Stella Maris

Утро началось не с поцелуев. Наташа проснулась первой — как всегда, резко, мгновенно переходя от сна к полному сознанию. За иллюминатором только начинало сереть, океан был спокойным, лайнер мерно гудел где-то в глубине корпуса. Рядом, свернувшись калачиком, спала Ванда — волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали во сне, губы приоткрыты. Такая красивая, такая уязвимая в этот момент. Наташа позволила себе минуту просто смотреть на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. А потом взглянула на часы и выругалась сквозь зубы. Опаздывала. Она встала, стараясь не разбудить Ванду, но та всё равно зашевелилась, приоткрыла глаза. — Наташа? — сонный, тёплый голос. — Который час? — Рано. Спи, — Наташа уже застёгивала рубашку, двигаясь быстро и машинально. — У меня вахта через двадцать минут, я опаздываю. — Ты придёшь потом? — Ванда приподнялась на локте, и простыня соскользнула с её плеча. — Я думала, мы могли бы позавтракать вместе или хотя бы кофе выпить. Наташа замерла на секунду, уже у двери. — Сегодня сложный день, — сказала она, не оборачиваясь. — Штормовое предупреждение, нужно пересмотреть маршрут. Плюс проверка систем безопасности. И ещё эта история с новым экипажем, Беннер устроил какую-то панику на камбузе, теперь нужно разбираться. Я не знаю, когда освобожусь. — Я могу подождать, — голос Ванды прозвучал тихо, но настойчиво. — Мы могли бы хотя бы ужинать вместе. Или просто встречаться вечером, как раньше. — Ванда... — Наташа наконец повернулась. — Я капитан. У меня нет фиксированного графика. Я не могу обещать тебе ужины и завтраки. — Я не прошу многого, — Ванда села, прижимая простыню к груди, и в её глазах мелькнула обида. — Просто...знать, когда я тебя увижу. Просто немного твоего времени. — Ты просишь именно многого, — резче, чем собиралась, ответила Наташа. — Ты просишь то, чего я не могу дать. У меня работа. Ответственность. Люди зависят от меня. — А я? — Ванда встала с кровати, и теперь они стояли друг напротив друга. Наташа в форме, собранная, напряжённая, и Ванда босая, в смятой простыне, готовая заплакать. — Может, не стоило тогда начинать всё это? — слова вырвались раньше, чем Наташа успела их остановить. Повисла тишина. Тяжёлая, звонкая, как натянутая струна. — Вот как, — прошептала Ванда. — Вот что ты на самом деле думаешь. — Я не это имела в виду... — Нет, — Ванда покачала головой, и её голос дрожал, но она держалась. — Ты именно это имела в виду. Может, не стоило. Может, лучше было остаться просто пассажиркой, которая не мешает великому капитану Романофф выполнять её работу. — Ванда... — Иди, — она отвернулась к иллюминатору, обхватив себя руками. — У тебя вахта. Ты же не можешь опоздать. Наташа стояла, глядя на её сгорбленную спину, на острые лопатки, на дрожащие плечи. Что-то внутри кричало: «Обними её, извинись, скажи, что ты дура». Но другая часть — та, которая много лет была капитаном, которая привыкла к дисциплине и контролю, — твердила: «Ты права. Она просит невозможного. Ты не можешь дать ей то, что она хочет». Она развернулась и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Ванда услышала щелчок замка и дала волю слезам. ** Рубка встретила Наташу привычным гулом приборов. Клинт уже был там — сидел за пультом управления, что-то насвистывая себе под нос. Увидев капитана, он хотел было отпустить какую-то шутку, но осёкся, заметив её лицо. — Что случилось? — спросил он без предисловий. — Ничего, — Наташа заняла своё место, вглядываясь в показания приборов. — Ты врёшь. У тебя лицо как после десятибалльного шторма. И ещё ты забыла про верхнюю пуговицу. Наташа машинально поднесла руку к воротнику. Чёрт. Она никогда не забывала как правильно носить форму. — Проблемы с той пассажиркой? — спросил Клинт тихо, без осуждения. — С чего ты взял? — Потому что ты смотришь на экран радара так, будто хочешь его испепелить. И потому что я видел, как ты смотрела на неё в театре. И на палубе. И вообще…я тебя знаю, Наташа. У тебя всегда всё на лице написано. Наташа молчала, сжимая штурвал. Потом выдохнула — тяжело, будто выпуская пар. — Мы поругались. — Из-за чего? — Из-за меня, — она горько усмехнулась. — Из-за того, что я не умею иначе. Она хочет внимания, времени, совместных завтраков. А я... я сказала ей, что, может, не стоило начинать всё это. Клинт присвистнул. — Жёстко. — Я знаю. — Ты хоть понимаешь, почему ты это