Кайфоград

Весь день Лада работала. Если так можно назвать данное ишачество: «принеси то», «сделай это». Но она и не была зла. Наоборот — ей доверяют. Доверяют в тех вещах, где лучше уж десять раз подумать, кого звать. Вечером зеленоглазка, после всех выполненных дел, пошла на свой спокойный отдых до следующего дня. И, конечно, не забыла рассказать подруге о сегодняшнем дне. Ну, помимо её матерных голосовых, особо интересного там не было. Подруги, как и обещали друг другу, встретились вечером на полпути. Увидев друг друга, они побежали навстречу — так, будто не виделись целую вечность. И тут не описать словами, что полилось из их уст. Словесный поток просто захлестнул обеих. — Лада, я в трихуях! Короче, работала я сегодня в столовой весь день, а не на горе, как я думала. Подумала: мол, «класс, в тепле, с едой, всё супер». Но не тут-то было. Эти мужики жрут как не в себя, хотя казалось бы — спортсмены, фигура, всё дела. Но нет. Я драила эту посуду часа два, потом мусор таскала. Один раз только поела. Бля, ну я в ахуе, — так ярко кричала об этом блондинка, что устроила целую пантомиму того, как она мыла посуду. — Но есть плюс. Один паренёк такой ко мне подходит и на своём языке чёт мне говорит. Я смотрю на него как на дауна, а он, кажись, понял, что я вообще не аллё. Он давай на своём ломаном английском мне базарить, ну и я тоже. Короче, до какого-то понимания мы дошли. Походу, я ему понравилась, но это не точно. Лада смотрела на свою подругу и удивлялась: откуда у неё ещё столько сил, что аж прыгает на месте от своего рассказа? Она лишь посмеялась и начала подробно рассказывать про случай на утренней тренировке. У Даши аж глаза чуть из орбит не повылезали. Стояла с открытым ртом и начала: — Да ну нахуй! У тебя там уже кенты и недолюбовник. Илья твой этот, конечно, придурок полный, но хоть не обижается, когда над ним шутят. Никакое эго его не бьёт. — И тут Даша притихла. Задумчиво взявшись за подбородок, она подняла глаза на подругу и спросила: — А как они вообще выглядят? И тут Ладу будто окатило. Она же даже не знает их инстаграмов, не то что контактов. Хотя с одной стороны понятно: конфиденциальность и всё дела, но инсту свою же могли бы дать. Лада посмотрела на подругу и сказала: — Ну, значит, будем искать. Так, первый — это Миша из Казахстана. Так в поиске и вобьём. Пара секунд — и по поиску «фигуристы Казахстана» почти сразу вышел он. Зашли к нему в профиль и начали смотреть. — Ничё такой, милый. Прям пирожочек, — спокойно и почти с ноткой нежности произнесла Дарья. — Кто там ещё есть? — Есть ещё Петя. Тут сложнее, но он мне говорил про костюм трансформера. Может, выступал где-то, — параллельно говоря, искала в поиске что-то похожее и нашла. Так же нашла его инсту и протянула экран к подруге. — О, еба, статный тип. Прям лицо Питера по стереотипам. Ну нормальный, — вздёрнув плечами, она сразу же задала важный для неё вопрос: — А Илюшка как выглядит? Тут Лада немного запнулась. Утром Миша назвал его по фамилии, но она не помнит точно как. — Ну, фамилию его вроде знаю. Ягодная такая: Черничный или Малинкин… Чёт такое. Он из сборной США. — Ну так вбей: «Илья фигурист США». Думаю, имя Илья у них там не такое популярное. Лада начала вбивать то, что продиктовала подруга. Интернет начал виснуть, но Даша даже и не думала затыкаться: — Вообще интересно: США и имя Илья. Это как? Это типа он был в сборной России раньше или родители русские? Надо будет узнать потом. — Угу, — пробормотала подруга, параллельно заходя в инстаграм Ильи, и повернула экран к Даше. Как только Даша повернула голову и увидела, кто на экране телефона, она сразу вырвала телефон из рук подруги и почти завизжала: — Лада! Еба, какой милаха! Прям твой типаж! Лада лишь смущённо улыбнулась, забирая телефон обратно. Экран горел, а на нём застыло фото Ильи — с лёгкой усмешкой, откинувшейся чёлкой и тем самым взглядом, который она уже начала узнавать. Даша тем временем не унималась, подпрыгивая на скамейке и требуя немедленно написать ему хоть что-нибудь, но Лада только отмахнулась, пряча телефон в карман