Лисья сестра

Примечание: я создала свой тг и там будут спойлеры и арты (уже есть 2) Следующие две недели вошли в ритм, который Нил не мог объяснить словами, но чувствовал каждой клеткой. По утрам — тренировки. Ваймак орал, Кевин требовал идеальных подач, Эндрю молча отбивал всё, что летело в его сторону. Никто не мог его пробить, и это одновременно бесило и восхищало. Днём — лекции, столовая, короткие перерывы, когда Кейтлин находила минутку, чтобы шепнуть Нилу: «Мы с Аароном сегодня идём в кино. Отвлечёшь монстров?» И Нил кивал, хотя знал, что Эндрю уже всё знает и специально ждёт, чтобы Нил к нему пришёл. Ночью — визиты. Эндрю приходил всегда после полуночи. Иногда в час, иногда в два. Никогда не стучался — просто входил, и Нил переставал удивляться, как он открывает закрытую дверь без ключа. Садился на пол у батареи, прислонялся спиной к стене и молчал. Иногда — десять минут. Иногда — час. Иногда они говорили. Чаще — нет. Но эти ночи стали для Нила тем, чего он боялся признать. Сегодня тоже был такой вечер. Кейтлин и Аарон ушли в кино — настоящий кинотеатр, на окраине городка, с попкорном и неловким держанием за руки в темноте. Нил отвлёк Эндрю очередным спором о тактике — на этот раз пришлось привлечь Кевина, который спорил целый час и не заметил, как Аарон исчез. Теперь Нил сидел в своей комнате, ждал и сам не знал чего. Эндрю пришёл без четверти час. Он не вошёл — он появился. Один шаг через порог, и дверь закрылась сама собой. На нём была та же серая толстовка с дыркой на рукаве, джинсы, носки — он всегда снимал обувь перед дверью, даже когда приходил в три часа ночи. Никто не знал об этой привычке, кроме Нила. — Они вернулись? — спросил Нил, не поднимая головы от учебника, который не читал уже полчаса. — Аарон — да, — Эндрю сел на пол, как обычно. Откинул голову назад, закрыл глаза. — Твоя сестра — в общагу ушла. — Ты проводил? — Нет. Они сами расстались. У крыльца. — И что? Обнимались? — Целовались, — Эндрю поморщился. — Долго. Я ждал в машине. Нил усмехнулся и отложил учебник. Соскользнул с кровати и сел рядом с Эндрю — теперь это стало привычкой. Пол был холодным, но батарея за спиной грела. — Ты наблюдаешь за ними? — Я слежу за порядком, — ответил Эндрю, не открывая глаз. — А я слежу за тобой. Эндрю открыл один глаз. Посмотрел на Нила — сбоку, лениво, но с тем самым прищуром, от которого у Нила мурашки шли по затылку. — И что ты видишь? — спросил он. — Парня, который не спит ночами, потому что боится, что брат сделает глупость. — Аарон не сделает глупость. — Я не про Аарона. Эндрю закрыл глаз снова. Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном ветер гоняет сухие листья. — Ты много на себя берёшь, Джостен, — сказал он наконец. — Кто-то должен. Нил не знал, зачем сказал это. Может быть, потому, что устал ждать. Может быть, потому, что рядом с Эндрю он переставал контролировать свои слова. Они сидели, плечо к плечу, и смотрели в разные стороны. Нил видел полосу света от уличного фонаря на потолке. Эндрю, наверное, видел то же самое — или ничего, потому что его глаза всё ещё были закрыты. — Сегодня Аарон спросил меня кое о чём, — сказал Эндрю. — О чём? — Спросил, что я думаю о твоей сестре. Нил замер. — И что ты ответил? Эндрю помолчал. Потом открыл глаза, выпрямился и повернулся к Нилу всем корпусом. Теперь они смотрели друг на друга — в полумраке, на расстоянии вытянутой руки. — Я сказал, что она похожа на тебя. — Это хорошо или плохо? — Не знаю, — Эндрю наклонил голову. — Ты бесишь меня. Она бесит Аарона. Вы оба бесите нас. Может быть, это судьба. Нил не сдержал улыбку — кривую, неловкую, от которой у Эндрю дёрнулся уголок рта. — Ты не веришь в судьбу, — сказал Нил. — Нет. Но в статистику — да. Если два брата сходят с ума по двум сёстрам, это уже не случайность. — Сходят с ума? — Нилу стало трудно дышать. — Ты сходишь с ума по кому-то? Эндрю не ответил. Он смотрел на Нила — прямо, беззащитно, как будто снял все свои маски и бросил их на пол вместе с обувью у двери. — Ты знаешь ответ, — сказал он тихо. Нил знал. Боялся признаться себе, но знал. — Эндрю… — Не надо, — перебил Эндрю. — Не надо слов. Я не просил ответа. Я просто сказал. Он отвернулся и снова прислонился к батарее. Закрыл глаза. Рука его лежала на полу, и Нил видел каждый шрам на костяшках — старые, белые, почти незаметные. — Можно я останусь сегодня? — спросил Эндрю. Не «можно я приду», а «можно я останусь». Слово, которое меняло всё. Нил кивнул, хотя Эндрю не мог его видеть. — Оставайся. --- Они не спали до трёх. Эндрю рассказывал — впервые. Не про то, что прятал годами, а про мелочи. Про то, как Аарон в детстве боялся темноты и спал с фонариком под подушкой. Про то, как их приёмная мать пекла яблочный пирог каждое воскресенье, даже когда они не заслуживали. Про то, как он, Эндрю, сломал руку в десять лет и никто не повёл его к врачу, так что кость срослась криво — поэтому он иногда хрустит запястьем. Нил слушал. