Грави

      К обмотанному проволокой и тряпьем трупу пси-собаки подобралась здоровенная крыса с облезлым хвостом, вцепилась зубами в заднюю ногу и стала дергать на себя. Тащить. Крысенышам своим поганым небось уволочь хотела.       Б-БАХ! БАХ-БАХ!       Попасть из пистолета в голову с первого раза дрыгающейся твари ясен пень мне не удалось, поэтому пришлось тратить лишние патроны, но и смотреть, как долбаная крыса тырит мою с горем пополам добытую пси-собаку я не собиралась. Где я еще найду, блин, на свалке пси-собак? Долгари их почти всех перебили, а эту я нашла на самой окраине возле Агропрома уже дохлую и изрядно воняющую. Но деваться было некуда — дохлые пси-собаки с некоторых пор стали ценным сырьем для меня. Да и не только они.       Потому как воевать я особо не умею наемник из меня никакой. Проводник тоже — дальше армейских складов особо не лазила, а туда уже многие и сами вполне могут дотопать, так что оставалось мне зарабатывать на жизнь сбором артефактов. Но и это было слишком потным занятием, если полагаться только на естественную работу аномалий. Можно было облазить черт знает сколько аномальных полей и ничего не найти. Наверное, если бы полагалась только на это, я бы в конце концов сдохла, но все изменил один случай.       Я тогда тоже за весь день нихрена не нашла. Обойдя кладбище заброшенной техники на Свалке, упарилась, как тварь, ибо предыдущий выброс насыпал там термических аномалий. Обожгла руки, а потому как в последней аномалии, до которой смогла добраться, артефактов тоже не оказалось — рисковала остаться без патронов, антирадов и еды на две последующие недели. В тот момент со злости и обиды на эти чертовы аномалии, я выхватила из бурьянов под ногами обломок арматурины с куском цемента и зашвырнула вместе с обрывками травы и земли в Жарку, которая мне так ничего и не подкинула. Длинный факел пламени с ревом выметнулся из земли, погудел ракетным выхлопом минуты полторы, а когда погас — что-то черное, округлое отлетело от выгоревшего места по дуге в сторону. Я пошла посмотреть, чего оно такое, а когда увидела, что аномалия выбросила Огненный шар — поняла, что артефакты в Зоне можно не только собирать.       После этого принялась за свои эксперименты, и за почти два года скитания одиночкой насобирала себе порядочную гору заметок в ПДА на эту тему. Только это дело было тоже рискованным: аномалии иногда срабатывали, как надо и выдавали нужные артефакты, иногда не совсем срабатывали и получался всякий хлам. А бывало, что и вовсе вместо артефакта получался взрыв, после которых пару раз мне приходилось обращаться к ближайшим медикам, чтобы вытащить осколки из пострадавших частей тела. А еще приходилось прятаться от людей, ибо если кто из сталкеров или не дай бог торгашей пронюхал бы такой способ получения хабара — я б до своих семнадцати не дожила. Или загоняли бы с заданиями или просто пристрелили б, чтобы не портила бизнес и не насиловала Зону, как говорил мне Мотор. Ну, и бандиты, конечно. От них ныкаться приходилось постоянно и тщательно, ибо некоторые их шайки уже пронюхали, что я с пустыми руками из Зоны возвращаюсь редко, а потому выслеживали время от времени, куда я иду.       В этот раз пси-собаку я притащила ради Ломтя мяса. Мотор попросил меня достать ему два таких арта для лечебной сборки, а мне отказать совесть не позволила. Сколько раз он мне помогал, да и в этот с Лукашом… кто знает, как бы принял меня свободовский начальник, если бы я притащилась не с Мотором. В общем… один Ломоть я нашла в лощине между деревьев на окраине Свалки, а второго нигде не было. Тащиться на фонящие отвалы или куда в другое место у меня после всех приключений на задницу откровенно не было сил, потому я решила схитрить.       Мотор со своим квадом обосновался в полузаваленном бомбаре между железнодорожным депо и выходом на Агропром и там в округе было довольно дохрена Воронок и Каруселей. Обычно Ломти мяса получались как раз в них, а материалом для них служила плоть. Не важно чья — люди, собаки, снорки, тушканы, все годилось. Нужно было не меньше семи килограмм, чтобы получился арт размером хотя бы с ладонь. Если больше — нужно больше. Можно целого кабана забросить, если дури хватит, а можно мешок тушканов настрелять — тоже получится. Но дерьмовый и крошливый. А еще нужен металл. Чтобы на жертве был металл, иначе Ломоть мяса получится чахлый и сойдет разве что для лечения мелких царапин.       А чтобы получить Душу в ту же Карусель или Воронку должно было попасть именно живое существо. А лучше — человек. Причем, не зомбированный, не снорк, а живой нормальный человек. Не просто так этому артефакту прилепили такое название — от условий его появления и свойств лечить самые жуткие раны в самом деле складывалось впечатление, что в момент гибели аномалия все жизненные силы жертвы спрессовывала в такой вот бесформенный светящийся желтым кусок непонятно чего. Но была еще одна разновидность Души — синяя. Или бирюзовая. Они были идеально круглыми и по рассказам бывалых сталкеров походили на большой мяч из тонкой резины, заполненный чем-то аморфным, фосфоресцирующим. По слухам, эти могли вылечить даже от лучевой болезни в последней ее стадии, но появлялись они только в Изнанках. Брр… Жуткие аномалии, которые опять же, по словам ветеранов, выворачивали своих жертв буквально потрохами наружу и при этом выглядели как обычное место, чистое и привлекательное, где хочется остановиться и отдохнуть.       