сказала? Наташа повернулась к нему. В его глазах не было осуждения — только спокойное и дружеское понимание. — Потому что я идиотка? — Потому что ты боишься, — поправил Клинт. — Ты всегда боялась. На мореходке ты боялась, что тебя не воспримут всерьёз. Когда стала капитаном, что не справишься. А теперь, что кто-то подойдёт слишком близко и увидит, что за бронёй ты просто человек. И это нормально, Наташа. Это нормально просто бояться. — Я не хочу её терять, — тихо призналась Наташа. — Но я не знаю, как удержать. — Тогда скажи ей это, а не мне. Ей, Наташа. — Она, наверное, не захочет меня видеть. — Захочет, — Клинт пожал плечами. — Она влюблена в тебя по уши. Я это вижу. Весь экипаж это видит. Ты единственная, кто до сих пор сомневается. Наташа посмотрела на горизонт. Океан был спокоен, но где-то там, за линией видимости, собирались тучи — и на радаре, и в её душе. ** Ванда не помнила, сколько просидела на кровати, обхватив колени руками. Слёзы высохли, оставив после себя опустошённость и тупую боль где-то в груди. Она прокручивала в голове их разговор снова и снова — каждое слово, каждую интонацию. «Может, не стоило тогда начинать всё это?» Эти слова вонзились глубже всего. Потому что они подтверждали её самый большой страх — что Наташа жалеет. Жалеет о том, что подошла к ней на палубе. Жалеет о поцелуе. Жалеет о том, что впустила её в свою жизнь. В дверь постучали — не так резко, как в прошлый раз, а осторожно, почти робко. Сердце Ванды подпрыгнуло, но она заставила себя не бежать к двери. Медленно встала, подошла, открыла. На пороге стояла Кейт и рядом с ней невысокая светловолосая девушка в форме третьего помощника. Елена Белова. — Привет, — Кейт сразу всё поняла по лицу подруги. — Мы принесли кофе и выпечку. И плечо, если нужно. Ванда попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Она отступила, впуская их. Елена, которую Ванда видела только мельком, оказалась совсем не такой, как она представляла. Да, острые скулы, зелёные глаза, что-то неуловимое в манере держать спину прямо — профессиональная выправка, знакомая по Наташе. Но взгляд был другим — мягче, любопытнее, с искорками юмора. — Я Елена, — сказала она просто, ставя на столик стаканчики с кофе. — Кейт рассказала, что случилось. Ну, в общих чертах. Я подумала, тебе может быть нужно общество. — Спасибо, — Ванда приняла кофе, грея ладони о тёплый стаканчик. — Но я не хочу портить вам день своими проблемами. — Не портишь, — Елена пожала плечами и села на край кровати с непринуждённостью человека, который везде чувствует себя как дома. — Я всё равно не на вахте до вечера. И потом... — она замялась на секунду. — Я, конечно, на этом судне всего ничего, но кое-что заметить успела. Капитана Романофф все описывали как человека-айсберг: холодная, неприступная, только работа на уме. А я видела её в рубке пару раз и знаешь что? Она другая. Особенно в последние дни. — Какая? — Ванда подняла заплаканные глаза. — Живая, — просто сказала Елена. — Понимаешь, я пришла на этот лайнер, наслушавшись кучу историй про капитана Романофф. Что она как машина. Идеальный профессионал, никаких эмоций, только дисциплина. Я готовилась к худшему, честно. А тут она вдруг улыбается. Без причины. Смотрит на закаты. Задерживается на палубе после вахты. Я сначала не понимала, что происходит, а потом услышала, как Клинт в шутку спросил у неё, не влюбилась ли она часом. — И что она? — прошептала Ванда. — Ничего не ответила, — Елена усмехнулась. — Но покраснела. Капитан Романофф и покраснела. Тогда я и поняла, что тут замешан кто-то особенный. А потом увидела, как она смотрит на тебя. — И как она смотрит? — Как на что-то, чего она не ожидала и чего боится потерять, — Елена взяла свой кофе. — Я не знаю её достаточно хорошо, чтобы утверждать наверняка. Но я знаю такие взгляды. Это взгляд человека, который привык всё держать в себе и вдруг обнаружил, что кто-то пробил его броню. Ей страшно. И, наверное, поэтому она наговорила глупостей. — Я тоже боюсь, — призналась Ванда. — Боюсь, что через неделю всё закончится. Что она останется здесь, а я уеду, и она забудешь меня. — Ты для неё не просто пассажирка, — тихо сказала Кейт, садясь рядом и обнимая подругу за плечи. — Ты для неё причина улыбаться. Это дорогого стоит. — Но она сказала... — голос Ванды дрогнул. — Она сказала, что, может, не стоило начинать всё это. — Она сказала это, потому что