Колыбельная о золотой клетке

День рождения Сатору никогда не отмечался как его личный праздник. Это всегда был великий день для клана. Никому не было дела до самого Сатору — только до Шести Глаз. Обычно празднество бывало пышным — с кучей церемониальных элементов, молитв и медитаций. Все восхваляли богов за то, что те послали на землю такое чудо, и никто не дарил Сатору подарков и не говорил, какой он замечательный. Сатору же мечтал однажды провести день рождения в кругу друзей, смеясь и развлекаясь, получить кучу разноцветных коробочек и пакетов с подарками, задуть свечки на праздничном торте и загадать желание. Такое он только видел в фильмах. Сейчас же у него имелось всего одно желание. Сбежав с церемонии пораньше, Сатору украл с кухни моти, взял припрятанную с последней вылазки в город свечку и пришёл в лазарет, чтобы занять своё обычное место — подле Сугуру. Свечку он воткнул в густое рисовое тесто, поджёг спичкой и задул, загадывая изо всех сил своё главное желание — чтобы Сугуру наконец-то открыл глаза. Крепко зажмурившись, Сатору очень-очень сильно желал. Он словно бы весь целиком превратился в одно большое желание. Однако чуда не произошло. Сатору так и не привык к этой картине — к бледности и неподвижности Сугуру, обвешанного лечебными печатями. Прошло уже четыре дня, но Сугуру так и не очнулся. Сатору держал его за прохладную руку, заливаясь жгучим румянцем, надеясь, что когда Сугуру очнётся, то не вспомнит этого. Иногда он, замирая и задерживая дыхание, позволял себе совсем отчаянное и немыслимое — погладить внутреннюю сторону ладони, провести подушечками пальцам по мозолям от посоха. Так и не дождавшись никакой реакции, Сатору съел моти, выкинул свечку и, вернувшись на свой пост, задремал. От молитв и медитаций голова была мутная, тяжёлая. Снилось, что у него есть друзья, что они все вместе отмечают его день рождения, что здоровый и радостный Сугуру выносит огромный торт, на котором тринадцать свечек и, улыбаясь, просит Сатору подуть и загадать желание. Сатору загадал что-то, не запомнив толком, что пожелало его сердце во сне, а потом, как только он открыл глаза, чтобы поблагодарить Сугуру за такой чудесный сюрприз, торт упал на пол, пачкая ноги белоснежным кремом. Сатору в ужасе поднял взгляд — лицо Сугуру дрогнуло, исказилось, превратилось в уродливую кашу, из спины появилось несколько пар костлявых рук, рот расплылся в зияющую рану. Трансформация происходила быстро, и вот уже перед Сатору был не человек — водоворот из проклятий. Тот самый, который Сугуру пытался вызвать во время их спарринга. Вот только теперь в ком из проклятий превратился он сам. От необъятного, удушающего ужаса Сатору проснулся. Он подскочил и, тяжело дыша, оглядел лазарет: свет из окон, заправленные кровати, запах лекарств и гудение проклятой энергии от печатей. Просто сон. Когда дыхание выровнялось, Сатору сел обратно и взял Сугуру за руку, чтобы вернуть себя в реальность. Как только он это сделал, прохладные пальцы дрогнули, а потом слабо сжали его ладонь. Сатору посмотрел сначала на руку Сугуру, а потом осмелился перевести взгляд на лицо. Он боялся верить, боялся надеяться. Невероятно. Сугуру очнулся. Выходит, желания исполнялись? Сатору сжал его пальцы чуть крепче, словно показывая, что никогда больше не отпустит, что всё хорошо, но Сугуру отдернул руку и отвернулся, ничего не говоря. У Сатору заболело сердце — его снова отвергли, и больше в этом не могло быть никаких сомнений. Это уже не глупая детская ссора. — Что такое? Что-то болит? — всё же спросил он, надеясь, что дело в этом, дело не в нём. Так глупо и жалко звучал его голос. — Я… — начал Сугуру, но голос его сломался, он зажмурился, сжал кулаки и… захлебнулся в слезах. Он плакал и плакал, и плакал. Казалось, что нет этому конца и края. И сердце Сатору разрывалось — он не представлял, что сильный и гордый Сугуру мог так легко показывать свои чувства, что ему было отчего-то так больно. — Мне так стыдно, — выдохнул Сугуру наконец, сжимая в кулаках белую простынь. — За что? — поразился Сатору. Ему так хотелось обнять Сугуру и успокоить, сказать, что всё будет хорошо, хотя он не знал, что именно было плохо. — Я такой глупый, такой наивный. Думал, что могу быть вам равным, могу быть вашим другом, но я просто жалкий, недостойный слабак. А? Как ему вообще такая глупость пришла в голову? — Сугуру?! Ты о чём вообще? Это было потрясающе. Я никогда не видел ничего подобного — это просто удивительно. И… — По щекам плеснуло горячим. — Я был бы счастлив назвать тебя другом… Если бы ты этого хотел, конечно. Сугуру пару раз икнул и громко хлюпнул носом, видимо, не зная, обо что вытереться. — Правда? — спросил он несмело. — Ну конечно! Я места себе не находил. И… загадал желание, чтобы ты очнулся. — Желание? — Сугуру нахмурился и попытался сесть, но скривился от боли и лёг обратно. — Сколько я был в отключке? Какое сегодня число? — Седьмое декабря. — О… — Он отвёл взгляд. — С днём рождения, Годжо-сама. — Сугуру! Тот наконец слабо улыбнулся. — С днём рождения, Сатору. И это был самый лучший подарок и самое лучшее исполнение желания. Не нужны Сатору никакие торты и праздничные коробки, всё самое важное и так случилось.

