Колыбельная о золотой клетке

Рука на его губах не давала издать ни звука, хотя Сатору мычал, стонал и пытался закричать. Рука поперёк его груди не давала броситься вперёд, не давала помочь, спасти. Глава клана, Садао-сама, держал его и, казалось, совсем не обращал внимания на то, как беспомощно и отчаянно Сатору бьётся в его жестоких объятиях. Бесконечность не работала, ничего не работало. Сатору чувствовал себя бесполезной рыбёшкой в кулаке рыбака. Жалкой, слабой, нелепой. Хотелось отвести взгляд, чтобы не видеть то, что причиняло ужасную боль, но Сатору не позволял себе дать слабину и смотрел только внимательнее. Он запомнит всё до последней детали, чтобы потом стать злее, стать сильнее, чтобы отомстить. Хотелось кричать, и он пытался. О, он пытался. Кричать так, чтобы своим криком раздробить стены, вздыбить пол, пройтись волной по лесам и полям, поднять бушующий океан, разломать горизонт и обронить на землю небо. Чтобы они все оглохли. Чтобы оглохли и перестали. Чтобы у них у всех кровь пошла из ушей и из горла, чтобы подогнулись ноги на сломанных костях, чтобы лопнули их глаза и сгнили руки, которые сотворили такое. Сугуру — прекрасный Сугуру — был привязан к металлическому столу грубыми ремнями. К груди его крепились датчики, во рту плотно сидела капа, а вокруг лба — страшный обруч из толстенной железки. Это было так гадко, так противоестественно, так несправедливо. Почему именно Сугуру? Добрый, умный, весёлый, ласковый, светлый. Самый лучший. Клановый лекарь переключил тумблер механизма, и по телу Сугуру прошёлся разряд тока. Он дёрнулся, грудь выгнулась дугой, а изо рта пошла пена. Глядя на экран, лекарь что-то сказал своей помощнице, и она сделала запись у себя на планшете. Так буднично, вот так запросто. Как будто у Сатору весь мир не рушился на его глазах. Сатору почувствовал дорожки слёз у себя на щеках. Он даже не заметил, как заплакал. Ему столько всего хотелось сказать, столько всего проорать в лица всех этих людей, броситься на них, уже даже не техникой их раскидать, а вцепиться зубами, разодрать руками. Чтобы им было так же больно, как было больно Сугуру. Нет, ещё больнее. Ну нельзя же так с людьми. Так нельзя. Так нельзя… Сатору на секунду обмяк, потому что силы покидали его, как вдруг он почувствовал прикосновение прохладной руки ко лбу. И голос… Знакомый из детства, мамин, нежный и тонкий, напевающий ту самую колыбельную. Он сопротивлялся, держал глаза открытыми, бился в сильных руках, но сон всё равно утянул его за собой из реальности. Проснулся Сатору взмокшим и с горьким привкусом во рту. Первое, что он понял — это был сон. Второе — Сугуру на территории поместья не было. Сатору осознавал, что его сон скорее всего имел не слишком много общего с реальностью, но тот небольшой процент, в котором сон и реальность пересекались, не давал ему покоя. Ему не нравилось как в клане относились к нему самому — со смесью поклонения и плохо скрываемого страха, но это можно было пережить. Однажды его нога ступит за порог поместья, чтобы не вернуться больше никогда. Но совсем другое дело — смотреть, как эта система ломает кого-то другого. Кого-то сильного, кого-то достойного. На третий день отсутствия Сугуру Сатору лез на стену. Так долго Сугуру раньше не отсутствовал, миссии всегда происходили день в день. И, естественно, Сатору не мог не задумываться, не случилось ли чего плохого. Потому что могло ведь! И ему даже не скажут об этом, потому что не пристало наследнику великого клана волноваться о простых смертных. Придётся самому выяснять, выгрызать информацию по крупицам. Чтобы отвлечься, Сатору сидел в беседке, делал уроки под музыку в наушниках. Дождь лил беспощадно, стена воды