1984

И без того тесная общая кухня сейчас едва дышала от наплывших гостей. Друзья Вернона громко переговаривались, нарезали овощи и дефицитную колбасу, вскрывали консервы. Молодой человек долго отнекивался, не считая заселение в коммуналку важным событием, но друзья настояли — новоселье обязан обмыть. — Вы, конечно, молодцы, ребятки, но, кажется, самое главное забыли, — Фенн спрыгнул с подоконника, на котором сидел и, пробравшись сквозь развешенное для сушки бельё, полез в пакет. — Точно забыли. — Да что забыли-то? — удивился Яго, отправляя отрезанный кусочек колбасы в рот. Фенн только покачал головой и со словами «скоро буду» вышел из кухни, шурша пятиореновой купюрой. Роше прекрасно понял, что друг побежал покупать алкоголь. Пить темерец не любил, делал это крайне редко — только по важному поводу. Слишком хорошо помнился сладковатый перегар в тесной комнате детства, чужие мужские голоса за стеной и мать, смеющаяся невпопад после очередной бутылки. — Слышь, ты остановись, а то всё в одну харю сожрёшь, — рявкнул Коротышка на Яго, который сильно злоупотреблял доступом к продуктам и, действительно, добрую часть нарезанного попросту подъедал. Если спросить друзей, как звали Коротышку на самом деле, то они на какое-то время бы задумались, вспоминая. По имени Коротышку величали только первые двенадцать лет его жизни, потом он вдруг стал самым низким, в какую бы компанию не попадал. Кличка приклеилась намертво. Своей особенности парень совершенно не стеснялся: он сполна компенсировал недостаток роста неиссякаемой жизненной энергией и харизмой. — Не ворчи, — отозвался Овен, разливая по кружкам компот, — пусть жрёт, нам мыть меньше. — А тебе лишь бы ничего не делать, — огрызнулся Коротышка на друга. Постоянные перепалки были частым явлением в этой компании. Никто никогда не обижался. Разве можно обижаться на тех, с кем вырос и кого считаешь своей семьёй, за неимением настоящей. Вернон Роше не подозревал, что попав в детский дом номер тринадцать, после смерти матери, обретёт друзей на всю жизнь. Тощий, злой и молчаливый — он дрался со всеми, кто смотрел «не так». Часто получал. Постоянно ходил в синяках, но не сдавался. Сначала к нему прибился Фенн — проникся уважением после проигранной драки, следом Коротышка, за которого Роше заступился в столовой, а потом получил от старшаков «по рогам», за свою самоотверженность. Постепенно вокруг него собралась крепкая группа надёжных товарищей, которым он доверял, как себе. В коридоре раздался отчётливый стук каблуков, и через несколько секунд в проёме кухни появилась высокая блондинка с модной короткой стрижкой. — Бьянка, какого чёрта? — фиолетовые с глянцевым блеском лосины, что безупречно сидели на вошедшей девушке, вызвали у Вернона глазной тик. — Ты чего нацепила? — Что хотела, то и нацепила, ты мне не отец Роше, чтобы указывать, — гордо сказала девушка. — А вообще принимай поздравления, — она сунула в руки другу несколько новых пластинок. Вернон, всё ещё ворча на сомнительный наряд, поблагодарил подругу за подарок. С Бьянкой они познакомились пять лет назад, он отбил её от троих старшеклассников, тащивших девушку в подвал. С тех пор она ходила за ним хвостиком. Научилась драться и, как Роше, собиралась поступать в военное училище. Пока друзья рассуждали, пристало ли советской девушке носить постыдные вражеские лосины, вернулся Фенн с коньяком в руках. Он внёс его на кухню как трофей, не забыв обвинить друзей в недальновидности, затем скомандовал «накрывать поляну». Стол-книжка, что дождался своего звёздного часа в виде гостей и какого-никакого праздника, стал покрываться тарелками с едой, под неизменные перебранки и весёлые истории. Бьянка уже собиралась чокнуться с Верноном рюмками, как Фенн вдруг спросил: — Что за петух живёт с тобой рядом? — А? — Да волосатый из первой квартиры. Ты видел его серёжку? Одним словом — педик. — Не заметил, — соврал Роше. — Эх ты. Вот тебе и разведрота. Сдаёшь позиции. — У него на лбу что-ли написано? А серьга причём? — полюбопытствовал Яго, проходящий мимо с тарелкой солёных огурцов. — Ну вы темнота! Даже детвора знает, что серьга в правом ухе — признак педика. Так они своим сигнализируют. — Не правое, а левое ухо, — вставил