Тысяча оборотов

— Эй, Блэквуд! — послышалось откуда-то издалека. В голосе юноши слышалось такое нахальство и желание поддеть девушку, что у Луны было желание в очередной раз закатить глаза. Блэквуд сидела на широком подоконнике в оживлённом коридоре замка. Она опиралась плечом об косяк, склонив к нему свою голову, и просто устало наблюдала за толпами студентов, которые потихонечку расходились по аудиториям. Услышав голос какого-то парня, она медленно повернула голову к источнику звука. Луна подняла свой взгляд и встретилась глазами с гриффиндорцем — Джеймсом Поттером, в окружении его двух друзей — Сириуса Блэка и Питера Петтигрю. — М? — коротко отозвалась девушка, внимательно глядя на юношу. Она зацепилась взглядом за своё тусклое отражение в стёклышках его тонких круглых очков. Поттер глядел на Блэквуд с вызовом, с каким-то осуждением, которое она видела, с недавних пор, часто в его глазах, когда он обращался к ней. — Ты на ЗОТИ-то идёшь или опять будешь в стороне от «общего дела»? — язвительно ответил Джеймс, слегка хмурясь и как-то недобро ухмыляясь. Он сощурился, сунул руки в карманы своих брюк и чуть склонился над сидящей девушкой, как бы демонстрируя своё превосходство этим «возвышением». Луна медленно моргнула, после чего слегка сощурилась. — О чём он? Она еще несколько секунд смотрела на парня, переваривая услышанное. Вопрос о том, идёт ли она на пару, как-то не вязался со словами об «общем деле». Блэквуд моргнула ещё раз. А потом до неё медленно дошло: возможно, Поттер пытается пристыдить её тем, что она недавно пропустила небольшое собрание Ордена? И теперь, в его глазах, она чуть ли не «отступница». Что ж, ловко. Хотя, может, Луна просто лезет в дебри и он вовсе не об этом. — Иду, — коротко и ровно ответила девушка, переводя взгляд на стоящих рядом Сириуса и Питера. — Всегда иду. Не припомню, чтобы я пропускала. — Само собой, Блэквуд! — отозвался Блэк, проводя рукой по своим длинным чёрным волосам, зачёсывая кудри назад. В его взгляде читалась какая-то насмешка и желание также поддеть Луну. — Конечно, идешь. Но сначала посидишь в углу, помолчишь, посмотришь на нас и всех других, как на надоедливых жуков, оценишь обстановку, — мечтательно протянул Сириус, подняв глаза к потолку. — Придумай себе чего-нибудь, ладно? И непременно покажи себя выше всех остальных! Ведь это будет очень полезно для «Общего дела»! — он окинул девушку осуждающим взглядом, а затем повернул голову к Петтигрю. — Да, Питер? Стоящий рядом юноша, низковатый и крайне неприятной наружности, с сальными зализанными назад волосами, тут же, нервно хихикнув, начал быстро кивать головой и широко улыбаться, скалясь. Луна поймала себя на мысли, что этот Питер очень похож на какого-нибудь мелкого грызуна из-за своих больших и выпирающих передних зубов. Луна перевела взгляд назад на Блэка. Внутри как-то неприятно кольнуло — не больно, скорее досадно. Девушка мысленно тяжело вздохнула — она уже привыкла к этим выпадам. С того самого дня, как вступила в Орден, Поттер и Блэк смотрели на неё так, будто ждали, когда же она сорвёт маску и окажется Пожирательницей. Это утрированно, конечно. Но сегодня, после бессонной ночи за домашними работами и вороха мыслей о родителях, которые уже давно ей не писали, терпения было чуть меньше. — Я слушаю, — сказала она всё тем же ровным голосом. — Запоминаю. Анализирую. Это моя привычка. Если у вас другие представления о пользе, а моё поведение, мимика и тон кажутся вам оскорбительными — мне, в общем, без разницы. Она усталым взглядом скользнула по всей троице. С лёгким удивлением она заметила то, чего не заметила раньше: что их всего трое, а не четверо. Люпина в их группке не было. Странно. Обычно они ходили вчетвером. Она хмыкнула. — А где ваш... — задумчиво протянула Луна, подбирая слово, которое звучало бы не слишком заинтересованно, однако фразу так и не продолжила. Просто пожала плечами. Джеймс и Сириус переглянулись. Питер снова хихикнул, но как-то неуверенно. — В библиотеке опять пропадает, — небрежно бросил Джеймс, едва заметно махнув рукой. — Ты бы лучше вместо того, чтобы за него переживать, о паре подумала! Книгу по тёмным артефактам принесла бы, например. — Переживать? Луна слегка опешила от этого слова, но виду не подала. Лишь приподняла одну бровь. Она ведь и не переживала вовсе, с чего такие суждения? Однако... Люпин хотя бы не приставал к ней обычно, не наезжал, как эти двое. Он всегда как-то поодаль был. Возможно, поэтому он чаще других попадал в её поле зрения. А его отсутствие сейчас заставило Луну об этом задуматься Девушка хлопнула по своему ручному кожаному портфельчику, который лежал рядом с ней на подоконнике. — Принесла, к твоему сведению, — ответила она, слегка вскинув брови и выжидающе смотря на юношу. — Я полезными вещами хотя бы занимаюсь, в отличие от некоторых. Не дожидаясь ответа, девушка отвернулась к окну, наблюдая за белой метелью снаружи, давая понять компании, что разговор окончен и говорить что-то дальше она не намерена. Джеймс недовольно фыркнул, Сириус закатил глаза, Питер растерянно посмотрел на друзей, ожидая их действий. Они стояли ещё недолго, несколько секунд, прежде чем молча уйти, растворившись в толпе. Когда мимо неё проходил Питер, он как-то странно покосился на неё с выражением, которое она пока не может точно описать. — Придурки... — тихо буркнула девушка себе под нос, прикрыв глаза и прижавшись виском к холодному стеклу. Ещё какое-то время Луна так и сидела на этом подоконнике, задумчиво наблюдая за бурным снегопадом за окном. Мыслями она была уже где-то далеко. Она вернулась к тому, о чем думала до вмешательства этих троих: к мыслям о родителях. Уже порядка двух недель от них нет вестей. Ни единого письма. Сколько бы она ни ждала у окна в женской спальне, сколько бы ни спускалась в совятню. Ничего. Ещё в прошлом письме они упоминали о том, что, кажется, попали в засаду и Пожиратели смерти преследуют их. Родители не упомянули для чего и с чем связано это преследование, хотя, по контексту было понятно, что Пожиратели желают переманить Блэквудов на свою сторону. Тогда девушка непременно написала письмо в тот же вечер, отправила его с совой, однако, после того, новостей не было. В порядке ли они? Смогли ли найти убежище и, хоть ненадолго, скрыться от глаз Пожирателей? Ей хотелось надеяться, что да. Вдруг прозвенел звонок. Громкий, гулкий, отдающийся эхом по широким коридорам замка. Луна даже сама не заметила, как прошёл перерыв, из-за чего теперь опаздывает на пару. Конечно, внутри она слегка пораздражалась на саму себя за свою забывчивость и витание в облаках. Но, будем честны, она никогда не была той, кто приходит раньше всех и очень вовремя — вечная задумчивость давала о себе знать. Луна мысленно цыкнула. Девушка спешно встала. Поправила свою мантию и ладонью разгладила складки на тёмных брюках, схватила портфель и ускоренным шагом направилась в кабинет, где должна была пройти пара по Защите от тёмных искусств. Или, как говорили студенты чаще всего, — ЗОТИ. Он был на том же этаже, но ей пришлось пройти довольно длинное расстояние, прежде чем она оказалась у аудитории. Луна, чуть помявшись на одном