словно отгораживала беседку от всего мира. И Сатору находил в этом хотя бы небольшое успокоение. Он представлял, что где-то Сугуру тоже смотрит на этот дождь и думает о чём-то своём. Задумавшись, Сатору не заметил, как к беседке подошли. Капли барабанили по зонту, и Сатору мгновенно поднял голову от тетрадки, когда увидел вошедшего. Боги, как он волновался, как скучал. У него тряслись руки, которые не тряслись никогда, даже от вида самого первого проклятия. Сугуру улыбнулся ему, и Сатору вынул один из наушников. Можно выдохнуть. Ничего страшного не произошло. Выглядел Сугуру отлично — здоровый цвет кожи, пухлые щёки, блестящие глаза. Как будто не с миссии вернуться. — Мог бы и сказать мне вообще-то, что так надолго уезжаешь, — сказал Сатору обиженно. Он места себе не находил, а Сугуру где-то там развлекался без него. — Поездка случилась внезапно. Я пробовал позвонить по общему номеру, но горничная сказала, что ты не в настроении разговаривать. И я решил больше тебя не беспокоить. Точно, Сатору так злился, что отказался говорить по телефону. Но если бы ему сказали, что звонит Сугуру, то это было бы совсем другое дело! Глупая горничная! — Нам нужны мобильные телефоны, чтобы переписываться и звонить друг другу. Я попрошу кого-нибудь из слуг заняться этим. Говорят, что в телефонах можно игры настроить. Уверен, что я уделаю тебя во всех из них. Сугуру снова улыбнулся. — Отличная идея. — Так где ты был? — У родителей. — М-м, и что вы делали? — Сходили в кино, погуляли в парке, мама приготовила мою любимую собу. Сатору закусил щёку — и совсем ему не было завидно. Он тоже несколько раз гулял в парке с родителями. Это, правда, было достаточно странно, словно с совсем чужими людьми. И ему всё время казалось, что вот сейчас произойдёт что-то особенное и родители останутся с ним на месяц, на два, что они будут вместе завтракать, обедать и ужинать, обсуждать дела и смотреть фильмы. Но этого не случалось, и Сатору раз за разом оставался один. Сугуру заметил его настроение. — Мы можем сходить в кино вместе, — сказал он, но тут же закусил губу от своей дерзости. — Если захочешь. Сатору никогда не был в кино, но не собирался в этом признаваться. — Только на ужастик! — Вряд ли нас пустят на фильм ужасов. — Конечно пустят. Я уговорю. Подсев рядом, Сугуру улыбнулся, но так, как будто не особо поверил. Что ж, придётся ему доказать. — Что ты слушаешь? Сатору протянул ему наушник. — Это… — Это Верди. — Тревожная мелодия. — М-м, да, есть такое… Подожди, сейчас другую включу. Сатору быстро переключил на вальс, который ему особенно нравится. Он очень хотел поделиться этим с Сугуру. — Очень красиво, — сказал Сугуру, глядя на него с теплотой во взгляде. Они сидели совсем близко, и у Сатору быстро-быстро стучало сердце, как будто он волновался или боялся чего-то. Странно, он находился в безопасности, в приятной компании и слушал весёлую мелодию. Чего его глупое сердце надрывалось? Чтобы переключиться, он решил подумать о хорошем. Вообще-то Сатору никогда не учили европейским танцам, но он смотрел фильмы и читал книги. Раньше он любил представлять, как танцует под эту композицию с какой-то безликой девушкой. Но сейчас он очень ясно представил пустую бальную залу, ярко освещённую солнцем, с танцующими в воздухе пылинками, и то, как он кружит-кружит по паркету Сугуру, который беззаботно, открыто смеётся, щуря глаза. И сердце забилось ещё чаще. — А ты какую музыку слушаешь? — спросил Сатору, потому что молчание делало с ним какие-то совершенно пугающие вещи. — Не такую… изысканную. Но если тебе интересно, то я могу принести пару дисков. — Конечно! Мне всё интересно… Он хотел сказать «о тебе», но вовремя заткнулся.

