Тысяча оборотов

Раннее утро. Белое, стылое, январское. Сон отпускает девушку медленно, растягивая каждое мгновение. Сначала — просто пустота. И она... Никакая. Нет никакого ощущения тепла или холода, нет мыслей. Это просто ничто. И Луна висит в этом, но не тонет. Словно упавший с дерева листочек, медленно плавающий по чёрной водной глади. И это то самое, единственное время, когда она может позволить себе никак себя не чувствовать. Её не тревожат страхи, сомнения, нет неприятного предвкушения от грядущего дня. Она не ощущает ни-че-го. И это заставляет хотеть побыть в таком состоянии подольше. Но пустота начинает рассеиваться. Перестаёт быть «ничем». Луна ещё не открыла глаза, но даже сейчас, сквозь сон, чётко знает: уже утро. Это чувствуется по тому, как изменился воздух вокруг — он стал как-то плотнее, осязаемее, суше; как свет просачивается сквозь веки и теперь она видит не чёрную пустоту, а нечто оттеночное. Луна слышит, как тикают старые настенные часы в комнате. Размеренно, не спеша... Тик-так... Тик-так... Луна лежит на спине под тяжёлым одеялом, неподвижно, вслушиваясь в эту тишину, и понимает: сна больше нет. Есть лишь что-то переходное, совершенно пограничное состояние, когда тело ещё ничего не осознает, но в голове начинают шуршать какие-то мысли. — Рано, — всплыло в её голове — Можно ещё немного поспать... Но это не желание поспать. Это просто... нежелание начинать день. И даже не понятно почему — то ли потому что день принесёт то же, что и вчера: пустую совятню, тревогу, попытки делать вид, что всё нормально, то ли это просто её привычное состояние, ни с чем не связанное. Она слегка приоткрыла глаза, всматриваясь в потолок над собой во тьме зимнего утра. Девушка считает деревянные балки над собой, скользит взглядом к балдахину над своей кроватью и синей блестящей ткани штор. Луна опустила веки, глубоко вздохнула. Она лениво перевернулась на левый бок и сильнее кутается в тёплое толстое одеяло, желая продлить этот момент. Тик-так... Тик-так... — Блэквуд, подъём! Звонкий высокий голос резко бьёт по ушам, полностью разбивая тишину. Словно камень, внезапно влетевший в окно. Луна вздрагивает и распахивает глаза. Пожалуй, это было настолько резко, что картинка в её глазах какое-то время была ещё замыленной. Она замечает пару размытых жёлтых огоньков от масляных ламп, видит, как внезапно вошедшая в комнату фигура распахивает шторы и впускает в комнату немного света. Хотя, конечно, на улице едва ли начало рассветать, чтобы можно было сказать, что в комнате стало не так мрачно. Все же, время ещё слишком раннее. — Ты опять проспишь завтрак, а потом будешь жаловаться на то, что не можешь сконцентрироваться на работе! — раздался женский голос. Луна прикрыла глаза. Её брови чуть нахмурились и сама она слегка зажмурилась от громкого голоса девушки. Люси. Конечно она. Её болтливая и слегка нахальная соседка. Она стоит рядом с кроватью Луны — уже одетая, с влажными после умывания блондинистыми волосами у лица, и вид у неё такой бодрый, что хочется зарыться обратно в одеяло с недовольным стоном. Но Луна уже заранее знает, что Люси не отстанет. — Дай мне пять минут, — хрипит она, натягивая одеяло выше, прячась в свой сонный мир. — Так не пойдёт, Луна, — Люси дёргает одеяло девушки, стаскивая его с неё. У Люси, признаться, это получается очень хорошо. — Ты вчера до самого отбоя в библиотеке просидела и поздно пришла, я слышала, — блондинка стянула с подруги одеяло, вырывая его края из сжатых кулаков Блэквуд. — Но завтрак через полчаса, и если ты не встанешь сейчас, то потом будешь бежать в зал сломя голову! Луна лениво мотнула головой, тяжело вздохнула, и медленно перешла в сидячее положение. Она съёживается от прохлады в комнате, поджимает к себе ноги, не желая касаться ими ледяного деревянного пола. Девушка медленно протирает глаза тыльной стороной ладони, что помогает ей хоть немного проснуться. Она переводит сонный взгляд на однокурсницу, недовольно щурясь и сморщивая нос. Под глазами Луны залегли небольшие синяки от сегодняшнего недосыпа, из-за чего её взгляд выглядит чуть более строгим и злым, чем обычно. — Не смотри так на меня, — легко ответила её соседка, сев на край кровати напротив девушки. Она начала довольно шумно выдвигать шкафчики в своей прикроватной тумбе, хлопая ими и явно что-то выискивая. — Потом мне спасибо скажешь за то, что я не дала проспать, — блондинка хитро ухмыльнулась, блеснув своими зелёными глазами. Луна молчит, внимательно наблюдая за Люси, слега хмурясь. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и нежелания двигаться, шевелится что-то похожее на благодарность. Да, Люси её знает, как облупленную. Чертовка. Она сама же едва заметно улыбается своей мысли. Такому маленькому, но дружескому ругательству. — Я тебя когда-нибудь прикончу, Саммер, — сонно пробурчала Блэквуд, сунув свои ноги в теплые серые тапочки. Кровать привычно скрипнула, когда девушка неспеша встала с кровати, выпрямляя спину и слегка похрустывая суставами плеч и шеи. Саммер. Второе имя Люси. Обычно Луна обращалась к ней так, когда позволяла себе пошутить или несерьёзно позлиться на однокурсницу. Для девушки именно эта форма имени Голдфилд звучала как-то глуповато, легкомысленно. Достаточно, чтобы она подходила под такие ситуации. Люси, услышав своё второе имя, лишь довольно хмыкнула и продолжила рыться в тумбочке. По звукам можно было определить, что она перебирает какие-то безделушки — шпильки, заколки, может быть, старые письма. — Ого, «Саммер» с утра пораньше? Я, наверное, сегодня что-то особенное сделала, — протянула она, не оборачиваясь, но в голосе явно слышалась улыбка. Нахалка. Люси вообще часто улыбалась. Иногда Луне казалось, что эта девушка просыпается с улыбкой абсолютно всегда — в отличие от неё самой. Луна ничего не ответила, но ухмылка проступила и на её лице. Блэквуд чуть прикрыла глаза и тихо зевнула. Она стояла у кровати, привыкая к вертикальному положению, и пыталась заставить себя сделать первый шаг. Пол под тапочками всё равно казался ледяным — даже сквозь шерсть. — Ну чего застыла? — Люси наконец нашла то, что искала — маленькую золотую шпильку для волос с волнистыми зубчиками и голубым камешком на навершии — и захлопнула ящик. Звук получился громким. Пожалуй даже слишком громким для этого тихого утра. — Иди умойся, а то так и заснёшь стоя. Блэквуд едва сдержалась от того, чтобы не закатить театрально свои глаза. — Мгм... — промычала девушка, но не двинулась ни на шаг, будто желая слегка подразнить соседку своим неповиновением. Она слегка потянулась назад, выгибаясь в пояснице, и безразлично наблюдая за тем, как Саммер закалывает свои волнистые волосы этой крупной шпилькой, чуть склонив голову набок Люси поднялась с кровати, подошла к ней и легонько толкнула в плечо кулаком. Толчок был почти невесомым, но Луна покачнулась — то ли от неожиданности, то ли от того, что равновесие действительно было где-то там, в районе ещё не проснувшихся ног. — Шевелись, сова. Я тебя в гостиной жду через пятнадцать минут. Если ты не спустишься — пойду без тебя, и ты будешь сидеть одна у окна, как сыч! Блэквуд тихо хмыкнула на её наказ и лёгкую угрозу. — Я люблю сидеть у окна, — пожав плечами напомнила Луна, равнодушно отводя взгляд. Она сделала шаг к своей прикроватной тумбе, собираясь достать из неё всё для умывания Люси по утрам всегда говорила тихо, но в этом «тихо» было столько бодрости, что хватило бы на целый взвод, ей богу. — Одна — не любишь, — парировала Люси и, прежде чем Луна успела возразить, выскользнула за дверь, оставив после себя только лёгкий запах мыла. Ненавязчивый. Девушка проследила взглядом за блондинкой и чуть вздрогнула, прикрыв глаза, когда дверь за соседкой захлопнулась. Блэквуд тяжело вздохнула. Тик-так... Тик-так... В спальне снова стало тихо. Только часы продолжали свой размеренный ход. И как только у неё может быть столько сил и энергии с утра? Луна тихо цыкнула, тряхнула головой и наконец выдвинула ящик своей тумбы. Там, в идеальном порядке, лежали флаконы, баночки, какие-то стекляшки. В отдельной коробочке — зубная паста и щётка. Ничего не валялось, ничего не было «на перекосяк». Всё лежало удобно. Логично. Хоть что-то в этом мире должно быть на своих местах.

***

Умывальная комната встретила Луну всё той же ледяной тишиной, что и всегда. Здесь было значительно прохладнее, чем в спальне. Кафель был до ужаса холодный. Казалось, будто зимним морозом тянуло не только из щелей в окнах, но и от этой светло-голубой плитки, немного поцарапанной, со сколами. Девушка немного поёжилась. Луна подошла к раковине, открыла кран. Вода была ледяной — как и всё этим утром. Она плеснула её в лицо, поморщившись и прошипев от колючего холода, но сонливость наконец начала отступать, уступая место привычной утренней пустоте и спокойствию. Луна подняла голову и посмотрела на себя в зеркало. Из обрызганного только что водой стекла на неё смотрела бледная девушка с растрёпанными тёмными волосами и кругами под глазами. Вода стекала по щекам, капала с подбородка на раковину с тихим плеском. Блэквуд слегка сощурилась и склонила голову набок, наблюдая за собой же. Симпатичная. И это она подумала даже без малейшей иронии. Всё-таки внешне девушка нравилась себе, даже когда выглядела так неважно, хмуро и болезненно. Белая кожа, прямой нос со слегка приподнятым кончиком. Она сощурилась сильнее. Миндалевидные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Радужка — голубая, почти прозрачная при попадании прямого света. И зрачок, вечно суженный, делающий её взгляд ещё более пронзительным и неприветливым. Луна приблизила одну свою руку к лицу и мазнула ей по щеке вниз, чуть оттянув вместе с тем нижнее веко своего левого глаза, то ли чтобы хоть как-то отогнать усталость, то ли просто потому что это движение уже вошло в привычку, когда она чувствовала себя самым уставшим в мире человеком. Девушка вдруг перевела взгляд на кран, из которого медленно стекала вода с каким-то своим ритмом. Она долго наблюдала за этим, пока из раздумий её не вырвал какой-то хлопок двери далеко по коридору, который эхом отбивался от стен. Похоже на дверь из женской спальни пятого курса. Наверное, кто-то из младших уже бежит на завтрак. Луна тряхнула головой. Она взяла в руки зубную щётку, нанесла на неё пасту и принялась начищать зубы круговыми движениями, уделяя внимание своим клыкам, которые были чуть-чуть выше всего остального ряда зубов и были прилично заострены. Не спеша, методично, как она это делала всегда. Сплюнула, прополоскала рот и снова посмотрела в зеркало. Надо идти, Блэквуд. Девушка вернулась в спальню. Она быстро расчесала свои средней длины волосы, наблюдая за собой в зеркале, которое висело прямо над прикроватной тумбочкой Люси. Луна посмотрела на себя в последний раз, провела рукой по волосам, зачесав длинную чёлку назад, так что она сразу же уложилась мягкой волной, обрамляя лицо девушки.

