Stella Maris

Наташа тогда отошла от двери каюты Ванды, не постучав. Просто развернулась и пошла прочь, чувствуя, как что-то внутри скручивается в тугой узел — разочарование, злость на саму себя, непонимание. Она хотела постучать. Хотела увидеть Ванду, прижать её к себе, продолжить то, что так нагло прервал звонок Стива. Но что-то остановило её в последний момент. Страх. Наташа Романофф, капитан круизного лайнера, женщина, которая проводила судно через десятибалльный шторм и не моргнула глазом, — испугалась. Испугалась того, что чувствовала. Того, как быстро и бесповоротно эта пассажирка с каштановыми волосами проникла под её броню. Она вышла на ту самую палубу. Свою палубу. Место, где она впервые увидела Ванду несколько ночей назад — дрожащие плечи, испуганный взгляд. Тогда Наташа ещё не знала, что эта встреча перевернёт всё. Сейчас палуба была пуста и тиха. Океан дышал где-то внизу — спокойно, равнодушно к человеческим драмам. Наташа подошла к леерам, оперлась на холодный металл и достала из кармана пачку сигарет. Привычка, от которой она почти избавилась, но в моменты, когда мысли путались, а душа требовала хоть какой-то опоры, — спасала. Щелчок зажигалки. Огонёк на кончике сигареты. Первая затяжка — горький дым обжёг горло, и Наташа прикрыла глаза, позволяя никотину сделать свою работу. Напряжение немного отступило, плечи опустились. Она стояла так, глядя в темноту, когда за спиной послышались шаги. — Я думал, ты бросила. Голос Клинта. Наташа не обернулась — просто сделала ещё одну затяжку и выпустила дым в ночной воздух. — Думал неправильно. Клинт подошёл и встал рядом, опираясь локтями о леера. В неформенной одежде: простая футболка и джинсы, он выглядел расслабленным, но Наташа знала его достаточно, чтобы заметить: он сканирует её, считывает, анализирует. Старая дружба давала ему это право. — Ты какая-то напряжённая, капитан, — сказал он наконец. — Что случилось? Наташа молчала, глядя на тлеющий кончик сигареты. Случилась женщина. Случились чувства, которых она не ждала и не хотела. Случилось то, что она, капитан, отвечающая за сотни жизней, потеряла голову, как девчонка. — Иногда некоторые решения требуют большей рассудительности, — сказала она тихо, — а я схожу с ума. Клинт хмыкнул, доставая из кармана помятую пачку жвачки. Он не курил уже несколько лет, но в такие моменты привычно совал руку в карман — старая мышечная память. — Я знаю тебя ещё со времён мореходки, Наташа, — сказал он, разворачивая пластинку и закидывая в рот. — Ты не умеешь сходить с ума. Ты умеешь анализировать, планировать и действовать. Даже когда кажется, что мир рушится, у тебя в голове уже есть план А, Б и В. — А если нет? — Наташа повернулась к нему, и в свете луны Клинт увидел то, что она так тщательно скрывала от всех, свою растерянность. Настоящую, неприкрытую. — Что, если на этот раз у меня нет плана? Клинт помолчал, перекатывая жвачку во рту. Потом пожал плечами — просто, по-дружески. — Значит, ты просто сделаешь то, что считаешь правильным. И у тебя получится. У тебя всегда получается, Наташа. Что бы ни случилось, ты справишься. Она отвернулась, снова глядя на океан. Волны мерно накатывали на борт где-то внизу, и этот звук — вечный, неизменный — немного успокаивал. — Это не работа, Клинт, — сказала она. — Это личное. — Я догадался, — он усмехнулся. — Когда ты последний раз выглядела такой...