***

План минимум заключался в том, чтобы проникнуть на ужастик, а план максимум — в том, чтобы Сугуру не понял, что Сатору в кино первый раз. Или наоборот… В этом Сатору не был уверен. Однако он был абсолютно уверен в своих способностях к убеждению. Ещё не было такого, чтобы он не получил то, чего хотел. Вряд ли какое-то дурацкое возрастное ограничение встанет у него на пути. На пути у него встал уставший кассир кинотеатра, которому, судя по виду, самому ещё не полагалось смотреть взрослые фильмы. Высоченный парень весь в подростковых прыщах и с брекетами наотрез отказался продавать билеты, и Сатору почувствовал, как яростно горят его щёки от злости и стыда. Он же обещал Сугуру! Не мог же он вернуться ни с чем! Он ещё потоптался у окошка, пыхтя и топая ногами, но кассира это не впечатлило. Поэтому возвращаться всё же пришлось — свой путь позора Сатору проделал с гордо поднятым подбородком. Это проигрыш в битве, но не поражение в войне! Загадочно улыбающийся Сугуру ждал его с попкорном. — Ладно, меняем план… Дай подумать. — Ты же можешь телепортироваться. Почему бы не перенестись прямо в зал? А на месте уже разберёся. — Это да, но я не могу телепортировать тебя. Боюсь, я типа перенесу твои руки отдельно от всего тела или что-то такое. — За меня не переживай, — сказал Сугуру ещё более загадочно, передавая ведро с попкорном. Сатору посмотрел на него с сомнением, и Сугуру рассмеялся. — Серьёзно, Сатору, я могу о себе позаботиться. — Ну хорошо… Ты же не струсил и не передумал смотреть ужастик? — Не дождёшься. Сатору улыбнулся ему в ответ и, оглядевшись, чтобы никто не увидел, телепортировался прямо в зрительный зал, который был почти пуст. Здорово, никто не сгонит их с места. Он уселся в боковое кресло последнего ряда, чтобы быстро пересесть в случае, если место куплено, и стал ждать. Когда выключился свет, Сатору немного занервничал — вдруг Сугуру поймали? Тогда им снова влетит дома. Но как только он об этом подумал, его глаза закрыли прохладные ладони. Он охнул и взмахнул руками, чтобы коснуться пальцев, но схватил лишь воздух. Сугуру быстро убрал руки и сел рядом. — Но как? — У меня есть свои секреты. Да. Да, есть. И Сатору хотел разгадать каждый. Фильм назывался «Проклятие», и на постере его изобразили стрёмного синего мальчика. Сатору в некотором смысле являлся специалистом по проклятиям, и он читал, что некоторые из них могут быть человекообразными, но сам он таких ещё не встречал. Интересно, если Сугуру придётся съесть такое человекообразное проклятие, будет ли это ощущаться иначе, чем прочие? Впрочем, Сатору не знал, как и обычные проклятия ощущаются, поэтому это был дурацкий вопрос. — Сугуру, — шепнул Сатору, но получилось всё равно как-то слишком громко. — Как думаешь, ты смог бы съесть мальчика? — Что, прости? — Ну, если бы проклятие выглядело как человек, ты бы смог его поглотить? На них обернулись. — Не знаю, Сатору. Я не хочу об этом думать. Женщина из середины зала снова повернула голову. — Извините, извините, — сказал Сугуру и поклонился. Сатору надулся, не понимая, почему Сугуру так не любит говорить о своей охренительно крутой технике. Если бы у Сатору была такая техника, он бы только о ней и говорил. Точнее, у него-то не менее крутая, и он о ней и правда не затыкался. Фильм показался Сатору совсем не страшным, потому что настоящий скример — это, когда тебе семь, и ты думаешь, что идёшь на ужин с мамой, а на тебя натравливают жуткое проклятие-паука. С тех пор Сатору всегда озирался по сторонам, когда шёл ужинать. Да и вообще… Однако в определённый момент Сатору понял кое-что не слишком приятное — синий пацан смотрел прямо на него. И не в том смысле, что разрушалась четвёртая стена. Да и увидел это Сатору не своим обычным зрением, а Шестью Глазами. Сначала он подумал, что это, наверное, такой талантливый режиссёр, что вложил в фильм капельку проклятой энергии, но потом мальчик протянул свои костлявые руки к аудитории, и они оказались за пределами экрана. — Сугуру, я думаю, пришло время для признания, — шепнул Сатору. — Правда? Думаешь, именно сейчас? — А? — Он почувствовал, как в лицо плеснуло жаром. — Я хотел сказать, что я впервые в