Овен, вылавливая пальцами вишню из компота. — Ничего ты не понимаешь, — возмутился Фенн. — Правое. Железно! — Я слышал что-то такое, кажется, про правое, но.. — неуверенно начал Роше. — То-то и оно, — Фенн понизил голос. — Ты смотри за ним. Чтобы он тебе тут… не это самое… — Он не лезет, — сухо ответил Роше. — И я не лезу. — Ну-ну, — хмыкнул Фенн и уселся на единственный стул в комнате Роше. Яго авторитетно заявил, что ежели сосед «петух» примется распускать свои лапы, они тут как тут — морду ему и начистят. Вернон еще раз попытался всех убедить, что ничего никому начищать не надо. По крайней мере пока. Но Фенн, самозабвенно хлопнув рюмочку коньяка, окончательно разошёлся в своём праведном гневе, называя всех неформалов исключительно паразитами. — Волосы до жопы, значит, отрастят. Штаны импортные. А делать ничего не делают. Только критикуют. Пришли на всё готовенькое жрать и нос воротят. — Бесполезные элементы, — подхватил Коротышка. — Они ведь не работают толком, не служат. По улицам шастают, да музыку свою орущую слушают. — А эльфы вообще, — добавил Фенн, снова переходя на шепот, — всегда были антисоветчики. Это у них в крови. Друзья промолчали, соглашаясь внутри себя со сказанным. Постепенно разговор свернул к старым воспоминаниям, потом Коротышка принялся сыпать анекдотами, которые все уже знали наизусть. Роше слушал вполуха, раскладывая нарезанный сыр на тарелку, и думал о серебряном колечке в ухе соседа. «Правое ухо значит… Или нет?» Он уже сбился. Главное — что ему за дело до этого? Никакого. Вот и не надо думать. — Роше! — Бьянка тряхнула его за плечо. — Ты где витаешь? Вдруг ты не заметил, но на одном стуле мы все не уместимся. Может у соседей одолжишь? — На кухне есть два, — рассеянно бросил он. — Ну? А нас шестеро. — Сейчас всё будет, — Вернон тряхнул головой и отправился на поиски стульев. Гарвена, яркой птичкой, упорхнула из дома ещё рано утром, оставив после себя тяжелый шлейф сладковатых духов. Анешка крикнула через дверь, что у нее у самой гости и попросила не беспокоить, хотя в комнате аптекарши царила тишина. Роше пожал плечами и отправился к профессору, временное пристанище которого выглядело так же аскетично, как и комната Вернона, но свой единственный стул Седрик охотно одолжил. Оставалось три квартиры: сосед, чья именная табличка гласила — Юлиан Альфред Панкрац, отсутствовал уже месяц. Со слов Гарвены, гастролировал по пригородам Вызимы; молодой участковый по имени Геральт, с которым Вернон до сих пор не познакомился, возвращался домой только поздней ночью, несмотря на выходные. А значит, и этот вариант отпадал. Но Роше всё же постучал в дверь Геральта, мечтая о маленьком чуде, категорически не желая просить лишний стул у эльфа с серьгой. Только судьба в этот раз отчетливо показала Вернону кукиш, заставив топать к проклятому неформалу. За дверью Иорвета Аэп Эасниллена гремела музыка. Не так, чтобы на весь коридор, но было понятно — играет что-то зарубежное. «Такие же лохматые и поют, наверное», — подумал Роше, постучав. Никто не ответил. Постучал ещё громче. И ещё. Ничего. — Нахер такие здоровые уши отращивать, если потом ни черта не слышишь, — буркнул он себе под нос и аккуратно толкнул дверь. Та легко поддалась и перед темерцем предстал растянувшийся на кровати сосед. Руки эльфа были закинуты за голову, волосы рассыпались по подушке, спускались на голые плечи. Глаза прикрыты, а лицо выглядело неожиданно спокойным. Роше застыл. Он уже привык видеть Иорвета язвительным, готовым огрызнуться. Эльф, в конце концов, был «нахалом», «фраером», теперь ещё и «педиком», да кем угодно, но не вот этим красивым парнем с безмятежным лицом. Да, чёрт побери, эльф был очень красивым. Особенно если не знать, как он себя ведет, во что одевается, как говорит. Острое ухо эльфа, выступающее сквозь тёмные пряди, нервно дёрнулось. Роше это заметил и отчего-то не смог нормально вдохнуть. Помимо его воли, взгляд остановился на приоткрытых губах соседа, скользнул ниже, к шее, отмечая россыпь веснушек на загорелой коже. Темерцу пришлось приложить усилие, чтобы отвести взгляд. Он не смог ни понять, ни объяснить себе странного любопытства, с которым вдруг так тщательно рассматривал эльфа. Окончательно выныривая из