Колыбельная о золотой клетке

Воровать пиво и журналы с голыми женщинами Сугуру пока не согласился, но Сатору всё ещё пребывал в том самом настроении, когда очень хочется сделать что-то, чего делать никак нельзя. Сначала он думал подраться с Дайске, который в последнее время был ещё противнее, чем обычно, а ещё стал называть Сугуру по имени, но бить щуплого и хилого Дайске казалось каким-то неспортивным. Вообще, Сатору очень хотел подраться с самим Сугуру, но не в том смысле, а поспаринговать. Наверняка это будет весело. Но Сугуру всегда был таким правильным, что Сатору просто не мог решиться предложить ему драку, пусть и дружескую. Так или иначе, Сатору остановил свой выбор на другой шалости. В библиотеке клана имелась секция с особыми книгами, которые были защищены печатью. Просто снести печать чистой силой Сатору мог лет с семи, если не раньше, но это было, опять же, неспортивно. К тому же грозило наказанием. Нет, Сатору хотел научиться снимать печать, а потом запечатывать секцию обратно. Шестью Глазами он видел, как печать работала, но долго не мог разгадать, как именно её снова закрыть. Он уже думал сломать её к чёрту, как вдруг ему пришло озарение. Случилось это в момент, когда он лежал в пол лицом, а между лопаток ему упирался посох Хироки-сенсея. Да, приложился лбом он знатно. Изначально он хотел позвать Сугуру, но потом решил, что сначала проверит, чтобы не опозориться, а только потом скажет Сугуру. Наверняка тот найдёт что-нибудь интересное для себя среди взрослых и опасных книжек. Книги, которые особенно фонили проклятой энергией, Сатору не стал трогать. Он не хотел нарваться на неприятности. То есть хотел, конечно, но не на такие масштабные. Желательно остаться с руками, ногами и желательно головой. Вместо этого он нашёл самый красивый фолиант во всей библиотеке. Скрывать такое великолепие казалось настоящим преступлением. Сатору взял книгу в яркой обложке, богато украшенную золотой вышивкой. Книги, по которым он обычно учился, были сплошь скучные, тяжёлые и безликие. Он мечтал прочитать что-то стоящее, древнее, сильное. Чтобы от произнесённых вслух слов, сорванных с книжного листка, разверзлась земная твердь. Он ведь был рождён для чего-то такого, не для унылой зубрёжки. Не то чтобы с его памятью ему действительно приходилось что-то заучивать, но всё же. Словом, эта книга, судя по обложке, была именно из таких, из тех, что разделяют жизнь на до и после. Ну, и по следу проклятой энергии, не обещала оторвать конечности. Первая страница оказалась разрисована цветами, гибкими ветвями плюща и прочими украшательствами. Не то, что Сатору ожидал, но говорить о книге по первой странице глупо. Да, пусть Сатору по обложке решил, что книга судьбоносная, но всё же. Он даст ей второй шанс. Открыв следующую страницу, Сатору глянул на неё на одну секунду и тут же книгу захлопнул. В чём-то он всё же был прав. Как и всегда, тут ничего нового. Тонюсенький тихий голосок в голове твердил, что книгу нужно вернуть и забыть о ней, но голос самого Сатору был громкий и уверенный, поэтому этого самозванца у себя в черепушке он быстро заткнул. Со второго раза Сатору рассмотрел больше, даже дотронулся до рисунка невесомым касанием подушечек пальцев. Разумеется, он знал, что такое секс и как им занимаются. Сенсеи и няни ему об этом не говорили, как будто он божественное явление, появившееся на земле волшебным образом и продолжающее род тем же безумным способом. К нему никогда и ни в чём не относились как к обычному ребёнку, так почему бы в этом им изменить привычки? Но в поместье жили не только взрослые, не только сенсеи и няни, и пусть с Сатору боялись сближаться остальные дети и подростки, он не мог не слышать разговоров. Да и фильмы он смотрел, в которых герои падали в кровать, а иногда до этого обжимались и вертелись на простынях. А ещё однажды во время своей вылазки в город он украл журнал. Тот оказался женским, но Сатору прочитал его от корки до корки, в том числе советы о том, как сделать хорошо своему мужчине. Сатору слабо представлял, как именно ему должно это пригодиться, но читал внимательно. Может, когда-нибудь похвастается своей будущей девушке знаниями. Может, даже научит чему-то. Почему-то это была приятная мысль. Тем не менее одно дело что-то слышать, что-то читать, о чём-то подозревать, и совсем другое дело — видеть глазами. У Сатору с его глазами частенько бывал разлад, однако сейчас все шесть смотрели очень внимательно. Он полистал ещё немного: странные позы, искажённые лица. Неужели это приятно? У него горели щёки, и стучало сердце в ушах. Как это… гадко? Через десяток страниц стыд почти уступил место смеху. Ну правда, такая нелепость. Неужели кому-то это приятно? Возможно, секс — один сплошной заговор, чтобы заставить людей размножаться? Сатору даже подумал показать находку Сугуру, чтобы повеселиться вместе, но от этой мысли вдруг стало сухо во рту и отчего-то совсем не смешно. Нет, показывать Сугуру он это не станет.

