Дитя миров

Следующее утро начилось странно: его разбудили раздражающие звуки над ухом и чувство, что кто-то копошится в его кровати. Он испуганно распахивает глаза, ожидая увидеть какого-нибудь заражённого монстра, готовый вступить с ним в драку, но замечает лишь нахальную кошку, непонятно как пробравшуюся в его комнату. — Привет, — осторожно здоровается он с животным, не имея ни малейшего понятия, как с ними взаимодействовать. Он успел изучить только, как эффективнее убивать. В его голове нет ни малейшего понятия, как взаимодействовать с живыми существами, тем более с животными. Подобные познания можно было бы вытащить из чужих воспоминаний, но он больше не может так просто это сделать и не до конца понимает, как это вообще работает, а после погружения в сонное измерение и вовсе заметил, что больше вспоминать чужое не получалось, будто Лололошка и Джон ушли ещё дальше, будто его собственное подсознание запеленала чёрная мгла, и через неё невозможно пробраться. — Мяу, — вальяжно отвечает кошка, переминая постель лапками и совсем не боясь его, что не могло не удивлять. Он встал, погладил кошку по спине. Та активно ластилась под руку. Тёплая и мягкая кошачья шерсть ощущалась под рукой приятно и дарила хорошее настроение. Похоже, гладить кошек станет его первым любимым занятием. Помывшись и переодевшись, он, подхватив кошку на руки, вышел из комнаты в поисках кого-нибудь знакомого в штабе, чтобы спросить, откуда пришло это милое создание, скрасившее его утро. Он нашёл всю компанию, кроме Келхуна, на кухне, хотя было непонятно, что они вообще здесь забыли, если пользоваться этим помещением приходиться только Окетре и ему. Он заходит, снова отвлекая всех от разговора. По взглядам в его сторону становится понятно, что обсуждали его, хотя кого ещё, он здесь самая интересная сплетня. Он замечает, что Окетра пристально смотрит на кошку, и спрашивает: — Она забралась ко мне в комнату, — и когда только он начал называть эту комнату своей?… — Откуда она? — Ой, я забыла тебя предупредить, она моя, и она довольно часто захаживает в комнату Джона, она единственная, кого он туда впускает, что удивительно. После того как Джон ушёл вместе с Ло, она перестала приходить в его комнату. Видимо, она принимает тебя за него и поэтому полезла без страха под руку, — объяснила Леди. — Ясно… А почему удивительно-то? — поинтересовался Джонолошка. — Сомневаюсь, что он со своей дотошностью и нелюбовью к антисанитарии жаловал бы животных, — присоединяется к разговору Джодах. — Да и они же с Ло противоположности, а Ло любит животных, значит, Джон не должен? — изрекла Окетра. — Это не совсем так… — поправил гетерохромик. — Они как бы один человек, который пошёл по разному пути. У них куда больше общего, чем вы себе представляете. А про противоположностей… Ло больше любит собак, что если Джон кошек? — То есть даже ты не можешь точно сказать, будучи наполовину Джоном? — спросил бог. — Это не так просто работает, как вы себе представляете… — недовольно пробурчал Джонолошка. — Я же сказал, я потерял любую связь с ними и с каждым днём ощущаю это всё сильнее. — А раньше мог? — поинтересовалась Окетра, не совсем понимая, как это работает. Джонолошка недовольно фыркнул, опёрся о стену и выдал: — Раньше я не мог думать сам. Мои мысли появлялись лишь тогда, когда Лололошка и Джон могли прийти к одной мысли, я говорил то, что они оба хотели сказать, я делал то, что они хотели. А сейчас я один, и… и мне надо думать самому, делать что-то самому, а я даже не знаю, как это… А мои ли это мысли? Или снова чужие. А что если у меня никогда не было и не может быть ничего своего. Ведь даже это чёртово тело не моё. Я не могу строить свою личность, ведь, будь я таким, каким хочу я, а не отголоском их общего, то я начну противоречить всей причине своего существования! Он повышал голос с каждым новым словом, в конце срываясь на крик, тело охватила паника, она медленно поглощала его, словно наслаждаясь пойманной добычей, сердце сильно стучало. Он сам не понимал, как так получилось, почему он сказал то, что таилось в нём столько времени, зачем высказал это. Он отдышался, в голову вернулась ясность, было стыдно за такой всплеск эмоций, но больше он не чувствовал ничего, будто та тревога, что пыталась охватить его с головой, резко отступила, но не исчезла, нет, забралась глубоко в сердце и укрылось там, дожидаясь подходящего момента. Стало легче после того, как он выговорился, но теперь эти мысли не будут давать покоя не только ему. — Джонолошка, прошу, не нервничай, — пытается успокоить его Райя, заметив, что тот уже отошёл от своего всплеска. Она хотела подойти ближе, но остановилась, завидев, как устало выглядит чужое лицо. Почему она не замечала этого раньше?… Не уж то списывала это всё на стресс и физическую усталость? Смотря на него сейчас, всего лохматого, с синяками под глазами, которые было хорошо видно без очков, с осунувшимся лицом, ещё слегка опухшим после сна. Он стоял, опираясь на стену, собственные ноги его не удерживали на месте, на лице выражение боли и какого-то почти смирения, уши, не скрытые за наушниками, слегка подрагивали, в попытке уловить звук собственного сердцебиения. Не будь эта ситуация такой напряжённой, они бы просто все вместе удивились с того, что Джонолошка так может, но сейчас это было самой незначительной деталью. Кошка всё это время, сидящая на его руках, начинает лизать его ладонь, будто бы чувствуя его состояние. — Забейте, — он разворачивается на каблуках и уходит, не выпуская из рук животное. — А кошка? — лишь успевает кинуть вслед Окетра.