Ну да хрен с ними, они вроде встречались где-то ближе к центру Зоны, а я что-то отвлеклась. В общем, потому, как найти второй Ломоть мяса для Мотора у меня не получилось, я решила его сделать. Нашла эту долбанную пси-собаку — они намного больше обычных слепых и даже чернобыльских, обмотала ее проволокой и тряпьем, чтобы получился правильный арт и собиралась оттащить к ближайшей воронке, как все началось.       Обычно выбросы случаются пару раз в неделю с перерывом в два-три дня, а тут грохнул второй подряд. Обычно они начинаются, как гроза — находят, надвигаются с севера краснеющими штормовыми тучами, нарастающим гулом земли, громом и ветром.       Хотя, бывает, что приходят, как ударная волна.        Я тащила себе свою дохлую собаку, никого не трогала, когда неожиданно стая ворон с ором снялась с ближайших деревьев, и, подхваченная налетевшим горячим ветром, разметалась по серому небу черным крошевом. Я бросила псину, прислушалась — в наступившей после короткого шквала тишине, приближающейся лавиной с севера к окраинам катился низкий, шипящий рокот. Два удара сердца мои мозги соображали, что происходит, потом я бросила к чертовой матери собаку и рванула к бомбарю, где Мотор со своим квадом обустроили убежище на время своей вылазки.       До него было метров шестьсот и добежать было вполне реально, хотя по Зоне и не бегают. Можно было влезть в какую-то незаметную дрянь, можно не успеть обогнуть на бегу даже вполне заметную издали, только выбора у меня особого не оказалось — или в аномалии сдохну, или под выбросом. Или добегу, если очень повезет.        Я бежала, как проклятая. Высокие бурьяны цеплялись за одежду, ветки редких кустов норовили хлестнуть по лицу, рукам, под ногами в траве сначала редкие, потом все чаще и чаще мелькали крысы — наступить на такую значило поскользнуться и растянуться плашмя на бегу, после чего быть затоптанной уже оравой несущихся следом за первыми мутировавших грызунов. Назад оборачиваться было некогда, да и не нужно, выцветающее в багровый освещение вокруг достаточно ясно говорило о скорости приближения пика выброса. Меньше, чем за две минуты небо потемнело почти до густых сумерек, волна рокота сзади росла, наседала, наваливалась, как пирокластический поток от взрыва вулкана, угрожала похоронить под собой, да только ни тучи пепла, ни раскаленной лавы позади меня не было. Кипящее море крыс под ногами, неестественная неподвижность воздуха, в которой визг крысиного моря и шум волны выброса были слышны неестественно объемно. Всепоглощающе.       Петляя между аномалиями по холмам, я завернула на тропу, ведущую к бомбарю Мотора, споткнулась об особо жирную крысу, но удержала равновесие. Увидела впереди покосившийся знак радиации и огромный липкий куст, такой же, в который совсем недавно уронила долговца. Если добежать до него — будет видно сам вход в убежище. Я почти уже поравнялась с ним, когда нарастающий, низкий утробный вой будто вытянулся из-под земли и она задрожала под ногами, заходила ходуном.       — Мото-о-ор! Я здесь! — Заорала я, выбегая из-за злополучного куста на последнее открытое место перед убежищем. — Подождите!       Глотку саднило, сухой, горячий воздух драл ее изнутри мочалом ржавых волос, но я бежала. Насыпь убежища приближалась, горячий ветер бил в спину и будто бы даже подталкивал к нему, под ногу попалась еще одна обезумевшая крыса — в этот раз не повезло. Я грохнулась, кубарем прокатилась пару метров, считая всеми костями кочки и камни на земле, вскочила снова бежать и тут в глазах у меня на доли секунды полыхнуло ослепительно белым. А когда зрение вернулось — передо мной на высвеченной оранжево-красным земле проявилась моя убегающая от меня ломанная тень. Я успела оглянуться — непонятно, зачем. Вспышка дикой боли в голове погасила сознание раньше, чем оно успело испугаться чего-то похожего на стену бушующего огня, несущуюся на меня с убийственной скоростью.              Выброс убивал тех, кто не успел спрятаться. Выброс убивал тех, кто не успел добежать. Выброс убивал тех, кто пытался помочь не добежавшим или ждал их с открытой дверью в убежище…       Мотор видел, что Грави уже близко, но Рыжий, один из бойцов его квада, отпихнул его в сторону и закрыл двери.       — Стой, сволочь, ты что творишь?! — Заорал Мотор и ринулся открывать — его перехватили Радий и Шиз, напарники по кваду. Вывернув руки за спину, повалили его на землю и прижали.       — Мать вашу, она там сдохнет! Откройте! — Кричал он, извиваясь в цепких руках товарищей.       — Она уже мертва! — Гаркнул ему в ухо Шиз, стараясь перекричать грохот грома на улице, — Ей не поможешь, а пойдешь вытаскивать — погибнем все!       Сталкер это понимал, но в душе не умещалось случившееся.       — Гра-а-а-рх!!! — Он заорал вдруг как бешеный, рванулся в руках державших, но не ради вырваться, а скорее в отчаянии, попинал ногами воздух позади себя — напарники сгребли и стали так, чтобы не достал, а потом обмяк и уткнулся носом в подпрыгивающую землю. Силы разом ушли, горло защипало. Ну, как так? Как? Какого черта он послал ее за этими артефактами? Это из-за него она… Господи… да его же разорвут на куски, если узнают, что он причастен к гибели рожденной-в-Зоне. Ну да и пусть разорвут. Он с такой ношей на душе сам долго не протянет.       В довесок к дерущим эмоциям навалилась физическая боль. Голова уши — в них будто ввинчивалось что-то острое, тонкое и раскаленное — мощный пси-фон от выброса. Мотор не выдержал. Плечи его дернулись раз, другой, он всхлипнул и разрыдался. Шиз с Радием неловко отпустили его и сами попадали рядом. Рыжий возле двери тихо отрубился, Радий завыл, как собака, затрясся крупной дрожью, а Шиз свернулся в клубок и стиснул зубы, чтобы на заорать самому от боли, долбящей голову. Сквозь багровую муть в глазах он видел, как Мотор сам свернулся на боку, подтянул колени к груди, закрыл голову руками и разрыдался во весь голос, давясь судорожными всхлипами.        Во время выброса с людьми бывает всякое: кто-то плачет, кто-то бьется в судорогах, а кто-то видит разные глюки или воет от боли. Шиз это знал. Как и знал, что Грави считали чем-то вроде домового в Зоне и ее гибель могла навести шухеру среди суеверных сталкеров. Но он не знал, что их товарищ, раздолбай-Мотор, в свое время почти что заменил отца малолетней сталкерше, а потому рыдал не только из-за выброса.              В Зоне сразу после выброса мало кто шастает. Высокий фон, дохрена аномалий, зачастую нестабильных и блуждающих, которые, если подождать день-другой пропадают. Вместе со своими артефактами. Поэтому каждый раз находятся некоторые особенно рискованные одиночки, которым не терпится поскорее нахапать хабара да подороже, а за ними, в свою очередь, тянутся особо рисковые бандиты, которым так же срочно нужен хабар. Но есть еще более ранние пташки — падальщики. Эти далеко не ходят. Поджидают на подступах к лагерям сталкеров и вылезают почти сразу после того, как кончается выброс. Обдирают тех, кто погиб, не успев добраться до укрытия.       Стоянка Мотора была хотя мало, но все же известной точкой укрытия на карте Свалки, и ней так же, как и к многим другим, после прошедшего выброса так же притащились мародеры.       Лысый, одетый в драный плащ бандит ткнул носком берца лежащее неподалеку от странного куста тело совсем молодого новичка, одетое в переделанный комбез сталкера. Несчастный слабо застонал и дернулся, пытаясь отбиться от обидчика. Не обращая на это внимания, гопник наклонился к нему, стал расстегивать броник и куртку от комбеза в поисках хоть чего-нибудь — ни рюкзака, ни подсумков, ни контейнеров для хабара у полупокойника не было. Но удача оказалась к бандиту благосклонна — за пазухой, завернутый в кусок тряпки, нашелся Ломоть мяса. А еще — пара мелких, но грудей под вытертой тельнухой.       — Меха, Дым, идите сюда! — Увидев такое дело, мародер аж подпрыгнул на месте, — Тут гляньте кто.       К нашедшему девчонку бандиту из-за ближайшей кучи радиоактивного мусора подошли еще двое, такие же лысые, но в коротких куртках, посмотрели на подельника, который уже успел припрятать найденный арт себе за пазуху, потом — на лежащего на земле сталкера.       — И чо ты нашел в этом дохляке? — Нихрена не воодушевленно спросил тот, кто звался Мехой. Длинный, тощий мужик с костлявой рожей и маленькими, водянистыми глазками.       Второй, Дым, коренастый, похожий на боксера с распоротой шрамом рожей наклонился, внимательнее поглядел вроде как не совсем мертвеца — человек еще дышал. Лицо у него было покрыто коркой засохшей крови, на виске и щеке пузыри ожогов, но грудная клетка определенно двигалась.       — Ну и чо? Ты хотел показать нам, что он живой? Зомбяки вроде как тоже живые, только хрена с того толку?       — Не туда смотришь! — Нашедший девчонку бандит в плаще снова наклонился к ней, раздернул шире куртку комбеза. — Это девка!       — Да по мне хоть псевдюк в юбке, я ее трахать не собираюсь! — Дым пренебрежительно скривился, — А вот если ты снял с нее хабар и закрысишь его себе лично — я тебе падла руки повыдергаю!       Сжав кулаки, он шагнул к подельнику и набычился на него.       — Да ладно, чо вы, пацаны! — Вмешался тощий Меха. — Хабар — дело наживное, а вот бабы в Зоне — дефицитный товар. Чего зазря пропадать добру?       Мелкие глазки его гнусно заблестели, он поглядывал то на подельников, то на незадачливую сталкершу.       — Тьфу, блядь, ну ты и урод! — Скривился Дым так, что располосованная шрамом щека пошла буграми. — И не противно тебе? Она же зомби!       — Ну и что? Свежая ж еще! Выброс был от силы часа четыре назад! — Тот, кого звали Мехой, уже нагнулся над девчонкой и попытался расстегнуть на ней пояс от комбеза, как та вдруг дернулась. На обожженном лице распахнулись залитые кровью глаза, и она пронзительно закричала:       — Мото-о-о-р!!!       — Да не ори ты, дохлятина! — Меха влепил ей пощечину и крик оборвался, голова безвольно мотнулась в сторону.       Бандит в плаще, нашедший девушку, брезгливо отошел в сторону со словами: «Накажет тебя Зона, извращенец хренов!», на что Меха тут же взъерепенился:       — Иди к херам, чистоплюй грёбаный, а не то сам на ее месте окажешься!       — Хлебало завали, — Рыкнул на него Дым. — Тебя с твоими замашками на зоне бы отмудохали так, что до конца дней петушарой ходил. Ты посмотри на нее, мало того, что ходячий труп, так еще и малолетка небось!        — Да у меня бабы не было с тех пор, как я в тюрягу загремел! — Почти жалобно воскликнул Меха.       — А у кого она тут была? — Встрял тот, кто нашел первым девчонку.       — Ладно-ладно, два года — серьезный срок! — Издевательски усмехнулся Дым. — Если у тебя яйца опухли настолько, что согласен опериться — дело твое. Но в нычку можешь больше не возвращаться.       Бандит в плаще мрачно кивнул в поддержку Дыма и снял с рюкзака обрез, давая понять, что приблизиться к себе больше не позволит.       — Здесь не та зона, никаких понятий никто не устанавливал! — Огрызнулся Меха.       — В этой зоне многие выходцы из той, — буркнул Дым, хлопнул кореша с обрезом по плечу и добавил: — Пошли отсюда, Крюк. Не хочу глаза марать об эту мерзость.       Они развернулись уходить, а Меха не-то с досады, не-то от испорченного удовольствия сплюнул и погано матюгнулся сквозь зубы, укрывая по матери обоих своих подельников. Потом постоял с полминуты, будто ожидая их реакции, а когда ее не последовало — взялся сдирать с девчонки комбез.       Где-то рядом гудела аномалия, каркали вороны и удаляющиеся шаги ставших бывшими дружков быстро растворились в шуме. Меха даже обрадовался — ну, и пошли они нахер, понятийные, без них обойдется. Хабара больше будет собственного и баба вон, наконец, тоже. Подвернулась. Он стянул с девчонки комбез, расстегнул старые джинсы под ним, трясущимися от возбуждения руками добрался до белья и внезапно уткнулся носом в землю рядом с ее ногами. Он оказался так увлечен своим занятием, что не заметил подобравшегося сзади крепкого свободовца с ВАЛом в руках и рыжей шевелюрой.       — Эй, Мотор! — Окликнул тот кого-то позади себя. — Она здесь.              Они выбрались из бомбаря сразу после окончания выброса в надежде найти и похоронить Грави по-людски до того, как ее разорвут и растащат собаки. Мотор был как оглушенный: шел медленно, ни на что не реагировал, окружающие аномалии, вылезшие после выброса, обходил на автопилоте. Впереди него топал Шиз, позади — Радий. Рыжий ушел изрядно вперед, разведать местность. Когда он позвал к себе у Мотора больно сжалось сердце. Он знал, что сейчас увидит, но отчаянно не хотел этого.       — Пойдем, Мотор. Надо, — мягко тронул его за плечо сзади Радий, когда он замер на несколько секунд, не имея сил заставить себя идти дальше.       Дошел, как в тумане. Кроме самой Грави у ног Рыжего обнаружился еще один непонятный хрен, а сама девчонка лежала раздетой от своего переделанного комбеза и с расстегнутыми штанами. Несмотря на эмоциональное оглушение, логическая часть мозгов работала, Мотор сложил одно с другим и выхватил пистолет из кобуры на ноге. Никто не успел среагировать, как он выпустил две пули в башку мародеру-насильнику.        — Дерьмо больной химеры… — с отвращением процедил сквозь зубы, оттолкнул труп в сторону и опустился на колени перед Грави.       — Святые ликвидаторы… — прошептал, зажимая рот ладонью. Губы задрожали.       Некогда симпатичное лицо девушки было покрыто бурой коркой и волдырями ожогов, волосы надо лбом слиплись от засохшей крови. Какое-то время Мотор сидел, глядя мимо нее, в землю перед собой, и просидел бы так до ночи, но Грави вдруг шевельнулась. Дернула рукой. Он мог поклясться, что заметил это движение, но не был уверен, что оно не померещилось. Взял эту самую руку — маленькая ладонь девчонки терялась в тактической перчатке, сжал пальцы — холодные. Но дернулись в ответ.       — Грави! — На его полувскрик-полувыдох обернулись и Рыжий, и Радий, отошедшие немного поодаль дабы дать ему проститься. Шиз вовсе отстал, остался наблюдать округу на наличие еще каких-нибудь нежданных соседей. Когда подходили к месту — заметили двоих неизвестных бандюковатого вида, пробирающихся через аномальную россыпь в сторону Агропрома.       — Чего там? — Радий решился окликнуть старшего. Слишком болезненно прозвучали в его голосе удивление и надежда.       — Она жива! — Мотор, сам себе не веря, прижался к груди бывшей ученицы ухом и явственно услышал биение сердца. И все равно не верил. Встряхнул осторожно за плечи, сжал руку. Грави снова шевельнулась и застонала. Реагирует…       — Мотор, — Радий подошел, глядя на него с горьким пониманием в глазах, протянул пистолет, — Ты сам знаешь. Это не жизнь.       Мотор знал. Большинство людей, переживших выброс вне укрытия, либо погибали, либо становились зомбаками, что существенно ситуации не меняло. Нервная система получала такие повреждения, что личность уничтожалась. И, хотя уцелевшее физическое тело продолжало бесцельно перемещаться по Зоне, прежнего человека в нем не было. Да и тело это…с тяжелыми повреждениями без лечения и питания приходило за пару недель в состояние распадающегося трупа и заканчивало свое существование либо в аномалии, либо в зубах какой-нибудь более шустрой и соображающей твари. Мотор знал это, но взять у Радия пистолет и выстрелить в голову девчонке не поднималась рука.        Нужно. Нужно, Мотор… чтобы оборвать последующие мучения. Однажды он сам видел, как облезлый слепой пес пожирал еще дергающегося и воющего от боли зомбака. Грави не должна была до-умирать так.       — Прости меня, малая, — свободовец все же взял пистолет, дернул затвор и направил оружие в изуродованное лицо девушки, скривился.       — Мотор… — надтреснутый хрип. Залитые кровью глаза несчастной открылись и Мотор вздрогнул. Ствол вывалился из рук.       — Не надо… Я не… — прошептала обожженными губами девчонка, и снова потеряла сознание.       — Грави? Грави! — Он встряхнул ее за плечи, снова пощупал пульс. Слабый, редкий, но был…       Напарники за его спиной растерянно переглянулись. Черт возьми, если она узнала Моторюгу, значит, мозги уцелели. Во всяком случае на данный момент.        — Возвращайтесь на базу, доложите Лукашу все, как было. Я отнесу ее к Болотному доктору. — Всю разбитость и подавленность с Мотора как рукой сняло. Он решительно, но осторожно забрал Грави на руки, поднялся с колен.       — Ты уверен, что дойдешь один? — Скептически спросил его Рыжий.       Мотор нахмурился.       — Вот и я о том же. Пойдем вместе. Радий, что скажешь? — Он спросил второго напарника. Бледного, с длинным носом и завязанными в хвост волосами.       — Идите. Я Шиза выловлю, пойдем на базу. Скажем о вас.              На том и разошлись. Радий пошел за разведчиком, Мотор и Рыжий — в сторону Дикой территории, откуда можно было пробраться на Янтарь мимо долговских постов.       Каждый из них слышал байку о детях Зоны. Каждый слышал пугалку о том, что, если такие погибали по чьей-то вине, Зона виновных наказывала. Мало кто в это верил в другие дни, но теперь, когда сами оказались причастны — стало страшно. Зона была слишком непредсказуемым местом, чтобы игнорировать даже маловероятные причины нарваться на беду.              Солнце ползло к закату, но на Янтаре были уже почти сумерки. Тяжелые, низкие тучи закрывали небо, сырой воздух казался гнилым и склизким, застревал в горле. Земля под ногами тоже была липкой, мокрой, тянулась за ботинками. То тут — то там попадались промоины с топкой жижей, над водой и мшистыми кочками вспыхивали и гасли блуждающие огни. Идти приходилось медленно — аномалий после выброса было дохрена и ложка, кое-где проход приходилось долго прощупывать болтами, а кое-где вовсе сходить с дороги и тащиться едва не по колено в холодной, зараженной невесть чем воде.       Рыжий шел первым, проверял дорогу и следил за округой, готовый разнести очередью из автомата всех, кто попытается на них напасть. Мотор с Грави на руках шел следом. Девчонка иногда приходила в себя и звала свободовца по имени — настоящим именем, не прозвищем, тот сжимал зубы и тихо бормотал, обращаясь не-то к ней, не-то к себе.       — Потерпи, потерпи, мы обязательно доберемся, слышишь? Не вздумай умирать!       Он надеялся, что она его слышит. Надеялся и молился. Богу, Черному Сталкеру, всей Зоне и Монолиту — кому угодно, лишь бы на пути им не попалось никакой нечисти, а Грави в самом деле не оказалась живым трупом.       Нечисть же была рядом. В сырых, туманных сумерках то в камышах у воды, то в низинах кто-то шастал. Иногда булькал. Иногда рычал. Но близко не подходили, прятались — выброс и на монстров неблагоприятно действовал. Но Мотор все равно настороженно озирался по сторонам, а Рыжий не выпускал автомата из рук.       Когда-то они оба бывали у Болотного Доктора на лечении, потому знали дорогу и шли настолько быстро, насколько позволяла местность. И оба боялись. Обоим было тошно и гадко на душе. Если девчонка погибнет — они будут последними, кто видел ее.       Мотор не мог выбросить эту мысль из головы. Он боялся думать о том, как и почему она выжила, и не был до конца уверен, что она именно жива, а не держит он на руках пустую оболочку с остатками памяти, повторяющей по инерции самые запомнившиеся фразы. Не мог на глаз определить, что с ней, но знал, кто может.       Откуда Болотный Доктор взялся в Зоне никто точно сказать не мог, но всем было известно, что оборудование и часть медикаментов ему поставляют из-за Периметра военные и ученые. Сам же Доктор в своей лаборатории изучает разные продукты жизнедеятельности Зоны, используя их полезные свойства для получения новых препаратов, материалов или способов лечения человеческих и не совсем человеческих болезней. Что он лечил мутантов тоже знала вся Зона, поэтому никто не удивлялся, если, придя к старику домой, встречал там химеру, кровососа или излома. Один из этих по словам одного нейтрала так вообще поселился в сарае у Доктора на ПМЖ.       — М-мотор… — тихий хрип Грави вырвал его из мыслей. Вскинув взгляд, сталкер увидел, что отстал от Рыжего, отклонился с дороги и в трех метрах впереди него уже маячит зелеными искрами Карусель. Стоит подойти еще ближе — затянет, раскрутит и разорвет.       — Спасибо… — тихо шепнул он в ответ с чувством жгучей боли в сердце — даже сейчас она его спасла. Тяжело выдохнул, тряхнул головой, и, укоряя себя за ротозейство, вернулся на тропу, поспешил за напарником.       Уже почти в темноте они взобрались на высоченный холм, покрытый местами больной болотной растительностью. Огляделись — внизу виднелся длинный, приземистый дом, утонувший в зарослях ржавых кустов и зеленоватом тумане. Пришли.        