1984

— Значит, в субботу, — тихо сказал Исенгрим. Он сидел на старом табурете, держа на коленях гитару, пальцы лениво перебирали струны. — Четыре песни новых. Остальное старый сет. Исенгрим вообще редко повышал голос. Говорил негромко, будто обращался не к окружающим, а к чему-то внутри себя. И даже если вокруг происходило самое натуральное безумие, он удивительным образом умел сохранить невозмутимость. Именно Исенгрим и предложил однажды «сыграть что-нибудь вместе», а потом это стало важной частью их жизни. В тесной каморке кочегарки было жарко. Время от времени шипели котлы, пропуская пар сквозь железные швы и клапаны. Иорвет сидел в углу на продавленном диване, закинув ногу на ногу. Басуха стояла рядом, прислонённая к стене: он принёс её починить ещё несколько дней назад, но руки дошли только сейчас. На коленях лежала раскрытая книга — самиздатский детектив, который он взял у Элеаса. Не читалось. — А поесть там будет? — спросил Иорвет, откладывая книгу. — Поесть? — Исенгрим поднял бровь, продолжая настраивать гитару. — На квартирнике, ты серьёзно? Играть надо, а не жрать. — Я и буду играть. Но пожрать тоже не помешает, — Иорвет потянулся, хрустнув шеей. — А давайте прямо сейчас чего-нибудь и пожуём, желудок сводит, не могу, — подал голос Эльдайн, самый младший и самый отчаянный из них. Он сидел на полу, скрестив ноги, и увлеченно писал что-то в тетради. Эльдайн был из тех, кто без раздумья кидается в драку, не жалея ни себя, ни противника. Пожалуй, его даже можно было назвать кровожадным, но друзья уважали эльфа за цельность и верность своим принципам. Яевинн, который всё это время молча возился с ударной установкой, наконец поднял голову и кивнул: — Я не прочь перекусить. Иорвет, как в школе, вытянул руку вверх, демонстрируя свою солидарность с голодающими. Исенгрим вздохнул, понимая, что выбора нет: — Ладно. Дуйте до гастронома. Только быстро. Нам ещё репетировать. — А деньги? — напомнил Эльдайн. Иорвет уже поднялся с дивана, сунул руку в карман джинсов, нащупал горсть мелочи. — У меня есть. На хлеб и кефир хватит. — Роскошь, — усмехнулся Яевинн. До гастронома шли два квартала. В основном молчали. Яевинн пару раз попытался прочитать новые стихи, за что Иорвет обозвал его законченным мечтателем, способным видеть поэзию даже в войне. Старший эльф не стал спорить и не обиделся, он давно принял эту свою черту и менять ничего не собирался. Сунул блокнот со стихами обратно в карман, достал сигарету, прикурил на ветру с третьей спички. Не каждый мог выдержать пристальный взгляд небесно-голубых глаз эльфа, он не просто вёл диалог или слушал собеседника, он словно забирался под рёбра, заглядывал в саму душу. Эльдайн всю дорогу убирал короткие рванные пряди за уши, а тёплый апрельский ветер их вновь и вновь настойчиво трепал. Всего пару дней назад его поймали в парке гопники. Со словами «хватит бабой быть», насильно обрезали длинные волосы ржавыми ножницами. Гопников этих позже выследили, поймали и вернули всё сполна. Вот только волосы теперь отрастут небыстро. В гастрономе взяли буханку серого, три бутылки кефира — стеклянные, с фольгой на горлышке и вышли наружу. Иорвет огляделся, прикидывая, где бы сесть. Скамейки все были заняты — старухи с авоськами, молодые мамаши с колясками. Он пожал плечами, кивнул на тротуар у самой стены: — Давай здесь. — Шутишь? — Эльдайн поморщился. — Ментов же вызовут. — Успеем, — Иорвет уже спустился вниз, прислонившись спиной к серому бетону. Он откупорил бутылку, отковырнув фольгу зубами, сделал глоток, затем отломил хрустящую корочку хлеба, и с наслаждением зажевал. Рядом сел Яевинн, взбалтывая стеклянную бутылку «для лучшего вкуса». Эльдайн помялся пару секунд, но всё же последовал примеру старших друзей. — Так и живём, — сказал он, откусывая хлеб. — Так и живём, — согласился Иорвет. Прохожие оглядывались, замедляя шаг. Пожилая пара в одинаковых серых плащах остановилась метрах в десяти, чтобы лучше рассмотреть странную троицу. Женщина что-то зашептала мужу, тот покачал головой и увлёк её дальше. Мальчишки у входа в универмаг показывали пальцем — Иорвет поймал взгляд одного, прищурился, и парнишка тут же отвернулся, сделав вид, что рассматривает витрину. Кефир был допит, а хлеб съеден подчистую. Иорвет сыто потянулся, вытягивая ноги вперед. Длинные конечности эльфа, обутые в заграничные военные ботинки на грубой подошве, хорошенько так перегородили дорогу, заставляя прохожих обходить его по дуге. Мужчина лет пятидесяти в выцветшей гимнастёрке споткнулся взглядом о ботинки, поднял глаза выше и дальше уже не смог пройти мимо. — Эй, вы, недобитки, — голос сорвался на крик. — По человечески не можете сидеть? Как нормальные люди! Никто не ответил. Яевинн покачал пустую бутылку, проверяя, не осталось ли на дне. — Я вас спрашиваю! — мужчина переводил взгляд от одного эльфа к другому, хаотично цепляясь взглядом то за рванные края на коленях Иорвета и его же красную бандану, то за кожаные, с металлическими клёпками, штаны