Stella Maris

Ванда проснулась от того, что кровать под ней дёрнулась. Не мягко качнулась, как обычно, а именно дёрнулась — резко, сильно, будто огромная невидимая рука толкнула лайнер в бок. С тумбочки с грохотом слетела книга, где-то в глубине каюты что-то покатилось по полу. За иллюминатором было темно — неестественно темно для восьми утра, небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи, и по стеклу хлестал дождь, смешанный с морской пеной. Рядом мгновенно проснулась Наташа. Села в постели, уже полностью собранная, будто и не спала вовсе. — Чёрт, — выдохнула она, глядя на иллюминатор. — Что происходит? — Ванда тоже села, прижимая простыню к груди. Сердце колотилось где-то в горле. — Шторм. Быстрее, чем я ожидала. Она уже встала, натягивая форменные брюки, застёгивая рубашку. Движения были быстрыми, чёткими, отработанными до автоматизма, но Ванда заметила, как напряглись её плечи, как побелели костяшки пальцев, застёгивающих пуговицы. — Насколько всё плохо? — спросила Ванда, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Наташа на секунду замерла, повернулась к ней. В зелёных глазах Ванда увидела то, что Наташа никогда не показывала другим — тревогу. Не панику, нет. Капитан Романофф не паниковала. Но глубокую, сосредоточенную тревогу профессионала, который понимает: ближайшие часы будут тяжёлыми. — Штормовое предупреждение пришло ещё вчера, — сказала она, застёгивая ремень. — Мы пытались обойти основную зону, но, похоже, система сместилась быстрее, чем прогнозировали. Восемь баллов, может, девять. Это серьёзно. — Я могу чем-то помочь? — Ты можешь оставаться здесь и не выходить на палубу, — Наташа подошла к ней, взяла за плечи и заглянула в глаза. — Обещай мне. Никаких прогулок, никаких «просто посмотреть на волны». Это не романтический шторм из фильмов, Ванда. Это реальная опасность. Волны могут достигать десяти метров, ветер больше ста километров в час. Палубы закрыты для пассажиров. Ты поняла? — Поняла, — Ванда кивнула, чувствуя, как страх холодком пробегает по позвоночнику. — А ты? Ты будешь в безопасности? Наташа чуть улыбнулась — той самой кривой усмешкой, которая означала одновременно «не дождётесь» и «я справлюсь». — Я капитан, Ванда. Моё место на мостике. Со мной всё будет в порядке. Она наклонилась и поцеловала Ванду — быстро, но крепко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успевала сказать словами. — Я вернусь, как только смогу. И вышла, оставив Ванду одну в каюте, которую снова тряхнуло так, что зазвенели стёкла. ** Рубка встретила Наташу напряжённой тишиной. Не той тишиной, которая бывает, когда всё спокойно, а той звенящей, предгрозовой, которая наступает перед боем. Стив уже был там — стоял у пульта, вглядываясь в показания приборов. Клинт, заступивший на вахту, сидел за штурвалом, и его обычно расслабленное лицо было серьёзным. Елена, хоть и не должна была заступать ещё два часа, тоже явилась — стояла в углу, ожидая распоряжений. — Докладывайте, — Наташа заняла центральное место, и её голос прозвучал так, как всегда звучал в кризисных ситуациях — ровно, холодно, с металлическими нотками. Голос капитана. — Волнение восемь баллов, — начал Стив, не отрываясь от приборов. — Порывы ветра до ста двадцати километров в час. Видимость почти нулевая из-за дождя и брызг. Курс двести сорок, пытаемся уйти на юг, но система движется быстрее нас. — Принято, — Наташа пробежалась глазами по показаниям, переваривая информацию. — Клинт, держи курс двести тридцать пять. Попробуем взять мористее, там, по данным метеосводки, зона должна быть слабее. — Есть, капитан. — Стив, свяжись с машинным отделением. Пусть Тони готовится к возможной перегрузке двигателей. Если придётся идти против волны на полном ходу, мне нужно, чтобы машины выдержали. — Понял. — Елена, — Наташа повернулась к младшему помощнику. — Проверь, чтобы все пассажиры были в своих каютах или в общих закрытых помещениях. Палубы полностью закрыты. Свяжись со старшим стюардом, пусть проследят, чтобы в ресторанах и барах закрепили мебель и оборудование. И чтобы никто не высовывался. — Будет сделано, — Елена кивнула и уже повернулась к выходу, но Наташа остановила её. — И будь осторожна. Передвигайся только по внутренним коридорам. Елена на секунду замерла, удивлённая неформальной ноткой в голосе капитана, но быстро взяла себя в руки. — Так точно. Она вышла. Наташа снова повернулась к пульту, и в этот момент новая волна ударила в борт — лайнер накренился так, что всем пришлось схватиться за поручни. — Держим курс, — голос Клинта был напряжённым, но твёрдым. — Крен пятнадцать градусов. Выравниваю. — Молодец, — коротко бросила Наташа. — Продолжай. Начался долгий, изматывающий бой с океаном. ** Ванда