взъерошенной? На втором курсе, когда провалила экзамен по лоции? — Я не провалила, — машинально поправила Наташа. — Мне поставили «удовлетворительно», и я пересдала на «отлично». — Вот видишь, — Клинт развёл руками. — Даже тогда ты всё исправила. И сейчас исправишь. Что бы это ни было. Они стояли молча ещё несколько минут. Наташа докурила, затушила сигарету о поручень и выбросила окурок в пепельницу, прикреплённую к стенке. Тишина между ними была уютной и старой, проверенной годами дружбы, когда не нужно заполнять паузы пустыми словами. — Я приду к ней утром, — сказала наконец Наташа. — Когда буду готова. Когда приведу мысли в порядок. — К ней? — Клинт приподнял бровь, но в голосе не было осуждения, только лёгкое любопытство. — К ней, — подтвердила Наташа. — К пассажирке. — Опасная штука, капитан. — Я знаю. Клинт кивнул, не став развивать тему. Он понимал, что если Наташа захочет рассказать, то расскажет сама. А пока его дело было просто быть рядом. — Стив и Елена заступят на вахту в восемь, — сказала Наташа, переходя на деловой тон. — Мы с тобой с двенадцати тридцати. Расписание немного сдвинули из-за пересменки. Так что у меня есть время до полудня. — Понял, — Клинт выпрямился, потягиваясь. — Тогда советую тебе поспать хоть немного. Выглядишь так, будто не спала неделю. — Я в порядке, — отрезала Наташа, и это прозвучало так привычно упрямо, что Клинт только фыркнул. — Конечно, в порядке. Как всегда. Спокойной ночи, капитан. Он ушёл, оставив её одну. Наташа ещё немного постояла на палубе, вдыхая солёный воздух, а потом направилась в свою каюту. Решение было принято. Утром она пойдёт к Ванде и все объяснит. ** Ванда лежала в постели, глядя в потолок, и считала секунды. Кейт ушла около получаса назад — довольная, с горящими глазами, потребовав держать её в курсе «абсолютно всего». Ванда пообещала, хотя сама не знала, будет ли что рассказывать. Потому что Наташа так и не пришла. Она ждала. Сначала сидела на кровати, прислушиваясь к каждому шагу в коридоре. Потом легла, продолжая вслушиваться. Потом начала уговаривать себя, что ничего страшного — у капитана много дел, ночной заход в порт, она просто занята. Но время шло, а стука в дверь всё не было. Ванда перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Внутри разрасталась пустота — холодная, тянущая, знакомая. Она уже чувствовала такое раньше. Когда ждала звонка, который так и не раздался. Когда надеялась на продолжение, которого не случилось. «Может, я всё придумала? — пронеслась мысль. — Может, этот поцелуй ничего для неё не значил? Может, она просто...капитан, которому стало скучно?» Она зажмурилась, прогоняя эти мысли. Нет. То, что она видела в глазах Наташи, не было игрой. То, как она целовала, не было развлечением от скуки. Это было настоящее жадное, голодное, отчаянное. Но почему она не пришла? С этими мыслями Ванда провалилась в сон — неглубокий, тревожный, полный обрывков образов. Ей снилась палуба, лунный свет и зелёные глаза, которые смотрели с такой тоской, что хотелось плакать. Проснулась она резко, как от толчка. За иллюминатором только начинало светать — небо из чёрного превращалось в тёмно-синее, с тонкой оранжевой полоской у горизонта. Часы на тумбочке показывали 6:07. Ванда села, чувствуя, как ноет тело после неудобной позы. Голова была тяжёлой, мысли путались, но внутри зрела решимость. Она не будет сидеть и ждать, как дура. Она пойдёт и займётся чем-нибудь. Выпустит пар. Приведёт себя в порядок и физически, и морально. Быстрый душ, почти ледяной, чтобы проснуться окончательно. Спортивные леггинсы, облегающий топ, волосы в высокий хвост. Ванда посмотрела на себя в зеркало: бледная, с тенями под глазами, но с упрямым блеском во взгляде. — Спортзал, — сказала она отражению. — Там явно никого быть не должно. Нормальные люди в такое время спят. Она вышла из каюты и направилась по пустым коридорам. Лайнер только начинал просыпаться — где-то гремели тележки уборщиков, доносились приглушённые голоса команды, но пассажиры ещё спали. Ванда шла быстро, надеясь, что физическая нагрузка выбьет из головы мысли о Наташе, о поцелуе, о вчерашнем ожидании. Спортзал находился на нижней палубе — небольшой, но хорошо оборудованный. Ванда толкнула стеклянную дверь и вошла, уже на ходу прикидывая, с какого тренажёра начать. И замерла. