Кайфоград

Вечером наша пара, как и договаривались, встретились. Оба шли навстречу друг другу чуть ли не вприпрыжку — как дети, которые соскучились за летние каникулы, хотя не виделись всего несколько часов. Наконец-то они снова вместе. Будто эти пару часов длились для них вечность. Очень уж хотели друг друга увидеть. Илья подошёл к Ладе, крепко обнял, прижал к себе так, будто боялся, что она исчезнет. И сразу заметил — что-то не так. Она снова не в тёмной одежде. На ней был белый топ с длинным рукавом и джинсовая юбочка. Минимум косметики. Выглядела она очень мило. Прям девочка-девочка. Это сильно резало глаз, особенно зная её обычный стиль — чёрные балахоны, вечную дерзость. А сейчас — нежность. Лёгкость. Что-то такое, от чего у Ильи защемило в груди. Он долгим взглядом смотрел на свою любимую и не мог оторвать глаз. — Выглядишь очень мило, — сказал Илья. Это было правдой. В его голосе не было ни капли шутки, ни привычной насмешки. Он молча смотрел на неё. Гордился тем, какую девушку себе отхватил. Такая разная. Всегда. Но полностью его. Вся. — Спасибо, — Лада пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Да вот, чёт решила надеть, что первое в руки попалось. Сказала на полном спокойствии. Хотя был один нюанс.

Час назад.

— Алиса, есть у тебя что-нибудь не стрёмное и максимально няшное? — Лада чуть не с ноги открыла дверь номера Алисы. Нет, она могла бы, но дверь оказалась магнитной. Так что феерический заход не удался. Алиса смотрела на неё в замешательстве. На пороге стояла Лада. Сейчас она выглядела растерянной, почти виноватой. Алиса не стала задавать лишних вопросов. Просто молча встала, подошла к шкафу и открыла его. Там было много вещей. Казалось, всех цветов радуги. По сравнению с гардеробом Клюквы — настоящее собрание всего цветового спектра. Алиса перебрала несколько вешалок, что-то отодвинула, что-то отложила. Потом достала белый топ и джинсовую юбку. Она оценивающе посмотрела на Ладу, прикинула размер, потом перевела взгляд на одежду. — Ну, топ нормально, — сказала она. — А вот юбка большая, скорее всего, будет. Ремень есть? Лада посмотрела на одежду, кивнула в знак согласия, взяла вещи в руки и поцеловала Алису в щеку. Та лишь, всё ещё находясь в лёгком ступоре, проводила Ладу взглядом на её уходящий силуэт. Точнее нет. На убегающую тень Лады, которая растворилась в коридоре быстрее, чем Алиса успела сказать хоть слово. — Завтра верну! — крикнула Лада уже из-за угла. Алиса осталась стоять у открытого шкафа. Покачала головой, улыбнулась и закрыла дверь.

В наше время.

Пара решила прогуляться по городу. Нет смысла копить силы на что-то. Есть лишь один смысл — быть вместе. А как ты завтра проснёшься — никого не волновало. Не волновало их. Они шли по вечернему Милану, держась за руки. Лада — в белом топе и юбке, которую придерживала рукой, потому что ремень не до конца помог. Илья — в своей обычной толстовке и джинсах. — Ты правда ничего не скажешь про мой наряд? — спросила Лада, когда они остановились у фонтана. — А что говорить? — Илья пожал плечами. — Ты красивая в любом. Даже в моей футболке. Даже без неё. — Малинин, — она толкнула его локтем. — Что? Правду говорю. Он обнял её за плечи, притянул к себе. Лада уткнулась носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах — лёд, спорт, что-то своё, родное. Они ходили куда глаза глядят. Ну, точнее, куда Лада хотела. Илья оплачивал всё — кофе, мороженое, какую-то милую безделушку, на которую она засмотрелась в витрине. Хотя Клюква не привыкла к этому. Она хотела показать себя самодостаточной, независимой, той, которая не нуждается в мужской помощи. Но Илья знал её финансовое положение — она сама рассказывала про свою жизнь, про вечно пустой кошелёк и про то, как приходится экономить на всём. И он не позволил бы ей платить за себя, даже если бы у неё были деньги. Сначала Лада сильно стеснялась. Смотрела на ценники, что-то прикидывала в уме, считала, на что ей хватит, а от чего лучше отказаться. Илья видел это — её растерянный взгляд, когда она брала в руки понравившуюся вещь и ставила обратно на полку. Он пытался успокоить, говорил: «Бери, не смотри», — но она лишь в своей обычной манере огрызалась и шутила, пряча неловкость за колкостями. Но Илья видел. Она боится. Боится показаться жадной, меркантильной. Боится, что он подумает, будто она с ним из-за денег. Боится сказать, чего хочет на самом деле, потому что не может себе этого позволить. Илья видел это всё. И он устал. Устал смотреть, как она мучается, как прячет глаза, как отказывается от того, что ей нравится. — Так, — сказал он почти приказным тоном, останавливаясь