Stella Maris

Солнце стояло высоко, заливая главную палубу щедрым полуденным светом. Океан лениво катил волны, и лайнер мягко покачивался на них, словно огромная колыбель. Лёгкий бриз приносил солёную свежесть, смешанную с ароматом кокосового масла для загара и цветущих растений из зимнего сада. Ванда и Кейт устроились в шезлонгах у бассейна, попивая лимонады со льдом и мятой. В высоких стаканах позвякивали кубики льда, конденсат стекал по стеклу, оставляя мокрые круги на деревянном столике между ними. Ванда надела лёгкий белый сарафан, небрежно завязанный на плечах, и огромные солнечные очки, в которых отражалось небо. Кейт щеголяла в ярко-жёлтом купальнике и коротких джинсовых шортах. — Пардо-Бэй был потрясающим, — сказала Кейт, лениво помешивая напиток трубочкой. — Я вчера тоже сходила на берег, после того как вы с капитаном куда-то испарились. Там такая архитектура! И этот маленький рынок, где продают украшения ручной работы...Я купила браслет. Она продемонстрировала запястье, на котором позвякивали серебряные подвески в виде морских звёзд и ракушек. — Красивый, — одобрила Ванда. — А мы просто гуляли. Были на смотровой площадке, потом ужинали на набережной, потом смотрели на маяк. — Ого, — Кейт приподняла очки. — Маяк? Это уже серьёзно. Маяки это уровень «я влюблена по уши». — Может быть, — Ванда улыбнулась, не став спорить. Кейт заметила её мечтательное выражение лица и фыркнула, но беззлобно. — Ладно, хватит о тебе. Давай о чём-нибудь другом. — Давай, — Ванда повернулась к подруге, отпивая лимонад. — Как у тебя дела с Еленой? Кейт слегка покраснела — что было на неё совсем не похоже. — Нормально, — сказала она, но тут же поправилась: — То есть...мы вчера снова столкнулись. Случайно. В том же баре. Она пришла после вахты, уставшая, села за стойку и заказала чай. Чай, представляешь? Я думала, моряки пьют исключительно ром. — И ты, конечно, не упустила возможности прокомментировать это. — Естественно. Я сказала что-то вроде «скучный выбор для такой интересной девушки». Она засмеялась и сказала, что алкоголь на вахте запрещён, а до следующей вахты у неё было всего четыре часа. И мы разговорились. Снова. — О чём? — Ванда подалась вперёд, искренне заинтересованная. — Обо всём. О её учёбе в мореходке. О том, как она с детства хотела в море, ведь её отец был моряком, ходил на грузовых судах, и она грезила океаном с тех пор, как научилась ходить. Оказалось, она выросла в портовом городе и в шестнадцать лет уже знала все типы судов, заходящих в гавань. Представляешь, какая целеустремлённость? Ванда покачала головой, улыбаясь. — Впечатляет. И как она тебе? — Она... — Кейт замялась, подбирая слова. — Она очень живая. Настоящая. У неё потрясающее чувство юмора: сухое, немного саркастичное, но совершенно не злое. И глаза знаешь, такие зелёные, с золотыми искорками. И когда она говорит о своей работе, у неё загорается весь взгляд, она начинает жестикулировать, и видно, что она правда любит то, что делает. Это...заразительно. — Ты влюбляешься, — констатировала Ванда. Кейт открыла рот, чтобы возразить, но закрыла и только вздохнула. — Может быть. Немного. Сильно, — призналась она. — Но я пассажирка, Ванда. Скоро я сойду на берег, а она поплывёт дальше. Звучит знакомо? — Более чем. — Вот именно. Так что я не знаю, стоит ли...углубляться. — А я углубилась, — сказала Ванда тихо. — И пока не жалею. — Пока, — повторила Кейт. Они замолчали. Солнце припекало, вода в бассейне мерцала, пассажиры вокруг смеялись и болтали, но между подругами повисла тихая, понимающая пауза. А потом Ванда увидела Наташу. Её взгляд сам собой выхватил знакомый силуэт из толпы — высокую, прямую фигуру, которая двигалась по главной палубе с той особенной грацией, которую Ванда узнала бы из тысячи. Наташа была в форме — белая рубашка, погоны, чёрные брюки, — и шла рядом со Стивом Роджерсом. Они что-то обсуждали — Наташа держала в руках планшет, Стив указывал на что-то в расписании, — и выглядели как два профессионала, полностью погружённых в работу. Ванда уже хотела улыбнуться и, может быть, помахать, когда увидела