Stella Maris

Наташа оставила расстегнутой верхние две пуговицы белоснежной рубашки и критично осмотрела себя в небольшом зеркале, висевшем в углу капитанской каюты. Ей нужно было переодеться, иметь рабочий вид, перед тем как встретить новых членов экипажа. В рубке остался рулевой и должен был вернуться Стив, как просила Наташа. Погоны с золотыми полосами и петлей Нельсона лежали на плечах идеально ровно — привычная тяжесть, которая обычно приносила чувство собранности и контроля. Чёрные брюки сидели безупречно, стрелки острые, как лезвия. Она наклонилась, поправляя до блеска начищенные туфли, и выпрямилась, одёргивая рубашку. Форма всегда была её бронёй. В ней она чувствовала себя железным капитаном — уверенной, хладнокровной, принимающей решения за сотни жизней на борту. Но сегодня даже безупречный крой и золото нашивок не могли заглушить того, что творилось внутри. Наташа провела ладонью по волосам, собирая их в тугой, низкий узел на затылке. Пальцы чуть дрожали — она заметила это краем сознания и мысленно выругалась. Дрожат. У неё, капитана круизного лайнера, прошедшей шторма и аварийные ситуации, дрожат пальцы из-за одной пассажирки с каштановыми волосами и глазами, в которых хочется утонуть. — Соберись, Романофф, — прошептала она своему отражению. Отражение смотрело с укором. В зелёных глазах, обычно холодных и собранных, плясало что-то совершенно неприличное для капитана при исполнении — голод. Чистый, неприкрытый голод. Она думала о Ванде. Не могла не думать. Каждую секунду, пока шла по коридору в рубку, пока поднималась по трапу, пока кивала вахтенному матросу — Ванда была в её мыслях. Её губы, мягкие и требовательные одновременно. Её пальцы, вцепившиеся в ворот чёрной футболки. Её стон — тихий, сдавленный, который Наташа проглотила вместе с поцелуем. И этот взгляд, когда она отстранилась, чтобы ответить на чёртов звонок — затуманенный, пьяный от желания, растерянный. «Я буду ждать». Наташа зажмурилась на секунду, входя в рубку. Эти три слова звучали в голове на повторе, как заевшая пластинка. — Капитан на мостике, — раздался голос Стива. Она кивнула, принимая вахту, и подошла к главному пульту. Впереди, в темноте ночи, уже виднелись огни порта — цепочка жёлтых и белых точек, складывающихся в знакомый силуэт причальной стенки. — Дистанция до входа в гавань? — спросила Наташа, и голос прозвучал ровно, профессионально. Хорошо. Никто не должен знать, что внутри у неё всё перевернуто. — Четыре кабельтова, капитан, — ответил Стив. — Скорость шесть узлов, курс устойчивый. — Принято. Она встала к пульту управления, положив ладони на прохладную поверхность. Впереди за стеклом рубки темнел океан, подсвеченный луной и редкими сигнальными огнями. Ночной заход в порт — это всегда сложнее, чем дневной. Тени обманчивы, расстояния искажаются, а огни на берегу сливаются в единую мерцающую массу, из которой нужно вычленить именно те, что указывают фарватер. Наташа любила это. Любила эту концентрацию, это напряжение, когда весь мир сужается до курса, скорости, угла поворота и расстояния до пирса. Когда нет места ничему лишнему — только она, лайнер и море. Но сегодня даже это не помогало. — Право руля, пять градусов, — скомандовала она, и рулевой повторил команду, плавно смещая штурвал. Огромный лайнер послушно начал разворот, входя в гавань. Наташа следила за показаниями приборов, но боковым зрением видела не цифры — а лицо Ванды. Её полуоткрытые губы, расширенные зрачки, лёгкую дрожь, пробежавшую по телу, когда Наташа прижала её к леерам. «Ты вернёшься?» Она сжала челюсти, чувствуя, как низ живота сводит знакомой, томительной тяжестью. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Скорость четыре узла, — доложил Стив. — Принято. Лево руля, три градуса. Малый вперёд. Лайнер скользил в ночной воде, как огромное спящее животное. Наташа знала каждую тонкость этого манёвра — когда сбавить обороты, когда дать самый малый, когда положить руль так, чтобы корма мягко подошла к причалу, а нос остался на безопасном расстоянии. — Палубной команде приготовиться к швартовке, — сказала она, нажимая кнопку внутренней связи. — Носовой и кормовой, доложить готовность. — Носовой готов, капитан, — раздался голос в динамике. — Кормовой готов. — Принято. Бросательные концы приготовить. Швартовы на выстрел. Она говорила чётко, отрывисто, но внутри всё горело. Мысли возвращались к Ванде — как она сейчас там, в своей каюте? Ждёт? Думает о ней? Или уже пожалела о том, что случилось на палубе? Наташа почти физически ощущала желание — оказаться рядом, прижать её к стене каюты, почувствовать, как она дрожит под её руками. Стянуть с неё эту лёгкую одежду, коснуться губами шеи, ключиц, ниже... Услышать, как она выдыхает