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто слушал и смотрел на профиль Эндрю — острый нос, впалые щёки, светлые ресницы, которые дрожали, когда он говорил о матери. — Твоя очередь, — сказал Эндрю, когда замолчал. — Что? — Рассказывай. Нил выдохнул. Он не любил говорить о себе. Но Эндрю сидел рядом, положив голову на батарею, и смотрел на него так, будто готов был слушать вечность. — Моя мать ушла, когда мне было двенадцать, — сказал Нил. — Просто собрала вещи и ушла. Оставила нас с Кейтлин отцу. — Зачем? — Не выдержала. Натан — он не плохой. Он просто… сложный. Она была слишком мягкой для него. — А ты? — Я — нет. Я научился быть жёстким. Чтобы защищать Кейтлин. Эндрю кивнул. — Поэтому ты согласился отвлекать меня. Ради неё. — Ради неё, — подтвердил Нил. — Но потом… потом я перестал делать это только ради неё. — Для кого же? Нил посмотрел на Эндрю. Тот ждал. Пальцы его правой руки лежали на полу, и Нил вдруг понял, что хочет их накрыть своей ладонью. Не для того, чтобы что-то сказать. Просто чтобы почувствовать, что он не один. — Для себя, — сказал Нил. Он не взял Эндрю за руку. Просто положил свою ладонь рядом — так близко, что мизинцы почти касались. Эндрю не отодвинулся. — Ты глупый, — сказал он. — Знаю. — Но мне нравится. Они замолчали. Где-то за стеной перестал храпеть Мэтт — наступила полная тишина, будто весь мир затаил дыхание. — Спи, Джостен, — сказал Эндрю. — Утром тренировка. — А ты? — А я посижу. Нил не стал спорить. Он закрыл глаза и почувствовал, как веки тяжелеют. Последнее, что он запомнил перед сном — тепло батареи, запах дыма и кофе, и чьи-то пальцы, которые осторожно коснулись его волос. Один раз. Легко, как ветер. А может быть, ему приснилось. --- Утром Эндрю уже не было. Но на полу осталось чужое одеяло — чёрное, аккуратно сложенное, и на подушке лежала мятная жвачка. Не распечатанная. Просто так, на память. Нил спрятал жвачку в ящик тумбочки и пошёл на тренировку с улыбкой, которую не мог объяснить даже самому себе. --- Кейтлин заметила эту улыбку за завтраком. — Ты чего светишься? — спросила она, пододвигая ему тарелку с овсянкой. — Выспался. — Врёшь. — Твоё любимое слово. — Это не слово, это твоё состояние. Она откусила кусок тоста и смотрела на брата, щурясь, как кошка на солнце. — Эндрю был у тебя? — Он всегда у меня. — В смысле — всегда? — В смысле — приходил. Кейтлин отложила тост и подалась вперёд. — Нил. Вы что, встречаетесь? — Что? — Нил поперхнулся кофе. — Нет. Мы просто… разговариваем. — Ночью? В одной комнате? На полу? — Он любит пол. — Он любит тебя, идиот. Нил покраснел. Впервые в жизни Кейтлин видела, как её брат краснеет. — Не говори глупостей, — буркнул он, утыкаясь в овсянку. — Я не говорю глупостей. Я говорю то, что вижу. Весь кампус видит. Даже Эндрю видит, а он отрицает очевидное профессионально. Нил не ответил. Он знал, что Кейтлин права. Но признаться себе в этом было страшнее, чем смотреть в глаза отцу. --- Аарон ждал Кейтлин у выхода из столовой. Он стоял, прислонившись к стене, и ковырял носком кроссовка трещину в асфальте. Увидев её, выпрямился и сунул руки в карманы джинсов. — Привет, — сказал он хрипло. — Привет, — Кейтлин подошла и взяла его за руку. — Ты сегодня молчаливее обычного. — Эндрю сказал, что я должен поговорить с тобой. — О чём? — О будущем. Кейтлин подняла бровь. — Аарон Минярд говорит о будущем? Это что-то новое. — Не смейся, — он сжал её пальцы. — Серьёзно. Она замолчала. Они отошли от входа, сели на скамейку под старым дубом. Аарон смотрел в землю, Кейтлин — на него. — Я не умею строить планы, — сказал он. — Я никогда не умел. Но с тобой… я хочу попробовать. — Какие планы? — Не знаю. Закончить университет. Потом найти работу. Может быть, даже не уехать далеко от кампуса. — А Эндрю? — Эндрю будет рядом. Он всегда рядом. Но я хочу, чтобы и ты была рядом. Кейтлин повернулась к нему всем телом. Взяла его лицо в ладони и заставила смотреть на неё. — Ты меня пугаешь, — сказала она мягко. — В каком смысле? — В хорошем. Ты говоришь о будущем, в котором я есть. Для меня это впервые. — Для меня тоже. Она поцеловала его. Медленно, серьёзно, не как в прошлый раз — неуклюже и смешно. А как будто хотела запомнить вкус его губ, запах его кожи, то, как дрожат его ресницы. Когда они отстранились, Аарон выдохнул — с облегчением, с болью, с чем-то, что было похоже на надежду. — Ты боишься, — сказала Кейтлин. — Да. — Чего? — Что я испорчу. — Не испортишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не дам. Аарон улыбнулся — той своей редкой улыбкой, которая меняла всё его лицо. — Твоя сестра ужасна, — сказал он вечером Эндрю. — Знаю. — Она сказала, что не даст мне испортить наши отношения. — Она права. — Ты на её стороне? Эндрю посмотрел на брата долгим взглядом. — Я на стороне того, кто делает тебя счастливым. А она делает. Аарон не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и ушёл в душ, оставив Эндрю одного в их общей комнате. Эндрю сидел на подоконнике, курил и смотрел в окно на огни кампуса. В голове крутилось одно имя: Нил. Он выбросил сигарету и пошёл к двери. Не к своей — к чужой. К той, где на полу уже ждало чёрное одеяло. --- В ту ночь они не говорили. Нил лежал на кровати, Эндрю — на полу, у батареи, как обычно. Но между ними не было того напряжения, которое мешало дышать. Было спокойствие. Тёплое, как батарея за спиной, и тягучее, как сироп. — Джостен, — позвал Эндрю. — М? — Ты спишь? — Нет. — Я тоже. — Знаю. Тишина. — Можно я лягу на кровать? — спросил Эндрю. Нил перевернулся на живот и посмотрел вниз. Эндрю лежал на спине, смотрел в потолок, и его лицо в полумраке было беззащитным — без маски, без брони, без привычной усмешки. — Ложись, — сказал Нил. Эндрю поднялся, взял своё одеяло и сел на край кровати. Посидел секунду, потом лёг — на спину, рядом, не касаясь. Их разделяло несколько сантиметров. Нил чувствовал тепло его тела — не прикосновением, а так, воздухом. — Страшно? — спросил Эндрю. — А тебе? — Да. Это было самое честное, что Эндрю сказал за все ночи. Нил протянул руку. Нашёл ладонь Эндрю и сжал её. Не по-дружески, не