Медленно стали спускаться с холма, стараясь хоть что-то различить перед собой, и все равно внизу, на подходе к ограде дома Рыжий чуть не влез в Формалин — химическую аномалию, похожую на туман, которая при соприкосновении с телом высушивает его до состояния египетской мумии. Спас чуткий нюх — штука эта воняла, как и положено, формалином, но запах был слабым и ощущался только если оказаться в радиусе поражения. Рыжий же учуял раньше и отскочил.       Но вот уже и заветная калитка, а за ней — беленая, покрытая красной черепицей хата, окруженная густыми зарослями.       — Мы пришли, Грави… — Мотор облегченно вздохнул. Рыжий оглянулся на них, но не заговорил, с силой толкнул калитку.       Едва ступили во двор, послышалось злобное рычание и из-за небольшого сарая у входа навстречу им выкатился огромный чернобыльский пес. Он встал на пути пришлых и глухо зарычал, оскалив кривые, черные зубы, не давая пройти дальше. Один их укус и гангрена тебе обеспечена.       — Вали! Вали отсюда, черт блохастый! — В отчаянье крикнул Рыжий, вскидывая автомат. Мотор стоял рядом, боясь пошевелиться, потому что порождение Зоны в самом деле могло в любой момент наброситься.       — Фу, Дружок! — Послышался со стороны дома властный окрик — на дощатом крыльце появился высокий, широкоплечий человек в лабораторном халате.       — Хозяин, убери собаку! — Заорал Мотор, — У меня человек раненый!       Болотный доктор, а это был именно он, резко свистнул, и мутант, виляя коротким облезлым хвостом, бросился к нему. Схватив пса за ошейник, Доктор скрылся за углом дома, а через пару минут появился снова. Поспешил к пришлым людям, но при этом прихватил на перилах крыльца пистолет. Ясен хрен, кто в Зоне встречает чужаков с пустыми руками и распростертыми объятиями.       Но, ни Мотор, ни Рыжий опасности для старика не представляли и нападать в здравом уме не собирались. Зато отчаянно надеялись на помощь.              — Что с ним? — Проведя в дом всех троих, Доктор отвел Мотора в смотровую — угол, занавешенный старыми простынями. Тот опустил Грави на стоящую там кушетку, отошел на пару шагов, давая старику место.       — Это…она. Г-грави, — запинаясь от остро накатившего волнения, ответил свободовец. — П-под выброс попала.        Доктор обернулся к нему. То ли яркий свет люминисцентной лампы на стене (черт, у него даже генератор свой имеется!) так выбелил его изрезанное морщинами лицо, то ли он побледнел от услышанного, но Мотору глядя на это стало не по себе.       — Грави? Попала под выброс? — Старик изумленно посмотрел на свободовца, а в его вопросе прозвучало такое удивление, будто Мотор сказал, что монолитовец при всех своих братьях назвал Монолит поганым булыжником.       — Д-да… — тяжело выдохнул он и коротко пересказал, как все произошло.       Доктор ничего не сказал. Не выругал, не стал осуждать. Молча натянул перчатки и стал осматривать лицо и голову девушки.       — На моей памяти было всего два человека, которые пережили выброс вне укрытия. Один — наемник, другой — иностранец, но оба они были обычными людьми и оба после этого потеряли память. Грави, как я понимаю, не совсем обычная девочка.       — Я не знаю, — Мотор пожал плечами. — О ней много болтают всякого, но, когда она жила со мной я ничего странного не замечал. Обычный подросток, если можно так назвать ребенка, который вырос здесь.       Док удрученно покивал головой. Он хорошо помнил, как выглядела Грави раньше — видел пару раз в Зоне, но сейчас из-за ожогов лицо ее было практически неузнаваемым. Опухло, покраснело, посинело. Он тяжело вздохнул, приоткрыл ей менее пострадавший глаз, посветил тонким фонариком — зрачок реагировал, хоть и медленно.       — Посмотрим, что можно сделать. Не могу ничего обещать, пока не обследую ее детально.       Выпрямившись, он повернулся к Мотору и показал ему рукой на одну из двух дверей, расположенных в дальнем конце его дома. Операционная для людей. А рядом такая же точно дверь вела в оную для не-людей.       — Помоги отнести, — Он осторожно взял девчонку под руки, кивая свободовцу хватать за ноги. Тот подчинился.       Они отнесли Грави в переоборудованную для операций комнату, после чего Доктор выпроводил Мотора за дверь, а сам остался внутри. Несколько раз он еще выходил, забирал инструменты, спецодежду, какие-то приборы из других комнат, после чего зашел снова в и вышел уже спустя два с лишним часа.       Все это время Мотор с Рыжим просидели на ящиках под дверью.       Говорить не хотелось. Мотора грызла совесть, а Рыжего удручало состояние товарища и нервировало ожидание. Он невольно начал колупать ящик, на котором сидел, отдирать щепки от треснувшей доски и бросать в стоящее рядом ржавое ведро.       — Да харэ тебе, мэн! Ты ща насест под жопой раздерешь на атомы, — попытался остановить его Мотор, чем прервал затянувшееся молчание.       — Тебе чи жалко? — Невесело усмехнулся Рыжий. — Тут их хоть жопой жуй.       