Грави

      Ночь прошла паршиво. Время караула, отведенное мне Тиллем и Дезмондом, пришлось на ее завершение — с трех и до рассвета. Они, как и многие, кто со мной сталкивался, жалели меня, старались дать поспать подольше (да куда ей, мелкая еще), но в эту ночь мне такая стратегия пользы не принесла. Все пять часов — с десяти вечера и до своего подъема я пыталась подремать, да нихрена не получалось. Взвинченные нервы и неожиданная горечь сродни потери близкого не давали расслабиться. Не отпускали сознание в сон.       В башке как плоти в загоне толпились мысли. Меченый. Ушел. Один. Погибнет же. Но зачем он мне сдался? Непонятный человек, который сам себя не знает. А, что, если он был наемником и отстреливал людей за деньги? Или хуже того, каким-то поехавшим психом из тех, что ловят сталкеров, калечат и скармливают мутантам?       Никто о нем не слышал ничего ранее, будто появился недавно и из неоткуда. Да только его движения, навыки, рефлексы и рассказы сталкеров о том, что он натворил на базе бандитов из Темной долины говорили об огромном опыте выживания и войны в Зоне. А еще эта его одержимость Стрелком… О том вовсе ходили невообразимые легенды, мол, бывал мужик в Припяти и даже не самой станции, видел ту мировую…прорву, из которой родилась Зона. И, если Меченый с ним как-то связан, то он точно не из тех смертных, которые дальше Свалки за годы сталкерства не вылезают. И это значит…       Это значит, что он знает такое, что и я хотела бы узнать! Что за хрень эта Зона? С чего вдруг она возникла, и почему тихая, заповедная чернобыльская зона отчуждения, которая с детства была моим домом, вдруг превратилась в зону боевых действий и белой горячки всего живого, законов физики и вообще самого мироздания? Что произошло? Можно ли это как-то отменить до прежнего состояния? Если Стрелок об этом что-то знал, а Меченый знал Стрелка — значит, и мне тоже нужно их узнать. Узнать.        Или просто увязаться рядом? Потому, что Меченый похож на моего батю. Потому, что глаза у него такие же иззелень-карие, усталые, потому что смотрит, как на ребенка (хотя, мало кто в Зоне иначе смотрел на меня). Но его глазами, его голосом, это было настолько…близко! что мои мозги отказывались видеть в нем чужого, возможно, опасного человека.       Я барахталась где-то между этими мыслями, сном и реальностью. Слышала разговоры Паука с Тиллем, треск дров в костре, стрекотание сверчков и тревожный посвист сычей где-то в старых тополях возле Бара, ворочалась. Пыталась прогнать эти мысли, но на их место приходили другие. И даже не мысли, а, скорее, образы. Холмистая степь на подступах к Припяти, поросшая седым чернобыльником-полынью, очертания шестнадцатиэтажек на фоне свинцово-лилового неба, темные свечки пирамидальных тополей вдоль дороги и в заросших дворах, тенистые, сумрачные, заброшенные улицы. Припять. Припять, виденная мною на многочисленных фотографиях послеаварийных лет, пропитанная пылью, радиацией, сыростью и…тоской. Беспросветной, неизбывной тоской покинутых домов. Потерянного дома. Такой же горькой, какая плескалась в темных глазах почти незнакомого мне сталкера, которого я знала чуть больше суток.       Но, почему меня тогда заедает ощущение, будто родного человека потеряла?       Зараза… С такими мыслями заснуть мне удалось минут за сорок до подъема, так что новый день я встретила уставшей, сонной и разбитой. А когда совсем рассвело, и нейтралы разбрелись, кто куда — отправилась исполнять обещанное. Возвращать Лукашу его бусы.              Территория, приписанная на карте в ПДА к армейским складам, как обычно была рыжей. То ли близость Радара и Рыжего леса так сказывалась, то ли состав почвы другой — хрен его знает, только почему-то там травы зеленой я за свою жизнь толком не видела. Все какое-то желтое-жухлое, ржавое. И, хотя под землей много источников воды и вроде даже есть река (если верить инфе в сталкерской сети), растительность все равно чахнет. Может, от того, что все-таки близко к центу и аномалий до черта…       Кстати, об аномалиях. Проходя рядом с заброшенным хутором, где одно время обретались должане, я услышала на холме треск разрядившейся Электры и крик. Кому-то не повезло, похоже.       Глянув на ПДА, я ожидала увидеть всплывающий некролог с информацией о погибшем, но вместо него увидела зеленую точку, застывшую на одном месте. Друг. Совсем рядом. Как раз с теми постройками, где грохнула Электра. Гадство.       В Зоне было человек с десять сталкеров, кто в ПДА у меня числился друзьями и сам воспринимал меня как таковое, потому, кто там мог быть — я сразу представить не могла. Мало ли кого занесло на милитари сегодня. Но только упускать еще одного небезразличного мне человека я точно не хотела. Меченый ушел в неизвестность, хотя я толком и не могла на это повлиять, но с этим сталкером…оставить все, как есть и пройти мимо мне совесть не позволяла.       Прикинув его расположение между постройками хутора, я стала осторожно взбираться на холм. Поглядывала в ПДА, чтобы не сбиться с направления. Прислушивалась. Через пару шагов наладонник завибрировал. К зеленой точке друга со стороны деревни кровососов приближались еще два желтых маркера, поэтому я зашевелилась быстрее. Нейтралы-не нейтралы — ограбят, если не в состоянии защищаться, и хрен ты что докажешь. Человек же, отмеченный в моем КПК как друг, не двигался. Нужно было добраться к нему раньше, чем это сделают неизвестные мне нейтралы.       На вершину холма я выбиралась осторожно, пригибаясь к земле и прячась в высокой траве — не хотелось выдавать себя раньше времени. Пробравшись чуть дальше, я увидела, что на входе в хутор между кучей бетонных плит и той самой Электрой лежит сталкер в свободовской броне. Нехорошо так лежит, лицом вниз, будто мертвый. Радовало только, что рядом никого не еще не было.       Пришлось подбираться к несчастному очень аккуратно, чтобы не создавать резкого движения воздуха и не потревожить аномалию — еще одного электрического разряда пострадавший точно не выдержит, да и я тоже. Когда удалось ухватить свободовца рюкзак, я стала пятиться на четвереньках, как рак, осторожно оттаскивать его подальше от аномалии — сталкер не сопротивлялся и не подавал признаков жизни. Похоже, хорошо досталось ему.       Оказавшись ниже за плитами, я развернула его на спину и охнула — это был Мотор. Мой учитель. Некогда обычный нейтрал, успевший повоевать где-то на Кавказе, а ныне свободовский разведчик. Подался в Зону от безысходности, ибо после армии в мирной жизни не смог ни приспособиться, ни найти нормальной работы, поселился в Залесье, а после гибели моих родителей забрал меня к себе. Учил всему, что умел сам: ходить по новой Зоне, как по минному полю, стрелять, оказывать первую помощь, драться… Два раза вытаскивал меня из чахлых Гравиконцентратов, и он же мне прилепил прозвище Грави. Чему-то учила его я — как очищать зараженную воду, какие растения можно собирать и есть или использовать как лекарство, как ходить по развалинам так, чтобы не оборваться и не переломать себе все кости. До прошлого года мы ходили вместе, а потом его чёт перемкнуло, и он решил присоединиться к свободным. Будучи хитрющим, как змеюка, и обладая умением отлично стрелять из всего, что только может стрелять, он быстро завоевал уважение в группировке и стал «своим чуваком».       