сидела в своей каюте, обхватив колени руками, и слушала шторм. Это было страшно и одновременно завораживающе. Лайнер стонал и скрипел, как огромное живое существо, борющееся за свою жизнь. Волны били в борт с глухим, утробным звуком, который отдавался во всём корпусе. Ветер выл в снастях на разные голоса — то низко и грозно, то пронзительно, как банши из старых легенд. За иллюминатором творился настоящий ад: дождь хлестал горизонтально, волны вздымались серыми горами, исчезающими в тумане брызг, и казалось, что океан решил показать людям, кто здесь настоящий хозяин. Кейт уже дважды стучалась — проверить, как подруга, предложить пойти в общий салон, где собрались другие пассажиры. Там было спокойнее: играла музыка, стюарды разносили чай и закуски, кто-то даже играл в карты, пытаясь отвлечься. Но Ванда отказалась. Она не могла сидеть с другими. Не могла делать вид, что всё в порядке. Потому что там, на мостике, была Наташа. Её Наташа. И Ванда не могла думать ни о чём другом. Она представляла, как Наташа стоит у штурвала — прямая, собранная, с холодным, сосредоточенным лицом. Как она отдаёт команды — чётко, спокойно, без тени сомнения. Как её голос перекрывает вой ветра и грохот волн. Как экипаж подчиняется ей беспрекословно, потому что знают: капитан знает, что делает. Капитан вытащит их из этого ада. И, боже, это было сексуально. Ванда поймала себя на этой мысли и чуть не рассмеялась — истерически, нервно. Она сидит в каюте во время, возможно, самого страшного шторма в своей жизни, а думает о том, как возбуждает её женщина, которая сейчас борется с океаном. Но это было правдой. Потому что Наташа в своей стихии — капитан Романофф на мостике была воплощением силы, контроля и власти. И Ванда, которая видела её в постели, которая знала, какая она нежная и уязвимая за закрытыми дверями, вдруг осознала: эта вторая сторона — сторона профессионала, лидера, воина — возбуждала её не меньше. Нет. Больше. Она закрыла глаза и представила Наташу там, наверху: волосы собраны в тугой узел, ни единой выбившейся пряди; глаза прищурены, вглядываются в горизонт, который то вздымается, то проваливается в бездну; руки крепко сжимают поручни; голос низкий, властный — отдаёт приказы, и каждый член экипажа знает: если капитан говорит так, всё будет хорошо. Ванда почувствовала, как по телу разливается знакомый жар. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь и не понимая уже, от страха она или от желания. «Господи, я влюбилась в капитана корабля. Не просто в женщину. В капитана. В того, кто ведёт судно через шторм. И это самая потрясающая вещь, которая когда-либо случалась со мной». ** На мостике время текло иначе — сжато, спрессовано до секунд между ударами волн. — Курс двести тридцать пять, держим, — голос Клинта звучал устало, но твёрдо. — Волнение усиливается, — Стив не отрывался от приборов. — Девять баллов. Порывы до ста сорока. — Принято, — Наташа стояла у главного пульта, вцепившись в поручни. — Доложите о состоянии пассажиров. — Елена передала: все в закрытых помещениях, — ответил Стив. — Паники нет, стюарды работают. Медицинский пункт готов к возможным обращениям. — Хорошо. Новая волна — огромная, как многоэтажный дом, выросла перед носом лайнера. На мгновение всё замерло, а потом судно клюнуло носом вниз, проваливаясь в бездну между волнами, и снова взлетело вверх, задирая нос к небу. Наташа удержалась на ногах только благодаря многолетней привычке — мышцы помнили, как стоять. — Тони на связи, — Стив протянул ей трубку внутренней связи. — Капитан, — голос Тони звучал непривычно серьёзно. — Двигатели держат, но если мы продолжим в том же темпе, перегрев неизбежен. Мне нужно сбавить обороты хотя бы на полчаса. — Не могу, — Наташа смотрела на радар, где красные и оранжевые пятна окружали их со всех сторон. — Если мы сбавим ход, нас развернёт лагом к волне, а это почти гарантированное опрокидывание. Держи, сколько сможешь. — Понял, — пауза. — Наташа...будь осторожна. — Ты тоже. Она повесила трубку и сделала глубокий вдох. Стив посмотрел на неё долгим, понимающим взглядом. — Вы справляетесь, капитан. Как всегда. — Рано говорить, — она покачала головой. — Ещё часа четыре, может, пять. Если прогноз верен, к вечеру мы выйдем из зоны. — Мы выйдем, — твёрдо сказал Клинт, не оборачиваясь от штурвала. — Ты нас вытащишь. Ты всегда вытаскиваешь. Наташа ничего не ответила, но уголки её губ чуть дрогнули. Она не позволяла себе расслабляться, не позволяла надеяться раньше времени. Но поддержка экипажа — её экипажа — грела сильнее, чем любой кофе. ** К вечеру шторм начал стихать. Не резко, не вдруг — океан не прощает и не отступает по щелчку пальцев. Но волны стали чуть ниже, ветер чуть тише, и в