Он окинул взглядом помещение, где они сидели, и в самом деле разных ящиков в доме Доктора было довольно много. Из-под патронов, консервов, еще огромные, из тех, что вместо стола можно использовать…       Мотор не ответил. Будто только проснувшись, огляделся по сторонам — дом Доктора только снаружи казался маленьким. Внутри было не меньше пяти комнат и большой подвал на случай выбросов. Наряду с чернобыльски-ветхой мебелью и предметами быта вроде генератора из электрических артефактов попадались современные приборы и вещи: у двери в комнату, где они сидели — холодильник и стерилизатор для инструментов, на подоконнике — планшет и навороченного вида наладонник. И это только то, что первым бросилось в глаза.       Свободовец тяжело вздохнул, потер лицо, будто в самом деле просыпаясь… Не просыпалось. Не исчезало ничего, не сменялось привычной обстановкой барака на базе Свободы. А, значит, было реальностью. И откинувшийся рядом на стенку Рыжий, и дом Доктора, и Грави, попавшая под треклятый выброс.       Только, что Рыжему до Грави? Он знал ее по пересказам, поэтому не мог чувствовать того, что заедало Мотора.       — Ты давно знаешь ее? — Будто подслушав его мысли, устало поинтересовался напарник. Да. Марш-бросок по болотам был утомительным делом, а с телом на руках, так и подавно. И, если Рыжего усталость буквально расплющивала по стене и ящику — Мотору лошадиная доза адреналина в крови не давала расслабиться, хотя он думать связно мог с трудом.       — А? — Он понял, что Рыжий спросил его о Грави, но ответ не собирался в мозгах. Потому пришлось сделать вид, что не расслышал.       — Говорю, давно знаешь Грави?       — Больше двух лет. И год из них обучал ее. Жил с ней в одном доме в Залесье, — Мотор ответил, как было. Не было смысла что-то замалчивать — в Свободе все относительно свои.       — Вон оно как… Сочувствую, — с тяжелым вздохом проговорил Рыжий.       — Да иди ты! Рано хоронишь! — огрызнулся Мотор.       — Я б на твоем месте не строил надежд, — напарник Мотора отлип от стены и глянул на него до черта усталым, хмурым взглядом. — Потом еще хуже будет, сам знаешь.       — Я б на твоем месте не каркал под руку, как хренова кликуша! — В сердцах мотор грохнул кулаком по ящику, на котором сидел.       — Я не каркаю. В Зоне чудеса случаются редко и реализуются криво.       — Слушай, заткнись, а? Ей-богу, не трави душу, без тебя хреново! — Мотор вскочил с места, метнулся из угла в угол комнаты, потом ушел под дверь и сел там на пол рядом с холодильником. Уткнулся головой в колени, обхватил руками затылок и закачался из стороны в сторону.       Рыжий с тяжелым вздохом снова откинулся на стену и вскоре-таки отключился. Скособочился, накренился, но проснуться и сменить неудобную позу не получалось. Усталость навалилась такая, что и дышать, казалось, сил не было.       Мотор в итоге остался один. В тишине дома Болотного Доктора. Наедине с собственными мыслями, грызущим чувством вины и прожигающей насквозь тревогой.              На улице совсем стемнело, а по ощущениям прошла целая вечность, прежде чем дверь в операционную открылась и Док вышел оттуда, снимая с лица марлевую повязку.       Мотор вскочил с пола, будто и не сидел довольно долго в неудобной позе. Рыжий не отреагировал. Спал.       — Тихо-тихо… не вскакивай, — усталым голосом обратился к нему старик. — Это только я.       Похоже, он решил, что Мотор тоже спал и вскочил, услышав звук приближающихся шагов. Но Мотор не спал. Он извелся ждать.       — Что с ней? — Спросил, не скрывая дрожи в голосе и волнения.       Видимо, вопрос его прозвучал достаточно громко, потому что Рыжий шевельнулся, застонал — в неудобной позе все затекло, — стал выпрямляться.       — Жива. Ожоги второй-третьей степени, стандартное для таких случаев нарушение деятельности почек. Какое-то время ей придется побыть у меня… — Старик говорил негромко, медленно, будто размышлял о чем-то. Рыжий, наконец, проснулся и угрюмо, сонно посмотрел сначала на него, потом — на Мотора, ожидая объяснений.       — И…и все? — Мотор не обратил внимания на товарища, ибо почуял что не все.        Доктор глубоко вздохнул, снял пропахший дезинфекцией халат, сам устало опустился на ящики рядом с Рыжим.       — Трудно судить окончательно. Выброс и его последствия мало изучены, а девочка твоя вовсе уникальный человек. — Заговорил немного рассеянно, задумчиво. — Она выросла в условиях повышенного радиационного фона, а в последствии — еще и аномальной энергии Ноосферы… Ее организм на клеточном уровне отличается от твоего и любого другого человека, кто в Зону пришел, поэтому, вероятно, она и не погибла. Обычных патологий со стороны сердца, сосудов и нервной системы, приводящих к гибели во время выброса я не обнаружил…       У Мотора при этих словах сердце дернулось и горячо сжалось.       — То есть, физически с ней все относительно нормально?       — Скорее да, чем нет. Но, не забывай про ожоги, Мотор. Сами раны и ожоговая болезнь быстро не вылечиваются даже с артефактами, — Док проговорил это совсем тихо. Устал. Потом согнулся, уперся локтями в колени и сжал пальцами переносицу, помассировал.       — Я принесу! Достану все, что нужно, вы только скажите, что.       — Да, что. Стандартный набор — Душа, Ломоть мяса. Может, Битумных лаптей найдешь — тоже пригодятся. Ну, или вдруг на Живца набредешь. Хотя…последний я два года назад потратил на одного бедолагу. А они в Зоне раз в три года появляются. Так что…не обращай внимания. Мысли вслух.        