по-братски. А так, как сжимают руку того, кого боятся потерять. — Не бойся, — сказал Нил. — Я не умею иначе, — ответил Эндрю. — Учись. — Вместе с тобой? — Вместе. Они уснули, держась за руки, как дети, которым никто не сказал, что это неправильно. Утром Кейтлин снова зашла без стука и застала их в одной постели. Не обнимающихся, но близко — очень близко. Она ничего не сказала. Только улыбнулась и закрыла дверь тихо, как будто её и не было. Ноябрь наступил неожиданно. Ещё вчера было сыро и серо, а сегодня утром Нил выглянул в окно и не узнал кампус — всё было белым. Снег падал крупными хлопьями, залеплял стёкла, укрывал машины, превращал унылую Лисью нору в картинку из рождественской открытки. Нил стоял у окна в одной футболке и сжимал в руке кружку с остывшим кофе. За спиной кто-то завозился — Эндрю, который опять остался на ночь и теперь пытался выбраться из-под вороха одеял. — Ты спишь? — спросил Нил, не оборачиваясь. — Теперь нет, — голос Эндрю был хриплым, сонным — таким Нил слышал его только по утрам, и это всегда заставляло что-то сжиматься в груди. — Ты чего встал так рано? — Снег. Эндрю поднялся, натянул толстовку (ту самую, серую, с дыркой на рукаве) и подошёл к окну. Встал рядом, плечом к плечу. Нил чувствовал, как от него пахнет сном, мятной жвачкой и чем-то ещё — чем-то, что стало родным за последние недели. — Ненавижу снег, — сказал Эндрю. — Врёшь. — Почему ты всегда говоришь, что я вру? — Потому что ты всегда врёшь. Эндрю усмехнулся. Не отстранился. Смотрел, как снежинки бьются в стекло и тают, оставляя мокрые дорожки. — Помню, когда мы были маленькими, Аарон лепил снеговика, — сказал он неожиданно. — Я ему не помогал. Стоял в стороне и курил. — Сколько тебе было? — Десять. — Ты в десять лет курил? — В семь начал. В десять уже профессионально. Нил покачал головой. Он уже привык к таким историям — коротким, в два предложения, за которыми скрывались годы боли. — А что Аарон? — спросил он. — Он обижался? — Нет, — Эндрю потер переносицу. — Он сказал: «Я слеплю второго, чтобы тебе не было одиноко». И слепил. Рядом со своим. Нил повернулся к нему. Эндрю смотрел на снег, и его профиль был спокойным — без обычной маски усталой злости. — Ты поэтому разрешаешь ему встречаться с Кейтлин? — спросил Нил. — Потому что он заслужил счастье? — Нет. Я разрешаю, потому что он всё равно будет встречаться, с моим разрешением или без. А так я хотя бы знаю, с кем. — И ты одобряешь? — Твоя сестра — единственная девушка, которая не боится меня, не пытается понравиться и не врёт. Она идеальна для Аарона. — А для кого я идеален? Слова вылетели раньше, чем Нил успел их остановить. Повисла тишина. Эндрю замер — даже дышать перестал. — Ты идиот, — сказал он наконец. — Это не ответ. Эндрю развернулся и пошёл в ванную, хлопнув дверью. Нил остался у окна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Зачем я это сказал?» — подумал он. Но ответ знал: потому что больше не мог молчать. --- Кейтлин встретила его в столовой с огромной чашкой какао и загадочной улыбкой. — Ты сегодня красный, — сказала она, пододвигая ему тарелку с овсянкой. — И не от холода. — Откуда ты знаешь? — У тебя уши горят. Так бывает, когда думаешь о ком-то. — Я думал о тренировке. — Врёшь. — Это теперь семейное? Кейтлин рассмеялась и отпила какао. Нил смотрел на неё — на её светлые волосы, серые глаза, ямочку на щеке, которая появлялась, когда она улыбалась. Она была счастлива. По-настоящему, впервые за много лет. — Вы с Аароном… — начал он. — Всё хорошо, — перебила она. — Правда. Он странный, он молчит, он краснеет, когда я целую его при людях. Но он хороший. Он носит мне кофе по утрам, даже когда не прошу. — И ты носишь ему? — Иногда. Но чаще он мне. Он… — она замялась, подбирая слово. — Он заботится. Так, как никто не заботился. Даже ты. Нил отодвинул тарелку. — Я забочусь. — Ты защищаешь. Это разные вещи. Он хотел возразить, но не смог. Кейтлин была права. Он всегда защищал — от отца, от чужих, от самого себя. Но заботиться… это было про что-то другое. Про то, чтобы быть рядом, когда не надо никого спасать. — Эндрю заботится о тебе? — спросила Кейтлин. Нил поднял голову. — Не знаю. — Он приходит к тебе ночью? — Да. — Он спит в твоей комнате? — Иногда. — Он держит тебя за руку? Нил молчал. Кейтлин улыбнулась — мягко, без издёвки. — Тогда он заботится. --- После завтрака Нил пошёл на заднее крыльцо — их с Эндрю место, где они иногда разговаривали днём, если не находилось других дел. Эндрю уже был там. Сидел на ступеньках, курил, смотрел на снег. Рядом с ним на бетоне лежала вторая чашка кофе — дымящаяся, чёрная, без сахара. — Это мне? — спросил Нил, подходя. — Нет. Это снеговику. Нил взял чашку, сел рядом и сделал глоток. Кофе был горячий, горький — как Эндрю любил. — Ты прости, — сказал Нил. — За то, что спросил про идеальность. — За что извиняться? — За глупый вопрос. — Это не был глупый вопрос, — Эндрю стряхнул пепел в снег. — Это был вопрос, на который я не готов ответить. — А когда будешь готов? — Не знаю. Может быть, никогда. Нил кивнул. Он не давил. Он научился ждать — с Эндрю нельзя было иначе. Они сидели молча, пили кофе, смотрели, как снег покрывает коркой бетонные ступеньки. Через десять минут пришла Кейтлин — с Аароном, который держал её за руку и выглядел так, будто его сейчас стошнит от волнения. — Мы вам не помешаем? — спросила Кейтлин, хотя уже села рядом с братом. — Помешаете, — сказал Эндрю. — Но всё равно садитесь. Аарон сел на ступеньку ниже, у ног Эндрю. Кейтлин — рядом с