***

Блэквуд спешно спустилась по винтовой лестнице в общую гостиную Когтеврана и замерла в проходе, оглядывая помещение. Пусто. И тихо. Только догорающие в камине бревна и угли тлели, иногда издавая тихий стрекот. Пара забытых книг сиротливо лежала на подлокотниках синих кресел, что стояли аккурат перед камином. В гостиной было почти красиво в этой своей пустоте — синий свет начинающегося утра просачивался сквозь высокие стрельчатые окна, смешиваясь с оранжевым слабым пламенем камина. Здесь всегда было прохладно. Наверное, намного прохладнее, чем в гостиной любого другого факультета. Тихий свист ветра слышен здесь был всегда и многие когтевранцы видели в этом нечто... Очаровательное, наверное. Блэквуд кивнула сама себе. Да, Люси ушла. Люси не пустозвонила никогда, даже при своей внешней легкомысленности. Сказала — сделала. Наверное, это Луну в ней подкупало. За всей этой болтливостью и нахальством скрывался человек, который держал слово. Который не бежал за тобой с уговорами, если ты сам решил остаться. — Хорошая черта, — в который раз подумала Луна, поправляя лямку портфеля на плече. — Редкая. Девушка в последний раз окинула взглядом гостиную, задержавшись на расписанном звёздами куполообразном потолке. Привычно.

***

Тут и там сновали студенты. Кто-то нёсся так, что мантия развевалась за спиной, словно парус, — эти явно проспали. Они перепрыгивали через ступеньки, закладывали виражи на поворотах, еле вписываясь в них, и Луна пару раз едва увернулась от особо торопливого второкурсника, который вылетел из-за угла, как снаряд. Другие, напротив, плелись еле-еле, широко зевая и потягиваясь прямо на ходу, будто пытались досмотреть утренний сон с открытыми глазами. Луна была где-то посередине. Не бежала, но и не спала на ходу. Она просто шла — в своём обычном, размеренном темпе, без суеты и волнения. Путь до большого зала со стороны выглядел до ужаса наполненным какими-то приключениями и испытаниями, но за почти 7 лет жизни здесь всё стало чем-то привычным и обыденным: ноги сами обходили особенно скользкие плитки, перепрыгивали ступеньки-ловушки, которые слишком хорошо выдавали себя более глянцевым блеском, чем обычно. Девушка даже пару раз увернулась от несущихся куда-то призраков, что ещё и спешно извинялись перед ней, прежде чем уплыть дальше. Рука скользила по белоснежным перилам. Она ощущала прохладный камень под пальцами, чуть шершавый от времени. Где-то на середине лестницы в голове вдруг всплыло: «...будешь сидеть одна у окна, как сыч!» Луна невольно хмыкнула. Даже оглянулась по привычке — но за спиной была только толпа спешащих студентов. Она внутренне улыбнулась собственным мыслям. — Да, именно как сыч, Саммер, — тихо сказала Луна себе под нос, и в голосе не было ни капли обиды. Когда она вошла в Большой зал, привычный шум накрыл её с головой. Жужжание сонных студентов, лязг и звон серебряных посуд. Откуда-то слышались перепалки и возмущённые вопли между первокурсниками из-за какой-то булочки. Слышались и яркие, живые голоса, смех. Сотни голосов сливались в единый гул, который эхом отскакивал от каменных стен, создавая ту особую акустику, которую Луна знала уже много лет. В первые секунды оглушает, а затем привыкаешь и отдаёшь этому шуму должное. Как завершающий штрих, было слышно хлопанье совиных крыльев, возбуждённое уханье этих строгих на вид птиц над головами студентов, шелест писем и свежих газет. Луна, остановившись почти у порога, задумчиво устремила свой взор на кружащих под тёмным облачным потолком сов, слегка склонив голову набок. Может сегодня? Впрочем, эта мысль была столь мимолётна и коротка, что Луна даже не стала зацикливаться на этом. Пока. Пахло едой. Свежий хлеб, запах яичницы, овсянки, кофе. Пахло и чем-то сладким. Может, как раз-таки, той булочкой, из-за которой спорили два первокурсника на входе в Большой зал? В животе у Луны чуть заурчало, а голову слегка вскружило от смешения запахов — напоминание о том, что она после вчерашнего ужина ничего более не ела. Прежде чем пройти к столу Когтеврана в поисках своей соседки, девушка выпрямилась, чуть привстала на носки, с прищуром выглядывая знакомую блондинистую макушку. Её взгляд скользил по столу Когтеврана, выхватывая то тут, то там знакомые лица однокурсников, отмечая, кто где сидит и кто с кем разговаривает. Но эту светлую макушку было невозможно не заметить, конечно. Люси сидела на своём обычном месте — где-то в середине длинного стола, лицом к залу, спиной к стене. А рядом с ней пустое место. У окна. Луна вновь ухмыльнулась тому, что Люси своему слову верна. Блэквуд будет сидеть как сыч, у окошка. Голдфилд уткнулась в тарелку с таким видом, будто овсянка требовала полного, абсолютного сосредоточения, вообще не поднимая взгляда ни на кого и ни на что. Будто от того, как она её съест, зависела судьба магического мира. Забавно. Луна двинулась в сторону соседки, привычно лавируя между студентами. Короткие кивки знакомым, пара ровных «извините» и она уже на месте. Блэквуд села рядом. Молча. Поставила свой ручной портфель рядом с собой, поправила мантию, ладонью разгладила образовавшиеся складки на своих брюках. Всё как всегда. Люси молчала. Это уже было привычкой — «наказывать» так Блэквуд за её «опоздание» и то, что она не встала по первому зову блондинки. Прошло десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Луна тоже молчала. Но она не придала значения молчанию девушки. Потому что это уже было так привычно и рутинно, Блэквуд слишком хорошо знала Саммер. И что легче просто поесть, прежде чем соседка заговорит первой. — Начинается, — подумала Луна, беря ложку. — Интересно, сколько сегодня продержится? Первой