Stella Maris

Сон пришел неожиданно, как наводнение — смывая берега реальности и увлекая в темную, теплую глубину. Ванда знала, что это сон. Где-то на границе сознания она чувствовала мягкое покачивание лайнера, ощущала прохладу простыней под ладонями. Но видение было настолько ярким, настолько осязаемым, что реальность казалась блеклой тенью. Она стояла на палубе — но не на той, где курила по ночам. Другая палуба, пустая, залитая лунным светом, который превращал воду в расплавленное серебро. Ветер был теплым, почти горячим, и он пах не морем, а чем-то сладким и пряным — апельсиновой цедрой и табаком. Наташа стояла у лееров, спиной к ней. В черной футболке, которая облегала плечи, и черных брюках, струящихся по длинным ногам. Волосы были распущены и блестели в лунном свете, как расплавленная медь. Она не оборачивалась, но Ванда знала — та ждет. — Иди сюда, — голос Наташи был низким, бархатным, с той самой хрипотцой, от которой у Ванды слабели колени. — Не бойся. Ванда шагнула вперед. Ноги не слушались, но она шла, потому что не могла не идти. Потому что каждая клеточка тела тянулась к этой женщине, как железо к магниту. Наташа наконец повернулась. В лунном свете ее лицо казалось вырезанным из слоновой кости — острые скулы, прямой нос, губы, изогнутые в той самой полуулыбке, которая сводила Ванду с ума. Но глаза...глаза были темными, почти черными, и в них горело что-то, от чего у Ванды перехватило дыхание. — Ты дрожишь, — сказала Наташа, протягивая руку. — Тебе холодно? — Нет, — прошептала Ванда, чувствуя, как пальцы Наташи касаются ее щеки. — Мне...мне никогда не было так тепло. Это была правда. От прикосновения Наташи по телу разлился жар, такой сильный, что Ванда забыла, как дышать. Она смотрела в эти темные глаза и видела в них свое отражение — растерянную, испуганную, но бесконечно желающую. — Чего ты хочешь, Ванда? — спросила Наташа, и ее большой палец провел по скуле, спускаясь к губам. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Ванда хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого она шагнула вперед, сокращая расстояние между ними, и почувствовала, как руки Наташи ложатся ей на талию — уверенно, крепко, собственнически. — Я хочу... — начала она, но закончить не успела. Наташа поцеловала ее. Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, который Ванда могла бы представить. Это было нечто иное — глубокое, жадное, почти грубое. Наташа целовала так, будто хотела выпить ее душу, будто ждала этого всю жизнь. Одна ее рука скользнула выше, к затылку, запуталась в волосах, слегка оттягивая, заставляя Ванду запрокинуть голову и открыться еще больше. Ванда застонала — тихо, сдавленно, потому что мир вокруг перестал существовать. Были только эти губы, этот язык, эти зубы, которые слегка прикусывали ее нижнюю губу, вызывая волну мурашек по всему телу. Она отвечала, вцепившись в футболку Наташи, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя каждую линию, каждый изгиб. Наташа была горячей. Невыносимо горячей. Под тонкой тканью футболки угадывались твердые мышцы, и когда Ванда провела ладонями по ее спине, она почувствовала, как Наташа выдыхает ей в губы — прерывисто, хрипло. — Ты сведешь меня с ума, — прошептала капитан, отрываясь от ее губ только для того, чтобы спуститься поцелуями к шее. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Ванда запрокинула голову, позволяя этим губам делать все, что они хотят. Горячий язык прошелся по пульсирующей жилке, потом зубы легонько сжали кожу, и Ванда поняла, что сейчас упадет — ноги просто не держали ее. Наташа подхватила ее, прижимая к стене жилой надстройки, и Ванда оказалась зажатой между холодным металлом и горячим телом. Контраст был обжигающим — лед и пламя, и она не знала, к чему прижаться сильнее. — Разрешишь? — голос Наташи был низким, почти рычащим, и ее рука скользнула под подол легкого платья Ванды, оглаживая бедро. — Да, — выдохнула Ванда, не узнавая свой голос. — Да, пожалуйста... Пальцы Наташи поднимались все выше, и каждое прикосновение оставляло за собой огненный след. Ванда чувствовала, как низ живота сводит сладкой судорогой, как дыхание становится рваным, как мир сужается до точки — до этой руки, до этих губ, которые снова нашли ее рот. — Какая же ты... — прошептала Наташа, разрывая поцелуй. — Какая