кинотеатре и не уверен, что это не нормально. — Это совершенно точно не нормально, — уверил Сугуру, хватая его за руку. Женщина впереди снова на них обернулась. Какая назойливая дама! — О, круто! — громко зашептал Сатору. — В смысле, не круто, конечно. Это было всё-таки самую малость круто. Особенно то, как Сугуру держал его за руку. Ладонь Сатору мгновенно вспотела, и ему одновременно хотелось вытереть её о шорты, и не шевелить ей больше никогда так, чтобы она осталась в руке Сугуру навечно. Тем временем синий пацан полностью преодолел экран и продолжил играть в гляделки. Кажется, был такой фильм, но Сатору его не разрешали смотреть. Обычные люди не замечали ничего сверхъестественного, и это значило, что проклятие не собиралось им вредить. Пока. Рядом с Сугуру открылась парочка порталов в готовности исторгнуть проклятия. Пацан же как будто не собирался нападать, и у Сатору разыгралось любопытство. Он никогда не видел человекообразных проклятий. Считалось, что некоторые из них умели разговаривать. Сатору было очень интересно побеседовать с проклятием, однако пацан оказался не из разговорчивых. Он добрался до последнего ряда и остановился. — Эй, — сказал Сатору. — Привет. Ответом ему послужил только ещё более тяжёлый взгляд чёрных, как мазут, глаз в обрамлении потёков крови. Вблизи — всё-таки стрёмная хрень. Мальчик сел на соседнее с Сатору кресло и положил сложенные руки между колен, всё своё внимание обращая на экран. Сугуру убрал порталы, оставив один на всякий случай, и с тревогой посмотрел на Сатору. Тот пожал плечами, предлагая действовать по ситуации. Убить проклятие они всегда успеют, если оно попытается навредить им или обычным людям. Те продолжали спокойно смотреть фильм. Пацан потянулся к ведру с попкорном и зачерпнул горсть, но промахнулся мимо рта, осыпая мусором пол под креслом. Взял ещё одну горсть и протянул руку в сторону Сугуру и Сатору, сидящих в оцепенении. — Чё происходит? — спросил Сатору. Сугуру очень умный, у него точно должен был быть ответ на любой вопрос. — Я думаю, это проклятие, возникшее от одиночества, и оно… — Сугуру запнулся, потому что чёрные, в кровавом обрамлении, глазищи уставились прямо на него. — Хочет, чтобы мы провели с ним время, прежде чем убить нас? — Оу. Ну, мы можем провести с ним время, а потом убить его. Как думаешь, так будет справедливо? — Ты так хочешь досмотреть фильм? — А ты нет? Сатору вдруг стало душно от того, как близко только что находились их лица, пока они шептались о судьбе проклятого мальчика. Совсем плохая вентиляция в помещении. Безобразие какое-то! Фильм они досмотрели, и проклятие им не сильно в этом мешало. Не сказать, конечно, что Сатору сильно вникал в сюжет. Когда зрительный зал опустел, Сугуру с помощью пары проклятий заблокировал дверь, чтобы сотрудники кинотеатра не зашли в самый интересный момент. Сатору уставился на синего пацана, который уставился на него, но стоило начать складывать руки, проклятие тут же бросилось. Естественно, Сатору оказался быстрее, и голова пацана с лёгкостью отделилась от тела, словно игрушечная. — Подожди! — крикнул Сугуру. — А? — Мне нужно… — он начал, но не закончил, наглядно демонстрируя, что хотел сказать. Он вытянул руку, и проклятие пошло рябью, задрожало и затряслось, как желе, потом искривилось, вытянулось сначала вдоль, а потом поперёк, мелькнуло вихрем и схлопнулось в блестящий шарик в ладони у Сугуру. Сатору охнул. Это выглядело впечатляюще. — Как круто! — он не стал сдерживать восторга. Сугуру поморщился и поднёс шарик к лицу. — Отвернись. Пожалуйста. Сатору нахмурился, но послушался. Он хотел посмотреть, но не хотел ссориться с Сугуру. Ничего, в следующий раз обязательно уговорит. Повернулся обратно он только тогда, когда услышал хрипящий кашель и звук ударившихся об пол колен. — Сугуру… — начал он, не зная, что собирается сказать. Потому что понимал, что так было каждый раз и он ничем не может помочь. — Мне нужно полежать, — с трудом сказал Сугуру, укладываясь на пол и закрывая рот руками. Глаза его были закрыты, тело периодически вздрагивало. Как ему помочь? Как облегчить эту ужасную ношу? Сатору никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Точнее, нет, всё