всегда сдавалась Люси. Краем глаза Луна видела, как над столом проплыла сова, уронив письмо прямо в чью-то тарелку — и тут же раздался возмущённый вопль изумленного студента. Но она вообще никак не отреагировала. Вместо этого Блэквуд спокойно пододвинула к себе тарелку с овсянкой, на которую поверх была возложена пара каких-то красных ягод, взяла ложку и принялась не спеша есть. Ложка мерно звякала о тарелку. Спокойно, как тиканье тех самых часов в спальне. Луна жевала, глядя прямо перед собой, и в этом было что-то почти медитативное. Люси, незаметно наблюдавшая за ней, хмыкнула себе под нос — и это было началом её полной сдачи. И Луна не смогла этого не заметить. Девушка едва ли подавила лёгкую ухмылку от того, что её соседка в очередной раз проигрывает эту их маленькую негласную игру, которую они ведут каждое утро уже на протяжении почти семи лет. Но Блэквуд все также невозмутима, ни единый мускул на её лице не дрогнул, она продолжает есть. Тик-так... Тик-так... Потом рука Люси как-то сама собой потянулась к тарелке с тостами, взяла один и, не глядя, подвинула к Луне. Жест был таким привычным, таким автоматическим, будто Люси даже не задумывалась об этом. Просто рука знала, что надо сделать. Привычка. Луна покосилась на девушку. Да так, что даже сама Люси едва ли смогла бы объяснить, что конкретно есть в этом взгляде и о чём в этот момент думает подруга. Но взгляд был хитрым, внимательным, как будто подшучивающим. А на лице ничего. Хоть бы Луна улыбнулась разок, но ведь нет. Люси вдруг почувствовала, как её щеки начали гореть от непонимания и смущения из-за этого её взгляда. Может всё-таки что-то не так? Может это не игра и Луна правда не в духе, а Саммер перебарщивает своей «обидой»? А нет. Луна взяла тост. — И как у неё это получается? — мелькнуло в голове у Люси. — Сидит с каменным лицом, а я уже краснею, как первокурсница. Луна сделала укус. Хлеб был ещё тёплым. Масло уже слегка подтаяло и едва сочилось при укусе. Голдфилд, краем глаза наблюдавшая за ней, шумно выдохнула — то ли от облегчения, то ли от того, что игра закончена. — Не выдыхай так, будто не ты первая начинаешь, — вдруг прервала эту тишину Блэквуд. Она сказала это так спокойно, без тени каких-то эмоций. Безразлично. Люси непонимающе посмотрела на подругу, слегка склонив голову в сторону. — О чём ты? — так просто ответила Люси, сощурившись. Луна отложила ложку, положила тост на свою тарелку и повернула голову к соседке. Блэквуд молчала пару секунд, пока не ответила: — Я про игру «кто первый заговорит» после моих «опозданий», — и тут Люси увидела, как уголок её губ едва заметно приподнялся. Люси смотрела на неё несколько секунд. В её зелёных глазах мелькнуло что-то — удивление? понимание? принятие? — а потом она внезапно рассмеялась. Тихо так. Искренне... — Чёртовка, Блэквуд, — покачала она головой, и в этом жесте не было ни капли злости. Только тепло и какое-то давнее, устоявшееся восхищение. — Семь лет почти прошло, а я до сих пор ведусь. Луна ничего не ответила. Просто смотрела на неё своим обычным взглядом — спокойным, чуть отстранённым, но в этот раз в нём определённо было что-то ещё. Девушка подпёрла рукой свой подбородок, теперь как-то более задумчиво смотря на соседку, будто в ожидании чего-то. — Семь лет я каждое утро ведусь на одно и то же. Ты опаздываешь — я злюсь; я молчу — ты ешь как ни в чём не бывало; я сдаюсь первой, пододвигаю к тебе тарелку, а потом ты смотришь на меня этим своим взглядом... — она запнулась, сглотнула, — И я краснею со стыда. Каждый раз, Блэквуд, — Голдфилд неловко фыркнула. — Каждый чёртов раз. Луна моргнула. Медленно, как сова. И в уголке её губ снова дрогнуло что-то, очень похожее на улыбку. Ехидную. Довольную улыбку. — Знаю, — сказала она просто, чуть сощурившись. Люси замерла, в ступоре смотря на подругу. — Знаешь? Блэквуд вместо ответа медленно кивнула, прикрыв глаза на мгновенье. Голдфилд слегка приоткрыла свой рот, в растерянности глядя на Луну. Люси пару раз моргнула, а затем, ей словно пришло какое-то осознание, до которого она никогда и не могла додуматься. И по её лицу расплылась улыбка. Она опустила голову, тихо смеясь и прикрывая лицо руками. — Балбеска, — выдохнула Люси сквозь смех. — Ты просто невыносима! Блэквуд в ответ бесшумно вздохнула, отвернувшись к своей тарелке с овсянкой. Но по её осанке и лёгкости движений было понятно — она будто наслаждалась вот этой ситуацией. И тем, что опять выиграла в эту их маленькую игру. — Знаю, — вновь ответила Луна, взяв в руки ложку и продолжив есть свою уже почти остывшую овсянку. Где-то над ними снова хлопнули совиные крылья, кто-то за соседним столом громко заспорил о какой-то грядущей контрольной, первокурсники продолжали выяснять отношения из-за злополучной булочки. Большой зал жил своей обычной жизнью. Убрав руки от лица, Люси продолжила сверлить взглядом подругу, наблюдая за тем, как её ложка вновь мерно звякает по тарелке, а сама Блэквуд выглядит так, будто ничего и не произошло. — То есть я правильно понимаю, что все эти годы ты специально опаздываешь, чтобы меня позлить? — с вызовом спросила Голдфилд, резко поменявшись в голосе. Она смотрела на подругу с прищуром, наклонив голову так, чтобы заглядывать ей в глаза. Луна в ответ посмотрела на соседку своим простым взглядом. И Блэквуд снова уловила: Саммер опять делает грозный вид. И все равно в её глазах видно озорство. — Почему сразу специально? — спокойно отозвалась Луна, слегка вскинув брови. — Не специально. — А что тогда? Луна помолчала пару секунд, смотря в глаза Саммер, а потом ответила: — Я просто знаю, что ты подождёшь. Губы Люси вдруг начали растягиваться