Нилом. Получилось странно: два брата, две сестры, снег и утро. — Мы хотим вам кое-что сказать, — начал Аарон, глядя в землю. — Мы с Кейтлин… мы собираемся встречаться. Официально. — Официально? — переспросил Нил. — То есть не прятаться, — пояснила Кейтлин. — Ходить в столовую вместе. Сидеть рядом на выездах. Не прятаться за твоей спиной, — она посмотрела на Нила. — И не прятаться от Эндрю, — она посмотрела на него. Эндрю усмехнулся. — Я знал, что вы встречаетесь, с первого раза. — Знал? — Аарон поднял голову. — Ты стал чаще мыть голову. Это был первый признак. Кейтлин прыснула. Аарон покраснел — так сильно, что даже снег не мог скрыть этого. — И ты не возражаешь? — Если я начну возражать против всего, что ты делаешь, мне придётся запретить тебе дышать. А это неудобно, у нас одна комната. Эндрю потушил сигарету о подошву ботинка. — Но если ты сделаешь ей больно, — добавил он, кивнув на Кейтлин, — я тебя убью. — Он не сделает, — сказала Кейтлин. — А ты не вмешивайся, — ответил Эндрю, но без злости. Нил смотрел на эту сцену и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Не только от кофе. От того, что все они сидят здесь — вместе, среди снега, и никто никуда не бежит. — Я рад за вас, — сказал он наконец. Кейтлин положила голову ему на плечо. — Я знаю. --- Через два дня у Лис был домашний матч. Играли с «Университетом Колумбии» — командой сильной, но грязной. Ваймак предупредил: «Без драк. Без удалений. Играем чисто». С первых минут стало ясно, что «Колумбия» правила читала по диагонали. Нападающие били клюшками по рукам, толкались в спину, провоцировали. Кевин сдерживался, но Нил видел, как его челюсти сжимаются. Эндрю отбивал всё подряд, но даже его невозмутимость дала трещину после того, как какой-то игрок назвал его «выродком». Во втором тайме счёт был 4:3 в пользу Лис. Нил бежал к воротам соперника, когда его сбил с ног защитник — не клюшкой, не плечом, а подсечкой, запрещённой всеми правилами. Нил упал на лёд, ударился головой о борт, и мир перевернулся. Он не потерял сознание. Но всё плыло — свет, лица, звуки. Кто-то кричал. Кто-то бежал к нему. — Нил! — Кейтлин. Она схватила его за плечи, пытаясь поднять. — Ты меня слышишь? — Да, — он сморгнул пелену. — Я в порядке. — Ты упал головой. — Я всегда падаю головой. Кейтлин не смеялась. Её лицо было белым, как снег за окнами спортзала. — Врача, — крикнула она кому-то. — Нужен врач. Но врач уже был — тётя Джуди, старая женщина с вечно усталыми глазами. Она осмотрела Нила, посветила фонариком в зрачки. — Сотрясение? — спросила Кейтлин. — Лёгкое, — ответила тётя Джуди. — Но на сегодня он закончил. Нила увели в раздевалку. Он сидел на скамейке, прижимая к затылку пакет со льдом, и слушал, как за стеной гудит толпа. Игра продолжалась. Дверь открылась. Вошёл Эндрю — в полной броне, с клюшкой в руке. Он был зол. Нил узнавал эту злость — она была тихой, почти незаметной, но от неё хотелось спрятаться. — Ты как? — спросил Эндрю. — Жив. — Кто тебя ударил? — Номер семь. Но это не… — Я запомнил. Эндрю развернулся и вышел. Нил хотел его остановить, но голова кружилась, а язык не слушался. Через пять минут он услышал крики с площадки. Судья свистнул удаление. — Минярд, номер два — две минуты штрафа за грубость! — объявил громкоговоритель. Кейтлин прибежала в раздевалку запыхавшаяся, с горящими глазами. — Твой псих, — сказала она Нилу. — Он клюшкой разбил личину седьмому номеру. Сломал её пополам. И сказал: «Это за Джостена». Нил закрыл глаза и улыбнулся. Голова болела, но улыбка не сходила с лица. — Он псих, — повторил Нил. — А ты его любишь, — сказала Кейтлин тихо. Нил не ответил. Но он знал, что это правда. --- Матч они выиграли — 5:4, благодаря штрафному броску Кевина. Эндрю отыграл два последних периода с холодной яростью, не пропустив ни одного мяча. В раздевалке после игры никто не шутил. Все видели, как Эндрю вышел с площадки — с застывшим лицом и сжатыми кулаками. Никто не подходил к нему, кроме Нила. — Спасибо, — сказал Нил, садясь рядом. — За что? — За то, что заступился. — Я не заступался. Я наказал идиота, который не умеет играть по правилам. — И поэтому ты в штрафном боксе? Эндрю повернулся к нему. На его скуле красовалась свежая царапина — осколок личины, когда она разлетелась. — Ты мой вратарь, — сказал он. — Я имею право защищать своих. — Своих? — Защитников. Вратарь защищает защитников. Базовая тактика. Нил улыбнулся — широко, открыто, не скрывая. — Ты улыбаешься, — заметил Эндрю. — У тебя сотрясение, а ты улыбаешься. — Мне хорошо. — Ты ненормальный. — Это не новость. Эндрю хотел сказать что-то ещё, но Нил взял его за руку. Не скрываясь, не оглядываясь. Просто взял — посреди раздевалки, при всех. Команда затихла. Кевин замер с полотенцем в руках. Никки приоткрыл рот. Сет поперхнулся водой. Эндрю не отдёрнул руку. Он смотрел на Нила долгим взглядом, и в его глазах было то, чего Нил никогда не видел — растерянность. — Ты при всех, — сказал Эндрю почти шёпотом. — Да. — Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю. — И тебя не волнует, что скажут? — Нет. Эндрю молчал. Потом сжал его пальцы — крепко, почти до боли. — Тогда мне тоже всё равно, — сказал он. Кейтлин смотрела на них с порога раздевалки. Её глаза блестели — от счастья, от гордости, от того, что её брат наконец перестал бояться. — Ну наконец-то, — прошептала она. Аарон подошёл и обнял её за плечи. — О чём ты? — спросил он. — О том, что сегодня первый день их жизни. --- Вечером, когда кампус затих, Нил и Эндрю сидели на кровати Нила. Не