посреди улицы и разворачивая её к себе лицом. — Говори, что ты хочешь. Не смотри на ценник. Не оглядывайся на то, где ты. Ты со мной. И всё. Он посмотрел на её теряющийся взгляд — растерянный, почти испуганный. Он раскусил её. Лада поняла, что он всё понял. Понял, как ей неловко, как она боится выглядеть той самой «девушкой за чужой счёт». Она опустила взгляд — не могла смотреть ему в глаза — и уставилась куда-то вдаль, туда, где над крышами Милана медленно вращалось колесо обозрения. Илья понял её без слов. Взял по-хозяйски за руку и повёл. Вечно смелая и грубая Лада растаяла. «Да что он со мной делает?» — пронеслось в её голове. Она привыкла быть выше, главной, той, кто контролирует ситуацию. А тут — обычная девушка, за которую переживают и хотят сделать всё, что она хочет. Она была очень сильно смущена. Настолько, что не могла поднять глаз, не могла выдавить из себя ни одной привычной колкости. — Ты чего? — посмотрел на неё Илья непонимающе. Перед ним стояла другая девушка. Не та, которая с гордо поднятой головой льёт весь матерный словарь направо и налево. Перед ним стояла просто девочка, которая мечется, не поднимает глаз, будто где-то накосячила. Будто ей стыдно за то, что она хочет чего-то большего, чем дешёвое кофе из автомата. — Это очень дорого, — сказала она тихо, так, чтобы только он услышал. — У меня нет столько денег. Голос дрожал. Она ненавидела себя за эту слабость, за эту уязвимость, за то, что не могла просто взять и согласиться. Но внутри сидел тот самый страх — глубокий, въевшийся в подкорку: «Ты не заслуживаешь. Ты ничего не стоишь. Ты — никто». Илья в свою очередь посмотрел на неё — возмущённо, почти зло. Потом притянул к себе за талию, прижал так, что она почувствовала его сердце. И заявил. Громко. Чётко. Чтобы она запомнила. — Ты моя девушка. Тебе должно быть неловко, если бы я не делал этого. После коротко поцеловал её, при всех, не стесняясь прохожих. Лада замерла на секунду, а потом — сама не поняла как — улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась. — Ты идиот, Малинин, — прошептала она ему в губы. — Твой идиот, — ответил он. — А теперь пошли. Билеты я уже купил. Пока ты тут страдала фигнёй. Она хотела возразить, но не успела — он потянул её за руку к кассам, крепко сжимая ладонь. Они смотрели на Милан. Город медленно погружался в вечерние сумерки, зажигались первые огни, где-то внизу шумели улицы, но здесь, наверху, было тихо. Только ветер, только они, только бесконечное небо, которое темнело с каждой минутой. Лада и Илья медленно поднимались на самый пик колеса обозрения. Кабинка плавно покачивалась, и Лада крепко держала его за руку — то ли от лёгкого головокружения, то ли от того, что не хотела отпускать. Она рассматривала вид из окна — крыши, шпили, бесконечные улочки, которые казались отсюда игрушечными. Её глаза блестели, на губах застыла лёгкая улыбка. Илья в свою очередь тоже не отставал. Точнее как «не отставал» — он не смотрел на город. Он смотрел на Ладу на фоне вечерней Италии. Любовался. Не верил, что встретил её. Он ехал за одним — за медалью, за золотом, за тем, к чему шёл годами. А получил другое. И казалось ему, что он получил намного больше, чем хотел. Он ловил каждое её движение, каждый взгляд, каждую эмоцию, которая мелькала на её лице. Он по-настоящему влюбился в неё. В эту девушку, которая посылала его нахуй при всех, которая краснела от его комплиментов, которая сейчас сидела у окна и смотрела на Милан с таким восторгом, будто ничего лучше в своей жизни не видела. — Илья, смотри, как здесь красиво! — Лада повернулась к нему, и её голос звучал по-детски восторженно, без привычной колкости, без защиты. — Да, очень, — ответил он, но смотрел не на город. Он смотрел на неё. Илья положил руку ей на щеку, мягко притянул к себе и поцеловал — нежно, почти невесомо, так, чтобы она почувствовала: это не просто момент, это что-то большее. Потом снова прижал к себе, уткнулся носом в её макушку. Лада неловко улыбнулась — той самой улыбкой, которую он видел всего несколько раз. Застенчивой, почти детской. Это было по-настоящему романтично. Она чувствовала себя так, будто впервые влюбилась. Как будто это была та самая первая любовь, о которой пишут в книгах и снимают глупые фильмы. Но сейчас это кино было её. Их. — Надо это запечатлеть, — сказала Лада, вытаскивая телефон из сумки. Она начала фоткать всё — себя, его, их вместе, вид из окна, его профиль на фоне заката. Илья же продолжал обнимать её за плечи и строить смешные рожицы на камеру. Иногда получалось, иногда нет, но каждая фотография была живой. Настоящей. — Ну зачем? — насмешливо