в кривую усмешку, ведь блондинка пыталась держать лицо, что получалось плохо. Она цыкнула и отвернулась к своей тарелке. — Шантажистка, — она попыталась выдавить лёгкую обиду в голосе. — Сова, — поправила её подруга, доев свою овсянку. Она отодвинула от себя тарелку, скрипнув ею по деревянному столу. Люси фыркнула, поджав губы, дабы подавить улыбку. Она сама продолжила есть, тихонько постукивая ложкой по тарелке, иногда поглядывая на невозмутимую подругу, что сейчас с тихим хрустом грызла грушу, которую взяла с общей тарелки с фруктами недалеко от них. Луна откусывала по кусочку, не спеша, и смотрела куда-то в сторону больших окон. Голубоватый зимний свет лился сквозь высокие стёкла, которые к верху вытягивались заостренным уголком. Это всё, конечно, делало старый зал чуть менее мрачным, но уличный свет был явно слабее света от висящих в воздухе, под потолком, многочисленных свечей. Сегодня тоже шел снег. Мелкий, бесформенный, почти незаметный. Чем-то похожий на белый песок, который летел туда, куда направит сильный январский ветер. Где-то справа четверо когтевранцев, кажется, с пятого курса, горячо обсуждали предстоящий матч по квиддичу между Когтевраном и Слизерином, да ещё и двое мальчиков так громко спорили об этом, размахивая руками, что Луна периодически вздрагивала и переводила взгляд на них. Слева Люси тихо постукивала ложкой по тарелке, всем своим видом показывая, что она «ещё дуется», но на самом деле уже давно оттаяла, а ведёт себя так... Для приличия, может. В шутку. Луна жевала свою грушу и смотрела в зал. Просто наблюдала за людьми, впитывала эту утреннюю суету. Потихоньку настраивалась на сегодняшний день. Это тоже была привычка. Наблюдала она не потому что боялась людей вокруг, переживала из-за чего-нибудь, а просто потому что так было интереснее и привычнее вливаться в ежедневную рутину. Люди вокруг жили своей жизнью, её шибко не беспокоили, и в этом было что-то успокаивающее и привычное. Они спорили, смеялись, ели, строили планы — и всё это без неё. Блэквуд могла просто сидеть и смотреть, как зритель в театре. Взгляд скользил по столам, драпировкам разных цветов, по студентам разных возрастов и факультетов. Синий Когтеврана, зеленый Слизерина, желтый Пуффендуя, красный Гриффиндора... Красный. Гриффиндорский стол — всегда самый шумный, яркий, вечно галдящий. Там всегда было громче всего, всегда кто-то кем-то командовал, всегда что-то происходило. Они громко делали всё — ели, спорили, обсуждали новости, смеялись и просто разговаривали. Вот к примеру сегодня кто-то размахивал руками, рассказывая историю, которую никто не слушал, хотя явно все делали вид, что это не совсем так. И как такие люди не замечают, что их не слушают? Кто-то заливался таким громким смехом, что эхо отскакивало от потолка и разносилось по всему залу. Привычно. И там, в этой обыденной суете, среди красных галстуков и золотых гербов, сидела знакомая фигура. Луна даже не сразу поняла, что смотрит именно на него. Просто взгляд зацепился за знакомый силуэт — и остановился. На секунду. Может, на две. Римус Люпин сидел на своём обычном месте — прямо рядом с Сириусом. Напротив сидели Джеймс и Питер. Люпин сидел достаточно далеко, чтобы можно было не замечать друг друга, если не хочется. Римус не ел. Он тоскливо сидел за столом, аккуратно сложив руки «полочкой» перед собой, и глядел пустым взглядом в свою тарелку. По улыбающемуся лицу сидящего рядом Сириуса можно было понять, что он что-то горячо обсуждал с Джеймсом, размахивая периодически ложкой в воздухе. Можно было подумать, что Люпин просто внимательно слушает друзей, но по его пустому взгляду становилось ясно, что он сейчас немного «не здесь». Он глубоко погружен в свои мысли. Ну или просто не очень хотел участвовать в этой утренней суете вокруг него, заключив себя в воображаемый пузырь. Луна смотрела на него пару секунд. Может, три. Просто отметила про себя: ну, сидит. Это так же просто, как, допустим, отметить, что у профессора Макгонагалл новая зелёная мантия, или что у пуффендуйцев какая-то другая выпечка на столе стоит, или что очередная сова, сидящая на каменной горгулье под потолком, начищает свои перья. Это всё просто есть. Как факт. — Интересно, о чём он думает? — мелькнула мысль. Лёгкая, совершенно случайная. А потом он, будто почувствовав что-то, поднял голову. Их глаза встретились. На одно короткое мгновение — не больше. Просто встретились взглядами, а затем Луна спокойно перевела взгляд на зелёную грушу в своей руке. Без нервов, без каких-то мыслей следом, после того. Встретились и встретились. Луна моргнула. — Недозрелая немного, — подумала она, рассматривая огрызок и слегка прокручивая его в своих руках. — Ты чего? — спросила вдруг Люси, в голосе которой сквозило подозрение. — Замерла вдруг так. — Груша кисловата, — спокойно ответила Луна, задумчиво жуя. Люси посмотрела на неё с прищуром. Потом на огрызок груши. Потом снова на Луну. В её зелёных глазах мелькнуло что-то — то ли недоверие, то ли любопытство, то ли лёгкая насмешка. — Ага, — протянула она медленно. — Конечно. Груша. Саммер ещё какое-то время наблюдала за своей невозмутимой подругой, будто пытаясь что-то разгадать. Но, в конце концов, она отодвигает и свою тарелку от себя и вытягивается. — Ладно, я на Трансфигурацию, — бодро объявила блондинка, поднявшись с места и схватив свою сумку. — Ты как, со мной? Луна повернула голову и подняла взгляд на девушку. Она покачала головой. — Я позже. Надо кое-куда зайти. Люси вновь глянула на подругу с легким прищуром, однако ничего не сказала. — Не опаздывай главное, — хмыкнула Голдфилд, прежде чем уйти и оставить Луну одну за столом.