её имя — не «капитан», а «Наташа». Почувствовать, как её пальцы впиваются в плечи, как она выгибается навстречу, как... — Капитан, дистанция до причала двадцать метров. Голос Стива выдернул её из фантазий. Наташа моргнула, возвращаясь в реальность, и усилием воли заставила себя сосредоточиться. — Стоп машина. Малый назад. Подработать носовым подруливающим. Лайнер почти замер, аккуратно подходя к причальной стенке. Наташа следила за каждым метром, чувствуя огромное судно как продолжение собственного тела. — Швартовы подать! На причале уже ждали — фигуры в светоотражающих жилетах, готовые принять тяжёлые канаты. Через несколько минут лайнер мягко коснулся кранцев, прижавшись к пирсу с почти неощутимым толчком. — Швартовы закреплены, капитан, — доложили с палубы. — Принято. Машина — стоп. Вахте — режим стоянки. Она выдохнула — медленно, контролируемо, не показывая никому, чего ей стоил этот заход. Не технически — технически всё прошло идеально, а именно эмоционально. Потому что половина её сознания была не здесь, а в каюте, с женщиной, которая перевернула её мир всего за несколько дней. — Отличный заход, капитан, — Стив подошёл ближе, и в его голосе звучало искреннее одобрение. — Как по учебнику. — Спасибо, Стив, — Наташа позволила себе короткую улыбку. — Новый экипаж уже на борту? — Да, поднимаются по трапу. Я распорядился, чтобы их проводили в главный холл. — Хорошо. Пойду встречу. Она ещё раз окинула взглядом рубку — всё в порядке, вахта сдана, лайнер надёжно пришвартован — и направилась к выходу. Каждый шаг отдавался в висках: «К Ванде. Скорее. К Ванде». Но сначала — работа. В главном холле уже собралась небольшая группа людей с чемоданами и сумками. Наташа вошла, и разговоры стихли — новоприбывшие вытянулись, узнавая капитана по форме и погонам. Первым, кого она заметила, был Клинт Бартон — невысокий, жилистый мужчина с усталым, но цепким взглядом и лёгкой небритостью. Он стоял, опираясь на потрёпанный рюкзак, и, увидев Наташу, расплылся в улыбке. — Капитан Романофф, — он шутливо отдал честь. — Прибыл в ваше распоряжение. — Бартон, — Наташа позволила себе усмешку. — Всё такой же нахальный. — Стараюсь. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу молодая женщина с острыми чертами лица и светлыми волосами, собранными в короткий хвост. Форма сидела на ней чуть мешковато — новая, ещё не обношенная. В глазах горел азарт, смешанный с лёгкой нервозностью. — Елена Белова, — представилась она, делая шаг вперёд. — Третий помощник. Наташа кивнула, окидывая её оценивающим взглядом. Молодая, но в рекомендациях значилось — перспективная, исполнительная, с отличной реакцией. Посмотрим. На мгновение у Наташи появилось ощущение, что Елена как младшая сестренка. — Добро пожаловать на борт, — сказала она. — Бартон введёт вас в курс дела. Чуть поодаль стоял высокий, сутуловатый мужчина в очках — Брюс Беннер, новый судовой повар. Он нервно теребил лямку сумки и, встретившись взглядом с Наташей, коротко кивнул, не сказав ни слова. За ним — матрос и моторист, чьи имена она уже видела в списке. — Всем прибывшим разместиться согласно распределению, — сказала Наташа громко. — Бартон, проводи людей. Через час инструктаж в кают-компании. — Есть, капитан, — Клинт снова улыбнулся и махнул рукой новичкам. — За мной, народ. Наташа развернулась и вышла из холла быстрее, чем следовало. Формальности закончены. Теперь — к ней. Она шла по коридору палубы, и сердце колотилось так, будто она не капитаном была, а девчонкой, бегущей на первое свидание. Остановилась у двери с номером, который успела запомнить наизусть, и замерла. Что она скажет? «Привет, я закончила работу, продолжай меня целовать?» Глупо. Но она уже подняла руку, чтобы постучать, и...передумала. Для начала нужно собраться с мыслями. Капитану как никогда прежде стало страшно сделать что-то не так, ей нужен совет. ** Ванда сидела на краю кровати, обхватив себя руками, и пялилась в стену. Прошло, наверное, около часа с того момента, как Наташа ушла — развернулась и ушла, оставив её на палубе с горящими губами и полной неразберихой в голове. Ванда помнила, как дошла до каюты на ватных ногах, как закрыла дверь, как прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, на пол. Она поцеловала её. Не просто поцеловала — вжала в леера, целовала так, будто хотела съесть, будто не могла насытиться. Её руки были везде — в волосах, на талии, притягивали ближе, и Ванда чувствовала каждую линию её тела сквозь тонкую ткань футболки. Твёрдые мышцы, жар кожи, бешеный стук сердца — её собственного или Наташиного, она уже не разбирала. А потом этот чёртов телефон. Ванда застонала, утыкаясь лицом в ладони. Волна возбуждения, которая отступила за время пути до каюты, накрыла её с новой силой, стоило только вспомнить вкус Наташи — виски, мята и что-то ещё, терпкое, только ей присущее. Вспомнить, как её язык скользнул в рот, требовательно и властно, как большой палец надавил на подбородок, заставляя открыться шире. — Господи, — прошептала Ванда в пустоту каюты. — Она...