А я что? Да ничего ровным счетом. Не пошла за ним следом. Не хочу воевать. Поскулила, как побитый псевдопёс в своем схроне, да успокоилась. Ибо, какого снорка лысого? Я уже не беспомощный ребенок, да и он не обязан был со мной всю жизнь носиться. И как бы горько не было, так и разошлись в разные стороны. А теперь, вот, снова увиделись.       Очень нехорошо увиделись. От вида бледного, безразличного и неподвижного Мотора мне сделалось жутко. Я залезла рукой ему за воротник, пощупала пульс… Живой, но сердце билось черти-как. Хорошо его шарахнуло. Стащив с плеч рюкзак, я залезла внутрь, вытащила из аптечки шприц-тюбик с противошоком, свинтила с него крышку и кольнула в ляжку, прямо через штанину. Некогда расчехляться.       Едва я это сделала — за плитами послышались голоса:       — Он где-то здесь, гад этот! Далеко уйти не мог, я задел его!       Чего?       Я пригляделась к Мотору повнимательнее — твою мать, в самом деле. На другой ноге, на бедре по пятнисто-зеленой ткани армейских штанов расползалось темное пятно. Хреново. Еще хреновее, чем было сразу.       — Эй, анархист, вылезай, все равно прибьем! — Раздался насмешливый окрик. Похоже, должане. Охотились за Мотором, что ли? Если в самом деле они, то особо и думать нечего — сейчас повяжут и его, и меня заодно. Если не грохнут на месте.       Схватив Мотора под мышки, я лихорадочно стала поднимать его в глупой надежде, что удастся смыться, но ясен хрен не успела. Споткнулась, упала на задницу, а двое человек зашли к нам, за те же плиты.       — Куда это ты намылился с нашим объектом? — Все-таки долговцы. В черно-красной броне, один в респираторе, другой с открытым лицом, но рожа мне не знакома. У обоих хитрожопые автоматы из тех, что стреляют тихо, и оба явно настроены не дружелюбно. Тот, что был в маске шагнул ближе, дернул стволом.       — Оставь его нам и убирайся, если жить не надоело!       Я не знала, чего ответить, чтобы не спровоцировать на атаку, но оставлять им Мотора не собиралась, потому замотала головой.       — Не уйду!       Чё делать-то, а? Чё делать?       Пока долгарь в маске подходил впритык, чтобы оттащить меня за шкирки или вырубить, я пыталась поймать болтавшийся на спине автомат, судорожно оглядывалась и искала способы, как отделаться от долбанных защитников человечества без стрельбы и смертоубийства.        — Ты рученками-то не махай, чахлый, не трогай оружие. Может, тогда уцелеешь, — неизвестный мне должанин, стоявший чуть дальше, передернул затвор автомата, навел на меня.        И тут меня понесло. То ли от страха, то-ли в попытке выгадать время я окрысилась:       — Да пошли вы! Если хотите убить его — убейте сначала меня! В Зоне и так смертей дохренищи, а вы еще и между собой воюете! Вы не остановите Ее, Она все равно будет расти, и свободные здесь не причем, не по их вине Она возникла!       — Ооо… Еще один подрастающий говнюк. Давай, Димон, берем обоих. Воронину будет интересно послушать, что они расскажут.       Неизвестному было до меня далеко, а тот, что в маске был совсем рядышком. И мне не то, что вскинуть ствол — квакнуть времени уже не оставалось. Названный Димоном сгреб меня за шиворот, поднимая на ноги, и тут я увидела спасение. Шагах в трех влево от плит торчал куст. Ничем неприметный, обычный куст с серебристо-зелеными листьями, каких по всей Зоне можно найти дохрена и ложку, но этот был весь обвешан желтоватой паутиной.       — Пусти! Пусти, больно, придурок! Я пойду, ладно, пойду. Только не бейте! — Притвориться шлангом было проще всего.       — Тьфу, ссылко! Гляди, куда вся храбрость подевалась, — брезгливо усмехнулся «маска» и толкнул меня в сторону этого куста. Я шлепнулась на колени, схватилась за помятую шею, — Вот так всегда у них. Как шмаль курить на базе и диверсии устраивать — так герои, а как жопа пригорит, куда вся их крутизна и девается.       Он подошел ко мне ближе, но сам поглядывал за своим товарищем, который принялся тормошить Мотора, обшаривать его карманы. Я отползла чуть вперед, так, чтобы «маска» оказался между мной и кустом.       — Это да, — второй долгарь согласился. — Драть их надо говнюков ржавыми волосами привселюдно, чтобы другим неповадно было.       — Ну, чего там? ПДА есть? У него должна быть нужная информация, — «маска» видя, что дополнительная жертва деморализована и особых попыток к сопротивлению не выказывает, обратил все внимание на напарника, который уже собирался стянуть с Мотора рюкзак.       Дальше тянуть было нельзя, иначе не выкручусь. Пересев удобнее, я собралась с духом и одним рывком прыгнула на этого долбаного долгаря в балаклаве. От неожиданности он не устоял на месте, вскрикнул, отлетел на два шага назад, завалился, падая на спину. Стараясь поймать равновесие, выронил автомат, рефлекторно взмахнул руками и ввалился ими и головой в странный паутинный куст.       — Й-йобаный радий!       Я не сообразила, кто из них это проорал. Упавший «маска» задергался, пытаясь встать, схватить оружие, да только нифига не получалось. То ли это была своеобразная аномалия, то ли само растение мутировало — если влипнуть в него — оторваться просто так не получалось. Только резать ветки, а для этого нужен очень был длинный нож или мачете, иначе можно влипнуть самому и составить компанию тому, кого освобождаешь. Помереть от этого не помрешь, но, если не вырвешься — жизнь укоротят либо мутанты, либо первый ближайший выброс.       Второй долгарь кинулся ко мне, но я уже держала в руках автомат.        — Не приближайся, гад, застрелю! — Отползая на заднице от куста к Мотору, я взяла его на прицел.       — Кишка тонка! — Долговец сам хотел поднять автомат, но я пальнула ему одиночным под ноги. Отскочил.       — Не тоньше твоей!       — Блядь, Хмурый, брось ты этого хмыря, помоги мне! Я вылезти не могу! — Дергался и еще больше облипал цепкими ветками «маска». А они, заразы, были на удивление прочными и просто так не ломались.       Хмурый зыркнул на него, на меня, не зная, за что хвататься первым делом, а я не спускала с него автомата.       — Давай, Хмурый, распутывай своего товарища. Думаю, в Долге не принято оставлять своих бойцов живыми на съедение мутантам.       — Сука, попадись ты мне еще раз, пиздюк малолетный, урою!       Хмурый послушался не-то голоса разума, не-то матерных причитаний своего друга, бросился помогать. И, как я и думала, сам благополучно встрял обеими руками в липких ветках.       Когда он это понял — материться начали оба.       Я не знала, выдержит ли растение двоих, но все же стремно было вот так оставлять их беспомощными. Ибо только недавно тут шастали кровососы.       Пришлось, несмотря на маты и попытки пнуть меня ногами, срезать у Хмурого, который меньше встрял, его крутой автомат с ремня, да освободить ему одну руку, чтобы мог хотя бы натыкать запрос о помощи в наладоннике.       — Помог, да? Помог, гаденыш свободовский? Ну, сука, запомни, Зона маленькая! Я тебя найду и кишки выпущу! — Не переставал яриться «маска». Хмурый матерился, крыл его йобом, требовал не шевелиться, а сам пытался дотянуться до застрявшего среди веток ножа и не залипнуть снова обеими руками.       Мне дальше не было смысла оставаться там. Долгари могли вырваться, поэтому я как смогла, взвалила Мотора себе на плечи и потащила вниз с холма.        Хотя…это слишком сильно сказано, «потащила». Я считай скатилась кубарем с ним вниз, потому что не удержала его на себе, споткнулась и грохнулась. Когда оказалась на земле и смогла принять более-менее стабильное положение в пространстве — в затылок мне уперся ствол пистолета.       — Не шевелись, гаденыш, иначе мозги вышибу! — Сипло прошептал сзади очнувшийся после такой встряски Мотор.       — Я бы не стала убивать того, кого два раза вытаскивала из Гравиконцентрата, — усмехнувшись, ответила я и не ошиблась. Мотор узнал, опустил оружие и вдруг захохотал:       — Грави, ты, что ли? — Я обернулась. Бледный, заросший как болотный кровосос, но все тот же безбашенный и жизнерадостный Моторище сидел напротив, держа в одной руке пистолет, а другой сжимая подстреленную ногу. Он почти не изменился за тот год, что не могли мы увидеться на одной тридцатикилометровке.       — Святые ликвидаторы! Как ты вовремя, Грави, я уже думал, что все, отбегался сталкер Мотор по Зоне!       — Не отбегался, но перевязать тебя надо. Давай свалим подальше, а то эти хмыри чего гляди вырвутся еще. Тогда точно кишки нам на палку намотают.       — А чо с ними сделалось-то? Сука, нагнали почти дома.       Пока помогала подняться ему, пока мы шкандыбали до перевернутых грузовиков за холмами на противоположной стороне дороги, я рассказала Мотору, как мне удалось отделаться от должан, упавших ему на хвост. Сталкер ржал, матюгался, шипел от боли в ноге и трепал меня рукой по шее и затылку.       — Ну ты даешь, Грави. Ну ты даешь. Правда народ говорит — Зона тебя любит.       — Любит-не любит — какая разница? Выбрались, и слава Шухову, — мне не нравилась эта буча-мамба, которую помимо моей воли разводила сталкерня в сети и слухах. Якобы я — отмеченная Зоной, Ее дитя и тому подобное, потому мне доступно больше, чем простым смертным. А вот и нихрена. Я — человек, ребенок своих родителей, а чего там кто придумал с бодуна и суеверной придури — это уже их проблемы. Хотя, это часто было мне на руку, ибо давало возможность делать такое, что обычным сталкерам не всегда позволялось. Жить у долгарей, например. Лазить к свободным. Привязываться к нейтралам и ходить с ними в вылазки на праве не-то талисмана, не-то проводника из местных.       Пока я это все думала, Мотор шипел и ругался еще больше, потому что за размышлениями я как раз обрабатывала его ногу. Штанину пришлось порезать, но то не страшно. Главное, что нога не слишком пострадала: пуля прошла вскользь, стесав кусок кожи и мяса, но кровищи вышло много. Промыла, прилепила гемостатическую губку, залепила пластырем — готово.       — Не забыла, чему учил тебя, — прокряхтел Мотор, когда я прихватила капроновой ниткой ему разорванную штанину, — Даж про одежду помнишь.       — Ага. Лишнее препятствие для заразы извне не помешает, — я ответила ему той фразой, что говорил он мне, когда объяснял, зачем такое делать. — А теперь поднимайся, пошли к вам на базу, у меня дело есть к вашему начальнику.       На секунду Мотор аж подвис. В тишине сырой низины, где мы спрятались, стало слышно, как на другой стороне продолжают ругаться долговцы, а где-то возле развилки на Росток лают собаки.       — Чего? Дело к Лукашу? У тебя? — Когда Мотор отвис, физиономия у него расплылась в ехидной лыбе, — С каких пор это у тебя, вольной сталкерши, появились дела к лидеру анархистов?       Подкол. Не очень болезненный, но ядовитый. Обижается, что не пошла с ним? Вряд ли. Просто его гадючья особенность характера, не может он, чтоб не ехидничать.       — С тех пор, как кой-чего ему задолжала, — ответила я и сама для себя хлопнула по ноге, где в кармане лежали артефактные бусы.       От этих слов глаза у моего наставника округлились, но он не съязвил в этот раз, лишь странно хмыкнул и буркнул:       — Ладно, пойдем. Мне становится все интереснее и интереснее.       Тяжело поднявшись, он охнул от боли в ноге и косо глянул на меня.       — Ты чего косишься? — Его взгляд меня насторожил.       — Да любопытно мне до всрачки, какие все-таки у тебя дела к Лукашу? — Похоже, он опасался за жизнь своего начальника больше, чем доверял мне. Грустно, но что ж… Такова Зона.       Я не ответила сразу. Закинула его руку себе на плечо, в другую взяла пистолет, ибо автоматом в таком положении особо не воспользуешься.       — Не подумай, правда. Мне радиация еще не все мозги съела и долговцы не завербовали. Убивать я его не собираюсь, мне надо вернуть ему одну вещь, которую на днях одолжила.       Хрен его знает, знал он уже или нет об этой ситуевине.        — Так это ты у него сборку сперла? — Получается, знал.       — Я же говорю, не сперла, а одолжила.       — А еще говоришь, что радиация тебе мозги не съела… Хотя-а-а, — Мотор на новом шаге скривился не-то от боли в раненой ноге, не-то попытался ухмыльнуться, — Там есть-то и не чего.       — Ну тя нах! — Я несильно ткнула его локтем в бок, от чего он неожиданно хрипло охнул.       — Ты того, не добивай калечного… После Электры и так все кишки болят, — уже серьезно и болезненно проговорил сквозь сжатые зубы. Я прикусила язык. Действительно, это было лишним.       — Извини…       — Ладно, хрен с тобой, пошли быстрее. Ночью выброс обещали.       Мы зашкандыбали шустрее. Попытались зашкандыбать. Мотор здорово хромал и опирался на меня почти всем весом, от чего идти было совсем тяжко, у меня разъезжались ноги на глинистой земле и гнилой траве.       — Да, Грави, умеешь ты находить приключения на свою задницу! Даже не знаю, как Лукаш отреагирует, — Тяжело выдохнул свободовец, когда мы остановились на пару минут отдохнуть в стороне от дороги, ведущей на базу. На асфальт спускаться не стали — слишком заметно, да и аномалий насыпало.       Я Мотору не ответила, ибо сама не представляла возможных вариантов. Я знала свободовского лидера только по пересказам сталкеров, так что даже примерно не могла представить, какое возмездие или наказание он назначит мне за проделанное даже с учетом добровольного возвращения украденного. Но ответить что-то было нужно.       — Вот верну его сборку и узнаем оба. Если он действительно настоящий сталкер, то не станет убивать меня из-за горстки хабара. К тому же хабар этот даже не испортился.       Мотор присвистнул тоном улетевшей кукухи.       — Ого! С каких ты пор так жизнь свою ни во что не ставишь, Грави? — В тоне его вопроса проскользнуло что-то…. Что-то такое, что было уместно, когда он был моим учителем. Но не теперь.       — С тех пор, как стала одиночкой. До них никому нет дела, и они вольны распоряжаться своей жизнью, как им вздумается! — Вроде и понимала я, что обиды свои сейчас высказывать неуместно, глупо, но… позволять вправлять мне мозги, как новичку, больше не собиралась. Ушел, так ушел.       — И, неужели не страшно? — Моторюга будто не заметил моей злости. Ухмыльнулся пакостно во всю свою заросшую морду, как делал и раньше, стараясь взять меня на понт или на «слабо». Подъебывал, змеища такая. Помнил, что в таких случаях я раньше начинала признаваться и жаловаться, потому что было в самом деле страшно, потому что никого больше кроме него и не было, и некому было пятнадцатилетней девке поплакаться да пожаловаться, чтобы защитили.       Только это было раньше.       — Умереть, помогая человеку, не страшно, главное самому остаться человеком. Вот я и пытаюсь это делать. Артефакты нужны были тяжело раненому сталкеру, я их принесла — он выжил. Теперь возвращаю обратно.       — Хе-хе, какие мы благородные! Только ты учти, Грави, что не всегда тебе так фартить будет. Когда-нибудь ты вляпаешься!       