***

Римус сидел за гриффиндорским столом и смотрел в тарелку пустым отчуждённым взглядом. Овсянка давно уже остыла и слиплась, тост лежал нетронутым, а есть как-то совершенно не хотелось. Рядом Джеймс и Сириус оживлённо обсуждали какой-то дурацкий план по очередной выходке, перекрикивая друг друга и размахивая руками. Сириус то и дело вскидывал руку с ложкой и что-то доказывал Поттеру, иногда будто подпрыгивая на месте. Питер поддакивал обоим по очереди, каждый раз торопливо кивал, глупо улыбаясь и боясь пропустить момент, когда нужно будет с кем-то из них согласиться. — Да ну! — с восторгом воскликнул Джеймс, раскрывая глаза на Сириуса и широко улыбаясь. — Гениально, Бродяга! — Да-да! — ответил Сириус, подпрыгнув на месте. — Представь! Ночь, тишина, Филч шаркает по коридорам... — голос Блэка был вкрадчивым, он слегка склонился над столом. А затем он резко повысил свою громкость. — А доспех как заорет какую-нибудь песню ему прямо на ухо! Джеймс захохотал, запрокинув голову и звонко хлопнув ладонью по столу. — Ага, что-нибудь глупое, маггловское, чтобы никто не понял сразу в чем дело, — поддержал Поттер, смахивая слезу от смеха с лица. — А если хором? Все сразу! — глаза Сириуса горели энтузиазмом. — В разных концах замка! Как начнут запевать какую-нибудь оперу! Поттер вдруг начал тянуть мяукающим тоном какую-то мелодию, размахивая руками, словно дирижёр и вздёрнув нос. Сириус согнулся пополам от смеха, Питер захихикал за компанию, хотя явно не до конца понимал, над чем именно смеётся. Римус моргнул, на секунду возвращаясь в реальность. Посмотрел на друзей. Доспехи? Опять? Да уж, временами Люпин удивлялся тому, как только Джеймса старостой сделали с его-то выходками каждодневными... — Ну вы серьёзно? — спросил Люпин, слегка нахмурившись. — А если что-то пойдёт не так и они начнут, например, посреди пары петь? — В том-то и соль, друг мой! — Сириус просиял и обнял Римуса за плечо, встряхивая его. Люпин тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Когда-то, на пятом курсе, его поставили на пост старосты факультета, дабы он хоть как-то повлиял на своих друзей. Но на них разве как-то повлияешь? Всё равно по-своему сделают. Потом он оставил пост, конечно... — Лунатик! — Сириус похлопал его по плечу. — Ты думаешь, мы не продумали план и ничего не учли? У нас есть план! — а потом он чуть тише добавил: —Почти. — Почти? — недоверчиво покосился Люпин на Блэка. — Да главное идея! — Джеймс беззаботно махнул рукой. — А технику мы додумаем! Когда не делали? Римус покачал головой, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. Спорить с ними было бесполезно. — Придурки, — фыркнул юноша, прикрыв лицо рукой. — Я пас. — Само собой, Римус! — Сириус подмигнул. — Просто постоишь рядом тогда! Поддержки для! Римус снова фыркнул и отвернулся обратно к тарелке. И тут же провалился обратно в свои мысли. Голоса друзей вновь стали фоном. Джеймс что-то горячо доказывал, Сириус перебивал, Питер поддакивал — но Римус уже не слышал их. Он смотрел в свою тарелку, на остывшую овсянку, и видел перед собой совсем другое. Интересно, она уже позавтракала? Мысль пришла сама — и он не стал её прогонять. В конце концов, это просто мысль. Праздное любопытство. Мало ли о ком можно так подумать? Но он поймал себя на том, что уже в который раз за утро возвращается к вчерашнему вечеру. Как она смотрела на него, как еле заметно, очень сдержанно, улыбнулась пару раз, как позволяла себе пошутить. Она разговаривала с ним как... Как с обычным человеком. Не было злых шуток, как от его однокурсников, она не смотрела на него этим странным взглядом, каким обычно смотрят на тихих надоедающих одним своим присутствием заучек. И... Само собой она не знала о его ликантропии. Да и никто не знал, конечно, кроме его друзей, директора и мадам Помфри. Но всю жизнь Люпину кажется, будто все вокруг уже заранее всё про него знают и, в связи с этим, должны избегать, смотреть косо, говорить с ним сквозь зубы. А она... Она нет. Конечно нет. Она поделилась своими переживаниями, пусть и в своём стиле: очень сдержанно и немногословно. Она пошутила. Она улыбнулась. Она пожелала доброй ночи при прощании. «Доброй ночи, Римус..». Люпин тряхнул головой. — Это обыкновенная вежливость с её стороны. Римус поджал губы, тихо выдохнув через ноздри. Его взгляд начал скользить по столу перед ним, краем глаза наблюдал за однокурсниками. Но он вдруг что-то почувствовал. Или даже нет? Он сам не особо понял, что заставило его поднять голову и посмотреть вперёд. Далеко, за когтевранским столом, сидела она. Её длинная тёмная чёлка также обрамляла её лицо лёгкой волной, прямые распущенные волосы рассыпались по плечам. И она смотрела прямо на него своим спокойным и уставшим взглядом голубых глаз, со всегда полуприкрытыми веками. Пару секунд, кажется, не больше. А после, спокойно отвела его на грушу в своей руке. Он смотрел, как она что-то слушает от светловолосой соседки, как спокойно отвечает, не поднимая глаз от груши. Как её пальцы сжимают фрукт, как она откусывает маленький кусочек, как жуёт — медленно, размеренно, будто всё в мире идёт своим чередом. И в этом не было ничего особенного. Ничего, что могло бы зацепить. Но почему-то он не мог отвести взгляд. — Римус? Голос Блэка вдруг послышался откуда-то издалека. Но Люпин ещё какое-то время не реагировал. — Эй, Римус! — парень