волнение — Иорвет слишком давно играл, чтобы нервничать. Но Роше здесь ощущался как-то нелепо. Настороженный, напряжённый. «И чего припёрся?..» Неожиданно Иорвет поймал себя на том, что ему почему-то важно, останется «полоска» до конца или уйдёт после первой песни. А ещё — что он совершенно точно ничего не поймёт. Эльф отвёл взгляд и снова принялся перебирать струны. Квартира замолкла, как по команде, когда группа начала играть. Музыка была совершенно чужой для Роше. Бас гудел слишком низко, а барабанщик, казалось, стучал не по тарелкам, а по его, Вернона, голове. Солист пел на Старшей Речи, закрыв глаза, но темерец сколько не старался, не смог разобрать больше пары слов. Пели то ли о свободе, то ли о дороге, то ли вообще чёрт знает о чём. Но люди вокруг слушали с лицами причастных к некому важному таинству. А Иорвет… Эльф играл так, словно находился трансе. Иногда он поднимал глаза, смотрел куда-то сквозь стены, а потом снова уходил в музыку. Роше в какой-то момент показалось, что эльф сам и был этой странной, непонятной мелодией. После первых четырёх песен объявили перерыв, чему Вернон был искренне рад. Бесовская музыка начала отзываться тяжестью в висках. Он хотел найти Бьянку — поворчать на местную публику, высказать всё, что думает о «квартирниках» и людях, добровольно слушающих этот шум. Но девушка, кажется, прекрасно проводила время и без него. Она стояла у противоположной стены, не замечая ничего вокруг, слишком оживлённо болтала с каким-то молодым эльфом. Тощий, высокий, как и все представители его народа. Эльф постоянно поправлял рваные пряди, спадающие на глаза, наклонялся к Бьянке и что-то шептал. Роше увидел нечто неуловимо знакомое в лице этого парня, но не смог понять что именно. Он ещё какое-то время понаблюдал за парочкой, выругавшись себе под нос на Бьянку, за её внезапный интерес к эльфам, и решил выйти на балкон. Тот оказался крошечным — узкая бетонная коробка с облупившимися перилами и переполненной жестяной банкой вместо пепельницы. Из комнаты за спиной бухала музыка, смеялись люди, а Бьянка, кажется, громче всех. Роше с наслаждением вдохнул холодный воздух. После душной квартиры голова слегка кружилась. Он опёрся локтями о перила и достал сигареты. — Можно? — раздалось рядом. Вернон обернулся. Рядом стоял светловолосый парень в длинном чёрном пальто. Очень бледный, с тонкими пальцами музыканта и цепочкой на шее. — Чего? — Закурить. Роше молча протянул пачку. — Как тебе музыка? — спросил парень и тут же сам ответил. — Мне нравится, что они пытаются говорить честно. Пусть даже у них не всегда получается. Роше покосился на него. — А нормально нельзя сказать? — Что именно? — Ну вот это всё… “говорить честно”. Будто остальные врут без остановки. — Разве не так? — спокойно спросил парень. Вернон поморщился. Начинались разговоры, которые он терпеть не мог. Такие обычно вели либо пьяные, либо студенты-философы. — Слушай, я вообще сюда случайно пришёл. — Это я уже понял. Ты слишком напряжён. — Что? Парень аккуратно надавил двумя пальцами на плечо Роше. — Ты вот тут зажат. Расслабься. Я, кстати, Реналь, поэт, а ты? Вернон опустил голову, посмотрел на пальцы, которые всё ещё лежали на его плече, потом перевёл взгляд на странного парня, пытаясь понять чего этому чудику надо. — Вернон, — сухо представился он. — Ты Фрейда читал? — не унимался поэт, убрав наконец свою руку и тут же легко коснулся локтя Роше. Провёл пальцами вниз, почти до запястья, будто случайно. Темерец слегка дёрнулся. — Кого? — Фрейда. Ну, отца психоанализа. «Толкование сновидений»? «По ту сторону принципа удовольствия»? — парень смотрел с неподдельным интересом. Тема, похоже, была ему близка. — Я больше по шахматам, — буркнул Вернон. — Шахматы, это тоже сублимация, — оживился Реналь, облокотившись на перила, почти касаясь Роше своим плечом. — Пробовал когда-нибудь писать? Ну, стихи? «Я вас люблю, хоть я бешусь…» — Не пробовал, — отрезал Роше. — И не собираюсь. — Жаль. У тебя лицо человека с богатым внутренним конфликтом. — У меня лицо человека, который сейчас уйдёт отсюда нахер. Реналь тихо рассмеялся, будто это его только развеселило. — Ты замёрз? — поэт легонько прикоснулся к кисти темерца, лежащей на перилах. Роше моргнул, нахмурился, соображая что именно сейчас