она просто... Слов не было. Вернее, слова были, но все — нецензурные и совершенно не передающие того, что она чувствовала. Она была хороша. Нет, не так. Она была сногсшибательна. Каждое её движение, каждый взгляд, каждый вдох — всё кричало о силе, контроле и скрытой страсти, которая прорывалась в эти короткие моменты, когда Наташа забывала о форме, о долге, и о том, кто она. Ванда встала и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела совершенно незнакомая женщина — с припухшими от поцелуев губами, с лихорадочным румянцем на щеках, с глазами, в которых плескалось откровенное, ничем не прикрытое желание. Волосы растрепались, футболка сбилась набок. — Так, — сказала она своему отражению. — Возьми себя в руки, Максимофф. Она зашла в ванную и включила холодную воду. Умывалась долго, тщательно, надеясь, что ледяные струи приведут мысли в порядок. Не помогло. Каждый раз, закрывая глаза, она видела Наташу — её тёмные, почти чёрные в ночном свете глаза, её губы, изогнутые в усмешке, её пальцы на своём подбородке. «Я думаю, нам стоит перейти на ты». Ванда фыркнула, вытирая лицо полотенцем. Она уже почти привела себя в относительный порядок — волосы собраны в небрежный пучок, переоделась, дыхание выровнено, — когда в дверь постучали. Ванда замерла. Сердце снова пустилось в галоп. «Наташа?» Она подошла к двери, посмотрела в глазок — и выдохнула с облегчением, смешанным с разочарованием. Кейт. — Открывай, я знаю, что ты там! — раздался приглушённый голос подруги. Ванда щёлкнула замком и распахнула дверь. Кейт влетела в каюту, как небольшой ураган — в пижамных шортах и растянутой футболке с надписью «Лучники — престиж», с влажными после душа волосами и встревоженным выражением лица. — Ванда, что случилось? — выпалила она, окидывая подругу цепким взглядом. — У тебя такой вид... — Какой? — Ванда закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. — Как будто тебя переехал каток. Или как будто ты увидела привидение. Или... — Кейт прищурилась, вглядываясь в лицо подруги. — Или как будто кто-то очень хорошо тебя поцеловал. Ванда молчала, но щёки предательски залились краской. Кейт ахнула, прижимая ладони ко рту. — Нет. Нет-нет-нет. Она? Капитан? Ванда медленно кивнула. — Она поцеловала меня. Тишина длилась ровно секунду. А потом Кейт завизжала. Это был тот самый визг, который способны издавать только лучшие подруги — высокий, радостный, полный искреннего восторга и желания немедленно узнать все детали. Она схватила Ванду за плечи и затрясла, как грушу. — Подробности! — потребовала Кейт, сверкая глазами. — Все. До единой. Где, когда, как? Ванда рассмеялась — нервно, с облегчением, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Она позволила Кейт утащить себя на кровать, и они уселись, скрестив ноги, как когда-то в студенческом общежитии, когда обсуждали свои романтические похождения. — Я была в баре, — начала Ванда, облизывая губы. — Пила коктейли, была немного...смелая. Она пришла, села рядом. Мы говорили. Вернее, я говорила, а она слушала. — Что говорила? — Кейт подалась вперёд. — Что она красивая. Что её голос делает со мной что-то. Что я думала о ней весь день, — Ванда зажмурилась. — Боже, Кейт, я вела себя как пьяная идиотка. — Ты и была пьяной идиоткой, — фыркнула Кейт. — Дальше! — Потом мы вышли на палубу. Она сказала, что нам стоит перейти на «ты». И поцеловала меня. Ванда замолчала, вспоминая. Кейт нетерпеливо ткнула её в коленку. — Как поцеловала? Не тяни! — Как будто... — Ванда пыталась подобрать слова. — Как будто она ждала этого очень долго. Сильно. Жадно. Она прижала меня к леерам и целовала так, что я забыла, как дышать. Кейт издала ещё один восторженный писк. — А потом? — А потом зазвонил её телефон. Работа. Ей пришлось уйти в рубку. — И она просто ушла? — Кейт выглядела возмущённой. — После такого поцелуя? — Она сказала, что вернётся, — Ванда пожала плечами. — И что она...желает меня больше всего на свете. Кейт схватилась за сердце, драматично закатывая глаза. — Это лучшая любовная история, которую я слышала за последние десять лет. Капитан круизного лайнера влюбляется в пассажирку, целует её под звёздами, а потом её вызывают спасать корабль... — Она не спасала корабль, она просто видимо ушла заводить его в порт, — поправила Ванда, но улыбалась. — Неважно! — отмахнулась Кейт. — Это романтично. Очень. И что теперь? Ванда вздохнула, глядя на дверь каюты. — Теперь я жду.