её. Женщина. Высокая, стройная блондинка с волосами до плеч, уложенными идеальными волнами. На ней было облегающее алое платье, которое подчёркивало каждый изгиб фигуры, и туфли на высоких каблуках, совершенно неуместные на палубе, но делавшие её ноги бесконечными. Она двигалась с уверенностью женщины, которая знает, что красива и привыкла получать то, что хочет. Блондинка подошла прямо к Наташе и Стиву — и встала так, что игнорировать её было невозможно. Она положила руку на предплечье Наташи и что-то сказала, наклоняясь ближе, чем позволяли приличия. Улыбнулась — широко, белозубо, с явным намёком. Ванда замерла. Это было как удар под дых — внезапный, острый, выбивающий воздух из лёгких. Она смотрела, как блондинка смеётся, запрокидывая голову, не убирая руки с руки Наташи. Как Наташа, кажется, вежливо улыбается в ответ — или ей это только кажется? Как Стив делает шаг назад, явно чувствуя себя неловко. Кровь застучала в висках. Пальцы сжали стакан с такой силой, что лёд звякнул о стекло. Внутри поднималась горячая, тёмная волна — не просто обида или раздражение, а чистая, незамутнённая ревность. — Ванда? — Кейт заметила перемену в подруге и проследила за её взглядом. — Ого. Это кто? — Понятия не имею, — голос Ванды прозвучал чужим — жёстким, напряжённым. — Но она явно не просто спрашивает дорогу. — Да уж. Она практически вешается на неё. Ванда, ты в порядке? У тебя лицо... — Я в порядке, — отрезала Ванда. Она не была в порядке. Совсем. Её сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, а воображение уже рисовало картины одну ужаснее другой. Кто эта женщина? Пассажирка? Старая знакомая? Почему Наташа не отстраняется? Почему она позволяет этой блондинке прикасаться к себе? Наташа будто почувствовала её взгляд. Она повернула голову, и их глаза встретились. На долю секунды на лице Наташи мелькнуло узнавание — и что-то ещё, похожее на облегчение. Она едва заметно улыбнулась Ванде, чуть приподняв уголки губ. Но Ванда отвела взгляд. Резко, демонстративно, отворачиваясь к океану, делая вид, что рассматривает горизонт. Она чувствовала, как внутри всё кипит, и не хотела, чтобы Наташа увидела её такой — ревнивой, злой, уязвимой. — Ванда, — тихо позвала Кейт. — Она улыбнулась тебе. — Я видела. — А ты отвернулась. Зачем? — Потому что... — Ванда замолчала, не в силах подобрать слова. — Я не знаю. Просто...давай не сейчас. Она встала резче, чем собиралась, едва не опрокинув стакан. Схватила свою пляжную сумку и перекинула через плечо. — Ты куда? — спросила Кейт, вставая следом, но Ванда уже шла прочь, лавируя между шезлонгами и пассажирами. Она почти бежала. Ей нужно было уйти, спрятаться, переварить то, что она увидела. Нет, она не злилась на Наташу — та ничего не сделала, просто стояла и слушала, пока какая-то наглая блондинка на неё вешалась. Но образ этой женщины, её руки на предплечье Наташи, её смех, её «я-хочу-тебя» поза — всё это засело в голове, как заноза. Ванда ворвалась в свою каюту и захлопнула дверь, прислоняясь к ней спиной. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, пальцы дрожали. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. — Это глупо, — прошептала она в пустоту. — Глупо, глупо, глупо. Но успокоиться не получалось. Она прошлась по каюте, схватила спортивные леггинсы и топ — физическая нагрузка, вот что ей нужно. Пойти в спортзал, вымотаться до состояния, когда ни о чём, кроме боли в мышцах, думать не хочется. Помогло же в прошлый раз. Ну, до того как она наткнулась там на Наташу и всё пошло кувырком. Она уже собиралась переодеться, когда в дверь постучали. Резко. Настойчиво. Три коротких удара. Ванда замерла. Сердце пропустило удар. Она знала этот стук. Она медленно подошла к двери, повернула ручку и открыла. На пороге стояла Наташа. Форменная рубашка всё ещё была на ней, но верхняя пуговица расстёгнута, волосы чуть растрепались, будто она шла быстрее обычного. Глаза — тёмные, напряжённые — смотрели прямо в душу. — Можно? — спросила она, хотя уже переступила порог, и Ванда отступила, давая ей войти. Дверь захлопнулась. Они стояли друг напротив друга в маленьком пространстве каюты, и воздух между ними был наэлектризован так, что, казалось, вот-вот вспыхнет. — В твоём взгляде я увидела ревность, правильно? — спросила Наташа без предисловий. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой у Ванды по спине побежали мурашки. Ванда молчала, глядя в пол. Наташа сделала шаг ближе. — Я спросила, — повторила она. — Ты ревновала? — Кто она? — голос Ванды прозвучал глухо. — Та блондинка. — Пассажирка. Не помню её имени. Она подошла, когда мы со Стивом обсуждали график захода в следующий порт. Спрашивала, можно ли организовать частную экскурсию. Я вежливо ответила, что это не входит в услуги капитана. — Она трогала тебя, — Ванда наконец подняла глаза. — За руку. — Она положила руку на моё предплечье. Я не прикасалась к ней в ответ. — Ты улыбалась. — Вежливо. Профессионально. Это моя работа, Ванда. Наташа сделала ещё один шаг, и теперь между ними оставалось едва ли несколько дюймов. Ванда чувствовала жар, исходящий от её тела, запах — сандал, море, что-то острое и пряное, — и это кружило голову. — Ты ревновала, — сказала Наташа, и теперь это был не вопрос, а утверждение. — Я видела это в твоих глазах. — Да, — выдохнула Ванда, сжимая кулаки. — Да, чёрт возьми. Я ревновала. Губы Наташи дрогнули — не в усмешке, а в чём-то более тёмном, более глубоком. Она поднесла руку к лицу Ванды и провела большим пальцем по её скуле, медленно, почти лениво. — Значит, это правда, — сказала она. — Ты ревнуешь. — Я знаю, это глупо... — Нет, — перебила Наташа, и её голос стал ниже, интимнее. — Это не глупо. Это горячо. Ванда замерла. Дыхание перехватило. Она смотрела в зелёные глаза, которые сейчас казались почти чёрными, и чувствовала, как внутри разгорается знакомый жар. — Мне нравится, что ты ревнуешь, — продолжила Наташа, и её пальцы скользнули по шее Ванды, прослеживая линию пульсирующей жилки. — Мне нравится знать, что ты считаешь меня своей. Мне нравится, что ты не хочешь делить меня ни с кем. — Это собственничество, — выдохнула Ванда, хотя её тело уже тянулось к Наташе, как цветок к солнцу. — Да, — Наташа наклонилась, и её губы замерли в миллиметре от губ Ванды. — Ты моя. И я никому тебя не отдам. А теперь скажи мне. — Что сказать? — Скажи мне, что ты хочешь. Ванда облизала губы. Сердце колотилось где-то в горле. Она хотела. Так сильно, что колени дрожали. — Тебя, — прошептала она. — Только тебя. — Тогда слушай меня, — Наташа взяла её лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я твоя, Ванда. С головы до ног. Никакая пассажирка, никакая блондинка, никакой человек на этом судне или за его пределами не изменит этого. Ты поняла? Ванда кивнула, не в силах говорить. — Я хочу, чтобы ты это почувствовала, — продолжила Наташа, и её голос стал жёстким, требовательным. — Прямо сейчас. И она поцеловала её. Это не был нежный поцелуй влюблённых. В нём не было мягкости. Наташа целовала жёстко, требовательно, сразу углубляя поцелуй, и её язык скользнул в рот Ванды властно, не спрашивая разрешения. Одна рука сжала затылок, запрокидывая голову назад, вторая скользнула на талию, сжимая до синяков. Ванда застонала в поцелуй, и этот стон сорвался глухо, гортанно, полный желания. Она вцепилась в плечи Наташи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и плотную ткань форменной рубашки. Наташа оторвалась от её губ только для того, чтобы прорычать: — Ты не представляешь, как я хочу тебя сейчас. Пальцы Наташи нашли молнию сарафана, дёрнули вниз резким движением. Ткань соскользнула с плеч и упала к ногам, оставляя Ванду в одном белье. Наташа отступила на шаг, окидывая её взглядом — горячим, голодным, изучающим, — и Ванда почувствовала, как по телу разливается жар. — Ты прекрасна, — сказала Наташа, но это был не комплимент, а факт. — И ты моя. Она снова шагнула вперёд, подхватила Ванду под бёдра и бросила на кровать. Ванда ахнула, но не успела опомниться, как Наташа уже нависла над ней, упираясь коленом в матрас между её разведённых ног, а форменная рубашка улетела куда-то вдаль каюты. — Ты будешь кричать сегодня, — произнесла она низко, расстёгивая