растянул слова Илья, когда она снова потянула его для новой фотографии. — Для криминальной хроники, — ответила Лада, щёлкнула их вместе в последний раз и убрала телефон в карман. Подумала, что пока хватит. Они сидели обнявшись, кабинка уже начала опускаться вниз, город постепенно приближался. Лада смотрела на огни, которые становились всё ярче, и думала о том, что этот вечер она запомнит навсегда. Не потому, что они катались на колесе обозрения. А потому, что она была счастлива. По-настоящему. Уже было темно, когда ребята вернулись в олимпийскую деревню. Уставшие, но счастливые, они медленно брели по коридорам, не отпуская рук. И как неожиданно — снова пошли к Илье. Будто другого варианта даже не рассматривалось. — Слушай, я скоро у тебя тут пропишусь, — сказала Лада, снимая обувь и ставя ботиночки аккуратно у порога. — Да пожалуйста, — ровно ответил Илья, будто это было само собой разумеющееся. Будто он только и ждал, когда она скажет эти слова. Он подошёл к ней, взял за талию и прижал к себе. Не спрашивая разрешения. Не сомневаясь. Просто сделал — потому что не мог иначе. Потому что весь день ждал этого момента. Потому что её губы — это то, без чего он уже не представлял своей жизни. Поцелуй был жадным, таким манящим. Они терпели всего ничего — несколько часов разлуки, — но казалось, будто целую вечность. Лада приняла его, даже не задумываясь. Её руки сами легли ему на плечи, пальцы запутались в волосах. Она отвечала с той же страстью, с тем же голодом, который проснулся в ней ещё вчера и не собирался утихать. Их поцелуй был горячим, таким желанным. Они хотели снова всё повторить. Хотели взять от этого момента по максимуму, потому что не знали, сколько ещё таких вечеров у них будет. Потому что каждый раз мог оказаться последним. И от этого хотелось ещё сильнее — выжать всё, запомнить каждое прикосновение, каждый вздох. — Я скучала, — прошептала Лада ему в губы, когда они на секунду оторвались друг от друга. — Я больше, — ответил он и снова поцеловал — глубже, отчаяннее, так, чтобы она почувствовала, как сильно она ему нужна. Лада тихо засмеялась — счастливо, немного удивлённо — и позволила увести себя в комнату. Дверь закрылась. Мир снаружи перестал существовать. Был только он. Только она. Только этот вечер, который обещал быть долгим. Илья уже перестал чего-то стесняться. Все рамки, все «можно» и «нельзя», все сомнения, которые ещё теплились где-то на задворках сознания, — всё это сгорело вчера. Он просто схватил её за бёдра — резко, уверенно, — приподнял и усадил к себе на колени. Лада ахнула от неожиданности, но тут же обхватила его ногами за талию, прижимаясь ближе. Её руки запутались в его волосах, губы сами нашли его губы. Поцелуй был жадным, голодным, без капли той утренней нежности. Он кусал её нижнюю губу, она в ответ тянула его за волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы оставить след на шее. Илья провёл ладонями по её спине, спустился ниже, сжал ягодицы, притягивая ещё ближе. Она чувствовала его — сквозь джинсы, сквозь тонкую ткань своих трусиков, сквозь жар, который разливался где-то внизу живота. Его руки скользнули под её белый топ, коснулись голой спины — горячей, чуть влажной. Лада выгнулась, прижимаясь грудью к его груди, и он почувствовал, как бешено колотится её сердце. Или своё — он уже не различал. — Илья, — выдохнула она ему в губы. — Что? — ответил он, спускаясь губами к её ключице, туда, где сквозь тональный крем всё ещё проступали вчерашние следы. — Не останавливайся. Он и не собирался. Его пальцы нащупали край её топа, потянули вверх, обнажая живот, рёбра, кружево лифчика. Илья смотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими губами — и не верил, что это происходит с ним. Снова. — Ты красивая, — сказал он, проводя пальцами по её груди поверх кружева. — Знаю, — ответила она и наклонилась, чтобы поцеловать его — медленно, со вкусом, дразня. Его руки уже тянулись к застёжке её лифчика, когда в дверь постучали. Три коротких удара. Громких. Настойчивых. Оба замерли. Лада открыла глаза, посмотрела на Илью. Тот выругался сквозь зубы — тихо, но очень выразительно. — Не открывай, — прошептала она, прижимаясь к нему ещё крепче. — Надо, — ответил он, хотя сам не хотел. — Могут быть важные дела. — Важнее меня? Он посмотрел на неё, на её полуголое тело, на её горящие глаза, и чуть не сказал «нет». Но стук повторился — настойчивее, громче. — Илья, открой! — раздался женский голос за дверью. Знакомый. Лада напряглась, узнав его. Эмбер. — Чёрт, — выдохнул Илья, помогая Ладе слезть с колен. Она быстро натянула топ обратно, поправила