худи. — Погоди, дурында. Нашла время. Завтра разберёмся, — сказала она, хотя внутри уже всё трепетало от любопытства и смутного предвкушения. Девушки ещё долго сидели на лавочке у тёмного парка, обсуждая фигуристов, дурацкие смены и то, как странно порой складывается первый день на новом месте. Где-то вдалеке зажёгся фонарь, и они, наконец, разошлись по домам, договорившись завтра снова созвониться. Лада вернулась в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок. Перед глазами всё ещё стояла утренняя картина: Илья в одном полотенце, его наглая улыбка и фраза про «косвенный поцелуй». Она закрыла лицо руками и тихо засмеялась в подушку. «Ну и денёк», — подумала Лада, прежде чем провалиться в глубокий сон без всяких сновидений. Утро прошло по будильнику. Первое задание было — провести ревизию в кладовой: сверить фактическое наличие оборудования и принадлежностей с учётом. Короче, выйдет она с этой Олимпиады настоящим аудитором. С утра выпила кофе и, перекусив в столовой, пошла в кладовую. В руках у неё был журнал и огромные шкафы со всяким разным. Звучало всё намного легче, чем оказалось. Тяжело искать то, не зная чего. Особенно когда всё на итальянском и английском. Такое ощущение, что она здесь закончила бы только к ночи, потому что полдня у неё ушло бы только на понимание того, что тут находится и какое название принадлежит какому предмету. Решила она начать с лёгкого — с коньков. Тут лежали потрёпанные, старые коньки, видимо на случай, если нужно кому-то выскочить на лёд. Всё шло. Далее пошла канцелярия. Ручки, карандаши, скрепки, стопки бланков — с этим хотя бы не пришлось переводить каждое слово. Лада быстро пробежалась по списку, ставила галочки и двигалась дальше. Дальше начался ад. Медицинские принадлежности на двух языках, какие-то странные приспособления для растяжки, запасные лезвия для коньков в непонятных коробках. Она чувствовала себя кладоискателем, который забыл дома карту. — Да чтоб тебя, — шептала Лада, пытаясь сопоставить английские слова с кучей барахла что лежали на полках. Спустя час бесплодных попыток она уже сидела на корточках посреди кладовой, растрёпанная и злая, с журналом на коленях. Телефон запилил — сообщение от куратора: «Как успехи?» Лада сдержалась и не отправила фотографию своего несчастного лица. Вместо этого написала:

«Всё пучком».

Она уже почти смирилась, что проведёт здесь весь день, когда дверь кладовой скрипнула. — Ты здесь, оказывается. А я тебя по всей арене ищу, — раздался знакомый голос. Лада подняла голову и увидела Илью. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, с неизменной лёгкой усмешкой. В руках — бутылка воды. — Илюшка, ты ли это? Чего искал? — устало огрызнулась Лада, но без злости. — Скучно без тебя, посмеяться не над кем, — он сделал шаг внутрь и осмотрел бардак вокруг неё. — Ты чего тут сидишь, аудитор хренов? Помощь нужна? — Ты итальянский знаешь? — с надеждой спросила Лада. — Нет, но английский — да. И в фигурном катании я разбираюсь получше тебя, — он присел рядом и без спроса забрал у неё журнал. — Давай сюда, показывай, что там у тебя не сходится. Лада хотела возразить, но сил не было. Она просто ткнула пальцем в список и вздохнула: — Вот это, это и вот это — я не могу найти. Или найти, но понять, что это оно самое. Илья бегло просмотрел лист, хмыкнул, встал и через минуту вытащил с верхней полки именно то, что нужно. Потом ещё одно. И ещё. Лада сидела с открытым ртом. — Ты шаришь, — констатировала она. — Ну не зря же я тут столько лет катаюсь, — он пожал плечами и протянул ей очередную коробку. — Держи, сверяй. И давай быстрее, а то ты тут застряла, а там, между прочим, сегодня последняя тренировка перед короткой программой. Не хочешь же пропустить. Лада только покачала головой и взялась за журнал с новой силой. С Ильёй дело пошло в три раза быстрее. Они работали молча, иногда перекидываясь короткими фразами: «подай то», «это сюда», «нет, это не то». К концу проверки Лада поймала себя на мысли, что этот наглый, вечно улыбающийся парень — на удивление нормальный, когда не пытается её подколоть. — Всё, — выдохнула она, закрывая журнал. — Готово. Спасибо, Илья. — Обращайся. Только без плевков в следующую бутылку, ладно? — он подмигнул и направился к выходу. — Тренировка через полчаса. Приходи, посмотришь, как профессионалы работают. А то всё по кладовым да по комнатам шастаешь. Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах морозного воздуха и какой-то необъяснимой уверенности. Лада ещё минуту сидела на полу, глядя ему вслед, потом встала, отряхнула колени и улыбнулась. Может, этот день и не будет таким уж ужасным. Лада вышла из кладовой спустя десять минут — привела себя в порядок, поправила волосы, стряхнула с худи невидимую пыль. Журнал был сдан, куратор отпустил её на час, и у неё появился целый час свободы. Ноги сами понесли её к арене. Внутри было прохладно и пахло льдом — тем особенным, свежим запахом, который она уже начала любить. Трибуны снова были полупустыми: несколько тренеров с планшетами, пара технических специалистов, волонтёры у бортов с полотенцами и водой. Лада тихонько пробралась на второй ряд, села с краю, чтобы никому не мешать, и вытянула шею. На льду уже вовсю шла тренировка. Миша катался первым. Он делал какую-то длинную программу под медленную музыку, и Лада поймала себя на том, что задерживает дыхание. Каждое его движение было продуманным, выверенным, но при этом не выглядело механическим — скорее, как будто он рассказывал историю, которую знал наизусть, но всё равно волновался перед каждым словом. Прыжки у Миши получались чистыми, без помарок. Он приземлялся мягко, почти бесшумно, и Лада невольно выдохнула вместе с ним после особенно сложного каскада. — Хорош, — прошептала она. Миша закончил, поклонился тренерам и уехал к борту, где ему сразу подали воду и полотенце. Он вытер лицо, откинул влажную чёлку со лба и вдруг посмотрел прямо на трибуны — именно туда, где сидела Лада. Улыбнулся и кивнул. Она смутилась и кивнула в ответ, надеясь, что в полумраке не видно, как она покраснела. На лёд вышел Пётр. Лада уже заметила его ещё вчера, но сейчас, на фоне пустого льда, он выглядел иначе. Высокий — выше Миши и Ильи — и при этом худой, почти угловатый, с длинными руками и ногами, которые, казалось, должны были ему мешать. Но когда заиграла музыка — тихая, струнная, почти прозрачная — Пётр словно преобразился. Он двигался максимально нежно. Каждое движение было мягким, округлым, будто он гладил воздух своими длинными пальцами. Он не атаковал лёд, а ступал по нему бережно, словно боялся разбить тонкую ледяную гладь. Прыжки у него получались высокими — особенно учитывая его рост, это выглядело почти невероятно, — но приземлялся он так тихо, что звука почти не было слышно, только лёгкое касание конька. Пётр кружился в медленном вращении, запрокинув голову и закрыв глаза. Его худые руки плавно расходились в стороны, и он выглядел при этом таким уязвимым, таким трогательным, что у Лады защемило в груди. Казалось, его сейчас сдует лёгким ветерком, но он стоял на коньках уверенно, как тростник, который гнётся, но не ломается. — Ничего себе, — прошептала она. Она не ожидала от этого высокого, худого парня такой хрупкости. Он словно рассказывал грустную историю на кончиках пальцев. Даже выражение лица у него изменилось — никакой ухмылки. Только лёгкая печаль и сосредоточенность. Музыка затихла, и Пётр замер в финальной позе — чуть наклонив голову, прижав руку к груди. Его длинная фигура на секунду застыла как изящный силуэт. На трибуне повисла тишина на пару секунд, а потом тренеры зааплодировали, и Лада присоединилась к ним, хлопая от души. Пётр открыл глаза, увидел её на трибуне, смущённо улыбнулся — совсем по-детски, — и покатил к борту, где его уже ждал Миша. Миша что-то сказал ему, хлопнув по плечу, и Пётр в ответ только пожал плечами и отпил воды. Лада смотрела на него и думала, что этот парень — сплошной сюрприз. Такой высокий и худой, а катается как бабочка — нежно, воздушно, почти невесомо. А потом настала очередь Ильи. Лада выпрямилась на скамейке, сама не заметив, как напряглась. Илья вышел на лёд не спеша, как будто всё происходящее вокруг было