месте, аккуратно постучала пару раз кулаком по двери, после чего тихо вошла в кабинет, когда профессор уже заканчивал перекличку. — Прошу прощения за опоздание, — ровно проговорила девушка, слегка поджав губы и поправив лямку сумки на плече. Несколько голов повернулось в её сторону. Луна краем глаза заметила, как сидящий за последней партой Джеймс толкнул Сириуса локтем и что-то шепнул ему на ухо, после чего тот ухмыльнулся. Она сделала вид, что не заметила, и быстро скользнула взглядом по аудитории. В кабинете было тесно. Парты сдвинуты, студенты сидели вперемешку. Гриффиндор и Когтевран. В основном тройки были равномерными: двое с одного факультета, один с другого. Где-то наоборот. Но почти везде — смесь. Луна невольно задержалась взглядом на одной из дальних групп — трое гриффиндорцев, сбившихся в тесный кружок. Рядом — чисто когтевранская тройка, склонившаяся над учебником. Ничего удивительного. Профессор, видимо, решил, что так будет честнее. — Мисс Блэквуд, — мужчина приподнял свои седые взъерошенные брови, медленно повернувшись в сторону девушки, но, кажется, решил не делать ей замечаний. Просто посмотрел на неё пару секунд и кивнул. — Проходите, не задерживайте. Мы уже разбились на тройки, — он не спеша оглядел аудиторию своими зоркими глазами. — Осталось только одно место... Мистер Люпин, вы ведь у нас без группы? Блэквуд перевела взгляд туда, куда смотрел мужчина. Римус Люпин сидел за самой дальней партой у окна, один. Перед ним лежал раскрытый пергамент, но писал он явно не конспект — слишком уж задумчиво смотрел в сторону. Услышав своё имя, он поднял голову, и его взгляд на секунду встретился со взглядом Луны. — Да, профессор, — ответил он с небольшой задержкой, чуть неуверенно, хоть и попытка выровнять свой голос явно была. — Похоже, что так. — Превосходно, — кивнул пожилой профессор. Его голос был ровным, чуть уставшим, а потому это слово не прозвучало из его уст чем-то и вправду радостным. Может облегчённым. — Мисс Блэквуд, проходите и присаживайтесь к мистеру Люпину. Вдвоём справитесь. Луна несколько секунд постояла на месте, прежде чем двинуться в сторону дальней парты у окна, за которой и сидел Люпин. Она шла не спеша, проплывая между тесно поставленными партами. Римус не поднимал глаз на девушку, делая вид, что он что-то записывает. Блэквуд села на скамью за партой, аккуратно поставила свой портфельчик рядом, чтобы он немного упирался об ножку стола, и достала из него пергамент, перья, флакон с чернилами и потрепанный, невзрачный такой, томик «Тёмных артефактов и методов их идентификации». Краем глаза Луна заметила, как Люпин с любопытством скользнул взглядом по обложке книги. — Сегодня у нас, похоже, будет практика с реальными предметами... — вдруг негромко сказал Люпин, с лёгкой неловкостью косясь на девушку. Луна медленно подняла глаза. На учительском столе и правда стояло несколько небольших деревянных коробок, из которых торчали какие-то странные вещи: старое зеркало в почерневшей оправе, шкатулка с выжженными рунами, свёрток ткани, который слегка светился... И куча разного другого на вид ничем не примечательного барахла. — Вот как... — задумчиво протянула она, взглядом изучая коробки, слегка щурясь. Зрение у неё было не самым лучшим, поэтому коробки и вещи в них она могла лишь угадывать из-за того, что их очертания были слегка размыты. Пожилой профессор встал за свой стол, положив руки на коробки, и, прокашлявшись, начал говорить своим низким, немного хрипящим голосом. — Итак, уважаемые студенты, — он теперь звучал значительно громче, дабы те ученики, что шептались и переговаривались между собой, обратили на него внимание. С каждой секундой в аудитории становилось всё тише. — Ваша задача на сегодняшнем занятии определить, что за предмет лежит перед вами. Выясните, какое тёмное свойство в него заложено, и, самое главное, как его обезвредить или защититься от него. Время — тридцать минут, — мужчина обвёл аудиторию строгим тяжёлым взглядом. — Вопросы есть? Вопросов не было. Профессор начал медленно проходить к каждой парте, выкладывая на столы по какому-то артефакту. Луна почему-то слегка нервничала — она медленно прохрустела пальцами одной руки. Возможно потому, что сегодня придётся работать в команде, а она, за долгие годы, так и не привыкла к этому. И ладно бы она работала со своими однокурсниками, ведь прекрасно знает каждого когтевранца и что от него ожидать. Но здесь ей придётся работать с гриффиндорцем. К тому же, с Люпином. И она не особо осведомлена о том, как он работает и слабо представляет, как говорить с ним. Луна глубоко выдохнула. Ладно, переживания тут ни к чему, нужно просто работать. Как никак, а работа в команде, всё же, штука полезная. Когда очередь дошла до их парты, профессор аккуратно положил на стол небольшое зеркало: потемневшее, резное, завёрнутое в тоненький белый платок. Профессор взмахнул своей палочкой и ткань с зеркала легко соскользнула, открывая тёмную, почти чёрную гладь. — Для вас, — сказал он с чуть хитрым прищуром. — Кое-что посложнее. Это зеркало было изъято у одного коллекционера. Говорят, оно показывает не то, что есть на самом деле, проникает в ваш разум... — задумчиво протянул мужчина, смотря на пару. — Будьте осторожны. И главное — не смотрите в него долго. Вдруг из глубин этой пустоты на вас что-то посмотрит в ответ... Он помолчал несколько секунд, давая словам осесть. Затем, на этой многозначительной паузе, ушёл. Луна уставилась на зеркало, но не напрямую, а искоса, дабы не вглядываться ровно в чёрную гладь вещицы. Зеркало, конечно, было красивым: старая чёрная рама с затейливой резьбой, в которой угадывались лица, цветы и какие-то символы. А стекло... стекло было странным. Оно не отражало кабинет — даже сбоку девушка не видела ни потолка, ни стен. Вместо этого оно показывало что-то другое. Смутное, тёмное, ускользающее. И Луна даже не могла чётко объяснить, что именно, потому что силуэты были крайне невнятными. — Не смотреть, — сказала она резко, отводя взгляд. Рука сама потянулась к платку, накрыла зеркало, и только тогда Блэквуд позволила себе выдохнуть. Римус, сидевший рядом, внимательно проследил за её жестом, после чего, без вопросов, тоже отвёл глаза, кивнул и тихо, будто сам себе, сказал: — Думаю, сначала теория, — сказал он, переводя взгляд на девушку, которая в этот момент взяла в руки свою книжку, открыла содержание и начала искать похожий раздел, проводя тонким пальцем по строкам. Римус неуверенно наблюдал за Блэквуд, слегка прикусывая щёку. Потом всё же придвинулся ближе, заглядывая в книгу из-за её плеча, чтобы видеть страницы. В нос вдруг ударил приятный запах — сладковатый, с намёком на свежесть и холодок. Мыло? Духи? Он слегка поджал губы, стараясь сосредоточиться на строках, а не на запахе. Луна слегка нахмурилась и вздохнула. — Ничего, что могло бы иметь отношение к зеркалам... — негромко и с лёгким сокрушением протянула она, бегая глазами по названиям разделов. Её палец скользил по строкам, останавливаясь, снова двигаясь дальше, и в этом движении было что-то почти нетерпеливое — она явно была недовольна тем, что не может найти нужное быстро. — Хрустальные шары, кристаллы, и... — она