волосы, стараясь выглядеть так, будто они просто разговаривали. Но её раскрасневшиеся щёки и припухшие губы выдавали с головой. Илья подошёл к двери, открыл. На пороге стояла Эмбер — в тренировочном костюме, с неизменной улыбкой на лице. Она перевела взгляд с Ильи на Ладу, которая стояла в глубине комнаты, стараясь не смотреть в их сторону. — О, — протянула Эмбер. — Я не вовремя? — Нет, — слишком быстро ответил Илья. — Всё нормально. Что случилось? Эмбер улыбнулась — понимающе, почти по-матерински. — Ничего страшного. Просто хотела сказать, Хонака (читай примечание) тебя искала, говорит уже почти как два дня здесь, а вы все и не разу и не встретились. Короче дала я ей твой номер и верни пожалуйста мой шарф. У тебя свой есть. Илья замер. Конечно он выполнил просьбу Эмбер. Молча кивнул головой и помахав рукой закрыл дверь. Спиной чувствовал этот взгляд, который сейчас его пожирал. Но понимал — долго так стоять спиной не может. Он повернулся и сразу заметил Ладу. В её взгляде читалось всё. Нет, она не ревнивая — по крайней мере, не в том смысле, чтобы устраивать сцены. Но интуиция у неё была хорошая. Что-то тут было не так. Если друзья такие, то почему номера нет? Почему так и не встретились? — Так, — Лада обвела рукой пространство, указывая на стул. — Садись. На пару… десятков вопросов. Она усадила его на стул и встала напротив, скрестив руки на груди. Илья почувствовал, как горят щёки. Во-первых, от давления. Во-вторых, он чувствовал себя так, будто действительно что-то сделал. Он ненавидел, когда его допрашивали в таком тоне. Особенно из-за ревности. — Что за подружка? — голос Лады звучал ровно, но в нём чувствовался металл. — Хонака, — выпалил Илья на одном дыхании. — Фигуристка из Японии. Мы с ней общались раньше. Сейчас нет. Всё. Он хотел показать, что ничего не утаивает, но в голове уже включился тревожный сигнал. Потому что было кое-что, о чём лучше было промолчать. Один момент, который он очень надеялся, что она никогда не узнает.

Соревнования в Японии. Год назад.

Илья и Хонака мило общались на льду. Точнее — открытый флирт. Она смеялась, запрокидывая голову, он крутил в пальцах её длинный локон русых волос. Всё выглядело так естественно, так легко. Они сразу друг друга заметили. Почти сразу начали общаться, не скрывая очевидной симпатии. — А ты будешь меня ждать? — игривым голосом спросила Хонака, глядя на него снизу вверх своими большими глазами. — Буду, конечно, — ответил Илья, и в тот момент он, кажется, действительно верил в то, что говорил. Но ни к чему более это не привело. Дальше флирта дело не пошло. Илья просто потерял интерес — он готовился к Олимпиаде, времени на романы не было. Иногда они списывались, но после общение сошло на нет. Она была милой девушкой — метр пятьдесят ростом, хрупкая, с идеальной осанкой и пластикой, которая завораживала. Милый голосок, который сводил с ума половину мужской части населения. Она сильно пользовалась успехом у парней. Она была идеальной. И у Ильи, видимо, сработало то самое стадное чувство: «Раз всем нравится, то и мне тоже». Илья ударило током прямо сейчас, когда он сидел на стуле под прицелом зелёных глаз Лады. Потому что он понял — молчать нельзя, но и говорить — страшно. — Илья, — голос Лады вывел его из воспоминаний. — Ты меня слышишь? — Да, — ответил он, поднимая голову. — Слушай, Лада… — Что? — Я с тобой, — Илья пытался говорить спокойно, но в душе всё бушевало. — Мы встречаемся. Так что не переживай, ладно? — Как она выглядит? — В глазах Лады был холод. Тот самый холод, который бывает у человека, у которого будто мир уходит из-под ног. — Да полторашка, ну и всё, — Илья искренне пытался вспомнить бывшую знакомую. — Всё, что могу сказать. Он напрягал память, но в воспоминаниях образ был смазан. Будто лицо заблюрено. Оставалась только картинка — маленькая, хрупкая, с русыми волосами. И всё. Ни эмоций, ни тепла, ни сожаления. Пустота. Лада смотрела на него, и постепенно напряжение в её плечах спадало. Она видела — он искренне не помнит эту девушку. Не то чтобы врёт — просто она для него ничего не значит. Никогда не значила. Ей от этого стало спокойнее. Она присела к нему на колени, обняла за шею и выдохнула — шумно, с облегчением. — Ладно, — сказала она, утыкаясь носом ему в плечо. — Настроение подбили. Так что давай что-нибудь посмотрим. Малинин в свою очередь полностью разделял её мысли и желания. Положил руку ей на колено и параллельно думал, что бы включить. Она такая тёплая, такая родная. И даже этот глупый допрос уже казался смешным — потому что она переживает. Потому что он ей не всё равно. — Что хочешь посмотреть? — спросил