на полу, не на разных концах. Вместе. Сцепив пальцы, положив головы на плечи друг другу. — Мне страшно, — сказал Нил. — Мне тоже. — Мы делаем это? — Делаем. — Вместе? Эндрю повернулся, посмотрел ему в глаза. — Вместе, — сказал он и поцеловал Нила — первый раз, не в щёку, не в лоб, а в губы. Медленно, осторожно, как будто боялся сломать. Нил закрыл глаза и почувствовал, как мир перестал вращаться. Или наоборот — завертелся с новой силой. И это было правильно. После того матча, после первого поцелуя в раздевалке, после того как Нил взял Эндрю за руку при всех — что-то изменилось. Не между ними — между ними всё стало проще, тише, теплее. Изменилось вокруг. Кевин не смотрел в их сторону. Никки делал вид, что ничего не заметил, но его шутки стали реже, а взгляды — длиннее. Сет откровенно пялился, когда думал, что никто не видит. Даже Рене — добрая, молчаливая Рене — один раз поймала Нила в коридоре и спросила: «Ты уверен?» — В чём? — спросил Нил, хотя знал. — В нём. Эндрю не простой человек. Ты готов к тому, что будет? — Я готов. Рене посмотрела на него долгим взглядом, кивнула и ушла. А Нил остался стоять и чувствовать, как где-то глубоко закрадывается червь сомнения. --- Эндрю стал чаще курить. Не потому, что нервничал — он всегда курил. Но теперь он делал это на виду, не прячась за углами, не выбирая моменты, когда никого нет. Сидел на заднем крыльце, дымил, смотрел на снег и ждал. Нила. Они встречались там каждый вечер. После тренировок, перед ужином, в те десять минут, когда кампус замирал. Никто не знал об этих встречах, но все догадывались. В Лисьей норе секретов не бывает — особенно таких. — На тебя смотрят, — сказал Нил, садясь рядом. — Всегда смотрят. — Иначе. — Мне всё равно. Эндрю стряхнул пепел в снег. Его пальцы были красными от холода, но он не надевал перчатки — не любил их, говорил, что мешают. — Ты врёшь, — сказал Нил. — Тебе не всё равно. — Тебе тоже. — Я не говорил, что мне всё равно. Эндрю повернулся к нему. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из камня — острые скулы, тонкие губы, глаза, которые видели слишком много. — Ты жалеешь? — спросил он. — О чём? — О том, что взял меня за руку при всех. Нил подумал. Секунду. Другую. Эндрю ждал, не дышал, не моргал. — Нет, — сказал Нил. — Не жалею. Я жалею только о том, что не сделал этого раньше. Эндрю усмехнулся — той своей кривой усмешкой, которая была смесью боли и облегчения. — Ты дурак. — Это ты дурак. — Иди сюда. Нил подвинулся. Эндрю обнял его за плечи — неловко, как будто делал это впервые в жизни. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на огни кампуса. Где-то за окнами играла музыка, кто-то смеялся. А они молчали и слушали, как бьются их сердца — в унисон. --- На следующее утро Кейтлин разбудила Нила рано. — Вставай, — она трясла его за плечо. — Натан звонил. Нил сел на кровати, протирая глаза. Рядом, свернувшись клубком, спал Эндрю. Кейтлин делала вид, что не замечает его, но улыбалась. — Что отец? — спросил Нил шёпотом, чтобы не разбудить Эндрю. — Он приедет перед Рождеством. Хочет поговорить с тобой. Наедине. — О чём? — Не сказал. Но голос был серьёзный. Нил выдохнул. Разговоры с отцом наедине никогда не заканчивались ничем хорошим — даже в их семье, где всё было более-менее спокойно. — Я скажу Эндрю. — Он поедет с тобой? — Не знаю. Может быть. Кейтлин посмотрела на спящего Эндрю — на его растрёпанные светлые волосы, на татуировки, виднеющиеся из-под ворота футболки, на расслабленное лицо, которое никто никогда не видел. — Он странный, — сказала она. — Твой Аарон тоже. — Мой Аарон хотя бы краснеет. Твой даже этого не умеет. — Зато он умеет молчать лучше всех. Кейтлин рассмеялась и вышла, прикрыв дверь. Нил лёг обратно, повернулся к Эндрю и положил руку ему на плечо. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал он. — Откуда? — Ты слишком ровно дышишь, когда притворяешься. Эндрю открыл глаза — ясные, как будто он и не спал. — Твой отец едет, — сказал он. — Ты подслушивал. — Я всегда подслушиваю. — И что ты об этом думаешь? Эндрю сел, натянул одеяло на плечи — ему было холодно, хотя в комнате было жарко. — Я думаю, что тебе нужен кто-то, кто поедет с тобой. — Ты поедешь? — Ты попросишь? Нил посмотрел на него. — Поехали со мной. — Хорошо, — сказал Эндрю просто, как будто они договаривались о погоде. И это было страшнее, чем если бы он спорил. --- Натан Веснински приехал в субботу утром. Он не стал брать такси — приехал на своей машине, чёрном «Мерседесе», из которого вышел в длинном пальто и с неизменной серьёзностью на лице. Кейтлин встретила его у входа. Аарон стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу. — Ты не обязан быть здесь, — сказала Кейтлин. — Я хочу, — ответил Аарон, хотя его голос дрожал. Натан подошёл, пожал руку Аарону (крепко, как в прошлый раз), обнял Кейтлин (по-отцовски, но без лишних нежностей) и спросил: — Где Нил? — Он в спортзале. Я позову. — Я сам. Натан пошёл к спортзалу, и Кейтлин не стала его останавливать. Она знала — когда отец говорил «я сам», спорить было бесполезно. --- Нил отбивал мячи. Один за другим, с левого края, с правого, с центра. Эндрю стоял в воротах и лениво отбивал их обратно. Это была их игра — молчаливая, ритмичная, успокаивающая. Дверь спортзала открылась. — Нил, — голос отца разнёсся по пустым трибунам. Эндрю поймал очередной мяч и опустил клюшку. — Я подожду снаружи, — сказал он и вышел, даже не взглянув на Натана. Отец и сын остались вдвоём. — Что-то случилось? — спросил Нил, вытирая пот