уже хотела пролистнуть книгу в поисках большей информации, но парень её остановил. — Нет, стой, — он положил руку на книгу, задерживаясь на странице оглавления. Ладонь легла рядом с её пальцами, почти касаясь. Луна слегка вздрогнула, услышав его голос над своим ухом: пожалуй, это было весьма неожиданно и слишком близко. Блэквуд к такому просто не привыкла. Она ощутила, как напряглись плечи — тело отреагировало раньше, чем девушка успела взять себя в руки. — Вот же: «Отражающие поверхности: лужи, зеркала, водоёмы, стекла», — он указал пальцем на строчку. Она на мгновение застыла. Его рука едва ощутимо коснулась её руки, не нарочно. Девушка почувствовала лёгкое тепло, исходящее от него. Это даже отвлекло Блэквуд сильнее, чем могло бы. — Вижу, — все также ровно ответила она, но с легкой задержкой, будто пыталась вновь сосредоточиться на книге, а не на внешних непривычных ей ощущениях. — Спасибо. Она начала перелистывать странички крупными «стопочками», дабы быстро найти нужную, и его рука убралась. Луна беззвучно выдохнула через нос — сама не заметила, что задерживала дыхание. В целом, сам раздел оказался довольно скромным, вмещая в себя дай бог пару страничек. Девушка внимательно вчитывалась в строки, слегка шевеля губами — старая привычка, от которой она никак не могла избавиться. Римус читал вместе с ней, склонившись так низко, что она чувствовала его дыхание где-то у виска: ровное, тёплое, иногда сбивающееся, когда он задерживался на каком-то абзаце дольше обычного. — Думаю это, — Луна указала пальцем на очередной абзац в середине страницы. — «Пустотные зеркала. Тёмные артефакты, созданные для проникновения в сознание жертвы. При длительном зрительном контакте зеркало начинает показывать человеку его самые потаённые страхи, которые тут же материализуются перед ним. Чем дольше смотришь, тем реальнее становятся видения. В конечном счёте жертва перестаёт отличать иллюзию от реальности и может навсегда остаться в плену собственного кошмара». Римус немного помолчал. Луна почувствовала, как он напряжённо выдохнул — воздух коснулся её виска, и она невольно повела плечом, словно пытаясь стряхнуть с себя это ощущение. — Ну... Чем-то на зеркало Еиналеж похоже, — негромко сказал он, и в голосе послышалась задумчивость, смешанная с каким-то лёгким беспокойством. Луна слегка приподняла брови и кивнула, не оборачиваясь. — Да, есть что-то похожее, — она слегка сощурилась, будто что-то вспоминала. — Только Еиналеж показывает наши сокровенные желания, а это — страхи, — дополнила Луна, чуть повернув голову в сторону юноши и буквально на мгновение встретившись с ним взглядом. Он слегка покраснел — она увидела, как румянец медленно заливает его щёки, подбираясь к вискам, и он тут же отвёл взгляд, уткнувшись в книгу. Его пальцы нервно сжали край страницы, смяв её чуть заметно. — «Нейтрализация... — зачитал Римус, проводя пальцем по строкам. — ...Зеркало необходимо уничтожить без зрительного контакта с ним. Прямой взгляд лишь усиливает свойства зеркала. Не поддаётся физическому воздействию. Рекомендуется нейтрализовать зеркало в паре». Он поднял взгляд. Луна смотрела на него — спокойно, выжидающе, и от этого взгляда ему вдруг захотелось отвести глаза, но он сдержался. — Что думаешь? — неуверенно поинтересовался Римус, чуть погодя, слегка разнервничавшись от взгляда девушки. Его голос прозвучал чуть тише, чем планировалось. Блэквуд отвела взгляд. Несколько секунд молчала, разглядывая зеркало, накрытое платком. Её пальцы легонько постукивали по столешнице — раз, два, три. Потом остановились. — Можно попробовать сделать так, чтобы один разбивал, а другой, например, контролировал, чтобы первый не смотрел на зеркало, — голос звучал ровно, но в нем слышалась задумчивость. Римус кивнул, отводя взгляд. Смотреть на неё в упор было почему-то трудно. В её глазах — светлых, почти прозрачных, с постоянно суженными зрачками — было что-то, отчего он чувствовал себя так, будто его сканируют. Или, может, его просто заставляла нервничать эта близость. Он поймал себя на том, что снова придвинулся ближе, чем следовало, и теперь их разделяло всего несколько дюймов. — А как контролировать будем? — аккуратно спросил юноша, все же осмелившись назад посмотреть в её глаза. Луна снова замолчала, глядя куда-то мимо него. Её пальцы перестали постукивать, замерли на столе. Потом она перевела взгляд на него — и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Можем смотреть друг другу в глаза, — сказала она. — Так мы точно будем уверены, что никто не смотрит на зеркало. Римус замер. Слова звучали так просто, так логично, что возразить было нечего. Но от этой простоты у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как жар поднимается от шеи к лицу, и отчаянно надеялся, что в полумраке кабинета это не так заметно. — Хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда ты бьёшь, а я страхую. Луна озадаченно моргнула. — А почему я? Голос прозвучал легко, обыденно, но в нём проскользнуло что-то вроде удивления или неуверенности. Римус даже не успел точно разобрать. Он задумался, подбирая слова. Пальцы его нервно сжали край книги, потом разжались. Люпин чувствовал, как щёки начинают теплеть, и отчаянно надеялся, что она не заметит. Ее взгляд и спокойствие почему-то заставляли его буквально «рассыпаться». — Потому что у тебя будет точнее, — сказал он, отводя взгляд на раскрытую страницу, хотя строчки перед глазами расплывались. — Я видел, как ты работаешь с заклинаниями на тренировках Ордена, и... — он запнулся, чувствуя, как горло сжалось. — Ты всяко лучше меня. Римус замолчал, понимая, что сказал лишнего. Звучало так, будто он следил за ней. Хотя, конечно, это не так — то было обычное любопытство. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. В её голубых глазах мелькнула тень удивления. Она смотрела на него, не отводя взгляда, и от этого стало ещё более неловко Луна застыла, смотря на юношу. Это похвала, что ли? Девушка даже не знала как реагировать и что ответить ему. Да, её постоянно хвалили, что преподаватели, что однокурсники, но сейчас... Сейчас это было слышать как-то неожиданно, тем более от гриффиндорца. Тем более от мародера. — Ты не промахиваешься, — добавил он тихо, почти шёпотом, и тут же пожалел об этом. Луна молчала. Её пальцы, лежавшие на столе, чуть дрогнули. Она отвела взгляд — медленно, будто через силу — и уставилась куда-то в сторону, на накрытое платком зеркало. — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её был всё таким же ровным, но в нём появилась какая-то новая нотка. — Давай тогда на счёт три. Она сунула руку в карман своей мантии и вынула из него палочку. Белую, гладкую, выточенную — она чем-то напоминала античную колонну, только очень-очень тонкую. Пальцы её сжали древко крепче, чем обычно, и Римус заметил, как побелели костяшки. Девушка развернулась к юноше всем корпусом и вытянула свою руку с палочкой в сторону зеркала, но взгляд оставила на Люпине. Он кивнул. В горле пересохло, и он понимал, что это не только из-за предстоящей работы с тёмным артефактом. — Да, давай... — он глубоко выдохнул, собираясь с мыслями и стараясь побороть свою