***

После этой находки Сатору стал плохо спать. Днём он ни о чём таком не думал, зато по ночам ему постоянно снилась какая-то липкая дрянь. Его трогали чьи-то руки, и ему было от этого так гадко, что хотелось кричать и отбиваться, но почему-то во сне он ничего этого не мог. На следующем занятии по рукопашному бою, Хироки-сенсей уложил его на лопатки в считанные секунды, потому что Сатору представил, как чужие руки сейчас коснутся его, и его передёрнуло от отвращения. Он хотел включить Бесконечность и никогда не выключать, чтобы ни единый человек не смог до него дотронуться. Вдобавок ко всему, глаза в последнее время стали особенно чувствительными, и от этого постоянно болела голова. Сфокусироваться никак не получалось, и Сатору казалось, что он одновременно смотрит сразу везде и всюду. От этого зрение плыло, и голова начинала раскалываться. Когда стало совсем невыносимо, Сатору обратился к Изао-сенсею, и тот принёс очки с чёрными стёклами. Очки выглядели по-идиотски — с толстой оправой, дурацкой квадратной формой. Сатору хотелось бы самому выбрать себе очки. Возможно, они бы выбирали вместе с Сугуру, меряя разные оправы, смеясь и дурачась, но нет, в реальности его поставили перед фактом. Как и со всем на свете. — Тебе идёт, — сказал Сугуру с улыбкой. — Ага, конечно, — буркнул Сатору и поспешно снял очки, морщась от бросившейся в глаза яркой картинки всего вокруг. Сугуру ему зачем-то врал, вместо того, чтобы вместе поугорать над тем, как тупо он выглядит. Но в то же время, когда Сатору представил, что Сугуру над ним смеётся, эта мысль оказалась ужасно неприятной. Голова после этого стала болеть меньше, но по ночам Сатору по-прежнему было душно и плохо, его захлёстывала волна омерзения и странного любопытства. Он не понимал, хочет ли, чтобы это раз и навсегда прекратилось или желает продолжения, в котором… В котором будет что-то, чего он не понимал и не представлял. Сугуру смотрел на него обеспокоенным взглядом, но ничего не спрашивал, а Сатору, может, хотел, чтобы спросил, чтобы рассказать, что ему как будто неприятно то, что должно быть приятным и спросить, что по этому поводу чувствует сам Сугуру. Он долго метался и мучился от этих дурацких снов и непрошенных мыслей, и всё же решил спросить. Хоть что-нибудь. Подходя к тому месту, где он чувствовал присутствие Сугуру, Сатору услышал противный мальчишеский смех и поморщился. В беседке вместе с Сугуру сидел Дайске со своей компанией. Они ели дыню и смеялись. Увидев его, все мгновенно притихли. Что, не хотят рассказать ему шутку? Какая жалость. Как будто ему интересны их дурацкие приколы. — Уходите, я хочу поговорить с Сугуру. Мальчики поклонились и поспешили убраться. Хоть для чего-то его статус был нужен. Убегая, они сначала притихли, но потом их группка взорвалась смехом, и Сатору сжал кулаки, убеждая, что они смеялись не над ним и не над его дурацкими очками. Сугуру отложил свой кусок дыни. По его руке потёк сок, и Сатору поймал себя на том, что слишком внимательно смотрит на то, как капли текут по узкому, загорелому запястью. Сатору сел напротив. — Сугуру, ты когда-нибудь смотрел порно? Он отвёл взгляд и поспешно вытер руку. — Эм-м… Да. — Ого! Ну и как? Тебе понравилось? — Не думаю, что это что-то, что может понравиться или не понравиться. Это было… Странно. Сатору взял кусок дыни и вонзил зубы в