со лба. — Нет, — Натан сел на скамейку. — Но мне нужно с тобой поговорить. О твоём… — он запнулся. — О твоём друге. — Эндрю? — Да. Нил сел рядом. Он знал этот тон — тон, которым отец пользовался, когда собирался сказать что-то, что не хотел говорить. — Я не слепой, Нил. И не глупый. Я вижу, как ты на него смотришь. И как он смотрит на тебя. — И что? — Я не против, — Натан поднял руку, останавливая возражения. — Я против того, чтобы ты ввязывался в то, чего не понимаешь. — Я понимаю. — Ты знаешь его прошлое? Нил замолчал. — Я знаю достаточно. — Достаточно для чего? Чтобы жалеть? Чтобы спасать? Чтобы лечить? — Чтобы быть рядом. Натан смотрел на сына долгим взглядом. В глазах отца было что-то, чего Нил никогда раньше не видел — не гнев, не разочарование, а страх. — Этот парень, — сказал Натан тихо. — У него в глазах смерть. Я таких видел. Они опасны. — Он не опасен для меня. — Ты уверен? — Да. Натан помолчал. Потом кивнул — сам себе, не Нилу. — Тогда я тебе верю. Но если он сделает тебе больно, я сделаю больно ему. И мне не важно, любишь ты его или нет. — Папа… — Я сказал. Натан встал и вышел. Нил остался сидеть, чувствуя, как пол под ногами уходит. Эндрю зашёл через минуту. Сел рядом, не спрашивая. — Он меня ненавидит? — спросил он. — Нет. Он боится за меня. — Я не сделаю тебе больно. — Я знаю. Эндрю взял Нила за руку — не прячась, не оглядываясь. Только здесь, в пустом спортзале, под шум вентиляции и далёкие крики с улицы. — А ты сделаешь больно мне? — спросил Эндрю. Голос его дрогнул — впервые за всё время, что Нил его знал. — Нет, — сказал Нил. — Никогда. — Врёшь. — Не вру. Они смотрели друг на друга, и Нил видел, как в глазах Эндрю — чёрных, глубоких, бездонных — проступает что-то новое. Что-то, что не было ни злостью, ни страхом. Что-то, что он не решался назвать своим именем. — Поцелуй меня, — сказал Эндрю. Не попросил — сказал. Нил наклонился и поцеловал. Медленно, осторожно, как учился целовать его последние дни. Эндрю ответил — неумело, жадно, как будто боялся, что этот поцелуй может стать последним. Когда они отстранились, Эндрю выдохнул — шумно, с хрипотцой. — Я не умею быть нежным, — сказал он. — А я не умею быть терпеливым. Будем учиться вместе. — Вместе. Эндрю повторил это слово, пробуя его на вкус. — Вместе, — повторил он ещё раз, уже увереннее. --- Вечером, когда Натан уехал, Кейтлин устроила семейный ужин в своей комнате — с пиццей, газировкой и тайным запасом печенья, который она хранила под кроватью. Аарон пришёл первым. Эндрю — через десять минут, с бутылкой колы и мрачным лицом. Кевин и Никки напросились сами — им просто некуда было идти, а сидеть одним было скучно. Кейтлин собрала всех. — Садитесь, — скомандовала она, указав на круг из подушек. — У нас семейный совет. — Мы не семья, — сказал Эндрю. — А будем, — отрезала Кейтлин. — Никто не уйдёт, пока не съест хотя бы кусок пиццы и не скажет, что у него на душе. — Я не буду говорить, что у меня на душе. — Тогда просто жуй. Эндрю вздохнул и взял кусок пиццы — с ананасом, который терпеть не мог. Нил заметил, но ничего не сказал. Он просто улыбнулся и взял Эндрю за руку под столом. Кейтлин увидела — и сделала вид, что не заметила. — Я начинаю, — сказала она. — У меня на душе то, что я люблю своего парня. И он меня любит. Аарон покраснел. — Я не говорил, что люблю. — Но ты подумал. — Это не считается. — Считается, — хором сказали Кевин и Никки. Аарон закрыл лицо руками. Кейтлин поцеловала его в щёку. — Теперь ты, — она кивнула на Кевина. — У меня на душе, — Кевин откашлялся, — что я хочу выиграть чемпионат. И что я рад, что мы все здесь. — Слишком пафосно, — заметил Никки. — А ты говори. — У меня на душе, что я хочу ещё пиццы. Все засмеялись. Даже Эндрю — негромко, почти беззвучно, но Нил почувствовал вибрацию его смеха через их сцепленные пальцы. — Теперь вы, — Кейтлин посмотрела на брата и Эндрю. — Мы молчим, — сказал Нил. — Это не вариант. — Мы скажем, когда будем готовы. Кейтлин хотела возразить, но передумала. Она увидела, как Эндрю смотрит на Нила — не как на вратарь на нападающего, не как на врага, не как на чужого. А как на своего. — Ладно, — сказала она. — Но пиццу съешьте. Пиццу съели. --- Позже, когда все разошлись, Нил и Эндрю остались одни в комнате Кейтлин — убирать тарелки. Кейтлин и Аарон ушли проветриться, а Кевин с Никки отправились в спортзал — отрабатывать подачи в три часа ночи. — Твоя сестра странная, — сказал Эндрю, складывая коробки в стопку. — Твой брат тоже. — Они подходят друг другу. — Как и мы? Эндрю остановился. Посмотрел на Нила — на его светлые волосы, на шрам на скуле, на усталые глаза. — Мы другие, — сказал он. — Это плохо? — Не знаю. — Я знаю, — Нил подошёл ближе. — Это не плохо. Это просто мы. Он поцеловал Эндрю — легко, как научился за последние дни. Без страха, без сомнений. Эндрю ответил — неловко, но честно. — Я боюсь, — сказал он, когда они отстранились. — Чего? — Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что ошибся. Что я не тот, кто тебе нужен. — А ты нужен мне, — сказал Нил. — Ты нужен мне здесь и сейчас. А завтра будет завтра. — Ты не боишься будущего? — Боюсь. Но я боюсь его без тебя больше. Эндрю закрыл глаза. Прижался лбом к Нилову плечу. — Ты говоришь правильные вещи, — прошептал он. — Это бесит. — Взаимно. Они стояли в комнате Кейтлин, среди пицца-коробок и пустых бутылок, и держались друг за друга, как будто от этого зависела вся их жизнь. Одна неделя сменяла другую. Тренировки, матчи, бесконечные подачи, от которых немели руки, и