застенчивость и неуверенность. Сейчас это было ни к чему. Они смотрели друг другу в глаза. Нужно было сосредоточиться, и Луна заставила себя не отводить взгляд. Но концентрация ускользала — как песок сквозь пальцы. Она чувствовала это ещё на подоконнике перед парой: тяжёлую пустоту в голове, веки, которые норовили сомкнуться. А теперь, когда нужно было быть собранной как никогда, усталость навалилась с новой силой. Она моргнула. Раз. Другой. Пыталась поймать фокус, вцепиться взглядом в его глаза, но картинка то и дело плыла, расплывалась по краям. Его лицо то приближалось, то отдалялось, и ей приходилось каждый раз заново ловить его взгляд. В висках пульсировало. Она сжала челюсть, приказывая себе не отвлекаться. Сейчас это было важнее всего. Как некстати... Римус, кажется, ничего не замечал. Он смотрел на неё в упор, и его взгляд был серьёзным, сосредоточенным, хоть он и жутко нервничал. Она видела, как напряглись мышцы на его скулах, как он чуть прищурился. — Раз, — тихо сказал он. Девушка подняла палочку, готовясь произнести заклинание. Голова вдруг противно запульсировала. — Два. — Интересно, что будет, если я промахнусь..? Лучше бы не промахиваться, конечно, но то и дело в голову опять лезли мысли про родителей, сбивающие её. Луна моргнула, пытаясь поймать фокус. Глаза слипались, но она заставляла себя смотреть в его глаза. — Не отвлекаться. Но веки тяжелели, и картинка то и дело плыла. — Три, — выдохнули вдруг они оба, вместе. Она ударила. Но в тот же миг что-то пошло не так. То ли взгляд снова предательски скользнул в сторону, то ли пульсация в голове на миг затмила всё вокруг, то ли тот мерзкий холод, тянущийся от зеркала, сбил её с ритма — Луна не успела понять. Заклинание сорвалось с палочки кривое, смазанное, ударило куда-то мимо цели, и она почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Зеркало не разбилось. Оно дёрнулось, жалобно звякнув, перевернулось на столе и замерло. А затем отозвалось — плотным, низким гулом, который, казалось, шёл не от него, а откуда-то изнутри, из самой пустоты. Звук был таким плотным, что заложило уши, и Луна на секунду оглохла. — Чёрт! — выдохнула она, зажмуриваясь и затыкая уши ладонями. Волшебная палочка выскользнула из её руки, издав глухой стук когда упала на пол. Она оглянулась — резко, почти панически. Никто не обратил внимания. Студенты за соседними партами продолжали работать, профессор что-то объяснял в другом конце класса. Никто ничего не слышал. Только она. — Неужели только я? Она забыла о предосторожностях. Забыла о том, что нельзя смотреть. Её обеспокоенный взгляд упал на зеркало и она увидела, как из его чёрной глади потянулись струйки тумана. Густые, липкие, холодные. Они тянулись к ней, и в воздухе запахло чем-то палёным, будто где-то начали жечь бумагу. Девушка не успела понять, что произошло и какую глупую ошибку только что совершила. Мир под ногами вдруг покачнулся, и Луна почувствовала, как проваливается в пустоту. Римус не слышал звона, не чувствовал холода, не видел тумана. Но он видел, как она зажмурилась, как закрыла уши, как побелели её пальцы, сжимающие голову. А потом — как она уставилась в зеркало, и её лицо стало... Другим. Взгляд был теперь намного более пустым, чем он когда-либо видел раньше. Безжизненный, стеклянный. Люпин напрягся. Его глаза тут же округлились, от чёткого осознания, что произошло нечто незапланированное. И это далеко не безобидная ситуация. — Блэквуд! Картинка перед глазами начала смазываться. Это было не резко, без вспышки, а как-то тягуче, не спеша. Реальный мир будто растворялся, уступая место чёрной дымке, а далее чему-то иному. Силуэты проступили из тьмы не сразу: сначала определились смутные очертания, тени, которые не имели ясной формы. А потом — лица. Искажённые ужасом, застывшие, с пустыми широко распахнутыми глазами. Родители. Тела родителей. Зелёный свет. Вспышка, от которой по спине прошёл холодок. Дышать вдруг стало тяжелее во много раз, каждый вздох давался с трудом. Появилось неприятно липкое чувство, будто какие-то гигантские щупальца затягивают все глубже в эту тьму. Звуки вокруг становились все глуше и невнятнее, словно под толстым слоем воды. Луна не понимала, насколько это реально. Или, может, это только в её голове? Хотя, в тот момент абсолютно все мысли исчезли, словно по щелчку. — Блэквуд! — голос Люпина пробивался сквозь эту липкую тьму, но слова терялись и превращались в белый шум. Она слышала его, но не могла ответить. Не могла пошевелиться. Не могла даже моргнуть. Рядом кто-то приглушённо, удивлённо ахнул. Студенты за соседними партами начали оборачиваться. Кто-то замер с пером в руке, глядя на них с недоумением, кто-то потянул соседа за рукав, показывая на пару у окна. Но никто не вмешивался — просто смотрели, пытаясь понять, что происходит. Люпин нервничал, встревоженно смотря на девушку. Думать не было времени, нужно было что-то делать. Он вцепился в плечо Блэквуд одной рукой, сильно встряхнув, а второй сжал её челюсть, резко отворачивал голову к себе, дабы прервать зрительный контакт с зеркалом. В голосе юноши, когда он снова окликнул её, прорезалась хриплая, отчаянная паническая нотка: — Луна, смотри на меня! — парень сильнее впился пальцами в щёки девушки. Он искал хоть тень сознания в глазах Блэквуд, когда повернул её голову к себе. Её зрачки расширялись с каждым мгновением все сильнее, делая взгляд ещё более неживым. И наконец он поймал её взгляд. Но она смотрела сквозь него. Перед её глазами всё ещё стояли тела. Мама. Папа. Зелёный свет — Нет, — еле слышно выдохнула Луна, медленн мотая головой в стороны. — Нет, нет, нет... — в её тихом, почти безэмоциональном голосе проступила паника. — Это не по-настоящему, — голос Римуса будто пробивался сквозь толщу воды, настойчивый, твёрдый. — Это зеркало. Оно показывает страхи. Это не правда, Блэквуд. Слышишь? Она слышала. Где-то далеко, его слова цеплялись за что-то, не давая провалиться окончательно. Но картинка перед глазами не отступала — тела, лица, зелёный свет. Она чувствовала, как воздух становится плотным, как грудь сдавливает, и не могла понять, где заканчивается видение и начинается реальность. — Луна! Его голос вдруг стал резче, ближе. Она почувствовала, как пальцы сильнее сжали её плечи, как его дыхание коснулось лица. «— Смотри на меня...» Луна заставила себя моргнуть. Раз. Другой. Туман начал редеть — не сразу, не резко, а медленно, будто нехотя отпуская. Сквозь него проступили очертания. Чьё-то лицо. Глаза — большие, карие. С золотистыми крапинками. В них было сильное беспокойство, неподдельный испуг. Она смотрела на него, и картинка с родителями потихоньку уходила, растворялась, уступая место реальности. — На меня смотри, — сказал он, и голос его был уже не таким далёким. — Только на меня. Она смотрела. В его глаза. В них было тепло, которого не было в зеркальной пустоте. И она вдруг ощутила, что может дышать и что грудь больше не сдавливает. Воздух стал как-то легче и свежее, даже не смотря на душноту в аудитории. — Люпин? — её голос прозвучал хрипло, неуверенно. Она нахмурилась — скорее от удивления, что вообще смогла что-то сказать, чем от чего-то ещё. В этот момент где-то рядом послышались шаги. Профессор, заметивший неладное, уже подходил к их парте, его седые брови были нахмурены, взгляд — цепким. — Мистер Люпин, что происходит? — голос его звучал строго, но в нём слышалось беспокойство. Римус не обернулся. Он всё ещё смотрел на Луну, не выпуская её лица из рук, и когда ответил, голос его звучал глухо, на грани срыва: — Всё в порядке, профессор. Небольшая заминка. Луна слышала их голоса, но слова долетали до неё словно сквозь вату. Она еще раз моргнула. И еще. Как сова. Перед ней было лицо Римуса — встревоженное, побледневшее, с сужеными зрачками. Он смотрел на неё так, будто боялся, что она снова провалится. Она сделала вдох. Глубокий, медленный. Потом ещё один. Взгляд сфокусировался. Реальность вернулась. — Мисс Блэквуд, — голос профессора прозвучал рядом, и Луна медленно перевела на него взгляд. — Вам нужна помощь? Она покачала головой. Слова давались с трудом, горло сжималось, но она заставила себя выдохнуть: — Нет. Всё... всё в порядке. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Она сама удивилась этому. Профессор всё ещё смотрел на неё, оценивающе, но, видимо, убедившись, что опасность миновала, кивнул. — Если почувствуете себя хуже — сразу ко мне. Он бросил ещё один короткий взгляд на Римуса и отошёл к другим партам. Луна снова перевела взгляд на Люпина. Он всё ещё держал её лицо в руке, хотя пальцы уже не сжимали, а лишь касались — осторожно, будто она могла разбиться. Она заметила это только сейчас. И вдруг поняла, что он слишком близко. Что она чувствует тепло его ладони на своих щеках. Луна отвела взгляд. Медленно, но уверенно. — Отпусти, — сказала она тихо, и голос её был уже почти обычным. Он отдёрнул руки, словно обжёгся. На его лице мелькнуло лёгкое смущение, но он быстро взял себя в руки. Луна опустила взгляд. Где-то на периферии она слышала шепотки, чувствовала любопытные взгляды, но сейчас это было не столь важно. — Я ошиблась, — сказала она ровно, и только по тому, как сжались её пальцы на краю парты, можно было понять, чего ей стоило это признать. Римус покачал головой. — Ты не виновата. Зеркало сильнее, чем мы думали, — он помолчал, бросив быстрый взгляд на лежащее на столе зеркало. — Давай попробуем ещё раз? Луна подняла на него глаза. В них не было страха — только досада. Злость на себя за то, что позволила себе расклеиться, за то, что промахнулась, за то, что теперь придётся пробовать снова, и неизвестно, чем это кончится. — А если снова не получится? — Получится, — сказал он просто. — Теперь мы знаем, чего ждать. И потом... — он чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, ободряющее. — Я подстрахую. Она смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула. — Хорошо. Тогда бьёшь ты. Римус удивлённо моргнул. — Почему я? — Потому что у тебя руки не трясутся. Она наклонилась, поднимая с пола выпавшую палочку, и когда выпрямилась, голос её звучал уже привычно — спокойно, даже сухо. — А ты? — А я буду страховать. И смотреть на тебя, — она развернулась к нему, направив палочку на зеркало, но взгляд оставила на нём. — Чтобы ты не отвлёкся. Он кивнул. Глубоко вдохнул. — Раз, — тихо сказала Луна. Он смотрел на неё. Внимательно. Спокойно. Её голубые глаза, обычно такие пронзительные, почти ледяные, сейчас казались ему... другими. Мягче, что ли. Или, может, просто усталыми. — Два. Она видела, как он прицеливается куда-то мимо неё, как напрягаются мышцы на его скулах. Где-то на периферии маячило зеркало, но она не позволяла себе смотреть на него. Только на него. На его глаза, в которых сейчас не было ни тени привычной робости — только сосредоточенность. — Три. Заклинание вылетело ровное, острое. Луна даже не увидела сам удар — только почувствовала, как воздух вокруг колыхнулся, и услышала тонкий, почти музыкальный звон. Она моргнула. Зеркало рассыпалось. На части, на осколки, которые замерцали в свете свечей и осели на столе мелкой, сверкающей крошкой. Никакого тумана. Никакого холода. Только груда битого стекла и тишина, которая вдруг показалась почти оглушающей после того гула, что разрывал уши минуту назад. — Сработало, — выдохнула Луна и тут же прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. — Сработало, — эхом отозвался Римус. Он опустил руку, повернулся к зеркалу, и несколько секунд они оба просто смотрели на осколки, будто не веря, что всё закончилось. Они не заметили, как профессор подошёл к их парте, пока его голос не прозвучал над ухом: — Превосходно, мистер Люпин, мисс Блэквуд! Пять баллов Гриффиндору и Когтеврану. Луна подняла взгляд. Профессор выглядел довольным — насколько вообще мог выглядеть довольным старый ворчун, привыкший, что студенты вечно всё портят. Она кивнула, принимая похвалу, и тут же отвела глаза. Вокруг зашептались. Кто-то тянул шею, чтобы рассмотреть разбитое зеркало. С последних парт донеслись знакомые голоса — Поттер что-то шепнул Блэку, и тот фыркнул. Луна сделала вид, что не слышит. Ей было паршиво. Не из-за них. Из-за себя. Она ошиблась. Провалилась. И теперь все это видели. Не только Люпин — все. А профессор ставит пять баллов, будто ничего не случилось. Будто она заслужила. Она бросила короткий взгляд на Римуса. Тот кивнул профессору, сдержанно улыбнулся и тут же снова уткнулся в стол, принявшись похрустывать костяшками пальцев. Кажется, внимание окружающих смущало его не меньше, чем её. Она заметила, как порозовели его щёки. Луна отвела взгляд. Далее они работали молча. Профессор раздал пергамент, и Луна принялась писать отчёт, выводя строки ровным, привычным почерком. Она почти не думала о том, что пишет — только о том, как неловко чувствовала себя несколько минут назад. И о том, что, кажется, впервые за долгое время ей было стыдно не перед собой, а перед кем-то другим. Луна склонилась над пергаментом, подперев голову рукой. Тёмные волосы упали на лицо, скрывая его, и Римус, покосившись на неё, вдруг почувствовал себя неловко. Она выглядела такой... недоступной. — Мы хорошая команда, — сказал он тихо, почти не надеясь, что она услышит. Луна вздрогнула, подняла голову, и он заметил, как на секунду её взгляд стал рассеянным, будто она была где-то далеко. — Что? Он замялся, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Я говорю, мы неплохая команда. Она смотрела на него несколько секунд, и он уже пожалел, что вообще открыл рот. Потом медленно моргнула — по-совиному, внимательно — и отвела взгляд. — Да, — сказала она. — Думаю, хорошая. И улыбнулась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но он успел это увидеть, прежде чем она снова склонилась над пергаментом. Римус застыл. Он смотрел на неё, на тёмные пряди, упавшие на лицо, на её пальцы, сжимающие перо, и чувствовал, что хочет сказать что-то ещё. Спросить, как она себя чувствует. Сказать, что она молодец. Или просто — что он рад, что они работали вместе. Но слова не шли. Он снова уткнулся в свой пергамент, делая вид, что пишет, хотя перед глазами всё ещё была её улыбка. Остаток урока они просидели в тишине. Но это была уже другая тишина — не тяжёлая, не напряжённая, а какая-то... уютная, что ли. Когда не нужно говорить, чтобы чувствовать себя спокойно.