Мотор был неисправимым. Раньше мне часто хотелось двинуть его по морде за это бесконечное ехидство, но было не положено, да и физически не смогла бы тогда. А сейчас… стало как-то вдруг глубоко до задницы. Пусть стебается, я свое обещание выполнила — Меченый не погиб той ночью, выполню и второе. Верну бусы. А там — будь, что будет.       — Когда вляпаюсь — тогда то и будет, а сейчас ступай осторожнее, береги силы.              Примерно минут через сорок мы добрались на Армейские склады. Свободовец на вышке еще издалека заметил двоих бродяг, поднес рацию к лицу:       — Татарин, Химик, посмотрите, что там за кадры к нам топают?       Двое сталкеров, что сидели внизу на вахте, неохотно оторвали свои задницы от ящиков, на которых пригрелись, пошли на разведку. Подойдя ближе, узнали одного из своих.       — Моторище, чертяка, где ты пропадал? Мы думали, что тебя кровососы сожрали!       — Фиг ты угадал, Химик! — Мотор довольно осклабился, — Я сдыхать не собираюсь. Ты от меня так просто не отделаешься!       Он явно был рад увидеть своего товарища. Отпустив меня, проковылял к нему, и они крепко обнялись.       Я вздохнула. Гадство. Вот это было прям огромным соблазном для вступления в группировку — чувство причастности. Небезразличности.       — А это что за заморыш? — Спросил второй караульный, указывая на меня.       — Это не заморыш. Это — Грави, моя ученица. Между прочим, жизнь мне спасла, — Мотор отлип от Химика, глянул на меня признательно и на удивление без ехидства.       — Чего? Жизнь спасла? Каким образом этой малявке удалось тебя спасти? Отобрала лишнюю бутылку водки, когда ты допился до радиоактивных белок? — Черный, усатый, действительно похожий на татарина сталкер заржал над собственной шуткой. Мотор тоже усмехнулся.       — Ты не знаешь, на что способна Рожденная-в-Зоне, — он сделал загробный голос и страшную физиономию, как пацан, рассказывающий страшилки на ночь, — Они обладают возможностями, которые простым смертным недоступны.       Тьфу, сатана!       — Ладно тебе, ты мне еще про Черного Сталкера расскажи, а то я не слышал, — Татарин, слава Зоне, не воспринял его треп и отошел в сторону с дороги, пропуская нас, — Проходите. Места у нас много, всем хватит, и даже твоей «Рожденной-в-Зоне».       Нет, ну не придурки, а? Достали!       Я мысленно скривилась, но подошла ближе к Мотору — нужно было идти. Помочь ему дойти и самой…явиться. В ногах зарождалась противная, дрожащая слабость — еще бы. Сейчас придется выгребать за свои фортеля.       Тот, кого звали Химиком, вынул из кармана рацию и заговорил:       — Лукаш, тут какой-то заморыш привел Моторюгу. Он, зараза, живой и даже почти совсем целый! — сказав это, анархист подленько хохотнул. Что ответил их лидер — я не слышала, но только когда мы подошли к главному корпусу — Лукаш уже стоял на улице. Увидев нас, он ухмыльнулся во весь рот и крикнул:       — Живой, холера!       — Живой, — устало отмахнулся Мотор, — Скажи ей спасибо, от долговцев отбила, — он подтолкнул меня вперед и сдернул с моей башки капюшон.       Разглядев меня поближе, Лукаш изменился в лице. Я, наверное, тоже.       — Так ты девка? А, чтоб тебя… — он подавился матюком и как-то сконфуженно засмеялся. — Было-было со мной всякого, но, чтобы такое… Что на этот раз стащить намерена?       — Не стащить, а вернуть.       Похоже, смертная казнь и позорная порка если не отменялись, то откладывались до лучших времен. Чувствуя, как внутри у меня все трясется от спадающего напряжения, я достала из кармана на ноге бусы-сборку и протянула их анархисту. Тот забрал, долго посмотрел мне в глаза — хитро так, внимательно. Лисья морда. Конопатый, рыжий при свете дня, и глазищи распиздяйские-зеленые-в-цвет-формы. Но во всей этой развязности сквозила странная, почти животная, хищная сила. Ой не правы долговцы. Нихрена не правы. Потому что свободные хоть и выглядят раздолбаями, но воевать умеют. Только воюют они не напором или мощью, а как раз вот такой хитростью. Гибкостью, что ли…       Лукаш заметил, что я зависла, глядя на него, мотнул головой на Мотора.       — Моторюга, ты — в лазарет, а с тобой, — кивок головы в мою сторону, — Мы побеседуем отдельно. Иди за мной.       Кажется, я тоже была неправа, и лидер анархистов не собирался мне просто так спускать с рук воровство. Широким, размашистым шагом он двинулся к старым гаражам, что располагались рядом с бараками. Пришлось телепать следом.       Мы перелезли через поваленное дерево, свернули за угол. Глухой забор с одной стороны, стена барака — с другой, а впереди — железнодорожный тоннель с разными аномалиями. Хорошее место для того, чтобы по-тихому убрать кого-нибудь. Треснет ща по башке, а тушку — в ближайшую Жарку. И костей не найдут.       Внутри у меня нехорошо похолодело. Неужели, правда грохнет? А Мотору скажет — ушла. Зона забрала. И попробуй ты докажи чет другое.        Мы подошли еще чуть ближе к аномальному тоннелю, у меня сердце заколотилось так, будто желало свалить из тела до того, как его отправят в аномалию. Я стояла нахохлившись, в ожидании удара или толчка, но Лукаш как-то устало вздохнул и неожиданно сел на раскрошенную бетонную плиту, валяющуюся на земле.       — Чего стоишь, будто швабру проглотила? — Спросил негромко, — Не трону я тебя. Садись. Тут зад погреть можно.       Я неловко плюхнулась рядом, окончательно сбитая с толку своим страхом и несовпавшей с ним реакцией Лукаша. Плита под задом в самом деле оказалась теплой.       — Да не трясись ты так, — он толкнул меня плечом в плечо. — Я ж не маньяк какой-то. Долгари тебе там мозги, похоже, основательно засрали. Чё они там, кстати, чешут? Что мы людей тут живьем хаваем?       Он смотрел не на меня. Куда-то в тоннель, где воздух между аномалиями пузырился, шел рябью и пространство загибалось невообразимыми вензелями.       — Нет, такого не говорят.       — А чё говорят? Ну, давай, выкладывай. Должен же я выведать у тебя хотя бы стратегии вражеской пропаганды, — он, наконец, повернулся ко мне. На губах у него блуждала ухмылка, достойная самого скандинавского Локи, но глаза смотрели цепко. — Говори-говори. Это ж не твои слова, прост перескажи, чего они там мелят.       Вот зараза такая…       — Да чего? Что наркоманы вы и анархисты, распиздяи и вам в Зоне не место, — я ответила, как было, хотя и не вдавалась в подробности. Потому что долговцы тоже время от времени какую-то дичь начинали городить, когда сочиняли страшилки про зловредных свободовцев.       — Ээээ…понятно, — Лукаш хмыкнул, поднял с земли камушек, повертел в руках. — Ничего нового, значит, придумать уже не в состоянии. Ну да и снорк с ними.       Какое-то время помолчали. Он снова смотрел в аномальное поле, будто что-то там выискивал взглядом, вертел в пальцах камушек. Я молчала. Ждала. Ну, не мог он просто так притащить меня сюда, чтобы спросить, чего там буровят о них долговцы в матюгальник.        — Я понял, что с помощью моей сборки ты спасла жизнь толковому парню, — Заговорил он неожиданно через несколько циклов вращения большого Трамплина в тоннеле. — Что ж, благородно, но учти, Грави, когда-нибудь ты нарвешься на свою пулю.       Да-да, меня об этом уже предупреждали. Но у такого трикстера, как Лукаш, эта фраза могла иметь несколько другое значение.       — Это тонкий намек на то, что мне лучше к вам не соваться, если жить хочу? — Я с тоской глянула на него и поняла, что последние ниточки связи с Мотором, какой бы заразой он ни был, могли вот-вот оборваться.       — Не угадала. Это просто предупреждение. Ни мне самому, ни моей группировке ты ничего плохого не сделала, поэтому врагом тебя объявлять никто не будет. К тому же ты вернула мне бусы и выручила нашего бойца. Я просто предупреждаю тебя, как старший. Как тот, кто больше видел местных людей. На моем месте может оказаться кровожадный псих, на месте Меченого — неблагодарная сволочь, которая скормит тебя сноркам при первом удобном случае, так что я б на твоем месте в следующий раз сначала хорошо подумал, прежде чем бросаться кого-то спасать. Тем более таким образом. Местные обитатели того не стоят.       — Каждый того стоит, — буркнула я, — Мы не должны бросать своих.       Лукаш хмыкнул и вдруг как-то азартно, с предвкушением сощурился. Закусил губу, с оттяжкой замахнулся и бросил свой камушек в тоннель так, как бросают гальку на поверхность воды, чтобы она прыгала. И он в самом деле запрыгал. В полутемном, искаженном пространстве тоннеля проскакал раскаленным, светящимся угольком между аномалиями довольно далеко, а в самом конце ярко вспыхнул. Тут же раздался громкий хлопок.       Я как завороженная уставилась в темный зев тоннеля, потому что там началось то, чего я раньше не видела. От сработавшей после попадания гравитационной аномалии активировалась соседняя, термическая, она, в свою очередь, задела рядом гравитационную, та — электрическую. Поднялся жуткий треск, гул и грохот, все пространство в тоннеле озарилось оранжевым и лиловым светом, оттуда дохнуло горячим, пахнущем озоном ветром, а сработавшие последними, ближние к нам аномалии еще выплюнули тучу песка и жухлых листьев в нашу сторону. Я шарахнулась назад, свалилась с плиты, а Лукаш даже не пошевелился.       — Красиво, правда? — Спросил, когда пыль осела и глянул на меня, как ни в чем не бывало.       — Н-наверное, — я тоже села ровно, отряхнулась, потерла глаза — песка набилось все равно.       — Цепная реакция. Стоит только удачно задеть одну — и получится такой вот апокалипсис.       — Кх-тьфу! — Я отряхнула лицо. — Понимаю. Но к чему это ты?       Свободовец протянул мне руку, приглашая сесть обратно рядом с ним на плиту. Я села.       — К тому, Грави, что мы не знаем, что в себе несет каждый человек. К каким последствиям приведут его действия. И, как говорят китайцы, когда ты спасаешь человека, ты берешь на себя ответственность за его дальнейшие поступки.       Я поперхнулась.       — Вот оно как…       — Да, Грави. Меченый — мужик опасный. И не потому, что он злой. Я общался с ним — он никакой. Ни злой, ни добрый. Как…нейтрон. У него нет ничего, даже прошлого, но есть одержимость целью. И вот пока он к ней бежит — черт его знает, каких еще дел наворотить может. Бандитов в Темной долине вынес, Выжигатель отключил… Наши поговаривают, что он вообще не человек, а порождение Зоны. Такая себе ходячая аномалия, — на этих словах Лукаш криво ухмыльнулся и глянул на меня. Трудно было не заметить, что я рот разинула и сижу слушаю его во все уши.       Но как было не слушать, когда появилась такая ниточка? Хоть какая-то информация о нем. Но в таком ключе…       — То есть, ты хочешь сказать, что, если он что-то натворит, я тоже буду виновата?       — Это называется «причастна», Грави. Соучастников обычно тоже наказывают, и, если он что-то натворит такого, от чего все сталкеры на него ополчатся — имей в виду, могут добраться и до тебя.       — Но, народ говорит, его вообще Сидорович с Кордона выходил…       — Аай… Старый хрыч давно под прицелом ходит, того и не вылезает из своей дыры. Да только хитрый он, связи есть, знает, как прижопить окружающих, чтобы обеспечить себе защиту. А ты…       Свободовец не договорил. Тяжко вздохнул и как-то горько, устало усмехнулся.       — В общем, не хотелось бы мне увидеть в сети твой некролог. Да и никому в Зоне, по-хорошему не хотелось бы этого. Народ тут суеверный, знаешь ли. Хрен его знает, как отреагируют.       Я поняла его. Все его намеки и посылы. Что ж. Мало ли, кто там себе чего напридумывал суеверного, да и отменить я уже ничего не смогу. И не стала бы отменять, потому что… Потому.       — Расскажи еще о нем. Что ты знаешь? — Трудно было отказаться от такого соблазна. Услышать, узнать. Трудно и страшно, потому что могло вылезти что-то совсем не такое, как я ожидаю услышать.        — Лукаш, вот ты где! — Но узнать оказалось не судьба. Из-за барака неожиданно вывалился один из охранников Лукаша, замахал ему рукой, — Там чувак принес тебе пушки, где ты шляешься? Этот товарищ ждать не любит, свалит и ищи его потом по всей тридцатикилометровке!       — Вот черт! Из-за тебя забыл о встрече с торговцем! — Крепко выругавшись, Лукаш вскочил и кинулся за пришедшим бойцом, а я осталась одна.       Н-да… Странный финал оказался у этой затеи. Ну, что же… Живая — и на том спасибо! А Меченый… Кто его знает, может, еще удастся свидеться. Ну, не верю я, что он не вернется. Не хочу верить.              Обещанный на ночь выброс я переждала в одном из подвалов на территории лагеря свободных, а на утро снова ушла в Зону. Неделю десятой дорогой обходила сталкеров в черно-красной броне Долга — после того, как я вырвала у них буквально из рук языка и уделала без единого выстрела двоих их бойцов, не думаю, что они будут очень рады видеть меня снова. Но потом все же пришлось идти к ним на базу.       Подходя со стороны Свалки, я убрала на плечо автомат и подняла вверх руки. Должане спокойно могли пристрелить меня, но я и в этот раз все же надеялась на лучшее.       — Эй, сталкер, стой! — Окликнул меня один из бойцов, стоящий на воротах. Еще семь человек сидело в округе кто где: кто возле костра, кто — на куче бетонных плит, а кто возле строительного вагончика.       — Куда это ты собрался?       Я подошла ближе, и не снимая респиратора, ответила:       — Мне в Бар, к торговцу. По заданию.       Сталкер прищурился, окинул меня с ног до головы изучающим взглядом.       — Грави, ты, что ли?       — Угу, — буркнула я, — Так что, пропустишь или нет?       Должанин поскреб башку и ответил:       — А снорк тебя задери! Нет у меня приказа не пускать тебя на базу! Но учти, ты достала здесь всех. И не дай Зона ты вздумаешь еще что-то выкинуть — в этот раз тебя точно пришибут.       Что ж. И на том спасибо.       Я кивнула долгарю в знак согласия, обошла охрану и побежала в территорию заброшенного завода.               На подступах к обжитым местам стоял уже знакомый мне сержант Киценко со своим квадом. Мавр, Нитрос и Баюн. Должанин преградил мне путь, встав между мешками с песком, но оружие при этом держал на плече. Мавр и Баюн стояли поодаль, а Нитрос сидел на бочке из-под бензина.       — Стой, Грави! — Сержант окликнул меня, я подчинилась, ибо находилась на его территории, и он имел полное право убить меня в случае неповиновения. Остановилась в паре метров от него. Он шагнул навстречу. В сумрачно-серых глазах у него горело негодование и удивление — похоже, правда не мог понять, с чего вдруг меня не убили ни должане, ни свободные, ведь я и тем и другим успела напакостить.       Не дождавшись его возмущений, я заговорила сама:       — Мне к Бармену надо. По заданию.        Услышав это, Нитрос слез с бочки и угрожающе передернул затвор автомата.       — И хватило же у тебя совести после нападения на наших прийти сюда, как ни в чем не бывало.       — Я защищалась. На моем месте так поступил бы любой сталкер, у которого осталось еще хоть немного человечности.        Киценко оглянулся на товарища, потом зыркнул на меня и презрительно хмыкнул.       — А ты считаешь человечным то, что такие, как твой засранец–анархист растаскивают заразу Зоны по всему белому свету?       — Зона — мой дом, и я её заразой не считаю.       Вот это было правдой. И хоть бейте меня, я не переменюсь. Зона — мой дом, и то, что с ней случилось — это не зараза. Это — катастрофа.       — Холера! Да тебя по большому счету вместе с этими анархистами пристрелить надо. Скажи спасибо Воронину, он дал приказ не трогать тебя.       «Размяк грозный защитник человечества», — подумала я. У Воронина говорят, двое детей было — сын и дочка моих лет. Да только сын за отцом в Зону пошел и погиб, а дочь лейкозом больна. И лидер Долга уже двадцать раз мог бы спасти её, принести лечебных артов, но, увы, долг не позволял. Вынося их за периметр, сталкеры тем самым расширяют владения Зоны, а Долг призван препятствовать этому. Вот такая история. И я в ней вроде как тоже девка…. Дочка. Только не его, а Зоны, но Воронину, видимо, и этого было достаточно.       — Ну, чего стала? — Сердитый оклик Киценко выдернул меня из размышлений, — Проходи давай. Чи думаешь, если наш главный тебя пожалел — тебе тут все рады до усрачки?              Я не стала ни отвечать, ни задерживаться дальше. Пошла в Бар. Получила от Бармена задание на сбор артефактов, и ушла. А потом две недели ползала по Темной долине и Свалке, собирала, выводила, отбивалась от желающих забрать то, что насобирала и ныкалась от жаждущих подсмотреть, как и из чего, да в какой аномалии можно наделать себе собственноручно вожделенного хабара.       Когда с набитым подсумком возвращалась в Бар, долгари пропустили так, будто не человек, а бродячий дух мимо них прошел. Ни «здрасьте», ни «до свидания», ни угроз, ни придирок. Странно. Хотя…пока я там шаталась у них вроде как нашествие мутантов было. И, похоже, мощно досталось им, раз даже на придирки ко мне не хватало сил. Ну да ладно. Мне-то что? Пустили — и слава Зоне.              — О, здорово, Грави, подходи! — Бармен окликнул меня, едва я показалась на ступеньках в торговом помещении.       —Вернулась? — Спросил, когда я оказалась возле прилавка.       — Ага. Меченый не возвращался? — Вопрос вырвался у меня раньше, чем я успела о нем подумать.       — Нет, не было, — Бармен качнул головой, как-то горестно поджал губы. Но тут же мотнул головой. — На кой ляд сдался тебе этот сталкер?       — Веришь — не знаю? — Я попыталась соврать, отмахнуться и сменить тему.       — Не верю, — крякнул торговец. — Но пытать не стану. Давай, показывай, чего принесла.        Я вынула из рюкзака контейнер и открыла. В отдельных ячейках лежала горсть Пьяных вишен, Искры, Глаз и несколько Русалочьих слез — небольших темно-зеленых артефактов, делающих даже самую загрязненную воду чистой. А еще была бутылка синей жижи — странного, похожего на желе образования, которое размягчает любую неорганику так, что ее можно резать обычным ножом.       — Да, Грави, — Бармен задумчиво поскреб лысину, — Где ты такое добро-то находишь?       — Тебе скажи — вся Зона туда сбежится!       — Пожалуй, ты права, — торгаш хохотнул. Почесал подбородок, пожевал губами, будто хотел еще что-то сказать, но не стал. Забрал мой контейнер, переложил арты в свой и отдал мне пустую тару. Потом полез в сейф, достал денег и отсчитал мне положенную сумму.       — Вот за это тебя здесь и уважают, дитя Чернобыля. Приносишь нам всякое дорогое-красивое и не пакостишь окружающим, как те же бандиты.       — Не пакостю? — Я удивилась его фразе. Странно. Неужели Бармен не знал о стычке с долгарями? Да ну нет, вряд ли. А с чего тогда елейничал? Еще какой-то работы хотел впарить? Я не стала выспрашивать, ибо и так задолбалась с предыдущими задачами.       — Ну, да. — Бармен, казалось, в самом деле ничего не знал. Пожал плечами, удивленно посмотрел на меня. — А разве пакостишь?       Добавил совсем невинно, насколько мог это сделать торговец в Зоне, но в глазах его при этом блеснули такие черти, что я поняла: все он знает. Просто, видимо, сам не всегда согласен с долгарями, а перечить или мешать им особо не может, ибо кантуется на их базе. А тут вдруг кто-то да сделал гадость зарывающимся защитникам человечества. Причем, гадкую такую, обидную гадость. И не его руками.       Я не ответила. Открыла ПДА, пролистала список того, что собиралась купить — Бармен понял намек.       — Чего тащить? Давай сразу списком, чтоб не бегать за каждым отдельно.       Я зачитала.       — Медпаки — пять штук, антирада столько же, новенький комбез, стимуляторы — можно две пачки, можно больше. Консервы — овощи и мясо какое-нибудь, шоколада штук пять не меньше, патроны к калашу и ПМ — по две пачки.       — Стимуляторов я тебе не дам, от них порой дохнут самые матерые сталкерюги…       — Это нужно не мне, — перебила я, — Так что тащи.       — Ладно, твое дело, кому стимы таскать, но, если ты сама станешь их употреблять и вдруг сдохнешь — знай, без тебя в Зоне будет грустно.       Физиономия Бармена расплылась в ухмылке. Зараза. Они сговорились с Лукашом, что ли?       Я матюкнулась, и, чтобы Бармен больше не приставал с поддевками, вытащила из кармана на ноге еще один мелкий артефакт. Ни названия, ни цены у него не было, просто мелкая галька, побывавшая в нескольких аномалиях, и оттого ставшая похожей на залитую в стекло галактику. Бармен коллекционировал такие штуки, я знала об этом его увлечении, поэтому и подобрала. Как раз на такой случай.       — Оо…за это отдельное спасибо! — Увидев гальку, он во весь рот ухмыльнулся. Забрал, повертел в руках, посмотрел на свет — красивое, зараза. Повздыхал, поохал, потом посчитал, требуется ли с меня доплаты деньгой и довольный скрылся в своей кладовке.       Я огляделась.       В баре было довольно людно: несколько долговцев сидели за разными столами, трое нейтралов в углу возле стойки систематически надирались водкой, поминая погибшего товарища, двое одиночек в дальнем углу о чем-то договаривались, а за столом сзади меня висел как всегда пьяный Бром. Никому до меня не было никакого дела. Плохо ли это? Да вроде бы нет. Точно не плохо. Может…одиноко? Определенно. Зато предсказуемо и относительно безопасно. Хотя и кисло.       Но долго киснуть Бармен мне не дал. Вышел обратно спустя еще минуты три, вынес объемистый сверток, разложил на прилавке.       — Вот, держи: аптечки военные, антирад в них полагается, плюс сверху, как и просила. Комбез новый, но придется переделывать под себя. На малолетних девок таких не делают, — я все перепроверила, забрала показанное. Тогда Бармен выложил на столешницу еще по две коробки патронов к автомату и пистолету, консервы — гречку с мясом, овощи какие-то и тушенку, шесть шоколадок.       — Все, что было, больше не завезли пока. Кое-кто выгреб почти весь запас на месяц, — Бармен развел руками, намекая на Меченого и его последнюю закупку.       — Спасибо. Будем рады тому, что есть, — я попыталась буркнуть что-то вроде слов признательности. Бармен отмахнулся.       