разрывах туч показался первый, робкий луч заходящего солнца. Золотой свет залил рубку, и на секунду всё вокруг: приборы, лица, руки на штурвале, окрасилось в тёплые, почти мирные тона. — Волнение семь баллов, — доложил Стив, и в его голосе слышалось явное облегчение. — Тенденция к снижению. Мы выходим. — Подтверждаю, — Наташа выдохнула, позволяя себе на секунду прикрыть глаза. — Клинт, курс двести пятьдесят. Возвращаемся на маршрут. — Есть, капитан. — Стив, передай Тони: может снижать обороты до обычных. И пусть проверит системы на предмет повреждений. — Сделаю. — Елена пусть обойдёт палубы, оценит состояние. Мне нужен полный отчёт о возможных повреждениях и пострадавших. — Будет готово через час. Наташа отошла от пульта и впервые за долгие часы позволила себе опустить плечи. Мышцы ныли, голова гудела, но внутри разливалось знакомое, ни с чем не сравнимое чувство. Чувство победы. Не над океаном — его нельзя победить. Над собой и над этим хаосом. Они справились. ** Ванда услышала стук в дверь и вскочила с кровати быстрее, чем когда-либо в жизни. На пороге стояла Наташа. Уставшая. С тенями под глазами, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка, с всё ещё напряжёнными плечами. Форменная рубашка была помята, рукава закатаны до локтей, на щеке грязное пятно не то от масла, не то от копоти. Она выглядела так, будто провела десять раундов на ринге с самим Посейдоном и победила по очкам. И Ванда никогда не видела её более красивой. Она бросилась к ней, обхватила руками, прижалась всем телом, не заботясь о том, что мнёт форму, что на глазах слёзы, что она, наверное, похожа на сумасшедшую. — Ты в порядке? — выдохнула она, ощупывая Наташу: плечи, руки, лицо. Будто не верила, что она здесь, целая, живая. — Как прошло? Как ты? — Я в порядке, — Наташа обняла её в ответ, прижимая крепко, утыкаясь лицом в волосы. — Всё закончилось. Мы вышли из шторма. — Я так боялась, — прошептала Ванда. — Так боялась за тебя. Я сидела здесь и ничего не могла сделать. Просто ждать. Это было ужасно. — Ты ждала, — Наташа чуть отстранилась и заглянула ей в глаза. — Этого достаточно. Ты даже не представляешь, как это важно знать, что кто-то ждёт. Ванда посмотрела на неё — на эту уставшую, прекрасную, сильную женщину, которая только что провела судно через девятибалльный шторм, — и почувствовала, как внутри поднимается волна гордости. Такой сильной, такой всепоглощающей, что она не могла молчать. — Я видела тебя, — сказала она тихо. — Что? — Наташа непонимающе нахмурилась. — Я не была на мостике, конечно, — Ванда чуть улыбнулась. — Но я представляла. Всё это время я представляла, как ты там стоишь прямая, сильная, бесстрашная. Как ты отдаёшь команды. Как ты управляешься с океаном так же уверенно, как со мной в постели. И знаешь что? — Что? — голос Наташи стал ниже, интимнее. — Это невероятно сексуально, — призналась Ванда. — Ты самая потрясающая женщина, которую я встречала. Не потому что ты капитан. А потому что ты это ты. Ты ведёшь корабль через шторм и даже не моргаешь. Ты берёшь на себя ответственность за сотни жизней и не жалуешься. Ты...ты мой герой, Наташа Романофф. Наташа смотрела на неё долгим взглядом. В зелёных глазах что-то дрогнуло — может быть, усталость, может быть, благодарность, может быть, любовь. — Я не герой, — сказала она тихо. — Я просто делаю свою работу. — Для меня ты герой. — Тогда ты мой берег, — ответила Наташа. — То место, куда я хочу возвращаться. Она наклонилась и поцеловала Ванду. Не жадно, не страстно, а медленно, глубоко, со всей нежностью, на которую способен смертельно уставший человек, который наконец-то может позволить себе расслабиться. — Я так горжусь тобой, — прошептала Ванда в её губы. — Так горжусь, что ты моя. — А я горжусь тем, что ты выбрала меня, — ответила Наташа. — Из всех людей в этом чёртовом мире ты выбрала ту, которая живёт в море. Это либо безумие, либо любовь. — Любовь, — сказала Ванда твёрдо. — Определённо любовь. Они стояли в дверях каюты, обнявшись, и за иллюминатором последние лучи солнца пробивались сквозь расходящиеся тучи. Океан всё ещё катил высокие волны, но они были уже не врагами, а просто напоминанием о том, кто здесь главный. И лайнер, большой и надёжный, плыл дальше в спокойные воды, к новым портам, к новым рассветам. — Пойдём, — Ванда потянула Наташу в каюту. — Тебе нужно поспать. И поесть. И, возможно, принять душ...от тебя пахнет морем и победой. — Это плохо? — Это прекрасно, — Ванда улыбнулась. — Но душ всё равно не помешает. Хочешь, я составлю тебе компанию? Зелёные глаза блеснули: устало, но с той самой опасной искоркой, которую Ванда так любила. — Хочу, — сказала Наташа. — Очень хочу. И они закрыли дверь, оставляя шторм позади.