он, перебирая в уме варианты. — Может, что-то романтичное? Давно такого не смотрел. Наверно, уже несколько лет. — Ну вот и ещё столько же не посмотришь, — Лада усмехнулась в его шею. — Будем смотреть «Бригаду». Давно хотела. Илья не ожидал такого. Хотя чему удивляться — это было в её стиле. Резонанс, конечно, знатный. На коленях у него сидит милая девочка в юбочке, от неё пахнет сладким шлейфом духов — и она предлагает посмотреть старый российский сериал про криминал. Илья рассмеялся — негромко, но искренне. — Что? — Лада отстранилась, посмотрела на него с прищуром. — Ничего, — он покачал головой. — Просто ты… непредсказуемая. — А ты хотел предсказуемую? — она приподняла бровь. — Нет, — ответил он, погладив её по щеке. — Хотел тебя. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось, — и поцеловала его в уголок губ. — Тогда включай давай. Они посмотрели две серии. Было уже поздно. По этому сошлись на том, что нужно ложиться спать. Лада встала с кровати и направилась в сторону двери. Илья сразу вскочил и озадаченно посмотрел на неё. — Ты не останешься? — испуганно спросил Малинин. — Останусь, — спокойно ответила Лада. — Я просто к себе за шмотками, чтобы от тебя сразу на работу. Буду через минут пять. Илья облегчённо выдохнул. Всего пять минут — и она снова рядом. Лада вышла, а он ждал. Сначала считал минуты, потом просто смотрел в потолок и улыбался своим мыслям. Пять минут — это же совсем ничего. Но через пять минут она не появилась. Илья не обратил на это внимания. Женщина как никак — выбирает, что надеть завтра, поправляет макияж. Но она не появилась ни через десять, ни через двадцать минут. Илья уже начал напрягаться. Набрал её номер — и прямо из кармана своей куртки, висящей на стуле, раздалась вибрация. Она забыла телефон. — Чёрт, — выдохнул Илья, натягивая первую попавшуюся толстовку и выбегая в коридор. В это время. Лада взяла вещи — сменную футболку, джинсы, даже ту синюю кепку, которая выдавалась рабочим. Она её никогда не надевала, но решила взять на всякий случай. Закинула всё в пакет и уже выходила из своей комнаты, когда вспомнила про Алису. Заскочила к ней на минуту, отдала вещи, поблагодарила, пожелала спокойной ночи. Алиса сонно улыбнулась и закрыла дверь. Это заняло всего пять минут. Честно. Лада уже шла обратно по коридору, представляла, как зайдёт к Илье, они ещё немного пообнимаются перед сном, и он снова скажет что-нибудь смешное и нелепое. И тут она заметила девушку. Азиатской внешности, маленькую, хрупкую, с длинными тёмными волосами. Девушка шла навстречу, сначала просто смотрела перед собой, но когда поравнялась с Ладой, начала смеяться. Негромко, будто про себя, но явно не случайно. Лада покосилась на неё, но не остановилась. - What, we have simpletons walking down the halls these days? This is a hall for champions, not for the likes of you. - Продолжая хихикать незнакомка. Лада обернулась. Она, если честно, не особо поняла, что от неё хотят. Но посыл уловила. Насмешка. Чистая. — sorry what? — непонимающе посмотрела на нее Лада. — Nothing, I just don't understand what you're doing here. Your room is on the other side, not here, where the stars of this place live. Are you just wandering around and dreaming? — уже в лицо смеялась азиатка. Девушка остановилась, скрестила руки на груди и смотрела на Ладу сверху вниз, хотя сама была ниже ростом. Лада смотрела на эту маленькую, хрупкую, с виду такую милую азиатку и офигевала. Так вот к каким звёздам её готовила директриса. К таким. Охуевшим. Которые считают, что коридоры принадлежат только им. Лада почувствовала, как внутри закипает привычная злость. Но она сдержалась. Не потому, что испугалась. А потому, что не хотела опускаться до уровня этой «звезды». Не хотела тратить на неё свою энергию. — I don't want to waste my time and energy on empty chatter while the star — не желая вступать в конфликт откатилась Лада, но и не позабыв съязвить. С открытой насмешкой произнесла слова «звезда», выделив их интонацией так, что даже глухой бы понял — никакой звезды она тут не видит. Просто девчонку с манией величия, которая возомнила о себе слишком много. Девушка замерла на секунду. Её улыбка сползла, сменившись удивлением. Её высочество позволили насмехнуться над её популярностью и значимостью. — You decided to laugh at me - подходя ближе к ней. Она уставилась на Ладу снизу вверх, сверля её взглядом. Маленькая, хрупкая — а ничего не боится. Или делает вид. Лада посмотрела на неё сверху вниз, усмехнулась уголками губ и отвернула голову. Ей было смешно. И грустно. И почему-то безумно устало от всего этого. — Can you hear me? — уже переходя на грубый тон, говорила незнакомка. Лада чувствовала себя так, будто попала в какой-то клишированный американский фильм про старшую школу. Боже мой, мне скоро двадцать, а я тут решаю проблемы с какой-то хренью — кто как на кого посмотрел и кто что сказал. Подумала про себя Лада. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая до десяти. — Look, — сказала она наконец, поворачиваясь к девушке лицом. — I don't know who you are. I don't know what your problem is. But I don't have the time or the desire to deal with your... whatever this is. — Она обвела рукой пространство между ними. — You want to be a star? Go be a star. Just leave me out of it. Девушка открыла рот, чтобы ответить, но Лада уже развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь. Не ускоряя шаг. Спокойно, как будто ничего не случилось. А внутри всё дрожало — от злости, от непонимания, от того, что она вообще ввязалась в эту глупую сцену. Она свернула за угол и почти столкнулась с Ильёй. Он был бледный, растрёпанный, с выпученными глазами. — Лада! — выдохнул он. — Ты где была? Я обыскался! — Да так, — она махнула рукой, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Местную фауну изучала. — Чего? — Неважно, — она взяла его за руку. — Пошли в номер. Расскажу. Он не стал расспрашивать. Просто обнял её, прижал к себе и повёл обратно. Чувствуя, как она дрожит. И понимая, что эта дрожь — не от холода. Лада всё рассказала — сбивчиво, эмоционально, переходя на мат, который Илья уже начал привыкать к такому «яркому словцу». Она описывала ту девушку, её тон, её взгляд, её «коридор для чемпионов». Рассказывала, как сдержалась, хотя хотелось просто взять и высказать всё, что она думает о таких «звёздах». Илья слушал, не перебивая. А когда она закончила, тихо рассмеялся. — Ну бывает, — сказал он спокойно, обнимая её за плечи. — Тут без такого никак. Олимпийская деревня — это не только спорт, но и куча характеров, амбиций и больных самолюбий. Кто-то считает себя пупом земли. Особенно те, кто привык, что им всё сходит с рук. — Да блять, — Лада дёрнула плечом, но от объятий не отстранилась. — Это чучело возомнила себя хер пойми кем. Ей повезло, что я слабо знаю английский, а то я бы высказала. — Уверен, высказала бы, — Илья усмехнулся, поцеловал её в висок. — Но ты молодец. Не повелась. Не опустилась до её уровня. — А если бы она меня толкнула? — Лада подняла на него глаза. — Тогда пришёл бы я, — он посмотрел на неё серьёзно. — И разговор был бы другим. Лада фыркнула, но на душе стало легче. Она прижалась к нему, закрыла глаза. — Ладно, — сказала она тихо. — Забей. Не хочу больше о ней думать. — Правильно, — Илья погладил её по голове. — Думай обо мне. Я хотя бы не называю коридоры своими. — Ты называешь кровать своей, — буркнула она в его грудь. — Справедливо, — он усмехнулся. — И что? Возражения есть? Она хотела ответить что-то колкое, но передумала. Просто обняла его крепче и выдохнула. — Нет, — сказала она. — Никаких возражений. Только дуй спать, завтра рано вставать. Он выключил свет, притянул её ближе. Лада уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза. Девушка из коридора медленно исчезала из головы, вытесняемая теплом, которое шло от Ильи. Его руки, его дыхание, его сердце — вот что было реальным. А всё остальное — просто шум. Просто фон. Просто очередная «звезда», которая погаснет так же быстро, как и зажглась. Утро прошло у них как обычно. Тяжёлый подъём — когда хочется спать, но надо вставать. Подколы. Перебивки на нежности — короткие поцелуи, быстрые объятия, когда никто не видит. Всё то, от чего им никогда не бывает скучно вместе. Утренняя пробежка. Да, оказывается, фигуристы тоже наматывают круги по стадиону. Кепка, которую Лада взяла на всякий случай, оказалась как нельзя кстати — солнце палило просто пиздец. Белые рубашки спортсменов быстро намокали, кто-то снимал кофты, кто-то просто терпел. Лада стояла в тени трибун, заполняя какой-то журнал, когда краем глаза снова заметила ту самую незнакомку. «Да блять, — подумала про себя Лада. — Мне её физиономию до конца Олимпиады придётся терпеть?» Девушка была в лёгкой форме, без кепки, с идеально собранными в высокий хвост волосами. Она бежала по дорожке легко, как будто не прилагая усилий, и улыбалась кому-то впереди. Но тут случился момент, которого Лада не ожидала. Эта девушка подбежала к Илье — прямо с разбегу, не сбавляя темпа — и повисла у него на шее. Обхватила руками, прижалась, засмеялась. А Илья... Илья улыбался ей. Не дежурно, не вежливо — а так, как улыбаются старым знакомым, с которыми давно не виделись. Он что-то говорил ей, она