сладкую и влажную мякоть. Вот как, значит. То есть Сугуру тоже не понравилось. Сатору вдруг пожалел о том, что завёл этот разговор, потому что почувствовал то же самое, что и в тот момент, когда он подумал показать Сугуру книжку. Он не находил этому названия, но горло сжимало и становилось тяжело дышать, а в голове как будто стучали молоточки. Почему он не мог спросить что-то нормальное? Вроде — что вы проходили по истории кланов? Они молчали, пока Сугуру не спросил: — Ты прогнал всех, чтобы спросить у меня про порно? — Нет. — Хорошо. — Я прогнал их потому, что они меня бесят. Сугуру посмотрел на него строго, по-учительски как-то. Отвратительно. Сатору ненавидел, когда на него так смотрели. Как будто он глупый, невоспитанный мальчишка. И ладно — взрослые! Но Сугуру! — Сатору, нельзя так с людьми. Они же ничего плохого не сделали. Это Сугуру они ничего плохого не сделали. Для Сатору всё было совсем иначе — он чувствовал их страх, чувствовал их восхищение и пренебрежение, стянутые в уродливый клубок, их ядовитую зависть, он слышал их смешки и видел их слабую ауру. Он имел право их не любить, потому что его не любил никто на этой планете. Он думал, что… Впрочем, очевидно, что он ошибался. — Тебе с ними интереснее, чем со мной? — С чего ты взял? — сказал Сугуру и ответил не слишком убедительно: — Нет, конечно, нет. — Почему ты тогда их защищаешь? Сугуру нахмурился, задумавшись. — Потому что это справедливо, — сказал он, с вызовом задрав подбородок. — Да кому нужна эта справедливость? — фыркнул Сатору. — Мне. Мне нужна. Не было в этом никакой справедливости, потому что и у Дайске, и его подпевал были близкие люди — семья и друзья. Это Сатору был совсем один. Это ему был так сильно нужен Сугуру. Для всех для них Сугуру был очередным, для Сатору — единственным. Ему было очень-очень больно, поэтому он сказал злым, совсем не похожим на свой собственный, голосом: — Ты поэтому тут торчишь? Потому что хочешь справедливости? Защищать бедненьких людишек от проклятий? И таких слабаков, как Дайске? Это прозвучало как-то совсем нехорошо. Сатору имел в виду, что ради мнимой справедливости Сугуру позволял над собой издеваться, и это было неправильно. Он хотел сказать, что общее благо не стоило боли самого Сугуру. Но он никогда не умел обращаться со словами. Получилось то, что получилось. Сугуру густо покраснел и отвернулся. С ужасом Сатору представил, что Сугуру никогда больше на него не посмотрит своими добрыми глазами и никогда ему больше не улыбнётся. Эта мысль пугала сильнее, чем если бы ему сказали, что с завтрашнего дня солнце больше не будет светить и мир погрузится в вечную ночь. — Я, как ты выразился, торчу здесь потому, что мне дали такую возможность. Не у всех есть всё с рождения. — Типа я зажрался? Типа мне всё легко даётся, да?! — Я этого не говорил… — Сугуру встал. — И я, к сожалению, не могу скрыть своё присутствие от Шести Глаз, но могу не досаждать больше вам лично, Годжо-сама. Сказав это Сугуру глубоко поклонился и медленно, с достоинством ушёл в сторону основного корпуса. Ткань кимоно шуршала в абсолютной тишине, а зубцы обуви цокали при каждом шаге. Сатору не мог оторвать взгляда от прямой спины — его тошнило от одной мысли, что Сугуру не обернётся. В тот же миг он понял, какую ужасную ошибку совершил, но гордость не позволила ему побежать вслед за Сугуру.