оцепенения, Роше слишком шумно выдохнул. Иорвет встрепенулся, поднялся на локтях, лицо его моментально приняло привычное язвительное выражение: — Вламываешься в чужие дома, полоска? Часто так делаешь? — Я стучал. Ты не слышишь ни хера, — процедил Роше, чувствуя, как горят уши. — И? — Стул одолжи на пару часов. Гости. Иорвет смерил его долгим взглядом, затем указал на противоположную стену, где в углу одиноко жались друг к другу стул с резной спинкой и белый табурет с облупившейся краской: — Бери. Стараясь не вглядываться в хаос соседской комнаты и ненароком не наступить на горшки с растениями, расставленные повсеместно, Вернон пошел за стулом. Но внимательный глаз младшего сержанта всё же зацепился за письменный стол, на котором стояла уже заправленная листами печатная машинка. Роше даже заметил набранные строчки текста, но слова не разобрал. Рядом лежала стопка копировальной бумаги — синяя и чёрная. Темерец засмотрелся всего на пару секунд, а Иорвет перехватил его взгляд мгновенно. В два шага эльф оказался у стола, закрыв спиной машинку. — Бери стул и вали, полоска. Роше вспыхнул, но промолчал. Схватив стул, а потом, неожиданно для себя, уже без разрешения хозяина вцепился ещё и в табурет, после чего стремительно вышел, обругав про себя соседа последними словами. Гости стали расходиться к полуночи. Первой ушла Бьянка. Расцеловала лучшего друга в обе щёки, взяв с него обещание обязательно сходить на квартирник в следующие выходные, заверив, что это будет «полный отпад». Вернон сначала сопротивлялся, не желая соваться в сомнительные «притоны», но девушка была неумолима. Роше сдался, приставил руку к голове, встал по стойке смирно и отчеканил: — Будет сделано. Коротышка и Яго долго препирались, когда же уходит последний троллейбус. Коротышка утверждал, что в двадцать три тридцать, Яго — что в двадцать три сорок пять. Так и не придя к компромиссу, они вышли на улицу, продолжая ругаться и упрекая друг друга в неумении пользоваться расписанием. Фенн и Овен помогли убрать со стола, помыть посуду. Фенн порывался ещё и вытереть её, и разложить по местам, но Роше убедительно заверил, что с этим уж сам справится. Хлопнул друзей по плечу поочерёдно и пошёл проводить до выхода. В коридоре было тихо. Лампочка под потолком горела тускло, выхватывая из темноты облупившуюся краску и рыжие разводы на стенах. Роше вернулся к себе, оставив дверь приоткрытой — в комнате после гостей воздух был таким густым, что кружилась голова. Вернул стул Седрику, а эльфячьи стул и табурет просто поставил перед его дверью, не желая ещё раз пересекаться с ушастым. Захотелось курить. Он полез в карман за «Беломором», но пачка оказалась пуста. Вернон вздохнул, скомкал её, бросил на стол и включил проигрыватель. По комнате поплыла песня — «Жизнь невозможно повернуть назад…» — пел женский голос, звонкий и немного печальный. — «И время ни на миг не остановишь…» Пластинку принесла Бьянка. «Послушай, — сказала она, — это красиво». Роше не был меломаном, слушал что придётся, или как сейчас, что подарят. Он сел на кровать, стянул ботинок, поставил его под стул. Развязал шнурки на втором и тут краем глаза заметил движение в коридоре. В дверях стоял Иорвет. Эльф смотрел не на Роше. Эльф откровенно разглядывал комнату. Вернон замер с ботинком в руке, не зная, что сказать. Иорвет тем временем перевёл взгляд с железной кровати на шкаф, с пустых стен на единственный стул у стола, с голого подоконника на стопку учебников. Комната была похожа на казарму. Иорвет поморщился, почти неуловимо, слегка наморщив лоб и поджав уголки губ. — Что за дрянь ты слушаешь, полоска? — спросил он без привычной издевки, скорее с брезгливым любопытством. — А тебе какое дело? — огрызнулся Роше, но вышло слабо. Эльф не ответил. Сделал шаг назад, в коридор, и растворился в полумраке. Песня продолжала играть. «…пусть неоглядна ночь и одинок мой дом, ещё идут старинные часы…» Роше досидел до конца, потом выключил проигрыватель, закрыл дверь, погасил свет и лёг на кровать. Не спалось. Он думал о Иорвете, стоящем в дверях. О том, как тот разглядывал его комнату. О брошенной фразе — «что за дрянь ты слушаешь». — Да пошёл ты, сволочь ушастая, — сказал Вернон в потолок и закрыл глаза.