ночи, когда Эндрю приходил к нему в комнату и они молчали или говорили — неважно, важно было просто быть рядом. Кампус постепенно пустел — студенты разъезжались на каникулы. Коридоры становились тише, столовой — пустыннее. Ваймак дал команде выходные на Рождество, но большинство игроков остались — не потому, что некуда было ехать, а потому, что Лисья нора стала для них домом. Нил не знал, куда ему ехать. Натан звал в гости, но Нил отказался — не потому, что не хотел, а потому, что не мог оставить Кейтлин. А она не могла оставить Аарона. А Аарон не мог оставить Эндрю. А Эндрю не мог оставить Нила. Получился замкнутый круг из четырёх человек, которые грели друг друга в пустом кампусе. — Мы как комета, — сказал Никки, когда они сидели в гостиной общего блока и смотрели дурацкий рождественский фильм. — Летим по кругу и никуда не улетим. — Ты как комета, — буркнул Сет, который остался, потому что ему всё равно было некуда. — Голова маленькая, а хвост длинный. Никки обиделся. Кевин кинул в него подушку. Рене улыбнулась и укуталась в плед. Все сидели в одной комнате — кто на диване, кто на полу, кто на подоконнике. Эндрю пристроился у батареи, Нил — рядом, плечом к плечу. Кейтлин и Аарон заняли кресло — в обнимку, хотя места там было ровно на одного. — А где ёлка? — спросил Никки. — Нигде, — ответил Кевин. — У нас нет ёлки. — Так купим. — У кого? — В городке. В магазине. — Сегодня сочельник. Всё закрыто. Никки надул губы. Нил посмотрел на Эндрю. Тот пожал плечами — мол, не смотри на меня. — У меня есть искусственная, — сказала Рене тихо. — Маленькая. В комнате. — Тащи, — скомандовала Кейтлин. Рене принесла ёлку — смешную, пластмассовую, с облезлыми ветками. Ей было лет десять, не меньше. Но все почему-то обрадовались, как дети. Никки приволок из столовой разноцветные салфетки. Кевин нарезал из них полоски — получились гирлянды. Сет нашёл старую звезду на чердаке спортзала (откуда она там взялась — никто не знал). Кейтлин нарисовала на бумаге снежинки. Аарон приклеил их к стене. Рене зажгла свечи — настоящие, пахнущие ванилью. Эндрю не участвовал. Сидел в углу, пил колу и смотрел, как остальные возятся. Нил подошёл к нему. — Поможешь? — Нет. — Хотя бы звезду повесить. Ты выше всех. — Я не выше. Я ниже Кевина. — Но выше меня. Эндрю вздохнул, взял звезду и повесил её на верхушку ёлки. Даже привстал на носки — и это было так по-человечески, так обычно, что у Нила защемило сердце. — Спасибо, — сказал он. — За звезду? — За то, что остался. Эндрю не ответил. Он сел на место, уткнулся в телефон. Но Нил видел, как его пальцы замерли на экране — он ничего не делал, просто ждал, когда Нил сядет рядом. И Нил сел. --- К полуночи ёлка была готова. Страшненькая, но своя. Кейтлин сходила в столовую и принесла печенье, которое испекла повариха миссис Харрис. Она не любила Лис, но на Рождество становилась добрее. — Завтра утром — подарки, — объявила Кейтлин. — Сегодня — просто смотреть фильм и есть печенье. — У нас нет подарков, — сказал Сет. — Будут. Она говорила так, будто уже всё купила, и никто не стал спорить. Фильм выбрали старый — «Один дома». Никки знал его наизусть и цитировал каждую фразу. Рене заснула на плече у Кевина. Сет ушёл на кухню за добавкой и не вернулся — уснул за столом. Аарон прижимал к себе Кейтлин и выглядел таким расслабленным, каким Нил никогда его не видел. — Он хороший, — сказал Эндрю тихо, чтобы никто не услышал. — Кто? — Аарон. С ней. Он хороший. — Ты удивлён? — Я всегда удивляюсь, когда кто-то оказывается хорошим. Нил хотел ответить, но не смог подобрать слов. Он просто взял Эндрю за руку — там, в темноте, под моргающий свет телевизора. Эндрю не отдёрнул. Он переплёл свои пальцы с пальцами Нила — медленно, осторожно, как будто учился этому движению всю жизнь. — С Рождеством, Джостен, — сказал он. — С Рождеством, Минярд. Они не поцеловались. Не при всех. Просто сидели, держась за руки, и смотрели, как на экране маленький мальчик поливает из пульверизатора грабителей. --- Утром двадцать пятого декабря Нил проснулся от того, что кто-то сел на его кровать. Он открыл глаза — Кейтлин. С огромным пакетом в руках и сияющей улыбкой. — Подарки, — сказала она. — Вставай. — Сколько времени? — Восемь. — Ты с ума сошла. В восемь утра в Рождество никто не дарит подарки. — Мы дарим. Она стянула с него одеяло. Нил зарычал, но встал. Кейтлин была старше всего на четыре минуты, но вела себя так, будто её слово — закон. В гостиной уже собрались все. Даже Эндрю — в пижаме, непривычно сонный, с кружкой кофе в руках. Даже Сет, который отсыпался вчера за столом. Даже Рене, которая принесла домашние пряники. Ёлка горела — гирлянду подключили к удлинителю. — Давайте сначала, — сказал Никки. — Кто первый? — Ты, — сказала Кейтлин и сунула ему в руки коробку. Никки развернул. Там была новая шапка — оранжевая, с лисьими ушами. — Это чтобы ты не мёрз, — объяснила Кейтлин. — Я не мёрзну. — А теперь будешь. Никки надел шапку и не снимал её весь день. Сет получил набор отверток — он любил что-то чинить. Кевин — новую ленту для клюшки. Рене — книгу стихов. Аарон — шарф, связанный Кейтлин. Он смотрел на него, как на чудо, и не мог вымолвить ни слова. — Ты связала? — спросил он наконец. — Да. Криво, но с любовью. — Я никогда не сниму. — Сними, когда в душ пойдёшь. Аарон покраснел. Кейтлин поцеловала его в щёку. — Теперь ты, — сказала она Нилу. Нил открыл свой пакет. Там были новые кроссовки — белые, лёгкие, идеальные для бега. — Откуда ты знала? — Я твоя сестра. Я знаю размер твоей