отвечала, и они оба смеялись. Будто вокруг никого не было. Будто Лады не существовало. Лада замерла с ручкой в руке. Журнал перестал существовать. Мир перестал существовать. Была только она — эта маленькая девочка — и Илья, который позволял ей себя обнимать. «Ну нет, — сказала себе Лада. — Хуй там». Она положила журнал на скамейку, поправила кепку и решительным шагом направилась к ним. Не бегом, не спеша — спокойно, уверенно, как королева, которая идёт показывать границы. Она подошла в тот момент, когда девушка уже отпустила Илью, но всё ещё стояла слишком близко. Рука Ильи всё ещё лежала на её плече. — Привет, — сказала Лада, вставая рядом с Ильёй и беря его за руку. Спокойно. Естественно. Как будто всегда так делала. — Ты не представишь нас? Илья перевёл взгляд с девушки на Ладу. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, понимание, лёгкая паника. Но он быстро взял себя в руки. — Да, конечно, — сказал он. — Лада, это Хонака. Хонака, это Лада. Моя... — он запнулся на секунду, — девушка. Хонака улыбнулась. Та самая улыбка — сладкая, приторная, как вата на палочке. Но в глазах — ни капли тепла. — О, — протянула она, оглядывая Ладу с ног до головы. — Приятно познакомиться. Повисла тишина. Хонака перевела взгляд на Илью, тот — на Ладу. Воздух сгустился. — Ну, — сказала Хонака, отступая на шаг. — Мы ещё увидимся, Илья. Удачи на тренировке. Она развернулась и ушла. Илья проводил её взглядом, потом посмотрел на Ладу. — Лада... — Не надо, — перебила она, убирая руку. — Просто скажи мне одну вещь. Это та самая Хонака? Он молчал. Потом кивнул. — Да. Лада выдохнула. Взяла себя в руки, хотя внутри всё кипело. — Ладно, — сказала она. — Поговорим вечером. А сейчас — беги. Тренировка. — Лада... — Илья, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Беги. Пожалуйста. Он хотел что-то сказать, но передумал. Коснулся её плеча, развернулся и побежал к стадиону. Лада осталась стоять одна. Сжимала кулаки и смотрела в спину уходящей Хонаке. Маленькой, хрупкой, идеальной. Которая только что повисла на шее её парня. И который улыбался ей в ответ. «Вечером, — сказала она себе. — Всё выясним вечером». Она вернулась к журналу, села на скамейку и попыталась сосредоточиться. Но ручка не слушалась, цифры плыли, а перед глазами всё стояла картинка — её парень обнимает другую. И улыбается. И она ничего не может с этим сделать. Пока не может. Последняя тренировка перед показательными. Илья как никак был в своей лучшей форме — прыжки чище, чем когда-либо, скольжение плавное, почти невесомое. Он словно парил надо льдом, и даже со стороны было видно — он кайфовал. Лада всё это время стояла рядом, но не просто так, а по заданию — ей поручили следить за обстановкой на арене. Казалось бы, наипростейшая работа. Нет. Тяжело держать под контролем целую арену, на которой куча неконтролируемых спортсменов творят хаус. Кто-то забыл бутылку с водой на бортике, кто-то включил музыку слишком громко, кто-то устроил импровизированное соревнование в углу катка, игнорируя, что у других идёт отработка элементов. Лада всё время бегала из одного угла в другой — то туда, то сюда. Её белая футболка с бейджем промокла насквозь, кепка сползала на глаза, но она не сдавалась. Каждый раз, когда она пробегала мимо Ильи, он ловил её взгляд и улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Но сейчас было не до нежностей. — Лада, динамики на третьем секторе не работают! — крикнул кто-то из организаторов. — Бегу! — ответила она и сорвалась с места. Она бежала через весь каток, лавируя между спортсменами, которые нехотя расступались. Кто-то из фигуристов даже что-то крикнул вслед, но она не разобрала — не до того. Динамики починила быстро — просто отошёл провод. Покачала головой, выругалась про себя и побежала обратно. Роман в это время смотрел на переглядки этих двоих. Он давно заметил, что между ними что-то есть. Как минимум следы на шее сына, которые тот, в свою очередь, не прятал и даже не пытался скрыть. Роман усмехнулся про себя — молодежь, совсем беречь себя не умеет. Или не хочет. Когда Илья подъехал к бортику, чтобы проверить шнуровку, отец встал рядом. Посмотрел на сына по-отцовски — с той смесью строгости и тепла, которая бывает только у родителей, которые видели своих детей и в победах, и в поражениях. — И как давно? — сразу пропустив очевидные вопросы, он перешёл к делу. Настоящий тренер — не теряет время, а сразу бьёт в лоб. Илья поднял глаза и увидел во взгляде отца всё. И понимание, и любопытство, и лёгкую тревогу. Он не видел смысла что-то скрывать. — Вместе два дня, — сказал он, чуть смущаясь, но не отводя