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбились влажные пряди. Облегающая чёрная майка, подчёркивающая каждую линию плеч и спины — сильных, рельефных, с перекатывающимися под кожей мышцами. Спортивные шорты, открывающие длинные, подтянутые ноги. Наушники в ушах, взгляд сосредоточен, движения точные и мощные. Она делала подтягивания на турнике широким хватом, поднимая тело легко, будто оно ничего не весило. Мышцы на спине напрягались при каждом движении, и Ванда смотрела, как перекатываются лопатки под тонкой тканью майки, как блестит от пота кожа на плечах, как вздуваются вены на предплечьях. Ванда залипла. Это было невозможно — отвести взгляд. Она стояла в дверях, чувствуя, как щёки заливает краска, как дыхание сбивается, как по телу разливается знакомый, томительный жар. Возбуждение накрыло её с такой силой, что она покачнулась, хватаясь за дверной косяк. Сильные руки. Чёртова майка, которая облегала так, что видны были очертания мышц. Капли пота, стекающие по шее в ложбинку между ключицами. Наташа опустилась, сделала ещё одно подтягивание — медленное, контролируемое, — и Ванда почувствовала, как низ живота сводит сладкой судорогой. «Господи, — пронеслось в голове.» Слов не было. Наташа, будто почувствовав взгляд, повернула голову. Их глаза встретились, и Ванда увидела, как расширились её зрачки от удивления. Капитан спрыгнула с турника легко, приземлилась на обе ноги и вытащила наушники. — Ванда? — в голосе слышалось искреннее удивление. — Ты чего не спишь? Звук её голоса вывел Ванду из ступора. Она моргнула, заставляя себя прийти в себя, и сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы лицо оставалось нейтральным. Получалось плохо — щёки всё ещё горели. — Пришла тренироваться, капитан, — сказала она ровным, почти холодным тоном. Наташа удивлённо вскинула бровь. В зелёных глазах мелькнуло непонимание. — Мы договорились говорить на ты, — напомнила она, делая шаг навстречу. — Ванда, всё хорошо? Ванда не ответила. Она прошла мимо, направляясь к беговой дорожке, стараясь не смотреть на Наташу потому что стоило посмотреть, и вся её решимость держаться холодно рухнула бы к чертям. Рука сомкнулась на её запястье. Сильно, но не грубо. Наташа развернула её к себе одним движением — резким, властным, и Ванда ахнула, оказавшись вплотную к ней. Слишком близко. Она чувствовала жар, исходящий от разгорячённого тренировкой тела, видела капли пота на ключицах, вдыхала запах — соль, мыло и что-то ещё, чистое, только Наташе присущее. — Ванда, — голос Наташи был низким, напряжённым. — Что случилось? Ты злишься? Ванда подняла глаза. Зелёные смотрели с тревогой, с непониманием, с чем-то ещё более глубоким, уязвимым. — Ты не пришла, — сказала она тихо, и голос предательски дрогнул. — Я ждала. Ты сказала, что вернёшься. И не вернулась. Наташа замерла. Её пальцы на запястье Ванды чуть ослабили хватку, но не отпустили. — Я... — она запнулась, что было совершенно на неё не похоже. — Я дошла до твоей каюты. Почти постучала. — Но не постучала. — Нет. — Почему? Наташа молчала несколько секунд, глядя куда-то поверх плеча Ванды. Потом выдохнула тяжело, будто выпуская что-то, что держала внутри слишком долго. — Потому что я испугалась, — призналась она. — Я капитан, Ванда. Я отвечаю за это судно, за сотни людей. Я не имею права терять голову. А с тобой я теряю её полностью. Я хотела привести свой разум в порядок, прежде чем идти к тебе. Я думала, что приду утром и объяснюсь. Она замолчала, и Ванда