Док выглядел не-то смертельно усталым, не-то погруженным в какие-то тяжелые размышления — Мотор не мог определить точно, и от этого нервничал еще сильнее.       — Это все? — Рыжий рядом с ним вник в суть дела, даже записал в наладонник нужные артефакты.       — Нет. Черное солнце или Искры. Лучше вторых и побольше, — глухо ответил ему старик, не разворачиваясь из своей позы.       — Пси-артефакты? — Мотор знал, что они защищают и восстанавливают нервную систему после повреждений пси-воздействием и при их упоминании их у него в животе все скрутило мерзким узлом.       — Да. — Доктор, наконец, выпрямился, шумно выдохнул, будто наконец собрался с духом. Добавил: — У нее очень сильно изменилась мозговая активность.       Рыжий и Мотор недоуменно переглянулись.       — Что это значит? Она зомби? — Спросил первый. Мотор едва сдержался, чтобы не обматерить напарника.       — Нет. Точно не зомби, — Доктор качнул головой, пожевал губами и прикрыл глаза, будто прокручивая перед мысленным взглядом то, что было только ему известно. — Возможно, это конечно, остаточные последствия после выброса, но, если нет — ритмы электрической активности ее мозга сильно раскоординированы, а в лобной и височной области вовсе колебания выходят за всякие физиологические нормы для человеческого организма.       Мотор ругнулся.       — Черт, Доктор, вы меня извините, но я нихрена в этом не соображаю. Если она не зомби, но ее мозги работают иначе…в чем тогда проблема? Что это значит?       — Да, что я тебе и говорил, — встрял Рыжий. — Чудес не бывает в Зоне.       Док пропустил фразу Рыжего мимо ушей.       — Ее мозг начал генерировать волны, схожие с подобными у существ с пси-способностями. — Ответил коротко и понятно.       Мотора будто прикладом по башке огрели. Он пошатнулся, ловя равновесие, но, потому как стоял в центре комнаты, схватиться за стенку не получилось. Рыжий, увидев его состояние, вскочил с ящиков, поддержал. Помог дойти и сесть рядом с Доктором. Сел тоже.       — Вы хотите сказать, что она… — язык немел, Мотору стало тошно от набежавших мыслей, — Превращается в какого-то контролера?       Доктор подвинулся, помог Мотору откинуться на стену. Подождал немного, пока тот отдышится, потом продолжил:       — Физически в контролера она не может превратится. У этих существ геном отличный от человеческого и перекроить его человеку настолько за один раз никакой выброс не может. И все же, если это не остаточные последствия и частота излучений ее мозга не придет в человеческую норму — есть риск того, что со временем активность лобной и височной зон мозга изменятся до такой степени, что она утратит многие свойственные человеку характеристики.        Мотор судорожно вздохнул — в груди стеснило, запекло. Рыжий тронул его за плечо, заглянул в лицо — похоже, выглядел он так же хреново, как и чувствовал себя в тот момент.       — Распад личности? — Медицинская терминология Доктора была Мотору во многом непонятна, но такие вещи трудно было не угадать.       — Не стопроцентно. Из того, что я знаю о структуре и деятельности мозга псиоников можно предположить, что возможны нарушения речи, восприятия, мышления или эмоциональных реакций. Но это не однозначно, говорю же. Нужно длительное наблюдение, нужны пси-артефакты для стабилизации работы мозга и нервной системы.        Мотор не сдержался. Согнулся, как недавно это делал Доктор, схватился за голову и тяжело застонал. Рыжий рядом положил ему руку на спину, неловким движением погладил.       — Ну, ты ж слышал. Все неоднозначно.       — Она вообще…очнется еще? — Не разгибаясь, не показывая лица как-то сдавленно спросил Мотор. — Я смогу…поговорить с ней?       Ему до боли стало это необходимо. Попросить прощения, услышать, хоть напоследок.       — Думаю, да. Настолько грубых нарушений в работе мозга еще нет, только в себя она придет не раньше, чем через трое суток. Я погрузил ее в искусственную кому — организму нужно отдохнуть и восстановиться, а для этого снизить активность мозга. Так что придется подождать.       Рыжий переглянулся с Мотором — что делать? Торчать дома у Доктора лишними ртами было неудобно, а бегать с Милитари на Янтарь — далеко и небезопасно.       — Мы подождем. Я подожду. Поброжу по местности, поищу арты. А ты, Рыжий, можешь возвращаться на базу. С Лукашом я сам поговорю. Доложусь по ситуации.       — Ну, нет, я с тобой. Так надежнее будет. — Рыжий видел состояние Мотора и не хотел оставлять его одного. К тому же, как он не пытался отделаться, его все равно подгрызала совесть — это же он дверь в убежище запер.       — Как захотите, молодые люди. Дом у меня большой, места всем хватит, а гостям и помощи я всегда буду рад. На все одних рук не хватает.       Старик кивнул головой на покосившуюся дверь в комнату — Мотор намек понял. Артефактов Доктору кто только не тащил в благодарность за лечение, а вот помочь по дому и в большом хозяйстве соглашались далеко не все. Поэтому, прикинув, Рыжий и Мотор переглянулись снова, будто обмениваясь одной и той же мыслью, потом Мотор ответил за обоих:       — Хорошо. Мы останемся и поможем.       — Вот и отлично. Значит, договорились, — Болотный Доктор протянул свободовцам руку — те пожали ее по очереди.       — Договорились.