рубашку. — Громко. Так, чтобы даже мой экипаж на верхней палубе услышал. Ванда подалась навстречу, хватая её за бёдра. — Самонадеянное заявление, капитан. — Я не бросаю слов на ветер. Вся нежность, которая была между ними раньше, куда-то исчезла. Сейчас между ними была только страсть — чистая, незамутнённая, первобытная. Наташа двигалась с той же уверенностью, с какой управляла судном, — точно, властно, не оставляя ни миллиметра пространства для сомнений. Она сдёрнула с Ванды остатки одежды быстрыми, почти грубыми движениями. Поцелуи, которыми она покрывала её тело, были жадными, глубокими, иногда до боли. Зубы прикусывали кожу на шее, ключицах, груди — достаточно, чтобы оставить следы, но недостаточно, чтобы причинить настоящую боль. Ванда задыхалась, впивалась пальцами в плечи Наташи, в её спину, в простыни — во что угодно, лишь бы удержаться в реальности. — Посмотри на меня, — приказала Наташа, сжимая её подбородок. Ванда открыла глаза. Лицо Наташи было совсем близко — раскрасневшееся, напряжённое, с припухшими губами и глазами, в которых горел тот самый опасный огонь. — Ты моя, — повторила Наташа. — Повтори. — Я твоя. — Ещё. — Я твоя, — выдохнула Ванда громче. Рука Наташи скользнула ниже — властно, требовательно, без тени колебания. Ванда закричала, выгибаясь навстречу. Каждый толчок был точным, выверенным, ритмичным — Наташа входила в неё глубоко, заполняя до предела, и с каждым движением Ванда стонала всё громче, извиваясь под ней на смятых простынях. Её бёдра двигались в такт, ноги обхватывали талию Наташи, притягивая ближе, глубже, ещё. — Вот так, — рычала Наташа, и её пальцы внутри Ванды сжимались, скручивались, вырывая из горла новые стоны. — Я хочу слышать тебя. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Ванда металась на постели, хватаясь за изголовье кровати, за плечи Наташи, за собственные волосы. Пот блестел на её коже, простыни сбились в ком, но она не замечала ничего — только ритм, только глубину, только эти зелёные глаза, которые смотрели на неё сверху с голодным, собственническим торжеством. С каждым новым толчком тело Ванды отвечало новой волной дрожи. Она выгибала спину, запрокидывала голову, и с губ срывались хриплые, гортанные стоны, переходящие почти в крик. Наташа не сбавляла темпа — она брала её жёстко, глубоко, настойчиво, меняя угол, ускоряясь, когда Ванда начинала дрожать особенно сильно, и замедляясь, когда та была на грани, чтобы растянуть удовольствие и снова довести до исступления. — Ещё, — требовала Наташа, и её пальцы входили особенно глубоко, заставляя Ванду вскрикнуть и забиться в её руках. — Я хочу, чтобы ты кричала моё имя. — Наташа! — выкрикнула Ванда, когда очередная волна накрыла её с головой, и тело забилось в сладкой судороге. — Громче. — Наташа! — Вот так. Хорошая девочка. Наташа не останавливалась — она доводила её до вершины снова и снова, накрывая ртом, пальцами, всем телом, шепча что-то низкое, гортанное. Ванда извивалась, стонала, кричала, и каждый новый толчок вырывал из неё звуки всё громче и отчаяннее — пока голос не сорвался окончательно, а тело не обмякло на простынях, дрожащее и обессиленное. К тому моменту, когда Наташа наконец позволила ей упасть в последний раз — дрожащей, обессиленной, но совершенно счастливой, — у Ванды не осталось ни голоса, ни сил, ни мыслей. Она лежала на спине, тяжело дыша и глядя в потолок невидящим взглядом. Наташа опустилась рядом, опираясь на локоть, и провела кончиками пальцев по её животу — уже нежно, почти успокаивающе. — Теперь ты веришь мне? — спросила она тихо. Ванда повернула голову. Глаза Наташи снова были тёплыми, из них ушла та жёсткая, требовательная тьма, и теперь в них плескалась нежность. — Я всегда тебе верила, — прошептала Ванда. — Просто... — Я знаю, — Наташа наклонилась и поцеловала её в лоб. — Ты боишься. Я тоже. Но я здесь. Ванда улыбнулась — устало, счастливо. Она потянулась к Наташе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах — солёный, пряный, родной. — С головы до ног? — прошептала она. — С головы до ног, — подтвердила Наташа, обнимая её крепче.