***

Вечер того же дня. Тихий. Скучноватый. Луна сидела в дальнем углу библиотеки, у большого окна, за которым давно стемнело. Вокруг высились тяжёлые дубовые стеллажи, пахло старыми книгами и плавленным воском. На столе перед ней громоздились учебники, свитки, тетради — всё, что она успела стащить с полок, готовясь к завтрашним занятиям. Особенно к ЗОТИ. Сегодняшняя ошибка всё ещё сидела в ней. Она была недостаточно хороша. Позволила себе расслабиться, отвлеклась, поддалась зеркалу. И теперь её хвалили, хотя она ничего не сделала сама — в конце концов справился Люпин. Ей было стыдно. И стыдно в первую очередь перед собой. Она взяла книгу по тёмным артефактам, открыла на первой попавшейся странице и попыталась вчитаться. Строки плыли. Луна перечитывала один и тот же абзац уже в пятый раз, но слова не складывались в смысл. Перед глазами всё ещё стояли те картинки. Родители. Зелёный свет. Блэквуд сжала перо в левой руке, закрыла глаза и нахмурилась. В ушах всё ещё гудело. И где-то глубоко, под рёбрами, засела тревога, которую она никак не могла затолкать обратно. Писем от родителей не было. Всё ещё. Она открыла глаза, уставилась в строчки, но те по-прежнему расплывались. — Возьми себя в руки наконец, — шикнула девушка себе под нос. Но не помогло. Она заставляла себя вчитываться в текст, следя за каждой строкой кончиком пальца, беззвучно шевелила губами, но стоило перевести взгляд на следующий абзац — и предыдущий вылетал из головы, будто его и не было. Луна тяжело вздохнула, отложила перо и подперла голову рукой, глядя в окно. За стеклом кружил снег — ленивый, белый. Она подумала: а что, если бы на сегодняшней практике с ней был кто-то другой? С её факультета? Или кто-то из мародёров? Они бы тоже помогли? Или просто смотрели бы, как она проваливается в зеркало? Люпин ведь не смотрел. Мысль мелькнула и растворилась, не успев обрасти смыслом. Просто факт. Он не сидел, не ждал, пока она справится сама. Он действовал. Она снова перевела взгляд на книгу. Строчки прыгали, сливались, не желали складываться во что-то внятное. — Бесполезно. Она откинулась на спинку скамьи, прикрыла глаза. — Зря стараюсь.

***

Римус вошёл в библиотеку и в нос пахнул этот знакомый запах — старые книги, пыль, плавленные восковые свечи, подпалённые фитили. Здесь было тепло, тихо, всюду царил полумрак, даже учитывая то, что над большим помещением библиотеки висели огромные люстры, заставленные горящими восковыми свечами. Это было одним из его любимых мест — здесь тихо, нет суеты гриффиндорской гостиной, можно побыть наедине с самим собой. Можно спрятаться от взглядов людей вокруг и от своих собственных мыслей, которые, порой, становятся все громче и громче, перекрикивая шум снаружи. А мысли в голове и в правду были громкими сегодня... Он все прокручивал эту ситуацию на паре с Блэквуд. Как они работали вместе, как произошла та «заминка», как вела себя девушка. Римус с удивлением для себя осознавал, что Луна вовсе не такая, какой он себе её представлял. На этой паре она была совершенно другой. Как-то так получилось, что его друзья её недолюбливали. Вечно во всем подозревали начиная с её появления в Ордене. Подкалывали, обсуждали, строили абсурдные теории, сравнивая с теми же слизеринцами, говоря, мол, в тихом омуте те ли ещё черти водятся. Они так цеплялись за её внешность, за вечное спокойствие и холодность, необщительность. На дух не переносили эту девушку. В итоге и сам Римус как-то держался от неё особняком, молча поддерживая всеобщее решение с когтевранкой особо не контактировать. Однако их встреча сегодня была, в какой-то мере, вынужденной. Воля случая. Но он мысленно был рад этой встрече.  Да, по началу его ввели в ступор её поведение, спокойствие, молчаливость. Он не знал как подступиться. Хотя, признаемся честно, он в целом побаивался людей вокруг, жутко стеснялся всех, а тут ещё и человек, который даже не блещет особым дружелюбием и открытостью, не лезет в разговор первым. Римус впервые оказался с ней на таком близком расстоянии за все время учёбы и её появления в Ордене. Но оказалось, что ничего страшного и опасного в её поведении нет, что с ней вполне приятно разговаривать, что она может пошутить или улыбнуться. Она не бесчувственная и холодная. Она просто знает вес отданных эмоций. Римус то и дело прокручивал в голове то, как он вцепился в её плечи, когда он пытался вывести её из под влияния зеркала. Как она смотрела на него, как её голубые пронзительные глаза вдруг стали несколько мягче и теплее под конец их работы. Но он не был ей противен. Она явно не считала его странным и не избегала разговоров, как это обычно делали его однокурсники. Он тряхнул головой. Люпин пришёл сюда не за этим. Завтра контрольная по трансфигурации, а он совсем не готов. Юноша медленно двинулся по узеньким коридорчикам библиотеки, привычно лавируя между высокими тяжёлыми стеллажами в этом полумраке. Он периодически замечал одиноко сидящих студентов за уединёнными столиками, которые усердно что-то записывали или учили. Он чётко помнил, что нужный ему раздел находится в самом углу библиотеки, у большого окна с широким подоконником. Римус дошёл до нужного стеллажа, высмотрел взглядом нужную полку, протянул руку, слегка привстав на носки, дабы достать книгу из плотного ряда корешков прочих учебников. И вдруг он замер. Краем глаза он заметил знакомую фигуру. Тёмный силуэт, слегка подсвечиваемый масляной лампой, на фоне чёрного окна. Ровная спина, слегка опущенная вниз голова, тёмные волосы средней длины, шторой почти полностью скрывающие её профиль, острый прямой нос со слегка приподнятым кончиком. Блэквуд.   