***

Теперь Сатору знал номер телефона Сугуру. И от этого знания у него необъяснимо потели ладони. Хотелось написать что-то, но он не мог придумать ничего остроумного. Всё казалось каким-то глупым, тем более что они виделись всего час назад, когда Сатору пришёл навестить постепенно идущего на поправку Сугуру. Он думал целый вечер и в итоге написал. Сатору: Видел красивую птицу Пока он ждал ответа, сердце колотилось как безумное. Вдруг никакого ответа не будет? Зачем он написал такую ерунду? Какая ещё птица? Сугуру что, птиц не видел никогда? Кому вообще это может быть интересно? Спустя пять минут Сатору попытался себя успокоить — наверняка Сугуру уже уснул. Он всё ещё быстро уставал, нужно учитывать это. Но учитывать почему-то не получалось. Сатору уже решил, что Сугуру его всё-таки ненавидит и не будет больше с ним никогда разговаривать. Ну и ничего! Ну и ладно! Не очень и хотелось! (Хотелось очень). От звука пришедшего сообщения Сатору вздрогнул — ему ещё никто не писал и не звонил. Сугуру: Завтра обязательно расскажешь Сугуру: Я буду очень ждать И… Сугуру: Спокойной ночи, Сатору! Сатору уронил лицо в подушку и засмеялся. Он никогда не думал, что иероглифы на экранчике могут сделать его настолько счастливым.