почувствовал, как его ткнули в плечо. Римус резко перевел взгляд на друга. — Ты чего застыл, а? Сириус смотрел на него с таким выражением, будто только что раскрыл тайну века. Блэк наклонился к Люпину, слегка вытянув шею вперёд, его серые блестящие глаза расширялись не то от удивления, не то от веселья, брови слегка сошлись вместе от непонимания того, что он только что увидел, а на лице расплывалась улыбка. Римус похолодел. — Сириус, нет, — резко ответил Люпин, быстро переведя взгляд в свою тарелку и слегка покраснев. Римус, какого черта? Сириус немедленно начал бегать глазами где-то в том направлении, куда только что смотрел его друг. Джеймс, заметив реакцию Блэка, обернулся назад через плечо, также что-то или кого-то высматривая. Питер также обернулся, но вовсе даже не знал, куда смотреть. Люпин замер. Взгляды его друзей заметались по когтевранскому столу, пока не наткнулись на светлую макушку Люси, а потом — на тёмную фигуру рядом. Которая все также невозмутимо грызла свою грушу, слушая свою подругу в пол оборота. — Да ну... — присвистнул Сириус, наблюдая за Блэквуд, а затем переглянувшись с Джеймсом, который с непониманием на лице развернулся назад к друзьями. — Не понял, — отозвался Поттер, смотря то на Сириуса, то на Римуса. Джеймс нахмурился. — Римус, ты на Блэквуд так смотрел? — удивлённо воскликнул Блэк, толкнув друга в плечо кулаком. В глазах Сириуса словно чёртики плясали. — О-оо-о... Люпин немедленно слегка, но ощутимо, пнул друга ногой под столом. — Тише! — зашипел Римус, чувствуя, как его щеки начинают предательски покрываться румянцем. — Ну конечно! — горячо воскликнул Блэк, смотря на друга широко раскрытыми глазами и хитро улыбаясь. — Джеймс, видал? Он на Блэквуд уставился! — Чего? — Поттер выгнул бровь и опять обернулся через плечо. Да, и в правду, прям за ним, за столом Когтеврана, сидела Луна Блэквуд. Он развернулся обратно и его лицо сначала вытянулось от удивления, а потом он чуть сощурился. — На Блэквуд? Серьёзно? — он перевел взгляд на Люпина. — Римус? Она же... Ну... — Поттер запнулся, даже не зная какое слово подобрать. — Ледяная совсем. — Она не... — Римус осёкся, краснея перед друзьями. Он хотел сказать «она не такая», но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял, что действительно так думает. Что за один вчерашний вечер его представление о ней перевернулось. Что она не холодная, не отстранённая, не «странная» — она просто... Другая. Но говорить это вслух? Вот именно им? Сейчас? Люпин замолчал. Он уткнулся в тарелку, пальцы сами теребили край рукава своей потёртой мантии. Он никак не мог контролировать это. — Ну дела, — присвистнул Сириус, переводя взгляд на краснеющего Римуса. Теперь лицо Блэка было не удивлённым и восторженным, а крайне озадаченным. — Джеймс, а походу кто-то запал. Смотри, даже не смог возразить. — Не говори глупостей, ничего я не запал, — буркнул Люпин, не поднимая глаз. — Она... Она нормальная. Вовсе не такая, как вы думаете и говорите. Все трое друзей удивлённо уставились на Римуса. — Нормальная? — Джеймс фыркнул, но в его голосе уже не было той уверенности. Он наклонился над столом, приблизившись к Римусу, а затем, заговорил чуть тишее. — Да она молчит целыми днями, смотрит на нас так, будто мы все ничтожества какие-то, — Поттер выгнул бровь. — Она вон в Орден-то вступила позже всех. Ты даже сам говорил, что это подозрительно. Люпин поднял удивлённый взгляд на друга. — Я говорил? — Римус впал в ступор. Он теперь был может даже слегка раздражён. — Это вы говорили. Я вообще всегда молчал. Сириус и Джеймс переглянулись. Питер неуверенно смотрел на всех троих, даже не зная, кого поддержать и что сказать на это. Блэк наклонился к Римусу. — Слушай... — он чуть понизил голос. — Посмотри правде в глаза, она ведь... Ну... Правда странная. Она когтевранка, а там все себе на уме. А ты... ты у нас слишком доверчивый. Мы за тебя переживаем, — Блэк помолчал, еще раз покосившись на девушку. — Вдруг влюбишься ещё, а потом... — Я не влюбился, — резко перебил Римус. Твердо, чётко, но без злобы. — Я... Я просто говорю, что она другая, вот и всё, — юноша тяжело вздохнул. — Думайте что хотите. Сириус уже было открыл рот, чтобы что-то ещё сказать, но вдруг посмотрел на Джеймса, который, чуть нахмурив брови, начал качать головой, сделав короткое движение сложенной лодочкой ладонью у шеи туда-сюда, мол, «перебор». Питер, поглядев на друзей, вдруг очень неуверенно и тихо спросил. — Ну... А может она всё-таки ничего...? Просто тихая... — Ой, завались, а, — одновременно шикнули Сириус и Джеймс, нахмурившись и закатив глаза. И Питер стыдливо замолчал, втянув шею в плечи. Над их частью стола повисло неловкое молчание. Римус всё ещё тихо сидел, уткнувшись в тарелку. Но вдруг, через пару минут, он заметил движение за когтевранским столом. Люпин неуверенно поднял глаза и увидел, что Блэквуд сидит уже одна. Её подруга как-то незаметно ушла, да и сама Луна теперь прямо сейчас собиралась уходить, встав из-за стола и расправляя свою мантию. Римус смотрел, как она поправляет лямку сумки, как её тёмные волосы скользят по плечам. Она не оглядывалась. Просто встала и пошла к выходу, не спеша, но уверенно. Он проводил её взглядом до самых дверей. — Римус? — голос Сириуса вырвал его из транса. — Ты чего опять? — Ничего, — Римус моргнул и снова уткнулся в тарелку. — Ешь давай.