же чувствовал — тогда, в том сне. Он тоже присел на пол и приложил свои холодные руки ко лбу Сугуру, и тот благодарно потянулся за прикосновением. Посидев так пару минут, Сатору похлопал себя по карманам и достал жвачку со вкусом колы, протягивая её Сугуру, который взял сразу несколько и принялся жевать, отрывисто выдыхая через нос. Спустя пару минут дыхание его выровнялось, он открыл глаза, которые уже не выглядели таким мутными. — Пойдём? Сугуру кивнул и стал подниматься, опираясь на руку Сатору. Пока без блевотины? Уже неплохо. Удивительно, но всё это время он продолжал контролировать проклятия у двери, которую пытались разблокировать сотрудники. Какой же он всё-таки сильный! И как умело владеет своей техникой! Как они будут объясняться? Потому что в своём даре убеждения Сатору сегодня самую малость разуверился. Проклятия исчезли, и Сатору тут же широко улыбнулся, встречая запыхавшихся юношу-кассира и девушку с длинной косой. Сугуру практически висел на плече, заставляя Сатору накрениться под его весом. — Ой, представляете, мы зашли, чтобы пораньше сесть на следующий сеанс, а тут дверь сломалась. Оба сотрудника кинотеатра с сомнением нахмурились и переглянулись, но Сатору уже проскользнул мимо, не заморачиваясь, что по легенде они должны были в зале остаться. Как только они оказались на достаточном расстоянии, он взял Сугуру за руки и внимательно посмотрел в серо-зелёное лицо. — Нормально? — Сойдёт. Ты, кажется, спрашивал, смогу ли я съесть мальчика, — пробурчал Сугуру. — Не знал, что у тебя ещё и дар предсказания. — Хм… — Сатору вдруг стало неловко. — И как оно? — Как будто гнилое мясо мариновали в рвоте и помоях. — Да тебе только кулинарные книги писать. Весь оставшийся путь они проделали молча. Сатору так мечтал, что они отлично проведут время, а в итоге дурацкое проклятие всё испортило. Неужели такая у них жизнь будет всегда? И любое радостное событие будет так или иначе проклято? В автобусе бледный Сугуру смотрел в окно и не обращал внимания на Сатору, которому очень хотелось убрать с лица Сугуру налипшую чёлку и как-то так погладить по лицу, чтобы сделать лучше, чтобы было легче. Почему Сугуру ещё не сбежал? Это у Сатору не было выбора, его путь был предопределён с рождения. Другие могли выбирать. Сатору знал примеры шаманов, которые жили обычной жизнью, которые пренебрегали своим долгом перед обществом. Если техника приносит такие мучения, зачем продолжать? Ради кого? Ради обычных людей, которые даже не узнают и не поблагодарят? Шаманы — не супергерои, которыми восхищается простой народ. Спрашивать Сатору не спешил, потому что Сугуру мог ответить что-то вроде: «А ведь и правда? Отличная идея! Я пошёл. Приятно оставаться». И тогда Сатору снова будет совсем один, как этот стрёмный синий пацан, вылезший из экрана. Удивительно, как место для свиданий и встреч с друзьями породило такое проклятие. Сатору представлял себя на его месте — сидящим в полном одиночестве в зрительном зале, смотрящим за чужой интересной жизнью, знающим, что дома его ждут лишь скучные занятия, строгие сенсеи и бесконечные битвы с проклятиями. Поэтому лучше не интересоваться, лучше промолчать. Как бы эгоистично это ни звучало, Сатору не был готов Сугуру отпустить. Автобус вёз их обратно — к источнику всех бед. Не привыкший к игнору, Сатору долго терпел, но потом всё же дёрнул Сугуру за рукав, чтобы спросить: — Как ты проник в зал? Не даёт мне покоя. — А ты разве не понял? Сатору, кто из нас гений? Сатору надулся. — Не смейся надо мной! — Извини, извини, — сказал Сугуру, но по взгляду его было понятно, что ничуточки ему не стыдно. — Я вызвал проклятия, чтобы они пошумели и скинули пару предметов. Так я отвлёк сотрудников и свободно прошёл в зал. — Сугуру, ты лучший! — Сатору аж подскочил. — Мы же так сможем в магазине стырить взрослые журналы! И взрослые кассеты! А что если… А что если мы так стырим пиво?! Я всегда хотел попробовать. Как думаешь, есть сладкое пиво? Сугуру покраснел и снова отвернулся. — Не думаю, что это хорошая идея. О, это отличная идея! Сатору планировал применить все свои способности к убеждению, чтобы Сугуру это тоже понял.