же ты сладкая. Ванда не ответила — не могла. Она только сильнее вцепилась в плечи Наташи, когда та опустилась на колени, и мир взорвался тысячей осколков. ** Она проснулась с криком. Ванда села на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по телу бегут волны жара. Простыни сбились, пижамная футболка задралась до талии, и все тело было влажным от пота. — Это был сон, — прошептала она в темноту. — Просто сон. Но тело помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово, произнесенное этим низким, хриплым голосом. Ванда прижала ладони к пылающим щекам и поняла, что дрожит — не от холода, а от желания, которое не собиралось уходить. — Черт, — выдохнула она. Ванда встала, чувствуя, как ноги дрожат, и направилась в ванную. Включила воду, почти ледяную, и встала под струи, не дожидаясь, пока они нагреются. Холод обжег кожу, и она зашипела, но не выключила воду. Стояла, подставив лицо потоку, пытаясь смыть с себя этот сон, эти ощущения, этот голос, который продолжал звучать в голове. «Какая же ты сладкая». Ванда закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло лицо Наташи — в лунном свете, с темными, бездонными глазами, с губами, которые знали, чего она хочет, еще до того, как она сама это поняла. — Прекрати, — приказала она себе вслух. — Прекрати. Но тело не слушалось. Она простояла под душем почти полчаса, пока вода не стала ледяной окончательно, и только тогда выключила, завернулась в махровое полотенце и вышла в каюту. Села на край кровати, глядя на темный океан за иллюминатором, и поняла, что не сможет больше заснуть. Вместо этого она переоделась в спортивные леггинсы и топ, собрала волосы в высокий хвост и решила, что лучшее лекарство от таких снов — физическая нагрузка. Спортзал. Тренировка. Чтобы вымотаться до состояния, когда ни о чем, кроме боли в мышцах, думать не хочется. Кейт уже была в спортзале, когда Ванда вошла. Она стояла у беговой дорожки, разминаясь, и, увидев подругу, удивленно подняла бровь. — Ты встала в такую рань? — спросила она. — Или еще не ложилась? — Не ложилась, — соврала Ванда, беря коврик для йоги. — Не спалось. Решила размяться. — Не спалось? — Кейт прищурилась. — С каких пор тебе не спится? Ты всегда засыпаешь, как только голова касается подушки. Ванда пожала плечами, избегая взгляда подруги. Она начала делать растяжку, чувствуя, как мышцы приятно тянутся после ночи. — Просто...мысли, — сказала она. — Какие мысли? — Кейт переключила дорожку на медленный шаг и повернулась к Ванде. — О ком? Ванда промолчала, но покраснела так, что Кейт все поняла без слов. — О, — протянула она. — О капитане, значит. — Я не говорила, что о ней. — Ты и не говорила. Ты покраснела, — Кейт усмехнулась. — Что случилось? Вы снова встречались? — Нет, — слишком быстро ответила Ванда. — То есть да. Вчера. На берегу. Она подошла, мы немного поговорили. — И? — И ничего. Просто поговорили, — Ванда начала делать выпады, надеясь, что физическая активность отвлечет Кейт от расспросов. — Она сказала, что скоро отплытие, и ушла. — А ты не убежала в этот раз? — Не убежала. — Прогресс, — Кейт одобрительно кивнула. — И как она тебе? Вблизи, при дневном свете? Ванда остановилась, задумавшись. Как описать Наташу? Холодную и отстраненную на церемонии, расслабленную и опасную на палубе, задумчивую у маяка? — Она сложная, — наконец сказала Ванда. — В ней столько слоев. Как будто луковица. Или матрешка. Каждый раз открываешь что-то новое. — И тебе это нравится? Ванда не ответила, но Кейт и так все видела по ее глазам — испуганным, растерянным, но бесконечно счастливым. — Ванда, — мягко сказала Кейт. — Ты влюбляешься. И это нормально. Перестань бороться с собой. — Я не борюсь, — тихо сказала Ванда. — Я просто боюсь. — Чего? — Что это ничего не значит. Что ей просто скучно, а я — развлечение на один круиз. Что я останусь с разбитым сердцем, а она поплывет дальше, к новым пассажиркам. Кейт выключила дорожку и подошла к подруге, положив руку ей на плечо. — А если нет? — спросила она. — Если это не просто развлечение? Если она тоже чувствует что-то? Ты об этом подумала? Ванда молчала, глядя в пол. — Ты не узнаешь, пока не попробуешь, — закончила Кейт. — А пока давай просто тренироваться. Мне нужно привести себя в форму перед окончанием отпуска. Вечером Ванда не пошла ужинать с Кейт. Сказала, что хочет побыть одна, и отправилась бродить по лайнеру, не зная, куда деть себя и свои мысли. Сон не выходил из головы. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый вздох — все это было таким реальным, таким живым, что Ванда почти чувствовала на губах вкус Наташи. Она злилась на себя за это, но ничего не могла поделать. Коридоры лайнера были почти пусты — большинство пассажиров ужинали или развлекались в театре. Ванда забрела в бар на нижней палубе, маленький, уютный, с деревянной стойкой и мягким приглушенным светом. Здесь не было ни души, только молодой человек за барной стойкой протирал бокалы и что-то напевал себе под нос. — Можно? — спросила Ванда, присаживаясь на высокий стул. — Конечно, — парень улыбнулся. У него были каштановые волосы и открытое, почти мальчишеское лицо. Бейдж на форменной рубашке гласил: «Питер Паркер». — Что будете? — Что-нибудь крепкое, — сказала Ванда. — Но не слишком. И сладкое. — Значит, «Секс на пляже», — Питер кивнул, принимаясь за коктейль. — Или «Маргариту»? — «Секс на пляже», — Ванда усмехнулась иронии названия. — И побольше льда. Питер смешал коктейль ловко, с какой-то расслабленной грацией, и поставил перед ней высокий бокал, украшенный долькой апельсина. — Выглядит опасно, — заметила Ванда. — Вкусно, — поправил Питер. — А опасность это уже к вам. Я просто бармен. Ванда сделала глоток — сладко, терпко, с легкой горчинкой. Идеально. — Вы сегодня какая-то грустная, — заметил Питер, продолжая протирать бокалы. — Если не секрет, что случилось? — Просто мысли, — Ванда пожала плечами. — Всякое бывает. — Мысли это хорошо, — философски заметил Питер. — Плохо, когда их нет. А если они есть значит, вы живы. И чувствуете. А это уже немало. Ванда посмотрела на него с удивлением. Молодой, а говорит как старик. — Вы философ? — спросила она. — Я студент, — усмехнулся Питер. — Работаю на лайнере, чтобы оплатить учебу. А философия это побочный эффект общения с пассажирами. Вы не представляете, сколько историй я слышу за этой стойкой. — И самая интересная? — Не могу сказать, — Питер заговорщицки подмигнул. — Бармен как священник. Всё, что слышишь здесь, остается здесь. Ванда улыбнулась. Она допила коктейль, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятным теплом, снимая напряжение, развязывая узлы. — Еще один, — сказала она, протягивая бокал. — Уверены? — Питер приподнял бровь. — Абсолютно. Второй коктейль пошел легче. Ванда чувствовала, как мысли становятся медленными, тягучими, а тревоги отступают куда-то на задний план. Она почти расслабилась, почти забыла о сне, о Наташе, о всех этих чувствах, которые разрывали ее изнутри. А потом дверь бара открылась, и в полумраке Ванда увидела знакомый силуэт. Черная футболка, черные брюки, рыжие волосы, собранные в небрежный пучок. Наташа вошла бесшумно, как всегда, и Ванда почувствовала, как сердце пропустило удар. Питер вежливо кивнул капитану, но не сказал ни слова, только отступил в дальний угол за стойкой, давая им пространство. Наташа скользнула на соседний стул, повернулась к Ванде, и в тусклом свете бара ее зеленые глаза казались почти черными. — Как вам отдыхается, мисс? — спросила она низким голосом, и Ванда вздрогнула. Потому что этот голос она слышала во сне. Этот самый голос шептал ей непристойности на ухо, говорил, какая она сладкая, заставлял ее тело гореть. Ванда покраснела. Не просто покраснела — залилась краской от шеи до корней волос, чувствуя, как кровь приливает к щекам, к ушам, к груди. Она опустила глаза, не в силах смотреть на Наташу, потому что стоило ей поднять взгляд — и перед глазами вставало то, что было в ее сне. — Ванда? — голос Наташи стал тише, обеспокоеннее. — Вы в порядке? — Да, — выдохнула Ванда, хватаясь за бокал, как за спасательный круг. — Да, все хорошо. Просто…просто жарко. — Здесь кондиционер, — заметила Наташа, и в ее голосе мелькнула легкая усмешка. — У меня своя температура, — Ванда сделала большой глоток, понимая, что говорит какую-то чушь. Наташа смотрела на нее с любопытством, чуть склонив голову набок. В полумраке бара Ванда заметила, как дрогнули уголки ее губ. — Вы пьяны? — спросила капитан. — Немного, — призналась Ванда. — Это второй коктейль. — «Секс на пляже»? — Наташа взглянула на пустой бокал и усмехнулась. — Смелый выбор. — Я сегодня смелая, — Ванда