***

На следующей неделе после их с Сугуру ссоры Сатору выдали мобильный телефон. Отлично. Кому он теперь будет звонить? С кем переписываться? Он немного побаловался с играми и рингтонами, но и те и другие были слишком простенькими, поэтому телефон был очень быстро заброшен. Какой смысл в игре, если не с кем соревноваться? За полгода он слишком привык к тому, что во всём можно было посоперничать с Сугуру, а потом посмеяться вместе и обсудить. Иное ему уже было и неинтересно. Ну, как привык, так и отвыкнет. У него возникала мимолётная мысль о том, что было бы неплохо извиниться, но Сугуру смотрел на него с такой холодностью и таким безразличием, что Сатору понял для себя одну вещь. Сугуру никогда не хотел этой дружбы. Её ему навязал Сатору, и Сугуру, не желая терять очередную возможность, принял внимание наследника клана. Это был рассчёт, как и всё в жизни Сатору. Осознав это, Сатору разозлился. На Сугуру, на жизнь и особенно — на самого себя за глупость. За дурацкую веру в то, что кто-то может испытывать к нему симпатию просто так, что кто-то искренне и бескорыстно захочет с ним дружить. Идиот! В сотый раз прокручивая одни и те же невесёлые мысли, Сатору плёлся на занятия. Изао-сенсей был им недоволен в последнее время. Как будто кто-то другой был доволен… Да даже он сам в себе великолепном разочаровался. Сатору опаздывал. Без причины, потому что плевать хотел на все занятия. Приближаясь к кабинету, он приготовился выслушать тираду об опозданиях, но его ждало кое-что похуже. Он отодвинул дверь и застыл. В освещённом ярким солнцем кабинете теперь стояло две парты, и за второй сидел Сугуру. Взгляд его был ледяным, лицо — совершенно бесстрастным. Над черноволосой головой светилось гало, делая облик неземным, божественным. Нет. Нет… — Почему он здесь? — Здравствуйте, молодой господин, — бесстрастно поприветствовал его Изао-сенсей. — Рад вас видеть в добром здравии. Гето теперь будет учиться вместе с вами. Думаю, вам обоим, как подающим надежды юным шаманам, это пойдёт на пользу. Понятно. Ещё одна возможность, от которой Сугуру не отказался. Как же, учиться вместе с будущим главой клана, такая честь. От злости Сатору так и топтался молча на пороге. — Сатору, давайте выйдем на секунду. Изао-сенсей указал рукой за дверь, и Сатору послушно пропустил его в коридор. Он не хотел ничего объяснять, хотел только, чтобы Сугуру исчез из этого кабинета и не смотрел на него так холодно. — Вы совсем потеряли интерес к учёбе, Сатору. Мы с вашими наставниками подумали, что будет удачным решением позволить вам учиться вместе с вашим другом. — Мы с Гето не друзья, — сказал Сатору, не заботясь о том, чтобы понизить голос. — Предлагаю всё же попробовать. Возможно, вам станет проще. Сатору поморщился и махнул рукой. У него не было никакого желания спорить с сенсеем — он просто станет учиться ещё хуже. Тогда они поймут, и Сугуру отправится туда, где ему так хорошо, к Дайске и компании. Хэппи энд для всех. Когда они с Изао-сенсеем вернулись в класс, Сугуру… Нет, стоило думать о нём иначе, как будто они чужие люди, потому что они и были чужими друг другу. Так вот, Гето смотрел в окно. Плечи его были напряжены, а кулаки под партой сжаты. Отлично! По крайней мере, не одному Сатору было неприятно. — Тема сегодняшнего занятия — классификация проклятий по Камо Масумо. Присаживайтесь, Сатору. Гето повернулся от окна, чтобы посмотреть на сенсея, и Сатору не мог не взглянуть на него, это было выше его сил. Ему показалось, что глаза Гето блестели так, словно тот собирался заплакать, но нет, этого не могло быть, это собственные слёзы застилали Сатору глаза.