***

Хорошее настроение Сатору не укрылось от Изао-сенсея. Когда тот пригласил отобедать вместе, Сатору напрягся. Наверняка будет очередная головомойка за невнимательность и несобранность. Сколько можно крутить одну и ту же пластинку? Им самим не надоело? Поведение сенсея не поменялось с момента происшествия с Сугуру, но на следующий день Сатору заметил, что сенсей начал прихрамывать, а на руке его появилась повязка. Не то чтобы Сатору хотел размышлять об этом, у него и своих проблем хватало, однако эта мысль парила где-то на задворках сознания и неприятно зудела. Получалось, что недостаточно быть взрослым, чтобы быть свободным. Получалось, что нужно было стать сильнее всех. О, однажды Сатору станет самым главным и установит свои порядки. Отпустив слуг, Изао-сенсей принялся за суп и почти не отрывал взгляда от Сатору. Под этим внимательным взором Сатору весь съёживался. Да что такого он сделал? Вроде в последнее время нормально себя вёл. Подушка под коленями казалась жёсткой. Раньше Сатору думал, что обедать вместе с кем-то весело — можно болтать с набитым ртом и обсуждать всякие глупости, а не тупо смотреть в одну точку в стене, прожёвывая еду. Но сейчас ему кусок в горло не лез. Сенсей выловил палочками последний кусочек дайкона, прожевал и снова воззрился на Сатору цепким взглядом тёмных глаз. — Вы стали проявлять интерес к учёбе, Сатору. Это не может не радовать. Сатору смутился. Он стал внимательнее на занятиях, потому что думал, что ему придётся рассказать всё это Сугуру, который пропустил больше недели учёбы. Однако сенсею это было совершенно необязательно знать. Да, вот такой Сатору прилежный ученик. — Я стараюсь. — Вы с Гето сдружились? — спросил Изао-сенсей следом. Это был осторожный вопрос, заданный как бы невзначай, но Сатору почувствовал в нём нечто большее, какой-то подвох. Он пока не понимал, какой именно, но чувствовал, что Изао-сенсей не просто хотел порадоваться за своего ученика. Поэтому вместо того, чтобы с восторгом назвать Сугуру своим другом, Сатору лениво пожал плечами и ответил со всей безразличностью, на которой был способен тринадцатилетний мальчик, обретший первого друга: — Он интересный собеседник и неплохой спарринг-партнёр. — Отлично. Вам, Сатору, не хватало кого-то, кто мог бы попытаться стать вам равным. — Никто не может быть мне равным, — ответил Сатору то, что от него ожидалось. — Самоуверенность — ваш главный порок. Сатору собирался возразить и сказать, что у него нет никаких пороков, но в комнату с поклоном вошла служанка, чтобы поставить смену блюд и забрать использованную посуду. Аппетит так и не появился, поэтому Сатору без энтузиазма накручивал тонкий ломтик говядины на палочки. — Я слышал, что Гето чувствует себя лучше. Сатору не хотел это комментировать, словно если он подтвердит слова Изао-сенсея, то признается, что дневал и ночевал в лазарете. Впрочем, сенсею и так это наверняка было прекрасно известно. — Вроде как. Что вообще за желание говорить о Сугуру? Вызывало какое-то плохое предчувствие. Ладно. Раз это такая важная и интересная тема, то Сатору спросит то, что волновало его. — Почему вы позволили Гето довести себя до такого? Он чуть не умер. Изао-сенсей не смутился и не отвёл взгляда. — Постичь истинное величие невозможно, не толкая себя к грани и за грань. Кажется, кто-то (вероятнее всего, сам глава клана) был с ним не согласен. Понятно, что если бы они угробили Сугуру, ничего им бы не было, но некоторая головная боль всё же возникла от необходимости выставлять всё это как несчастный случай. Репутация пострадала бы. Сатору пришёл в ужас от того, как цинично он об этом думал, но если он не будет холодно мыслить, то останется на шаг позади от всех тех, кто не желал ему добра. Точнее, желал, наверное, но имел о добре очень своеобразное представление. — Вы считаете, что он может достичь величия? — спросил Сатору, чтобы хоть что-то сказать. Ответ на этот вопрос был очевиден. Иначе клан никогда бы не заинтересовался безродным мальчишкой. В глазах Изао-сенсея мелькнуло что-то неприятное, жадное даже — исследовательский интерес, радость от удачной охоты. — По секрету скажу, что считаю его технику — неограниченным потенциалом. Это был комплимент. И Сатору должен был порадоваться за своего друга, но почему-то по его спине побежали мурашки. Он должен это обдумать.