ноги с рождения. Нил обнял её. Кейтлин чмокнула его в макушку. — А тебе, — она повернулась к Эндрю. — У меня для тебя кое-что есть. Эндрю поднял бровь. — Я никому не дарю подарки. — Это не подарок. Это возврат долга. Она протянула ему маленькую чёрную коробку. Эндрю взял, открыл. Внутри была зажигалка — серебряная, с гравировкой. Кейтлин наклонилась и прошептала ему на ухо так, чтобы никто не услышал: — Там написано: «Не сгори сам». Эндрю посмотрел на гравировку. Его лицо не изменилось, но Нил видел, как дрогнули его пальцы. — Спасибо, — сказал Эндрю. — Пожалуйста. Он спрятал зажигалку в карман. Больше никто не видел её — никогда. --- Днём они пошли гулять. Кампус спал. Снег скрипел под ногами, ветер был колючим, но не злым. Кейтлин и Аарон шли впереди — он держал её под руку, она рассказывала какую-то историю и смеялась. Сет и Никки кидались снежками. Кевин и Рене говорили о чём-то тихо, с улыбками. Нил и Эндрю шли последними. — Ты замёрз? — спросил Нил. — Нет. — Врёшь. — Твоя сестра подарила мне зажигалку, — сказал Эндрю, пропустив «врёшь» мимо ушей. — Это странно. — Почему? — Никто никогда не дарил мне ничего, что могло бы согреть. Нил остановился. Повернулся к Эндрю. Снежинки падали на его светлые волосы и таяли. — Я тоже хочу тебе что-то подарить, — сказал Нил. — У тебя нет ничего, чего бы у меня уже не было. — Есть. Он сунул руку в карман куртки и достал маленький свёрток — бумажный, перевязанный белой лентой. Эндрю взял, развернул. Там был брелок — маленький лис, рыжий, с хвостом-пушинкой. Дешёвый, пошлый, такой, какие продают в сувенирных лавках у трассы. — Это чтобы ты помнил, — сказал Нил. — Что ты теперь не один. Что ты часть стаи. Эндрю держал брелок в руке. Смотрел на него. Снег падал, ветер дул, а он стоял и смотрел на игрушечного лиса, как будто это было самое важное, что он когда-либо получал. — Я не буду вешать его на ключи, — сказал он. — Почему? — Потому что потеряю. Я положу его в карман. Туда, где зажигалка. Нил улыбнулся. — Ты странный. — Это ты странный. Кто дарит брелоки на Рождество? — Я. — Ненормальный. Эндрю спрятал брелок в карман. Его пальцы на секунду задержались там, где лежали две вещи — та, что грела, и та, что напоминала, зачем гореть. — Пойдём, — сказал он и сделал шаг вперёд. Нил пошёл за ним. Не догоняя, не отставая. Ровно так, чтобы они были рядом. --- Вечером они снова собрались в гостиной. Кто-то принёс чай, кто-то — печенье, кто-то — колоду карт. Никки предложил играть в «дурака», но Кевин сказал, что это глупая игра, и предложил покер. — У нас нет фишек, — заметил Сет. — Будем играть на желания, — сказала Кейтлин. — Опасно, — ответил Аарон. — Точно, — подтвердил Никки. Эндрю не играл. Сидел в углу, смотрел. Нил сел рядом, хотя Кейтлин звала его за стол. — Ты не хочешь? — спросил он. — Нет. — Боишься проиграть? — Не люблю быть в центре внимания. — Ты вратарь. Ты всегда в центре внимания. — На поле — да. Здесь — нет. Нил не стал спорить. Он просто сидел рядом и смотрел, как остальные дурачатся, смеются, обманывают. Кейтлин блефовала так убедительно, что Аарон сдавался без боя. Никки жульничал, но так плохо, что все видели. Рене выигрывала — молча, спокойно, без единой эмоции. — Ты на неё посмотри, — сказал Эндрю. — С таким лицом можно грабить банки. — Рене? Никогда. — Никогда не говори «никогда». Нил усмехнулся. В двенадцать ночи кто-то (скорее всего, Никки) включил музыку — старую, предрождественскую. Кейтлин подскочила и схватила Аарона за руку. — Танцуем. — Я не умею. — Научу. Она начала двигаться — нелепо, смешно, счастливо. Аарон повторял за ней, как робот, но улыбался — той самой улыбкой, которую хранил только для неё. Никки и Сет изображали нечто среднее между танцем и борьбой. Кевин молча смотрел, Рене хлопала в такт. Эндрю сидел в углу и не двигался. Нил встал. — Ты чего? — спросил Эндрю. — Идём. — Куда? — Танцевать. — Я не танцую. — А я прошу. Нил протянул руку. Эндрю посмотрел на неё, как на гранату без чеки. — Ты рехнулся. — Возможно. — На нас смотрят. — Всегда смотрят. Эндрю выдохнул, взял его за руку и встал. Они не танцевали — просто стояли в середине комнаты, держась за руки, и качались под медленную мелодию. Никто не смеялся. Даже Никки заткнулся. — Ты смешной, — сказал Эндрю. — Сам знаю. — Я люблю тебя, — сказал Эндрю. Тихо. Так тихо, что Нил едва расслышал. — Что? — Ничего. Не обращай внимания. Но Нил обратил. Он сжал его пальцы крепче и прошептал в ответ то, что не говорил никому: — Я тоже тебя люблю. Эндрю замер. Посмотрел на него — прямо, беззащитно, как в тот раз, на полу в спортзале. — Не смей это повторять, — сказал он. — Почему? — Потому что я расплачусь. При всех. — Тогда я скажу тебе это завтра. Наедине. — Договорились. Они покачивались под музыку, а вокруг них смеялись, спорили, играли в карты и ели печенье. И это было лучшее Рождество в жизни Нила. Лучшее и самое странное. --- Ночью, когда все разошлись, Нил и Эндрю стояли в коридоре у комнаты Нила. Свет не горел — только уличный фонарь за окном бросал жёлтые полосы на пол. — Завтра, — сказал Эндрю. — Что завтра? — Ты обещал сказать мне что-то наедине. — Я сказал уже. — Скажи ещё. Нил шагнул вперёд. Коснулся губами его губ — легко, почти невесомо. — Я люблю тебя, — повторил он. Эндрю закрыл глаза. Его руки дрожали — Нил чувствовал это, потому что сам дрожал. — Я тоже, — сказал Эндрю. — Люблю. Они стояли в полумраке, прижавшись друг к другу, и не двигались. Снег падал за окном, часы пробили два ночи, а им казалось, что время остановилось.