Яевинна. Ярко-зелёные, невозможные для советского гражданина джинсы Эльдайна, окончательно добили блюстителя морали, заставив того побагроветь от ярости. Иорвет лениво прищурился, не убирая ног: — А вам не кажется, товарищ, что простой советский рабочий имеет право сидеть в любой точке союза, если есть на то необходимость? — Это ты-то рабочий? — взвизгнула гимнастерка. — Вот сейчас я на вас милицию и вызову! Ишь ты, вырядились, как обезьяны западные. — Ну что вы, не стоит кипятиться. Присаживайтесь к нам, поговорим по душам, — потешался Иорвет. Мужчина окончательно рассвирепел и решительно направился к телефонной будке, что стояла на углу. Прокрутил две цифры на диске, заорав в трубку: — Алло, милиция… — Зря ты учёбу бросил, — зевая, обратился Яевинн к Иорвету. — Дипломат бы из тебя вышел что надо. Эльдайн рассмеялся и медленно поднялся, разминая тело: — Валить надо, этот старый хрен правда же ментов вызовет. Пока эльфы отряхивали крошки со своих черных косух, к гастроному лихо подъехал зеленый ЗИЛ 130, с надписью «Хлеб» на борту. Из кабины вылез водитель. Хлопнул дверью, обошёл грузовик, принялся разгружать лотки с хлебом. Иорвета и его дружков Роше заметил сразу, да и как их не заметишь. Разоделись точно петухи. Вернон хотел презрительно сплюнуть, но с хлебом в руках делать это было неудобно. Он заходил и выходил из гастронома, невольно бросая недовольный взгляд на эльфов. — Кажется, у нас ещё один желающий настучать ментам, — Яевинн потянулся в карман за сигаретами, не сводя с Роше глаз. Иорвет обернулся, проследив за взглядом старшего друга и тут же расплылся в язвительной улыбке: — Полоска! — эльф салютовал соседу пустой бутылкой. — Кто это? Он пялится, — сообщил Яевинн. — Сосед мой. Идейный. Роше тем временем загрузил последний лоток на тележку, толкнул её к двери гастронома. Совершенно неожиданно, справа от Вернона, соткался из воздуха всё тот же разъярённый в гимнастёрке. — Вот, полюбуйтесь, — обратился он к Роше и стоявшей рядом женщине с кошёлкой, — с этого начинается разложение общества! Женщина крепче прижала кошёлку к груди и одобрительно закивала, потому как не сомневалась, что таким подозрительным элементам не место на советских улицах. Иорвет, не спеша заправил выбившуюся футболку с надписью «Vrihedd» в джинсы, и тоном достойным трибуны заявил: — Правильно, папаша! Сегодня надел штаны импортные — завтра продал родину! Мужчина поднял палец, видимо, желая начать очередную гневную тираду, но эльфы уже собирались уходить. Яевинн развернулся первым, за ним Эльдайн. Иорвет, прикуривая на ходу «Яву», бросил: — Таких бесить — как сорняки пропалывать. Успокаивает. Когда эльфы скрылись из вида, издалека раздался едва слышный звук милицейской сирены. Иорвет вернулся домой поздно. Шумная днём коммуналка, повинуясь неписаному закону ночи, теперь спала. Скрипнув дверью, эльф вошел к себе. На ощупь включил старый торшер. Тусклый желтый свет выхватил из темноты кровать, угол стола, горшки с цветами на подоконнике. Косуха полетела на стул, ботинки снял прямо посередине комнаты, там и оставил. Футболка и джинсы отправились следом за курткой, повиснув примятой горой на старом стуле. За окном пела ночная птица. Иорвет заслушался. В этой тишине, в этом полумраке её голос казался единственно правильным звуком. Эльф расслабился, прикрыл глаза, почувствовал как веки начинают тяжелеть. Но спать было рано. Сначала дело. Вода в душе оказалась, конечно же, холодной, ежась и покрываясь мурашками, эльф смывал с себя угольную пыль кочегарки. Завтра новый день, который зачем-то надо наделить смыслом, хотя получалось с этим все хуже и хуже. Он быстро вытерся, нырнул в теплый свитер и домашние штаны, затем вернулся к себе, усевшись за письменный стол. Печатная машинка «Erika» — старая, с потёртыми буквами на клавишах, стояла на толстой стопке газет, чтобы не стучать слишком громко. Рядом связка чистой бумаги, копирка и несколько листов, исписанных мелким шрифтом. Он работал не торопясь, но без остановки. Клавиши клацали глухо, каретка дёргалась каждые несколько секунд, и эльф возвращал её рычажком назад — хрясь. «…ибо невозможно жить в стране, где правду называют антисоветчиной, а ложь — единственно верным учением…» Иорвет перечитал напечатанное, поправил сбившуюся копирку, заправил новый лист. Через час нестерпимо захотелось спать, да так, что сделал пару опечаток. Он лениво полез в карман куртки за сигаретами, потом сварил крепкий кофе — надо продержаться до утра. Вскоре комната наполнилась сизым маревом табачного дыма, который уже не выходил в форточку. Иорвет снова и снова стучал по клавишам, почти не глядя на них — пальцы слишком хорошо знали расположение букв. За стеной кто-то кашлянул. Роше. Эльф замер, прислушался, снова тишина. Выдохнул и продолжил. Печатал до тех пор, пока не кончилась бумага. Под утро, когда начало сереть за окном, он сложил готовые страницы аккуратной стопкой, перевязал бечёвкой, сунул под матрас. «Ещё двадцать страниц, — подумал он. — И можно будет раздавать».