***

Райя шла по коридору, шагая так тихо, будто вовсе не состоит из груды металла. Подойдя к двери, она медленно постучала, но не услышала ответа. Она позвала обитателя комнаты своим нежным, почти материнским голосом, но в ответ тишина. В любой другой ситуации она бы не стала заходить без спросу, нагло вторгаясь в чужое личное пространство, но сейчас состояние Джонолошки волновало её больше, чем то, что он может обидеться. Всё-таки после утренней ситуации он не выходил из комнаты целый день, заперевшись в 4 стенах, а на улице уже поздний вечер. Рука медленно и неуверенно опустилась на ручку двери. Она не была уверена, что делает правильно. Даже мощности суперкомпьютера, в котором таились все знания, а мощнейшие алгоритмы были способны контролировать тысячи процессов одновременно и анализировать всё с практически 100% точностью, не было достаточно, чтобы знать ответ на вопрос "Что делать с человеческой психикой". Одно дело — точные формулы, психологические диагнозы и биология, а совсем другое, когда это чувства, обычные человеческие чувства, которые никогда не поддавались логике, которые невозможно предсказать. Она громко выдохнула и отворила дверь. Джонолошка стоял посреди комнаты, спиной к двери и на руках, видимо, задумавшись о чём-то, он не заметил, как в комнату вошли, поэтому автоматонша постаралась максимально тихо прошагать и встать перед чужим лицом, но обнаружила, что глаза полуэльфа закрыты. Походу, это было не просто ритуалом для раздумья, а целой медитацией, правда она крайне сомневается, что это удобный и действенный метод, но в голове сделала пометку, как-нибудь проверить. Она стояла молча, дожидаясь, когда гетерохромик сам обратит на неё внимание, чтобы не пугать его. Через пару секунд он открывает глаза, уловив своим чутким слухом чужое присутствие. Он переворачивается, садясь на пол в позу лотоса, вопросительно смотря на Райю. Прайм садится рядом и спрашивает: — Всё хорошо, Джонолошка? Ты в последнее время нервный, — поинтересовалась автоматонша. Он шмыгает носом, пару секунд тупит, размышляя, что ответить. — Я не знаю, — отвечает он. — Не знаешь? — переспросила Райя. — He знаю. Я не имею понятия, что нормально в моей ситуации, что нет, — спокойно объясняет Джонолошка. — Ты чувствуешь себя не в своей тарелке? — спрашивает она. — Райя, это тело даже не принадлежит мне, как думаешь, могу ли я чувствовать себя в нём комфортно? — отвечает первый вопросом. — Значит, проблемы есть, — подмечает она. — После всего, что было, их не может не быть, — усмехается гетерохромик. — Почему ты держишь это в себе? — задаёт вопрос Прайм. — Разве это сейчас имеет значение? — спрашивает Джонолошка. — Это очень важно, нам не плевать на твои чувства, ты всегда можешь довериться нам и рассказать, что тебя беспокоит, — пытается объяснить она. — Я понимаю, но зачем тратить время на мои проблемы, если я здесь ненадолго, скоро мы найдём способ вернуть Джона и Лололошку, и тогда меня уже здесь не будет… — отвечает он, вставая с пола, он проходит к кровати и садится рядом со спящей кошкой. Та мирно посапывает, свернувшись в клубочек, пока он гладит её по шёрстке. — Прошу тебя, не держи всё в себе, — просит автоматонша напоследок и выходит из комнаты. Джонолошка какое-то время смотрит на дверь, за которой скрылась Райя. Потом отводит взгляд и хмурится. Он закатывает рукав и видит, как из пореза сочится кровь, из-за того, что он стоял на руках, кровь перетекла в них, и ещё свежая рана начала кровоточить. Он недовольно цыкает, матерится про себя на ситуацию, белую футболку теперь придётся выкинуть. Но радует, что Райя этого не заметила, тогда вопросов было бы больше, а он совсем не знает, как объяснять то, что он просто привык к этой боли вокруг запястий. Кошка мяукнула, привлекая к себе внимание. Она заметила кровь на его запястье и аккуратно начала слизывать её. — Ой, нет, не надо, кися. Я сам, — он быстро убрал руку. — Мяу, — недовольно мяукнула кошка, принимающая его за своего котёнка. — Я сам обработаю рану, не волнуйся, — ответил он животному, будто она понимает. Он встал и пошёл в ванну, включив кран, он подставил руку под воду, смывая кровь. Рану защипало, но ни одна мышца на его лице не дрогнула. В голове ни единой мысли, боль помогала отвлечься от паники. Будто бы все его эмоции заперли в клетке, жёсткая апатия поглотила с головой. Он вернулся обратно в комнату и улёгся на кровать, сразу проваливаясь в сон, после сегодняшнего клонило в сон, несмотря на то, что он ничего не успел сделать и целый день сидел в своей комнате наедине со своими мыслями.