ему глубоко безразлично. Сделал круг по инерции, потом другой. Музыка заиграла — что-то драматичное, с оркестром и нарастающим напряжением. И в этот момент Илья словно переключился. Он стал другим. Резкий старт, агрессивная дорожка шагов — он буквально вгрызался коньками в лёд, разбрасывая вокруг себя ледяную крошку. Прыжок — высокий, почти надменный. Ещё один — с такой силой, что Ладе показалось, он вот-вот упадёт, но нет, приземление было жёстким, точным, словно удар. Вращение — быстрое, злое, с филигранной сменой позиций. Илья катался с какой-то вызывающей лёгкостью. Будто говорил всем: «Смотрите, как я это делаю. Завидуйте молча». Лада смотрела, открыв рот. В какой-то момент Илья замер посреди льда, раскинул руки и закрыл глаза — прямо послушал музыку несколько секунд. А потом рванул с места в каскад из трёх прыжков подряд. Первый — идеально. Второй — с небольшим помарком на выезде, и Илья зло цокнул языком, но поехал дальше. Третий прыжок он словно выбил из себя — мощный, злой, с таким вращением в воздухе, что у Лады закружилась голова. Он приземлился на одну ногу, проехал дугу и замер. Тишина на секунду повисла в воздухе. Потом тренеры забормотали что-то в планшеты, а Миша с Петром зааплодировали со своего борта. Илья махнул им рукой, мол, отстаньте, но Лада заметила — он чуть улыбнулся краем губ. Он уехал к борту, взял бутылку, сделал глоток и вдруг поднял глаза на трибуны. Прямо на неё. Лада замерла, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. Илья не улыбнулся. Не кивнул. Он просто посмотрел на неё несколько секунд — спокойно, даже лениво — и отвернулся. Но почему-то от этого взгляда у Лады вспотели ладони. Тренировка подходила к концу. Фигуристы собрались у борта, обсуждая что-то с тренерами. Миша пил воду и слушал внимательно. Пётр стоял рядом, высокий и чуть ссутулившийся, всё ещё сохраняя то мягкое, задумчивое выражение лица — он словно не вышел до конца из своей программы. Илья стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и делал вид, что ему всё равно, хотя Лада заметила, как он внимательно следит за каждым словом тренера. Она сидела на трибуне, обхватив колени руками, и думала о том, как странно устроен этот мир. Ещё вчера она таскала для них бутылки и ненавидела всех спортсменов. А сегодня не могла отвести глаз от их движений, от того, как они превращают лёд в искусство. — Лада! Она вздрогнула и обернулась. Из-за спин кресел вынырнул её куратор с каким-то планшетом в руках. — Ты чего тут залипла? У тебя через пять минут смена в зоне аккредитации. Давай, дуй на выход. Лада вздохнула, поднялась и ещё раз бросила взгляд на лёд. Илья как раз собирался уезжать в раздевалку, но на секунду задержался у борта, поправляя чехол на лезвии. И — ей не показалось? — он снова посмотрел в её сторону. Коротко. Быстро. Но она успела поймать этот взгляд. — Иду, — сказала Лада куратору и, развернувшись, пошла к выходу, стараясь не улыбаться слишком широко. Следующие три часа она выполняла мелкие поручения. Поднять, отнести, протереть пыль. Ничего страшного, но сильно уматывает. К концу дня она выполнила все дела намного раньше, и довольный куратор отправил её отдыхать. Но отдыхать она не думала. Проводя ревизию, она сразу заприметила коньки своего размера. Она умела на них кататься — ведь сама из Сибири, и дворовый каток зимой был её любимым местом с одноклассницами. Её потолок — это был простенький одинарный прыжок. Она очень давно не каталась, поэтому решила вспомнить, как это. Она потихоньку пробралась на арену. Оттуда уже все ушли, лёд был уже раздолбанный. Ну а ей всё равно — ведь её каток дома был в сто раз хуже, этот лёд даже для насмешки над тем ужасным льдом казался дворцом. Она отправилась в кладовку, нашла те самые коньки и направилась на лёд. С непривычки она начала терять равновесие — ведь последние несколько лет она ходила только в кроссовках. Ноги дрожали, щиколотки ныли, но она упрямо переставляла коньки один за другим. Ступив на лёд, она начала кататься возле бортов. Через пару минут стала увереннее чувствовать себя и начала двигаться в