***

Ещё утром Сатору не собирался снова сбегать, однако разговор с Изао-сенсеем разбередил душу. Идти в какое-то конкретное место не хотелось, поэтому он просто катался на метро от одного конца ветки до другого и обратно. Сатору всегда снились яркие сны, но чем старше он становился, тем более пугающие формы они приобретали. Всё, что волновало и страшило его, становилось гротескной реальностью, как только он закрывал глаза. Тот сон с Сугуру-проклятием повторился через пару дней, и, проснувшись, Сатору не мог не задуматься. Он даже полез в библиотеку, чтобы изучить, может ли шаман стать проклятием при жизни. Начитавшись сказок и предостережений, он лишь сильнее запутался. Всё-таки, что если сенсеи по-настоящему толкнут Сугуру за грань, что если в какой-то момент поглощённые проклятия возымеют над ним власть? Что если сны Сатору пророческие? Прислонившись виском к грязному поручню, он наблюдал за людьми: за парочками, несмело взявшимися за руки, за большими шумными семьями, за коллегами, обсуждающими рабочие дела. Все эти люди не знали, что их на самом деле окружает, что из зависти к чужой зарплате или ревности, сопутствующей первой любви, могут родиться настоящие монстры, которые потом кому-то придётся уничтожать. Эти люди не готовились к борьбе со злом с рождения. Пусть они никогда не достигнут величия, они останутся просто людьми, и в тот момент Сатору им страшно завидовал. Наблюдая за толпой, Сатору воображал что-то своё: как они с Сугуру учатся в обычной школе, перекидываясь записками на уроках и бегая по коридору на переменах, как после школы они катят велосипеды по пыльной дороге, чтобы поиграть в аркады в городе, как вместе взрослеют, как готовятся к экзаменам в университет, проводя ночи за учебниками, как празднуют выпускной с весёлой компанией, как устраиваются на обычную работу и жалуются на начальников за бутылкой пива в идзакае, как заводят семьи… Об эту идею Сатору необъяснимо споткнулся, но собрался с мыслями и двинулся дальше. Дальше — к жизни, которой у него никогда не будет. Дело всё, конечно же, в том, что он мог представлять всё что угодно, но эти фантазии были так же невозможны, как желанны. Клан никогда их не отпустит. Сатору снял очки и до боли всмотрелся в мутный и тяжёлый туман проклятой энергии в метро — много негативных эмоций, много боли, страха, усталости и раздражения. Слабые люди были слабы. Почему же Сатору так яростно им завидовал? Как сильнейший мог испытывать нечто подобное к слабакам? В Киото находилась одна из школ, в которых обучались шаманы. Когда-то Сатору интересовался, может ли он поступить туда, когда достигнет нужного возраста, но Изао-сенсей тогда сказал, что это излишне, что никто, кроме клана, не знает, как ему совершенствовать свои техники. И в тот момент Сатору смирился, проглотил этот ответ, но сейчас… Зато в школу вполне могли отправить Сугуру — он-то не был привязан к клану. Во рту стало горько, когда Сатору представил, что Сугуру уезжает в школу и заводит там новые знакомства, постепенно забывая о Сатору, как находит настоящих друзей и начинает встречаться с замечательной девушкой. Все эти гипотетические люди… вызывали у Сатору жгучее раздражение, злость даже. Он хотел накрыть Сугуру Бесконечностью, как мантией-невидимкой, и спрятать от всего мира. Эта мысль всколыхнула в нём что-то тёмное, эгоистичное и собственническое. Он стал представлять не обычную и нормальную жизнь, а нечто другое. Он стал представлять, что они с Сугуру только вдвоём, и нет никаких взрослых, никаких помех, что они обустраиваются в каком-нибудь домике в лесу, воруют вредную еду из магазинов, смотрят «Дигимонов» по телевизору, совершенствуют свои техники. И всё только вдвоём. Сатору тряхнул головой. Клан их никогда не отпустит. Он повторил про себя эту мысль — клан их никогда не отпустит. Что если… Что если, они никого не спросят?

***

Сатору: А ты где? Сугуру: В оранжерее Сатору: Не уходи никуда Сатору: Я сейчас приду Пока Сатору бежал по территории поместья в распахнутом пуховике, не замечая никого, сердце его колотилось в предвкушении удивительного приключения. Дверь в оранжерею поддалась нетвёрдым рукам не с первого раза. Горячий воздух забился в рот и заставил тяжело вздохнуть. Запах прелой земли, зелени и пыльцы щекотал нос, вызывая желание хорошенько прочихаться. Сугуру стоял перед кустом гибискуса — чёрные волосы особенно яркие на фоне пышных алых цветков. — Сугуру! Он повернул голову, и Сатору замер, как будто лицезрел Сугуру впервые, как будто увиденная красота ударила его в солнечное сплетение, вышибив воздух из груди. Сугуру был прекраснее всех тропических цветов вместе взятых. — Давай убежим, — решился Сатору. — Вместе.