увидела то, что скрывалось за маской капитана — растерянность, уязвимость, страх. Настоящий, живой страх женщины, которая привыкла всё контролировать и вдруг обнаружила, что контроль ускользает. — Прости меня, — сказала Наташа тихо. — Я должна была прийти. Я должна была хотя бы написать, объяснить. Ванда смотрела на неё, и обида, копившаяся всю ночь, начала таять. Потому что перед ней стояла не холодная, неприступная капитанша. Перед ней стояла женщина — живая, испуганная, с глазами, в которых плескалось столько всего, что Ванде захотелось просто обнять её. — Я думала, что для тебя это ничего не значит, — прошептала она. — Что я просто развлечение. Пассажирка, которую можно поцеловать и забыть. — Нет, — выдохнула Наташа, и её рука скользнула выше, к плечу Ванды, сжимая. — Нет. Это не так. Ты значишь гораздо больше, чем должна. Больше, чем я могу себе позволить. Они смотрели друг на друга. В зале было тихо, только где-то гудел кондиционер. Ванда чувствовала, как бешено колотится сердце — её собственное или Наташи, она уже не разбирала. — Поцелуй меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Наташа не заставила её просить дважды. Она подалась вперёд, и их губы встретились. На этот раз поцелуй был другим — не таким отчаянным, как на палубе. Глубже. Медленнее. Наташа целовала так, будто хотела запомнить каждое мгновение, каждый вздох, каждое движение губ. Её руки легли на талию Ванды, притягивая ближе, и Ванда застонала в поцелуй, чувствуя, как тело плавится от этого жара. Они целовались долго и жадно, но без спешки, изучая друг друга. Ванда запустила пальцы во влажные волосы Наташи, разрушая остатки пучка, и та зарычала низко, гортанно, прижимая её к ближайшей стене. — Здесь не место, — выдохнула Наташа, отрываясь от её губ. Её глаза горели, грудь тяжело вздымалась. — Пойдём. — Куда? — Ванда едва узнала свой голос охрипшим, полный желания. — Ко мне. Ванда кивнула, не в силах говорить. Наташа взяла её за руку и потянула за собой. Они почти бежали по коридорам — пустым, сонным, ещё не проснувшимся. Наташа шла быстро, целеустремлённо, и Ванда едва поспевала, но ей нравилось это — нравилось, как крепко Наташа держит её за руку, как оглядывается через плечо, проверяя, что она рядом. Каюта капитана находилась на верхней палубе. Наташа толкнула дверь, втащила Ванду внутрь и захлопнула, прижимая её к двери спиной. — Ты даже не представляешь, — прошептала она, покрывая поцелуями шею Ванды, — как долго я этого хотела. — Так покажи, — выдохнула Ванда, запрокидывая голову. И Наташа показала. Она была везде — её губы, её руки, её тело. Они двигались по каюте, теряя одежду, не замечая ничего вокруг. Спортивный топ Ванды полетел на пол, за ним леггинсы. Наташа на секунду отстранилась, чтобы стянуть майку через голову, и Ванда замерла, глядя на неё. Сильная. Подтянутая. С маленькой татуировкой на рёбрах, какой-то символ, который Ванда не успела разглядеть, потому что Наташа снова прижала её к себе, и они упали на кровать. В каюте было полутемно — свет проникал только через иллюминатор, окрашивая всё в мягкие золотистые тона. Ванда лежала на спине, глядя на Наташу, которая нависла над ней: рыжие волосы рассыпались по плечам, глаза горели, губы припухли от поцелуев. — Ты красивая, — прошептала Ванда, проводя ладонью по её щеке. — Самая красивая женщина, которую я видела. Наташа улыбнулась, но не той холодной усмешкой, которую Ванда видела раньше, а настоящей, тёплой, почти застенчивой. Она наклонилась и поцеловала её нежно, почти благоговейно. А потом всё исчезло. Были только прикосновения — губы, спускающиеся по шее к груди, язык, очерчивающий круги, зубы, слегка прикусывающие кожу. Ванда выгибалась, хватаясь за простыни, за плечи Наташи, за что угодно, потому что ощущения были слишком сильными, слишком яркими. Наташа знала, что делала. Каждое прикосновение было точным, выверенным — она изучала тело Ванды, запоминала, на что та реагирует громче, где дыхание сбивается, где по телу бегут мурашки. Она была внимательной, терпеливой и совершенно, абсолютно сногсшибательной. — Наташа, — выдохнула Ванда, когда пальцы Наташи скользнули ниже, туда, где жар стал почти невыносимым. — Пожалуйста... — Что? — голос Наташи был низким, хриплым, полным желания. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Время перестало существовать. Были только движения — медленные, потом быстрее, потом снова медленные, доводящие до исступления. Ванда теряла счёт тому, сколько раз взлетала к вершине и падала обратно, в жаркие, надёжные руки Наташи, которая ловила её каждый раз, шепча что-то неразборчивое, нежное, только для неё. Они менялись — Ванда переворачивала Наташу на спину, покрывала поцелуями её плечи, грудь, живот, спускалась ниже, слыша, как дыхание капитана становится рваным, как она впивается пальцами в простыни. Ванда хотела, чтобы Наташа чувствовала то же, что и она — эту потерю контроля, это растворение в другом человеке. И когда Наташа выкрикнула её имя, запрокинув голову, Ванда почувствовала, как внутри что-то переворачивается — окончательно, бесповоротно. Потом они лежали, переплетясь ногами, тяжело дыша. Ванда положила голову на плечо Наташи, слушая, как постепенно успокаивается её сердце. Пальцы Наташи лениво перебирали её волосы. — Это было... — начала Ванда, но не нашла слов. — Да, — согласилась Наташа, и Ванда услышала улыбку в её голосе. — Это было. Они лежали так ещё какое-то время — молча, наслаждаясь близостью. А потом Наташа вдруг дёрнулась, глядя на часы на тумбочке. — Чёрт. — Что? — Ванда приподнялась на локте. — Мне нужно в рубку через двадцать минут, — Наташа уже вставала с кровати, собирая разбросанную одежду. — Клинт будет ждать. Я капитан, Ванда, я не могу опоздать. Ванда откинулась на подушки, наблюдая за ней с ленивой улыбкой. Наташа металась по каюте — нашла свежую рубашку, начала застёгивать пуговицы, но пальцы дрожали, и получалось плохо. Брюки, туфли, погоны — она натягивала форму в спешке, чертыхаясь себе под нос, а Ванда просто смотрела и хихикала. — Тебе помочь, капитан? — спросила она, растягивая слова. Наташа бросила на неё взгляд и замерла. Ванда лежала на смятых простынях, обнажённая, с разметавшимися волосами, с припухшими от поцелуев губами, с довольной, сытой улыбкой. Солнечный свет из иллюминатора золотил её кожу, и Наташа почувствовала, как внутри снова поднимается желание. — Ты специально, — сказала она, с трудом отводя взгляд и возвращаясь к пуговицам. — Конечно, — Ванда потянулась, как кошка. — Ты такая забавная, когда спешишь. — Я не забавная, я капитан, — проворчала Наташа, но губы дёрнулись в улыбке. — И если я опоздаю, Клинт будет меня подкалывать до конца круиза. Она наконец справилась с рубашкой, одёрнула её, поправила погоны. Волосы кое-как собрала в хвост: не такой идеальный, как обычно, но сойдёт. Посмотрела на себя в зеркало и увидела в отражении Ванду, которая продолжала лежать и смотреть на неё с откровенным восхищением. Наташа подошла к кровати, наклонилась и поцеловала её быстро, но крепко. — Останься здесь, — сказала она. — Отдыхай. Я вернусь через несколько часов, и мы продолжим. — Обещаешь? — Обещаю. Наташа выпрямилась, бросила последний взгляд на Ванду — раскрасневшуюся, счастливую, невероятно красивую, — и вышла из каюты, закрывая за собой дверь. Ванда откинулась на подушки, улыбаясь потолку. Она всё ещё чувствовала прикосновения Наташи на своей коже, её вкус на губах, её запах на простынях.