почувствовала, как алкоголь развязывает язык, и вдруг перестала бояться. — Вообще, я слишком сегодня смелая. Наташа заказала у Питера виски — двойной, без льда — и повернулась к Ванде, опираясь локтем о стойку. В этой позе, расслабленной, почти небрежной, было что-то невероятно притягательное. — И что же вас сделало такой смелой? — спросила она. Ванда посмотрела на нее. В голове шумело, тело все еще помнило сон, а сердце колотилось где-то в горле. И она решила — будь что будет. — Вы, — сказала она прямо. — Вы меня делаете смелой, капитан. Наташа замерла на секунду, и в ее глазах мелькнуло что-то — удивление? интерес? — но она быстро взяла себя в руки. — Я? — переспросила она. — И чем же я заслужила такую честь? — Тем, что смотрите на меня, — Ванда повернулась на стуле, оказываясь почти вплотную к Наташе. — Тем, что говорите со мной. Тем, что...появляетесь там, где я. — Я капитан, я везде появляюсь, — голос Наташи был ровным, но Ванда заметила, как напряглись ее плечи. — Нет, — Ванда покачала головой, чувствуя, как смелость, подстегиваемая алкоголем, растет с каждой секундой. — Вы появляетесь именно там, где я. На той палубе. У маяка. Здесь. Вы ищете меня так же, как я ищу вас. Наташа молчала. Ее лицо в полумраке бара было непроницаемым, но Ванда заметила, как изменилось дыхание — стало глубже, чаще. — Вы пьяны, Ванда, — тихо сказала она. — Вы не понимаете, что говорите. — Понимаю, — Ванда подалась вперед, и их разделяло теперь всего несколько дюймов. — Я понимаю, что думала о вас сегодня. Всё утро. Весь день. И сейчас. — О чем же вы думали? — голос Наташи стал ниже, почти шепотом. Ванда хотела ответить, но слова застряли в горле. Она не могла сказать правду. Не могла признаться, что видела во сне, как Наташа целует ее, как опускается на колени, как... — О разном, — выдохнула она вместо этого. — О том, какая вы красивая. О том, что ваш голос...он делает со мной что-то. Я не знаю, что это. Но мне это нравится. Наташа смотрела на нее долгим взглядом. Ванда чувствовала, как горят щеки, как дрожат руки, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Она ждала, что Наташа встанет и уйдет, скажет, что она пьяна и не отвечает за свои слова. Но капитан не двигалась. — Вы очень милая, когда пьяная, — наконец сказала Наташа, и в ее голосе Ванда услышала не насмешку, а что-то теплое, почти нежное. — И очень смелая. — Я всегда такая, — Ванда улыбнулась, чувствуя, как глупая, пьяная улыбка расползается по лицу. — Просто обычно боюсь это показывать. — А сейчас не боитесь? — Сейчас я с вами, — Ванда пожала плечами. — Рядом с вами я ничего не боюсь. Наташа усмехнулась — тихо, почти беззвучно, но Ванда увидела, как дрогнули уголки ее губ. В зеленых глазах загорелся тот самый огонек, который Ванда видела на палубе в первый вечер — заинтересованность, смешанная с чем-то более глубоким. — Вы опасная женщина, Ванда Максимофф, — сказала Наташа. — Это вы опасная, — парировала Ванда. — А я просто пью коктейли и говорю правду. Наташа рассмеялась — тихо, но искренне. Ванда смотрела на нее и чувствовала, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с алкоголем. Она засмеялась следом, и в этом смехе было что-то освобождающее — будто она наконец позволила себе быть собой, не прятаться, не бояться. — Знаете, — сказала Наташа, отпивая виски. — Я рада, что вы сегодня смелая. — Почему? — Потому что я тоже сегодня смелая. Ванда не поняла, что она имела в виду, но кивнула, не желая разрушать этот момент. Они сидели в пустом баре, слушая тихую музыку, и Ванда чувствовала, как между ними что-то происходит — тонкое, хрупкое, почти невесомое. Она не знала, что будет завтра. Не знала, пожалеет ли о своей смелости утром. Не знала, что Наташа думает на самом деле. Но сейчас, в этом маленьком баре, с этим виски и этими зелеными глазами, ей было хорошо. И никуда не хотелось убегать. — Капитан? — позвала она. — М? — Спасибо, что сели рядом. Наташа посмотрела на нее долгим взглядом, и Ванда увидела в нем что-то, чего не замечала раньше — тепло. Простое, человеческое тепло, без масок. — Спасибо, что не убежали, — ответила она. Ванда улыбнулась и заказала третий коктейль, понимая, что завтра у нее будет болеть голова. Но завтра — это завтра. А сегодня она хотела просто сидеть здесь, рядом с этой женщиной, и чувствовать себя живой.