Потому, как стоимости притащенных артов хватило на то, чтобы купить заказанное, деньгой доплачивать не пришлось. Я сгребла свои покупки и направилась за дальний под стеной стол в надежде спокойно съесть свою банку гречки с мясом.       Трепаться с Барменом не хотелось — все равно о Меченом не расскажет, а просто так сил не было. Да и задолбало что-то все… Кисло все и тошно. Лукаш, Мотор, Бармен…все об одном и том же. Вляпаешься да вляпаешься. Дитя Чернобыля. Тьфу ты. А, что, если я хочу вляпаться? Что мне по-хорошему осталось? Родители погибли, дом превратился в аномальную Зону, где, чтобы выжить, приходится чуть ли не сутками лазить по фонящим отвалам и аномальным полям за артефактами да отстреливаться от желающих обобрать или сожрать. Народ вокруг смотрит, как на блаженную или проклятую, прозвище это дебильное прилепили. Будто я дух цеха какой-то, а не человек. А к кому обратись — так стараются поскорее отделаться. Тьфу, пакость! Чи правда податься к свободным? Там вроде братства у них что-то. Во всяком случае они друг на друга смотрят, как на людей. Или со мной так не прокатит?       Мотор, зараза, мог же насочинять баек про меня. Хотя…нафиг ему это надо? И мне? Нафиг мне это надо? Идти к свободным…рано или поздно один хрен заставят воевать с Долгом. Не в открытом бою, так на диверсии отправят. А я не хочу.       Гадство… Со всех сторон сплошной затык какой-то. Мелькнул на полтора дня темноглазый проблеск в этом всем болоте, и тот ушел.       Я ковыряла банку с гречкой — сухой, холодной и противной, и мысли в башке царапались такие же. Навалилась усталость, захотелось лечь и заснуть часов на двенадцать. Я закрыла обратно банку с противной кашей, убрала в рюкзак, хотела уже уходить, как наверху, на лестнице, послышались тяжелые шаги и свист сервоприводов экзоскелета. А следом в помещение ввалился хорошо экипированный монолитовец с чьим-то телом на плечах.       Охренеть.       На секунду в Баре повисла тишина, а следом все сидящие на чем-то посетители повскакивали, хватаясь за оружие.       Бар — территория нейтральная, здесь могут находиться одновременно люди Долга и наемники, да все, кто угодно, но кровь проливать никто не имел права. Так заведено. В месте, которое обеспечивает безопасность каждому, нет различия между кланами и рангами. За пределами Бара — хоть глотки друг другу перегрызите, здесь — никакой войны. Но как быть с монолитовцами? Их тут никто не ожидал увидеть.       Сталкеры замерли в напряженном молчании, не понимая, как фанатик смог уйти так далеко, и чего теперь с ним делать. Местные научники доказали, что эти люди полностью подчиняются своему булыжнику, а если далеко и надолго покидают поле его действия, то превращаются в зомбей. Этот на зомби вроде не походил.       — Эй, мужик, ты зачем пришел? — Бармен первым решился окликнуть жуткого гостя. Хозяин как-никак.       Монолитовец медленно повернулся к нему, кивнул. Потом осторожно опустил раненого на пол, стянул гермошлем с головы и заговорил на удивление внятно и связно.       — Помогите, люди. Это мой братишка, пришел в Зону меня искать, да вот нашел… Мою пулю…       Он беспомощно, затравленно огляделся по сторонам, будто ища поддержки у окружающих людей, но натыкался только на страх и настороженность.       — А кто нам даст гарантию, что ты не перестреляешь здесь всех, пока мы будем с ним возиться? — Должанин, сидевший неподалеку от меня, привстал и подозрительно посмотрел на раненого на полу.       Монолитовец резким рывком сорвал с плеча нашивку клана и швырнул ее на пол.       — Мой разум свободен! Что-то…что-то случилось в Зоне. Многие из братьев…освободились. Мы не слышим его больше и не выполняем его воли.       — Ну, нихрена себе дела… — пробасил кто-то из сталкеров в глубине бара.        — Помогите ему… Мне есть чем платить!       Странный монолитовец скинул на пол свой рюкзак, расстегнул и выгреб оттуда на пол две Золотых рыбки и Батарейку.       — Ладно, давай поможем, — Одиночки, сидевшие за столом, переглянулись, встали и направились к раненому.                     Парня этого потащили в лазарет, а я осталась сидеть на своем месте, тихонько офигевая от увиденного. Раз уж монолитовец пришел в Бар к простым сталкерам за помощью — значит, в Зоне действительно произошло что-то невероятное. Что там говорил Лукаш? Я тоже причастна?       — Да, Грави, похоже, ты заразила людей своей идеей помогать ближнему, — будто подслушав мои мысли, пробубнил со своего места Бармен и обратился к монолитовцу, который так и стоял потерянно у входа: — Ну чего стоишь? Подходи, раз такое дело, говорить будем!       Фанатик неловко, будто ходить ему было неудобно, подошел к стойке. Постоял несколько секунд, будто вспоминая слова, потом заказал себе поесть и уселся на кривую скамью рядом. Торговец попытался было с ним заговорить, разузнать, что да как, но тот отмалчивался, отнекивался или просто зависал, растерянно глядя перед собой. Когда помощник Бармена вынес миску пшенной каши с куском копченой свинины, фанатик расплатился уже обычными деньгами и с жадностью набросился на еду.       Бармен понимал, что столь необычный гость сейчас набьет брюхо и свалит, но ему хотелось поговорить, узнать, что произошло перед тем, как тот понял, что воля Монолита больше им не управляет. Ради такого дела он не поскупился и налил новоиспеченному сталкеру полный стакан водки.       — Пей, сталкер, за твое второе рождение. Бесплатно!       Монолитовец на удивление не отказался. А Бармен налил еще.       Раз за разом, под пшенную кашу с мясом потихоньку бутылка опустела и язык бывшего фанатика развязался.       Звали его Нитагором — подходящее имечко для сектанта. В Зону пришел, как и все, за богатством. Недолго побродив отмычкой у какого-то свободовца, он сам вступил в группировку и уже через пару недель его отправили на Заслон, что на пути к Радару. Там в стычке с монолитовцами был серьезно ранен, но при этом оказался единственным из выживших в его группе.       Фанатики подобрали его, подлечили, чтоб не сдох раньше времени, и хотели было провести допрос с пристрастием, дабы узнать, чего в будущем запланировали свободные, но какой-то из фанатиков предложил обернуть его в свою веру. Нитагору поставили условие: смерть или посвящение в секту. Умирать, ясное дело, никому не хочется, вот сталкер и согласился. Прошел обряд промывания мозгов и стал поклоняться легендарному кристаллу, воевать против всех в Зоне, да только не все оказалось так хорошо, как кажется.       Из-за особенности нервной системы сознание новообращенного не было полностью подчинено воле Монолита, и поэтому в его теле между собой постоянно боролись две личности — фанатик и нормальный человек. А совсем недавно после того, как их братство потеряло станцию на Радаре, давление на мозги почти совсем исчезло. Он в один день будто проснулся от долгого, жуткого сна и осознал, что пока спал — забрел в такие дебри, откуда выхода не знает. Но потом все на пару дней все вернулось обратно — стало понятным и ясным, а голос Монолита снова вел его к нужной цели. И в такой день патрульный монолитовец выстрелил в настырного бродягу, слишком далеко зашедшего на территорию разгромленного Радара, а через полчаса сталкер Нитагор пришел в себя да узнал в нем своего брата. И, бросив все, что было, пока вменяемый притащил сюда, в надежде получить помощь.        Выслушав пьяного сталкера, Бармен сочувственно вздохнул и, почесав лысину, задумчиво проговорил:       — Да, Нитагор, валить тебе отсюда надо, иначе совсем с катушек слетишь.       — М-м-м… Если Тоха выживет — уйду из Зоны вместе с ним, будь она проклята, — четко, ясно, словно вовсе и не пил, проговорил бывший фанатик…       В ту ночь он напился до беспамятства, да так и заснул в Баре на лавке у стены. Наутро его разбудил какой-то долговец и сообщил, что брат его жив, а через пару дней встанет на ноги.       Нитагор молча встал и ушел, весь день его никто не видел, а уже в начале одиннадцатого вечера он зашел в лазарет и вывалил на стол Афганцу три Ломтя мяса, Душу и Черное солнце. Медик начал было возмущаться, нахрена так много, но Нитагор даже слушать его не стал, развернулся и молча ушел. Зашел в Бар и так же щедро расплатился с Барменом, а через несколько дней забрал брата и ушел на Кордон.       Вечером того же дня я сидела, как и обещала, в Баре, слушала одного сталкера — ветерана по прозвищу Хитрый. Он как раз вернулся из рейда, бывал в Рыжем лесу, вот и рассказывал о том, что там происходит.       — Эй, народ! — Внезапно окрикнул всех бармен, — Тут сообщение пришло. Помните монолитовца, что на днях брата своего раненого притащил?       — Ну да… Помним… Конечно… Хрен такое забудешь! — Послышались отовсюду трезвые и не очень голоса.       — Так вот, — продолжил торговец, — Они прорвались через блокпост военных и ушли. Оба.       В помещении прошла волна ропота. Еще ни разу такого не было, чтобы Зона так просто отпускала сталкеров. Она обязательно возьмет свое. Я знала это, как никто другой, потому что эти места были моим родным домом. Народ трепался, что Зона мне открывает больше своих тайн как раз поэтому, но на самом деле все было намного проще. Я просто привыкла смотреть. Замечать. Еще в детстве, в глуши заброшенной деревни да в окружении стариков пой мозг за неимением ярких впечатлений стремился получить их хоть где-то, а потому приучился замечать любые мелочи и изменения — в растениях, птицах, живности или освещении, в погоде или поведении людей. И я замечала. Тогда и сейчас тоже. Особенно сейчас. Запоминала. Как работают аномалии, как меняется природа вокруг под действием аномальной энергии, выбросов и радиации. Как и кто пытается уйти из Зоны, что с ними случается по дороге или на Кордоне… Последнее больше по слухам да догадкам, но со временем из них однохренственно вырисовывалась одна и та же картина. Никому не удавалось уйти легко и больше не возвращаться.       Вот как раз за такие вещи меня и считали тут…особо одаренной. Но что-то мне подсказывало, что не я одна такая. Был еще один человек, сталкер, которому Зона почему-то позволяла больше, чем другим, но какой механизм за этим стоял у него — мне было не понятно. Почему-то пришла мысль, что Меченый тоже родился здесь, в Чернобыле и тоже привык смотреть. Да такого насмотрелся, что оно теперь так и въелось в его глаза. Как гарь от пожара или горечь полыни, что так густо растет в этих краях.        Задумавшись о нем снова, я не заметила, как народу в Баре добавилось. Пришли шестеро должан с поста на Дикой территории, двое нейтралов — братья-близнецы, известные на всю Зону тем, что стреляли кабанов и коптили из них колбасу. К Бармену направились, видимо, обсуждать закупку. Было еще несколько одиночек — странный, похожий на тощего викинга бородатый-белобрысый мужик с затравленным взглядом, и трое вообще ничем не примечательных на вид сталкеров. В них-то я и вглядывалась особо пристально, надеясь увидеть запомнившееся лицо — угловатое с большими, темными глазами… Но, к сожалению, этого человека там не было.       В Баре стало слишком шумно. Я подошла к Бармену — он как раз наливал пиво развеселой тройке долговцев.       — Бармен, — окликнула я его. — Я тебе должна чего?       — А? Подожди, Грави, обслужу народ, тогда поговорим.       Я уставилась в телевизор за его спиной. Окружающий шум начинал давить на мозги, хотелось побыстрее убраться отсюда.       Наконец-то долговцы, получив свою порцию разбодяженного пива, укатились в дальний угол зала.       — Что ты спрашивала?       — Я должна что-нибудь?       Торговец почесал переносицу, хмыкнул и произнес:       — Нет, мы в расчете.       — Вот и хорошо. Тогда будь здоров, — попрощавшись, я направилась к выходу. Торговец крикнул вслед:       — Удачи тебе, дитя Зоны!       Опять двадцать пять…              На улице погода окончательно испортилась — тяжелые серо-лиловые тучи затянули небо, где-то над Свалкой полыхали белые зарницы, а холодный ветер гонял по растресканному асфальту сухие листья. Первый глухой раскат грома давал понять, что дождь сегодня ночью точно будет.       Я достала из кармана ПДА — пришло сообщение от Мотора.        «Здоров, Грави. Слышал, ты сейчас недалеко от Свалки обретаешься? Заходи к нам». А дальше были приложены в закодированном виде координаты расположения свободовского квада.       Я мотнула головой. Времени было уже начало шестого вечера, а за счет надвигающейся грозы почти совсем стемнело. А еще через пол часа, когда солнце окончательно сядет — станет темно, как у черта в жопе. Хватит с меня ночных прогулок по Зоне. Тем более что кто-то из бродяг в Баре говорил, вроде как неподалеку от Ростка, на Свалке, объявилась сладкая парочка кровососов… Эти твари в брачный период еще агрессивнее, чем обычно.       Я подумала, что Мотор, конечно, хороший сталкер, но переться к нему по темноте с большой вероятностью нарваться на кровососов ну его нафиг.       Неожиданно налетел сильный порыв ветра, и я закашлялась — он нестерпимо вонял серой. Надвигался кислотный дождь, а мой куртяк от кислоты не защищает, со сталкерским комбезом еще повозиться надо, а для этого нужно освещение. Делать было нечего, я потрусила в свой знакомый обжитый гараж, где была постель, две керосинки и большая часть всех моих запасов.       Добравшись туда, я закрыла дряхлую дверь на засов и достала газовую печку на походный баллон, кинула греться чайник с водой. На улице зарядил дождь. Не совсем кислотный, но воняющий непонятно чем химозным — вылезать проверять мне не хотелось.       Когда чайник закипел, я достала железную кружку из ящика под кроватью, насыпала туда сушеных листьев дикой малины и вишни, залила кипятком и достала из рюкзака купленный комбез. Н-да. Перешивать его под себя было той еще ковырней. Но сделать было нужно, потому я зажгла обе керосинки, влезла на ржавую сетку с матрасом и постелью, да взялась за работу.        Хотелось спать, по крыше барабанил смердючий дождь, а в голове медленно плыли всякие мысли. Я то представляла, как доберусь до Припяти, найду могилу мамы, то думала, что есть же в Зоне Болотный Доктор — почему бы не уйти к нему? Попросить, чтобы научил своему делу, да лечить вместе с ним все живое. То снова вспоминала Меченого. Его продирающий взгляд, его-не его слова о том, что ему надо на станцию. Будто не он сам этого хотел, а кто-то ему вложил это желание в тело, даже не в голову… Его чертову просьбу помянуть шоколадкой.       Но некролога в сети не появлялось, значит, повода не было, потому шоколадки лежали не тронутыми, а я продолжала перекраивать «Зарю».       Провозилась, почти до полуночи, потом отрубилась. А на утро в новом прикиде отправилась на Свалку к Мотору, совершенно не подозревая, что меньше, чем через двое суток после одного выброса мог случиться еще один. А он, зараза, случился. И я его ну вообще никак не ожидала.