происходит. Он понимал, что поэт ведёт себя как завсегдатай психушки, но никак не мог сообразить чего он прицепился к нему. — Реналь. — раздался низкий и уже очень знакомый Вернону голос. — Тебя там ищут. Ценитель Фрейда мгновенно убрал руку, обернулся. Роше обернулся вместе с ним. Иорвет стоял в дверях балкона, прислонившись плечом к косяку. Свет из комнаты падал ему за спину, очерчивая силуэт. Волосы эльфа были частично собраны на макушке, открывая лицо и длинную шею, а бас-гитара всё ещё висела на ремне через плечо. — О, — протянул Реналь с неожиданно довольной улыбкой. — А вот и объект местного культа. — Не начинай, — устало сказал Иорвет. Поэт переводил взгляд с Роше на Иорвета, потом усмехнулся чему-то своему. — А-а. Вот оно что. — Чего “вот оно”? — насторожился Вернон. — Ничего, — слишком быстро ответил блондин. — Ладно, не буду мешать. Он выбросил окурок вниз и скрылся в квартире, на прощание коснувшись плеча Иорвета. Тот даже не пошевелился. Иорвет появился на балконе ещё в тот момент, когда Реналь начал что-то вдохновенно рассказывать про «внутренние конфликты» и «сублимацию». Сначала эльф хотел просто забрать оставленные сигареты и уйти обратно в комнату. Но остановился в дверях. Поэт откровенно флиртовал. В своей обычной манере: лез в личное пространство, смотрел долгими взглядами, касался будто невзначай. С людьми попонятливее это обычно работало быстро. Но «полоска»… Эльф наблюдал за Роше с растущим изумлением. Тот стоял напряжённый, хмурый, но, казалось, не испытывал ни капли смущения. Когда Реналь поправил воротник его рубашки, Иорвет уже был уверен — сейчас темерец либо врежет поэту, либо наконец поймёт, к чему всё идёт. Но Роше только нахмурился ещё сильнее. Реналь уже практически висел на «полоске», смотрел так, будто мысленно раздел Вернона ещё пять минут назад, а «полоска» продолжал стоять, соображая, зачем ему рассказывают про какого-то Фрейда. До Иорвета вдруг начало доходить. Он действительно не понимает. Совсем. Не притворяется, не играет в недоступность. Осознание оказалось настолько неожиданным, что эльф едва не рассмеялся прямо в дверях балкона. — Вы тут все такие отбитые? — спросил Роше с искренним недоумением. Иорвет оттолкнулся плечом от косяка, полез в карман за сигаретами. Вытащил пачку, зажал одну губами, привычно хлопнул себя по карманам в поисках зажигалки. Не нашёл. Роше молча протянул свою, машинально прикрыв пламя ладонью от сквозняка. Тёплый свет мазнул по острым скулам эльфа, блеснул по серебряному кольцу в ухе. Длинные ресницы отбросили тень на щёку. Иорвет затянулся, выдохнул дым в сторону и только потом лениво сказал: — Нет. Реналь у нас особенный. — Это я уже понял, — буркнул Роше. — Поэт, музыкант, меломан… — эльф начал загибать пальцы. — И коллекционер красивых парней. Повисла пауза. Вернон медленно повернул голову к Иорвету и уставился на него так, будто только что узнал, что голуби работают на иностранную разведку. — Чего?.. Погоди… Так он… — Да, — любезно подсказал Иорвет, уже откровенно веселясь. — Он с тобой флиртовал. Вернон замер. В глазах его сначала мелькнуло недоверие. Потом ужас понимания. Потом воспоминание обо всех прикосновениях и взглядах. Уши у темерца начали стремительно краснеть. А Иорвет всё-таки рассмеялся. Хрипловато, искренне. — О, Дана… — выдохнул эльф сквозь смех. — Полоска, ты вообще как до своих лет дожил? Роше хотел что-то сказать и не смог. Открыл рот, закрыл. Уши горели, шея тоже. Иорвет смотрел с таким видом, будто сейчас лопнет от смеха. — Заткнись, пока не полетел башкой вниз, — пригрозил Роше. — Я молчу, — Иорвет развёл руками. — Я тебя предупредил. — Как и я тебя, — эльф уже не смеялся, в глазах стояло что-то другое. То, чего Роше не умел ещё читать. — Так что, смотри в оба. Реналь парень настойчивый. Эльф больше ничего не говорил, только улыбался своим мыслям. Докурив, он так же молча вышел. Роше остался на балконе один. Стоял, упершись ладонями в холодные перила, и смотрел, как ночь медленно накрывает город, размывая очертания домов и редких прохожих внизу. Где-то вдалеке грохотал трамвай, мигали чужие окна. Темерец медленно выдохнул. Вокруг творилось форменное безумие. Ему бы сейчас найти Бьянку, взять за шкирку и утащить отсюда подальше, пока местные окончательно не свели