Он увидел, как её левая рука, что сжимала перо, вдруг замерла. Кажется, девушка ничего не писала, а смотрела в книгу, но не мог понять, читает ли она или просто пропала в своих размышлениях. Юноша застыл с книжкой в руках, рассеянно смотря на Луну и медленно моргая. Подойти? Не подойти? Может она слишком занята и его появление будет очень некстати? Небольшие стопки книг на столе окружали её, будто она не хотела, чтобы кто-нибудь её беспокоил. Тем более он. Особенно после сегодняшнего... Во всяком случае так думал сам Римус. Но ноги сами понесли его к девушке. Он очень тихо, бесшумно, подошёл к столу и остановился напротив Луны. Люпин набрал в грудь воздуха, чтобы что-нибудь сказать, но почему-то запнулся. Римус растерянно смотрел на девушку, но вдруг тихо выдавил из себя: — Здесь свободно? Луна вздрогнула и подняла голову, устремляя свой взгляд на парня. Её брови слегка приподнялись, в голубых глазах читалось лёгкое удивление или... Даже любопытство? Но лицо было как обычно спокойным. — Свободно, — кивнула девушка и снова уткнулась взглядом в книгу. Римус неуверенно сел на скамью напротив неё, аккуратно положив книжку на стол. Он раскрыл её на первой попавшейся странице, даже не посмотрев перед этим на оглавление, и спрятал свои руки под стол, вцепившись ими в свои колени. Юноша делал вид, что читает. Но сосредоточиться никак не получалось. Он то и дело поглядывал на девушку, улавливая взглядом то, как она чуть щурится, хмурится, когда что-то не понимает, как поджимает губы. Римус наблюдал за тем, как она что-то редко записывает, прерывая тишину этим едва слышимым шуршанием кончика пера об листок. Она.. Симпатичная. И тут же сам испугался от этой своей мысли. Люпин никогда не думал о ней вот так. Никогда не рассматривал её как отдельную личность, предпочитая до этого просто не обращать на неё особого внимания. «Просто какая-то когтевранка из Ордена» —- вот так он о ней думал. Холодная, необщительная, строгая с виду. А сегодня он увидел её немного с другой стороны. Она была живее. И это вызывало любопытство. Девушка вдруг почувствовала взгляд юноши на себе. Она подняла свой взгляд на него, после чего Римус сразу же отвёл взгляд, слегка опустив голову и покраснев. Чего ты так уставился вообще на неё? Люпин услышал, как девушка тяжело вздохнула и, подняв взгляд на неё, увидел, как она потирает уставшие глаза ладонью. — Тяжёлая тема? — спросил он робко, чуть втянув шею. Луна выпрямилась и откинулась на спинку скамьи. — Нет, просто... — она перевела взгляд на окно, вглядываясь во тьму за стеклом. — Просто хочу разобраться получше, чтобы больше не было таких сюрпризов, как сегодня. Её голос был уставшим, тихим, как будто чем-то разочарованным. Она говорила очень медленно и растянуто. Люпин кивнул. Луна помолчала, смотря в окно, а потом вдруг сказала: — Ты не виноват, — девушка устремила свой уставший взгляд на юношу. Римус вздрогнул от её голоса и почувствовал себя как-то неуклюже под её взглядом. — Ты.. Ты чего? — не понял он. — О чём ты? Луна посмотрела на него несколько секунд, потом снова склонилась над книгой. — Ты хорошо справился сегодня, — добавила она. Люпин почувствовал, как его щеки начинают гореть. Парень растерянно смотрел на Блэквуд, после чего, тихо прочистив горло, ответил: — Мы справились, — поправил он ее. Люпин отвёл взгляд. — Вдвоём. Луна промолчала, но, кажется, краем глаза Римус заметил, как её уголки губ слегка приподнялись. Она опять ему улыбнулась? Люпин выдохнул, будто это его немного расслабило. Он поспешил уткнуться в книгу, теперь уже пролистав на нужную страницу свой учебник по трансфигурации. Так они и сидели молча, продолжая заниматься своими делами. Тут мимо них прошла заведующая библиотекой — мадам Пинс. С прищуром и строгостью покосившись на пару и удостоверившись в том, что эти двое и вправду занимаются, она медленно удалилась, скрестив руки за спиной. — А у неё острый слух... — негромко сказал Римус, как только женщина удалилась достаточно сильно от них, чтобы не услышать его слов. — И зрение, — кивнула Луна, продолжая что-то записывать в тетради. — Она сквозь стеллажи видит, — её голос звучал серьёзно, но как-то по-будничному, будто она говорит какую-то обычную вещь. Римус слегка округлил глаза, устремив взгляд на девушку. — И вправду? — Нет, — легко ответила Луна. — Но я бы не проверяла, — она исподлобья посмотрела на Люпина и как-то едва заметно и хитровато улыбнулась. Люпин тут же фыркнул в кулак, постаравшись подавить тихий смех. Этот шутливый момент от неё ощущался как-то по-особенному. Они снова уткнулись в книги, но тишина между ними стала другой — не напряжённой, а какой-то... уютной, что ли. Римус краем глаза видел, как Луна водит пальцем по строкам, как хмурится, когда что-то не понимает, как покусывает губу. А потом она замерла. Отложила книгу, поставила перо на подставку, выпрямилась и откинулась на спинку, глядя в окно. Он заметил, как она задумалась, как взгляд стал пустым, как она поджала губы. Люпин замер, не зная, стоит ли отвлекать, но что-то внутри подсказывало — лучше не оставлять её одну. — Луна? — тихо позвал он, чуть прикусив губу в ожидании. Она вздрогнула, моргнула, будто возвращаясь откуда-то издалека. Повернула голову к нему. В глазах всё ещё стояла та самая пустота, но теперь в ней появилось что-то ещё — будто она решала, говорить или нет.  — Знаешь, что странно? — вдруг негромко и задумчиво сказала она, смотря Люпину ровно в глаза своим полупустым взглядом и медленно моргая. — Я думала, что зеркало покажет нечто абстрактное. Тьму, пустоту, что-нибудь банальное. Римус внимательно слушал, озадаченно глядя ей в глаза. — А оно показало их, — она опустила взгляд, глядя куда-то в его грудь. — Родителей. Голос её был ровным, но в этот момент едва заметно дрогнул. — Конкретно их. Мёртвых. Люпин промолчал, продолжая смотреть на девушку. Он не знал, что ей ответить. Сказать, что «все хорошо»? Глупости. Он сам знал, что эта фраза никогда не помогает. Но и молчать не хотелось... — Потому что ты за них боишься, — тихо ответил Римус, кивнув. — И сильнее всего остального. Луна глубоко и бесшумно выдохнула через нос, слегка сжав челюсти и медленно кивая. Её взгляд так и был устремлён куда-то в грудь юноши. — Уже две недели не пишут, — сухо и коротко проговорила она, будто пробуя эти слова на вкус. — Ни единого письма за эти две недели. Римус чуть сжал челюсти. Он заметил, как она взяла со стола карандаш и начала крутить его в пальцах, то сжимая, то потирая. — Им угрожает опасность? — осторожно спросил он. Она снова