взгляда. — Но вот заметил сразу. Бать, она вообще другая. Ну реально. Я вообще считай только для неё на лёд выхожу. Он говорил воодушевлённо, искренне, и Роман узнавал в этом голосе самого себя двадцать пять лет назад. Тогда он так же рассказывал своей будущей жене, что ради неё готов прыгать выше головы. Роман сразу вспомнил себя. Как они вместе с женой так же выходили на лёд, но уже как будто для себя. Плевать на арену, на зал — они чувствовали друг друга, даже когда были порознь. Он посмотрел на Ладу — та как раз в этот момент бежала куда-то с очередным журналом, поправляя кепку, которая всё норовила съехать на глаза. Простая, живая, непохожая на тех кукольных фигуристок, которые вились вокруг Ильи последние годы. — Два дня, говоришь? — переспросил Роман, возвращаясь к разговору. — Два, — подтвердил Илья. — А выглядит так, будто всю жизнь, — заметил отец. — Ты смотришь на неё, когда она рядом. Как на чудо. Илья опустил взгляд, поправил волосы. — Потому что она и есть чудо, — тихо сказал он. Роман хлопнул сына по плечу, ничего не сказав. Не надо было слов. Он просто постоял рядом, давая понять: он здесь. Он поддерживает. Даже если не всё понимает. — Только аккуратнее, — сказал он наконец. — Не раздави. — Не раздавлю, — ответил Илья, поднимая голову и глядя туда, где только что скрылась Лада. — Скорее она меня. Роман усмехнулся, покачал головой и пошёл к выходу. На ходу бросил: — Познакомишь. Официально. — Обязательно, — крикнул Илья вслед. Он остался один у бортика, смотрел на лёд и улыбался. Отец заметил. И не против. А это было важнее любых медалей. Закончилась тренировка. Но Илья всё ещё прыгал. Показательные — делай на них что хочешь, не парься, — думал про себя Илья, но так же быстро выбрасывал эту мысль. Он хотел показать всю ту боль, что была, все те переживания. Он придумывал прокат на ходу. Сам выбрал песню — грустную, тягучую, с надрывом. Хотел показать, что на самом деле значит быть надеждой федерации и фаворитом. Что за этим стоят не только улыбки на пьедестале, но и бессонные ночи, и вечные сомнения, и страх не оправдать. Илья не останавливался. Просто двигался дальше — круг за кругом, прыжок за прыжком. Лёд уже изрезан коньками, тело гудит, но он не чувствует усталости. Только музыка в голове и желание сделать идеально. Но тут его окрикнул нежный женский голос. Не тот низкий и с каплей яда, к которому он привык и который полюбил. Это была не она. Это была Хонака. Илья обернулся и увидел знакомую фигурку у бортика. Маленькая, хрупкая. Улыбается. — Привет, Илюш, — сказала она своим милым голосом. — Ты как? — Да как видишь — живой, — Илья попытался держать лицо, но по нему было видно — он еле живой. Усталость брала своё. — Я скучала по тебе, — Хонака наклонила голову набок, изображая искренность. — Я рада, что у тебя появилась девушка. Ну, даже такая. В последней фразе сквозила ядовитая нотка, но Илья — уставший, замотанный, думающий только о прыжках — не заметил подвоха. — Какая? — спросил он, машинально поправляя конёк. — Ну... — Хонака изобразила смущение, но глаза оставались холодными. — Она унижает. Думает, что лучше всех, потому что с тобой встречается. Вчера она вообще мне нахамила. Хотя я просто спросила, не заблудилась ли она. Илья нахмурился. В голове не укладывалось. Лада? Нахамила? Просто так? — С чего бы? — спросил он осторожно. — Я не знаю, — Хонака пожала плечами, разыгрывая обиду. — Наверное, ревнует. Или просто характер такой. Ты же знаешь этих волонтёров — им кажется, что они тут главные. Илья молчал. Внутри что-то царапало — недоверие, сомнение. Но Хонака смотрела на него такими невинными глазами, что он почти поверил. — Я поговорю с ней, — сказал он наконец. — Разберусь. — Не надо, — быстро ответила Хонака, махнув рукой. — Не хочу создавать проблемы. Просто... будь осторожен. Она улыбнулась, помахала рукой и ушла, оставив Илью одного у бортика. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закрадывается тревога. Что-то было не так. Что-то не сходилось. Но что — он не мог понять. Илья вернулся на лёд, попробовал сделать ещё один прыжок, но мысли путались. Лада. Хонака. «Нахамила». «Заблудилась». — Блять, — выдохнул он, останавливаясь. Он сошёл со льда, сел на скамейку и уставился в одну точку. Он знал Ладу. Знал, что она может быть резкой, может послать нахуй при всех. Но чтобы просто так, без причины, унижать кого-то? Это было не в её стиле. Что-то здесь не так. И он собирался это выяснить. Но не сейчас. Сейчас — последняя тренировка. А вечером — разговор. Честный. Без недомолвок. Без «друзей», которые вдруг появляются из ниоткуда с сомнительными историями.