испугалась, — вмешалась Елена. — Я, может, и не знаю капитана Романофф лично, но я знаю этот тип людей. Те, кто привык всё контролировать, впадают в панику, когда контроль ускользает. Она пыталась оттолкнуть тебя раньше, чем ты оттолкнёшь её. Старая привычка. Но судя по тому, что я видела, с тобой она не хочет, чтобы это работало. Поверь мне. Ванда посмотрела на Елену, потом на Кейт. Две женщины, которые были рядом — просто так, без условий. И что-то внутри неё немного отпустило. — Спасибо, — сказала она. — Обеим. ** День тянулся бесконечно. Наташа провела вахту, как в тумане — отдавая команды, сверяя курс, отвечая на запросы, но мысли её были не здесь. Она прокручивала в голове их разговор, искала правильные слова, которых не нашла утром, и не находила снова. Клинт, видя её состояние, взял на себя большую часть рутины. Когда вахта закончилась, он просто сказал: — Иди. Я прикрою. И она пошла. Ванда весь день провела как в полусне. Кейт и Елена ушли ближе к обеду — Елене нужно было на инструктаж, а Кейт решила пойти в бассейн. Ванда осталась одна. Она пыталась читать, пыталась смотреть в иллюминатор, пыталась думать о чём-то другом — не получалось. Вечером она всё же заставила себя выйти на палубу. Ту самую. Солнце садилось, окрашивая небо в немыслимые оттенки пурпурного и золотого. Ветер усилился — видимо, то самое штормовое предупреждение, о котором говорила Наташа, начинало сбываться. Волны стали выше, лайнер покачивало заметнее. Ванда стояла у лееров, глядя на океан, и не заметила, как слёзы снова потекли по щекам. — Ванда. Она обернулась. Наташа стояла в нескольких шагах — всё ещё в форме, с растрёпанными волосами, которые трепал ветер, и с таким выражением лица, какого Ванда никогда не видела. Это было лицо человека, который ужасно устал, ужасно боится и ужасно хочет всё исправить. — Можно? — спросила она так же, как вчера у двери каюты. — Ты капитан, — Ванда отвернулась. — Ты везде можешь. — Я не как капитан. Я как Наташа. Ванда молчала. Наташа подошла ближе, встала рядом у лееров. — Я дура, — сказала она тихо. — Я сказала ужасную вещь. То, что не стоило начинать. Это неправда. Это была защитная реакция. Я испугалась. — Чего? — Ванда наконец повернулась. — Чего ты так боишься, Наташа? — Тебя, — ответила та честно. — Того, что ты значишь для меня. Того, что я не смогу без тебя. Я привыкла быть одна. Привыкла, что море мой единственный дом. А потом появилась ты и перевернула всё. И я не знаю, что с этим делать. — Я не прошу тебя менять свою жизнь, — Ванда покачала головой. — Я не прошу тебя бросить море. Я просто прошу быть со мной, когда ты можешь. Я готова ждать тебя. — Я знаю, — Наташа взяла её за руку, и Ванда не отдёрнула. — Я попробую. Обещаю. Я не умею, но я попробую. — Я тоже боюсь, — прошептала Ванда. — Боюсь, что через неделю всё закончится. — Никогда, — Наташа сжала её ладонь крепче. — Слышишь? Никогда. Я не знаю, как мы решим эту проблему. Не знаю, что будет через неделю. Но я знаю, что хочу быть с тобой столько, сколько ты мне позволишь. Ванда посмотрела в эти зелёные глаза и увидела то же, что видела раньше — правду. Настоящую, честную, уязвимую. — Я люблю тебя, — сказала она тихо. — Я, наверное, не должна была это говорить сейчас, но... Договорить она не успела, потому что Наташа подалась вперёд и поцеловала её. Крепко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она в губы Ванды. — Я должна была сказать это раньше. Я должна была сказать это утром, а не те ужасные слова. — Скажи ещё раз. — Я люблю тебя, Ванда Максимофф. Они целовались на палубе, под заходящим солнцем, под усиливающимся ветром, который приносил первые капли дождя. А потом Наташа взяла Ванду за руку и повела в свою каюту. Там, за закрытой дверью, они набросились друг на друга с голодом, который копился весь этот бесконечный, ужасный день. Одежда летела на пол, руки скользили по телу, губы не могли оторваться друг от друга. Это было примирение — жаркое, страстное, полное слёз и признаний. Наташа шептала извинения между поцелуями, Ванда отвечала «я знаю, я знаю», и они сливались в одно целое, забывая о времени, о шторме за бортом, о всех проблемах. Позже, когда они лежали обессиленные, но счастливые, Ванда положила голову на грудь Наташи и слушала, как бьётся её сердце: ровно, сильно, успокаивающе. — Мы справимся, — сказала Наташа, перебирая её волосы. — Я не знаю как, но мы справимся. — Обещаешь?