центр, даже выполняя кое-какие движения: катание назад, прокруты вокруг себя. Она настолько сильно прочувствовала лёд, что начала почти летать на нём. Но обычные «покатушки» быстро надоедают. Взяв в руки телефон, она включила музыку на всю громкость и начала на ходу придумывать танец, двигаться под бит. Представляла, как бы на неё смотрели в её старом дворе, если бы она тогда так умела. Войдя в кураж, она уже даже не выбирала песни, а просто танцевала под всё, что шло подряд. Она разогналась, сделала дугу, потом резко развернулась на одной ноге, обдав себя веером ледяной крошки. Музыка била в уши, сердце колотилось где-то в горле, а лёд скользил под подошвой как живой. Лада забыла, где находится. Забыла, что она здесь волонтёр, что вокруг — олимпийская арена, а не дворовая коробка в сибирском микрорайоне. — Давай, Лада, давай, — шептала она себе под нос, разгоняясь для очередного «прыжка». Он получился смешным, конечно. Не прыжок даже, а так — подскок с намёком на вращение. Но она приземлилась и не упала, и этого было достаточно. Она выдохнула, улыбнулась и поехала дальше, раскинув руки в стороны, как крылья. Волосы летали в разные стороны и развевались за спиной. В динамиках заиграла её любимая песня YUNG TRAPPA - Oh wow wow, и Лада пустилась в пляс на льду — делала движения бёдрами, кружилась, выгибалась, где-то даже могла себя погладить. Песня была очень интимная, но и одновременно очень резкая. Она забыла обо всём на свете. Движения сами лились из тела — пластичные, чуть дерзкие, с лёгкой уличной хореографией, которую она когда-то учила по роликам в интернете. Лёд добавлял скольжения, делал её танец текучим и опасным одновременно. Лада провела рукой по волосам, откидывая их назад, потом медленно, с вызовом, провела ладонью по бедру, изгибаясь под особенно тягучий бит. Губы сами шептали слова, хотя она не была уверена, что знает их все. Она чувствовала себя красивой. Свободной. Наглой. — Wow, — выдохнула она в такт песне и рассмеялась. И в этот момент что-то упало. Громкий стук пластика о бетонную ступеньку эхом разнёсся по пустой арене. Лада резко обернулась, сбиваясь с ритма. Музыка продолжала играть, но тело замерло. Илья стоял у самого борта, наклонившись вперёд. Его телефон валялся на полу у ног — видимо, выскользнул из рук. Но он даже не смотрел на него. Он смотрел на неё. В его глазах не было привычной наглой усмешки. Не было желания подколоть или съязвить. Он смотрел так, будто только что увидел что-то, что не вписывалось ни в одну из его внутренних категорий. — Чёрт, — сказал он тихо, потом громче, хрипловато: — Чёрт, Лада. Он нагнулся, поднял телефон, но даже не взглянул на экран — сунул в карман как попало. Поднял глаза снова. — Ты чего остановилась? — спросил он, и голос звучал как-то иначе. Ниже, что ли. Лада всё ещё стояла с поднятыми руками, застигнутая врасплох. — Ты уронил телефон, — сказала она глупо. — Плевать на телефон, — отрезал Илья. — Ты зачем остановилась? Она моргнула. — Ты испугался? — спросила она с вызовом, пытаясь вернуть привычную ироничную интонацию, но голос дрогнул. Илья прошёл ближе к борту, упёрся в него руками. Теперь он был совсем рядом — отделённый только низким ограждением и льдом. — Я не испугался, — сказал он медленно. — Я просто… выронил. Потому что забыл, что держу его в руках. Лада сглотнула. — Забыл? — Да, — Илья смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. — Потому что смотрел на тебя. И ты там… под эту песню… — он запнулся, подбирая слова, и это было так непохоже на него, что у Лады ёкнуло сердце. — Это было… бля, Лада. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь прийти в себя. — Ты вообще знаешь, как это выглядело? — спросил он тихо. — Как? — спросила она так же тихо, почти шёпотом. — Как будто ты делала это специально для меня, — сказал Илья, и в его голосе не было ни капли насмешки. — И я чуть телефон не разбил, потому что забыл, как дышать. Лада почувствовала, как жар разливается по щекам, шее, груди. Она опустила руки, вдруг осознав, как глупо сейчас выглядит — растерянная, растрёпанная, в старых коньках, с музыкой, которая продолжала играть где-то на фоне, уже переключившись на следующую песню. Чтобы вернуть лицо, она все таки не сдержалась и начала дерзить — Первое, я танцую для себя, не для тебя, а во-вторых, ты врёшь. Просто со смеху выронил, — сказала Лада, пытаясь держать лицо, но голос дрожал. Она скрестила руки на груди, поджала губы и смотрела на него с вызовом, который был скорее защитной реакцией, чем настоящей уверенностью. Щёки пылали, и она ненавидела себя за то, что не может это контролировать. Илья не засмеялся. Не усмехнулся даже. Он просто стоял, опершись о борт, и смотрел на неё с каким-то новым выражением — внимательным, почти серьёзным. — Я не вру, — Илья качнул головой. — Я много чего могу сказать тебе в шутку. Но не это. Это не шутка. Повисла тишина. Только лёд тихонько потрескивал под коньками Лады, да где-то в динамиках затихал очередной трек. — Илья… — начала она. — Ничего не говори, — перебил он мягко. — Допляши. Я обещаю, телефон положу в карман и буду держать обеими руками, если надо. Он сделал шаг назад и сел на скамейку, положив телефон на колени и придавив сверху ладонями. Показательно. Почти как ребёнок, который боится что-то упустить. Лада не знала, смеяться ей или плакать. Внутри всё кипело — смущение, растерянность, странное тепло где-то под рёбрами и ещё что-то, чему она пока не решалась дать имя. — Ты ненормальный, — сказала она, но улыбнулась. — Знаю, — кивнул Илья. — Но танец всё равно продолжай. Лада вздохнула, перевела дух и потянулась к телефону в своей руке, чтобы перемотать песню обратно. Нашла «Oh wow wow», поставила на повтор и подняла глаза на Илью. — Смотри не урони ничего больше, — сказала она. — Постараюсь, — ответил он, и в его голосе снова проскользнула та самая усмешка, но мягче, теплее, чем обычно. Лада закрыла глаза на секунду, а когда открыла — снова стала той девушкой, которая танцует, словно никто не смотрит. Даже если один человек всё-таки смотрел. И смотрел так, что у неё горели щёки. Она поехала, раскинула руки и начала сначала. Под любимый бит, под этот вязкий, интимный, резкий трек. И танцевала уже не для себя. Она танцевала для него. Илья сидел не шевелясь. Телефон так и лежал на коленях, забытый и ненужный. Он смотрел на каждое её движение — как она скользит, изгибается, проводит рукой по волосам, как улыбается краем губ. И молчал. Когда песня закончилась, Лада остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на него. — Ну? — спросила она. Илья медленно выдохнул. — Лада, — сказал он. — Если ты так танцуешь просто так, то что ты делаешь, когда хочешь кого-то зацепить? Она усмехнулась, чувствуя, как колотится сердце. — Увидишь, — сказала она. — Если повезёт. Илья поднялся со скамейки, взял телефон в руки и всё так же, не отрывая от неё взгляда, медленно кивнул. — Я уже, кажется, попал, — сказал он тихо. Лада не нашла, что ответить. Только стояла посреди раздолбанного льда, мокрая, красная, счастливая, и думала о том, что этот день она запомнит навсегда. Но что-то внутри её всё равно беспокоило. Она тут чуть ли не стриптиз танцевала, а он сидел, причём бесплатно, и пялился. Ей стало неловко от себя: с чего вдруг она такая раскрепощённая с ним? Чего добивалась этим? Они же оба знают, что он тут звезда и она его не затмит. Она бросила резкий взгляд на Илью, выскочила через борт, надела чехлы на лезвия, взяла за рукав толстовки Илью и потащила его в кладовую. Было уже темно, свет приглушён. Она быстро, стремительно завела его за собой, от чего Илья мягко сказать охуел. Они зашли в кладовую. Лада отпустила его, повернулась. Внутри почти не было света, только тусклый луч из приоткрытой двери. — Воу, Лада, уже так? Может, в номер тогда перейдём? — попытался отшутиться Илья, переведя взгляд на девушку, которая копошилась в коробке. — Пф, мечтай, мальчик. Будешь мне сейчас танцевать. Так, какой у тебя размер ноги? Да похер, бери эти, — кинула она ему пару коньков. Тот лишь посмотрел на Ладу с непониманием. — Эм, у меня свои есть. Эти я надевать не буду. — Ну и где они? Ты с собой их, что ли, таскаешь? — Нет, я