посмотрела ему в глаза, задержалась на них, обдумывая вопрос. Взгляд скользнул по его лицу — и только сейчас она заметила шрамы. Длинные, глубокие. Почему-то раньше они не бросались ей в глаза. Луна кивнула. — В последнем письме они писали о том, что их преследуют Пожиратели смерти, — на этих словах она стала ещё тише, она их почти прошептала. — Опять пришлось скрываться. После этих слов повисает пауза. Он смотрит на неё, она — куда-то в сторону. Римус молчал. Слова застряли где-то в горле. Что тут скажешь? «Они справятся»? «Не бойся»? Он знал, как бесполезны эти фразы. Знал по себе. Так они и сидели в тишине. Люпин все пытался подобрать хоть какие-то слова, на всё было не то. Он переваривал все сказанное девушкой. Но вдруг их обоих из раздумий вырвал громкий и звонкий голос мадам Пинс, отдающийся эхом по всей библиотеке. — Библиотека закрывается! Всем студентам на выход! Оба вздрогнули, резко переглянувшись. Оба тяжело вздохнули, встали из-за стола и принялись собирать вещи. Вернее Луна начала собираться. Ведь у Римуса была всего одна книжка, что ему так собирать? Она молча сложила книги в стопки, свернула бумагу, уложила свои принадлежности и тетрадь в свой ручной кожаный портфельчик. Парень неловко стоял рядом, внимательно наблюдая за ней. — Давай помогу, — сказал он, шагнув к ней. Римус взял со стола её книги и вопросительно посмотрел на неё. Стопка оказалась тяжелее, чем он думал — она действительно готовилась основательно. Корешки учебников упирались ему в грудь, и от этого было почему-то... тепло. Будто он держал в руках не просто книги, а часть её сегодняшнего вечера, её усилий, её попытки справиться со страхом. Луна слегка вздрогнула, переводя взгляд на Люпина. Но она не говорила чего-то против, наоборот, молча ему позволила помогать. Блэквуд закрыла с тихим щелчком пряжки своего коричневого ручного портфельчика, накинула лямку сумки на плечо и повернулась к парню. — Куда? — спросил он просто, чуть склонив голову из-за их небольшой разницы в росте. Луна замерла на секунду, глядя на него с этим своим непроницаемым лицом. Но он уже научился замечать то, что скрывалось за маской: лёгкое напряжение в плечах, чуть более медленное, чем обычно, моргание. Она думала. Решала. — Туда же, куда и ты. Сначала в коридор, потом по своим башням, — просто и логично ответила она, приподняв уголки губ. Луна неспешно двинулась к выходу. Римус чуть улыбнулся и пошёл следом. Они вышли из библиотеки вместе. В коридоре было пусто и тихо — только факелы мерцали на стенах, отбрасывая танцующие тени. Где-то вдалеке мерно тикали старые часы. Эхом раздавались тихие звуки их шагов. Римус вдруг обнаружил, как же темно сейчас в коридорах, хоть и время всего восемь. Зима со своими короткими днями и длинными ночами дает о себе знать, конечно. В гостиной Джеймс и Сириус наверняка уже строили теории, куда пропал Люпин. После той пары они измучили его вопросами, мол, каково это — работать с этой странной когтевранкой. И своими колкостями о ней. Он нёс её книги, и это было странно. Правильно странно. Будто так и должно быть. Будто он всегда нёс её книги. Будто они всегда выходили из библиотеки вместе. Луна шла чуть впереди, и он ловил себя на том, что смотрит на неё. На то, как её тёмные прямые волосы чуть покачивались в такт шагам. На то, как она поправляла лямку портфеля на плече. На то, как в свете факелов её профиль казался вырезанным из слоновой кости. У неё прямой нос с чуть приподнятым кончиком, небольшие губы, вытянутое лицо с острым подбородком, длинная шея... — Она симпатичная, — подумал он снова, и в этот раз не испугался этой мысли. Просто констатация факта. Они дошли до белой высокой лестницы. Всё как всегда: направо — в башню Гриффиндора, налево — в Когтевран. Римус остановился, не зная, как продлить этот момент. Хотелось сказать что-то важное. Но слова не шли. Он протянул ей стопку книг. Она приняла их — и на секунду их пальцы едва ощутимо соприкоснулись. Коротко. Случайно. Но достаточно, чтобы Люпин почувствовал тепло её пальцев и запомнил это и телом, и головой. — Спасибо, — тихо сказала Луна, коротко кивнув. Римус неловко улыбнулся, глядя на неё. — Не за что. Они помолчали. Он переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неловко и одновременно хорошо. Наблюдал, как она укладывала пару книг в портфель, чтобы облегчить ношу. А затем она подняла на него глаза. В свете факелов они казались почти прозрачными — светлыми, чистыми, с тёмными точками зрачков посередине. И в них не было той ледяной пустоты, которую он привык видеть раньше. Была усталость. Было ожидание. И... девушка просто молча развернулась. Это было так тихо, что Римуса кольнуло разочарование. Неужели и слова не скажет? Но, сделав шаг к лестнице, она вдруг обернулась. — Римус. Он замер. Сердце пропустило удар от того, как она это сказала. Он впервые слышал, чтобы она обратилась к нему по имени. — Спасибо. За сегодня. Она сказала это тихо, почти шёпотом, но в пустом коридоре каждое слово звучало отчётливо. И в этом «спасибо» было не просто «спасибо за помощь с зеркалом» или «спасибо, что выслушал». Там было что-то большее. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия. Да и сама Луна бы не смогла подобрать, ведь... Это было что-то необычное для неё. Непривычное. И этим вечером ей впервые было приятно находится с кем-то во время работы, заниматься своими делами. И поделилась она с ним столь личными моментами, что даже сама удивилась. Похоже, он её чем-то зацепил. Римус не нашёлся, что ответить. Просто улыбнулся — чуть-чуть, уголками губ, но, кажется, она поняла. Потому что в ответ, он готов был поклясться, её губы дрогнули в такой же едва заметной улыбке на её спокойном и уставшем лице. — Спокойной ночи, Луна. Луна сделала шаг назад, к своей лестнице, смотря на юношу, и положила руку на перила. — Доброй ночи, Римус. Она повернулась и начала подниматься по лестнице. Он смотрел ей вслед, пока ее хрупкий тёмный силуэт не растворился в полумраке верхних пролётов. Потом тихо выдохнул — и только сейчас понял, что всё это время почти толком не дышал.