***

Луна вышла из Большого зала и направилась к лестнице. В коридорах уже было заметно тише — основная масса студентов разбрелась по классам либо догоняла завтрак. Она шла медленно, как всегда. Стук небольших каблучков её чёрных туфель эхом отскакивал от стен. Ноги сами несли её по знакомому маршруту — направо, потом налево, вверх по винтовой лестнице, далее мимо гобелена с василиском, мимо портрета какой-то дамы. Привычно. Чем выше она поднималась, тем прохладнее становился воздух. Казалось, что между камнями стен определённо точно есть огромные щели, через которые просачивается противный зимний холодок, продувая всё, до чего дотянется. Всё здесь дышало морозом. Луна слегка поёжилась, чуть нахмурившись. Она схватилась за ворот своей мантии, пряча нос в нём, но, конечно, мороз проникал и через тоненькую ткань ее одёжки. Совятня встретила её гулом и свистом январского ветра в открытых окнах. В нос ударил какой-то особенный запах: сено, птичьи перья, помёт, запах подгнившего крысиного мяса. Под ногами шуршало пожухлое сено, уложенное на холодный каменный пол. Угадывались косточки грызунов, с которыми, похоже, уже давно разобрались живущие здесь совушки. Здесь было светло — зимнее утро пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна, заливая каменный пол бледным, почти прозрачным светом. Да, на улице уже было светлее, чем когда девушка проснулась и ушла в Большой зал. Мелкие снежинки, напоминающие белый песок, беспорядочно залетали внутрь, кружились в воздухе и оседали на каменных подоконниках тонким белым слоем. На насестах сидели совы. Много сов. Очень много. Кто-то дремал, спрятав голову под пышное крыло; кто-то чистил перья, совершенно игнорируя посетительницу; кто-то смотрел на вошедшую с тем особым совиным высокомерием, будто спрашивал: «Ну и чего тебе?» Одна — крупная, серая, с янтарными глазами — проводила Луну взглядом и едва заметно склонила голову набок, словно узнала. Девушка это заметила и повернула голову к птице. Взгляд Луны был тем же: безразличный, слегка уставший, с полуприкрытыми веками. — Ну и чего ты на меня так смотришь? — спокойно спросила девушка, едва заметно склонив голову набок, как эта сова. Как будто она что-нибудь бы ей ответила. Но птица в ответ ухнула и отвернулась. Блэквуд ещё немного посмотрела на нее, прежде чем продолжить свой шаг. Луна приблизилась к своему ящику. Он был маленький, из тёмного дерева, с медной табличкой, на которой было выгравировано: Блэквуд, Л.А. Ящиков здесь было много — на любой вкус и цвет, для любого факультета, для любой семьи. Но этот был конкретно её. Шестой, слева, в седьмом ряду. Она бы его нашла даже если бы ей завязали глаза. Открыла. Пусто. Ни письма, ни газеты, ни даже клочка пергамента. Только дощатое дно, вытертое от времени. Луна смотрела в пустой ящик несколько секунд, переваривая тот факт, что в нём вновь ничего нет. Может, минуту. Где-то над головой негромко ухнул какой-то грозный филин. Сидящий неподалёку сыч ухнул ему в ответ с противоположного насеста. Перекличка, понятная только им. Девушка разочарованно цыкнула. Две недели. Две недели ни слова. Она вспомнила последнее письмо. Мамин почерк — вытянутый и, вместе с тем, округлый, крупный, сильно наклонённый вправо. Она всегда писала быстро, будто боялась не успеть сказать что-то важное. Папина приписка внизу, мелким печатным почерком, другим пером: «Береги себя». Это было две недели назад. Луна моргнула. Закрыла ящик, глубоко выдохнув и сжав зубы. Кажется, она на этот раз приложила чуть больше силы, чем обычно, из-за чего задвижка щёлкнула громче, а сам ящик хлопнул так, что побеспокоил несколько сов выше и заставил их начать недовольно ухать и хлопать крыльями. Блэквуд постояла ещё немного, глядя куда-то в сторону окон, прикусив щеку. Снаружи всё так же кружился мелкий снег. Луна нервно побарабанила ногтями по медной табличке на своём ящичке, задумчиво наблюдая за легким буйством зимней непогоды. Тик-так... Тик-так... — Наверное, просто не могут отправить, — подумала Луна. — Бывают места, куда совы не долетают. Верит ли она в это? Чёрт его знает. Хотелось бы. Хотя, с другой стороны, что ей ещё остаётся? Где-то внутри, под слоем привычного спокойствия, шевельнулось что-то острое, колючее. Она привычно затолкала его поглубже. Не время. Не место. И вообще — не факт. — Ладно, — выдохнула она вслух, самой себе. Луна поправила лямку сумки на плече — жест, ставший уже привычным. Развернулась и пошла к выходу, стараясь не смотреть больше на свой ящик. Совы провожали её взглядами. Кто-то равнодушно, кто-то с любопытством. Та, крупная, серая, с янтарными глазами, снова ухнула ей вслед — то ли прощаясь, то ли предупреждая о чём-то. Луна не обернулась. Она спускалась по лестнице и думала о том, что сегодня на трансфигурации они будут проходить созидание. Надо будет заранее прочитать параграф — кажется, двадцать четвёртый? Макгонагалл говорила ещё на той неделе, что они будут пробовать создавать животных не из имеющихся объектов, а с нуля. Сложно. А ещё нужно захватить пергамент — тот, хороший, не тонкий, который Луна обычно берегла для важных записей. Хоть что-то в этом мире должно быть на своих местах.