их забыл в раздевалке. Давай сходим и вернёмся. — Ты сбежишь, — Лада уже открыто смеялась над ситуацией и решила вернуть их старую манеру общения. — Чувствуешь конкурента. — Ну-ну, конкурент, — усмехнулся Илья. — Давай, пять минут времени. Через пять минут они стояли на катке. Илья вернулся в своих коньках — красивых, дорогих, явно не из кладовки. Поправил шнуровку, несколько раз стукнул лезвиями об лёд, проверяя сцепление, и поднял глаза на Ладу. — Ну что, волонтёр, — сказал он с привычной усмешкой. — Ты меня сюда притащила. Что дальше? Лада вместо ответа достала телефон, нашла свой плейлист и поставила первую попавшуюся песню. Динамики взорвали тишину арены быстрым битом. — А дальше, — крикнула она, перекрикивая музыку, — дальше просто кайфуем! И она поехала. Не пытаясь никого удивить, не выделываясь. Просто двигалась в такт — свободно, смешно, иногда нелепо, но с таким удовольствием, что Илья невольно улыбнулся. Он не сразу втянулся. Сначала просто смотрел, покачивая головой в ритм. Потом сделал круг, другой. А затем — сам не заметил как — начал подтанцовывать на коньках. Не фигурное катание, нет. Просто танец. Расслабленный, дурашливый, почти дворовый. — Ты это называешь катанием? — крикнул он, делая какое-то нелепое движение. — А ты это называешь танцами? — парировала Лада и показала ему язык. Песня закончилась, и следующая заиграла тише, медленнее. Более нежная. Но они этого не заметили. Продолжали кружиться, смеяться, подкалывать друг друга. Но постепенно, сами того не осознавая, они стали ближе. Илья больше не отъезжал далеко. Он держался рядом, делал круг за кругом вокруг Лады, как спутник вокруг планеты. Она чувствовала его присутствие спиной — тёплое, надёжное, даже сквозь холод арены. В какой-то момент его рука легла ей на спину — легко, почти невесомо, просто чтобы направить, когда она чуть вильнула в сторону. — Осторожнее, — сказал он негромко. — Сама знаю, — ответила она, но не отодвинулась. Через минуту она сама толкнула его бедром в бок, когда он слишком близко подъехал. — Не дыши в затылок, — сказала она с притворной строгостью. — А куда мне дышать? — усмехнулся он, но послушно отодвинулся на полшага. Потом снова приблизился. Она снова толкнула. Он снова не обиделся. Они кружились под медленную, тягучую мелодию, даже не замечая, что музыка давно сменилась на нежную. Лада запрокинула голову и закрыла глаза, доверяя льду и его присутствию рядом. Илья смотрел на неё — на её распущенные волосы, на лёгкую улыбку, на то, как она совершенно не боится упасть. Даже на прыжах, просто двигалась и жила. Он не касался её больше. И она не толкала его. Они просто катались рядом — близко, очень близко, но не переступая ту черту, после которой уже не списать на дружбу. Лада открыла глаза и случайно встретилась с ним взглядом. У неё ёкнуло сердце. Она отвела глаза первой. — Слушай, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — А сколько времени? Илья посмотрел на свои часы. — Ого. Почти полночь. Лада резко затормозила у борта. — Блин, — выдохнула она. — Мне завтра вставать ни свет ни заря. Короткая программа. У меня работы — выше крыши. Она выключила музыку. Тишина упала на арену как одеяло — густая, почти осязаемая. — Лада, — начал Илья, но она уже снимала чехлы с лезвий, собираясь. — Всё, всё, — сказала она, не глядя на него. — Спектакль окончен. Артистам пора отдыхать. Особенно тем, кто завтра на лёд выходит. Она уже почти ушла к выходу, но на полпути обернулась. — Илья, — позвала она. — М? — Было весело. Правда. Она улыбнулась — не кокетливо, не вызывающе. Просто тепло. По-настоящему. Илья кивнул. — Завтра увидимся, — сказал он. — Увидимся, — ответила Лада и скрылась за дверью. Она шла по коридору, сжимая в руках телефон и чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тот медленный ритм, под который они кружились. Нежный. Опасный. Такой, под который хочется закрыть глаза и забыть обо всём. Но завтра был новый день. И на нём — соревнования, куратор с планшетом, тонна работы и этот парень, который, чёрт возьми, слишком хорошо научился на неё смотреть.