его с ума. Но что-то останавливало. Он не стал разбираться что именно, просто вернулся в комнату, на прежнее место. Иорвет уже играл. На секунду их глаза встретились. Эльф усмехнулся, вспоминая балкон. Вернон насупился и демонстративно отвернулся, чтобы через несколько мгновений снова впериться взглядом в «ушастого», который так самозабвенно отдавался музыке. Когда песни были допеты, публика принялась хлопать, выкрикивать что-то несвязное. Девушка в яркой мини-юбке настойчиво требовала «ещё одну», пока кто-то не увлёк её на кухню. Люди быстро разбились на маленькие шумные компании — спорили, перебивали друг друга. Вокруг Иорвета кружила стайка девушек, как мотыльки, вокруг огня. Они шептали ему что-то в уши, смеялись слишком громко, а руки их каждый раз будто невзначай оказывались то на талии, то на плече эльфа. Он отвечал лениво, с полуулыбкой, откидывал волосы назад, иногда щурился от сигаретного дыма. Вернон сидел у стены с ощущением, будто его несколько часов подряд били по голове. «Нашли вокруг кого виться», — раздражённо подумал он. Иорвет вдруг засмеялся. Девушки тут же засмеялись следом. Роше отчего-то заскрипел зубами и окончательно решил, что пора выбираться из этой богадельни, только для начала надо найти Бьянку. Не оставлять же её без присмотра посреди такого разврата. Девушка нашлась на лестничной площадке, сидела прислонившись спиной к стене, рядом с тем самым молодым эльфом. Её голова лежала у него на плече, он что-то рисовал пальцем на ладони Бьянки. Роше остановился в трёх шагах. — Мы уходим, — скомандовал он. Она подняла голову. Посмотрела на него с вызовом: — Я остаюсь. — Что? — Я сказала — остаюсь. Ты иди, не жди. Роше открыл рот, чтобы рявкнуть, но молодой эльф уже поднялся, отряхнул джинсы. — Я провожу её, — сказал он. — Безопасно доставлю, не волнуйтесь. — А ты ещё кто такой? — Роше начинал злиться. — Киаран Аэп Эасниллен, — представился эльф. Роше словно с размаху получил кулаком в лицо. На секунду он просто застыл, глядя на эльфа. Теперь стало ясно, почему тот показался знакомым. Ушастый брат ушастого соседа. Этого ещё не хватало. Не Бьянка ли громче всех кричала, что остроухим доверять нельзя. Безумный вечер окончательно забил последний гвоздь в крышку гроба, в котором теперь покоилось спокойствие Вернона. — Вэс, — Роше сделал последнюю попытку. — Я сказал пошли. — А я сказала остаюсь, — отрезала она, взяв Киарана за руку. — Всё, Вернон. Иди. Завтра увидимся. Роше постоял ещё немного, пялясь на новоиспечённую парочку, сжимая челюсть от злости, потом развернулся и пошёл вниз по лестнице, хлопнув дверью подъезда так, что стёкла звякнули. «Вот тебе и культурный вечер», — с досадой думал темерец, проклиная всех эльфов на свете. Ночью Вернон долго не мог уснуть, ворочался на узкой кровати, переворачивал подушку холодной стороной вверх, убеждая себя, что совершенно не думает об «ушастых» и квартирниках. Получалось плохо. Когда он всё-таки провалился в сон, стало только хуже. Сначала ему снился бесконечный прокуренный коридор. Тусклые лампочки под потолком мигали, стены плыли, как от жары. Из открытых дверей лилась музыка. А потом появился Реналь. Множество Реналей. Один сидел на подоконнике и читал стихи. Второй задумчиво курил, прислонившись к стене. Третий поправлял Вернону воротник. Четвёртый уже держал его за плечо. — Ты слишком напряжён… — Это сублимация… — У тебя очень интересный профиль… — Ты красивый, когда хмуришься… Голоса наслаивались друг на друга. Роше пытался отмахнуться, уйти, но поэты словно возникали из воздуха — бледные, томные, бесконечно говорящие про Фрейда, искусство, «внутреннюю свободу». Один из них сложил губы трубочкой и настойчиво тянулся к Вернону. Вдруг раздался резкий грохот. Будто ударили по огромной металлической струне. Иорвет стоял в дверях на балкон, с бас-гитарой, на которой дрожала разбитая струна. Пальцы зажаты на грифе, в глазах привычная усмешка. — Не благодари, Вернон Роше, — сказал он, глядя прямо на темерца. Назвал по имени. Впервые. Во сне. Роше хотел спросить, зачем он здесь, но Иорвет уже исчез. Только струна гудела в тишине, затихая. Вернон проснулся резко, ещё до рассвета. Какое-то время лежал, глядя в потолок. Потом тяжело накрыл лицо ладонью. — Ну нахер… — хрипло пробормотал он.