Stella Maris

Когда лайнер наконец причалил к пирсу, Ванда стояла у лееров на высадке, впитывая в себя виды прибрежного городка. Он был именно таким, каким она себе представляла рыбацкие деревни с открыток — узкие улочки, вымощенные камнем, домики с терракотовыми крышами, увитые плющом стены, и запах. О, этот запах — смесь соли, водорослей, свежей выпечки и чего-то пряного, неуловимого, что заставляло желудок урчать от предвкушения. Кейт спустилась по трапу первой, на ходу заплетая волосы в небрежную косу. — Я чувствую запах жареных кальмаров, — заявила она, жадно вдыхая воздух. — Или мне кажется? — Не кажется, — Ванда указала на череду небольших ресторанчиков вдоль набережной, откуда действительно доносился аппетитный аромат. — Думаю, мы по адресу. Они двинулись вдоль пирса, где лодки покачивались на легких волнах, а местные рыбаки уже выгружали утренний улов. Ванда заметила мужчину в синем комбинезоне, который ловко разделывал рыбу прямо на причале, не обращая внимания на чаек, круживших над головой в надежде на подачку. — Никогда не думала, что буду так хотеть есть в десять утра, — призналась Кейт, когда они свернули на одну из улочек, уводящую от набережной. — Но эти запахи сводят меня с ума. — Мы же за морепродуктами и шли, — напомнила Ванда. — Так что не отвлекайся на выпечку. — Легко тебе говорить. Ты не видела те круассаны в витрине той пекарни. Ванда рассмеялась и потянула подругу дальше, к небольшому ресторанчику, где пластиковые стулья были расставлены прямо на тротуаре, а над входом висела вывеска с изображением осьминога. Они заняли столик под полосатым тентом, и к ним тут же подошел официант — пожилой мужчина с густыми усами и такой искренней улыбкой, что Ванда почувствовала себя желанной гостьей. Они заказали ассорти из жареных морепродуктов, креветки на гриле и бутылку местного белого вина, которое, как заверил официант, «будет петь на языке». — Ты представляешь, — сказала Кейт, когда они остались вдвоем, — а ведь мы могли поехать в какой-нибудь стандартный отель в Турции. Лежали бы сейчас на шезлонгах и пили коктейли из пластиковых стаканов. — И думали бы о работе, — добавила Ванда. — А здесь... — А здесь мы едим морепродукты спустившись с лайнера, — закончила Кейт, поднимая бокал. — За правильный выбор. Они чокнулись, и Ванда почувствовала, как солнечный свет, теплый ветер и это вино делают свое дело — напряжение, копившееся последние дни, начало таять. Даже мысли о Наташе, которые преследовали ее каждую минуту, отступили на задний план, уступая место простому человеческому счастью — сидеть в хорошем месте с хорошим человеком и есть вкусную еду. Когда принесли тарелку с жареными кальмарами, креветками и крошечными осьминогами, Кейт издала звук, похожий на стон. — Это лучший день в моей жизни, — провозгласила она, насаживая кальмара на вилку. — Ты так говоришь каждый раз, когда ешь что-то вкусное, напоминаю. — усмехнулась Ванда. — Потому что каждый раз это правда. Они ели молча, наслаждаясь каждым кусочком, запивая вином и наблюдая за жизнью маленького городка. Мимо проходили местные жители — женщины с авоськами, дети, гоняющие мяч по мостовой, старики, сидящие на лавочках и обсуждающие что-то. Ванда чувствовала себя частью этой картины, но в то же время отстраненной, как будто смотрела фильм о чужой счастливой жизни. — Слушай, — сказала Кейт, откидываясь на спинку стула. — А какая музыка тебе сейчас нравится больше всего? Я заметила, что в последнее время ты почти ничего не слушаешь. Ванда задумалась. Действительно, в Сиэтле она как-то забросила музыку. В офисе — тишина, дома — слишком устала, чтобы включать что-то, в машине — только новости. Она вдруг осознала, что за последние полгода не открыла ни одного нового альбома. — Не знаю даже, — призналась она. — Раньше любила инди-рок. Arcade Fire, The National. Что-то меланхоличное. — А сейчас? — Сейчас... — Ванда провела пальцем по краю бокала. — Сейчас, наверное, хочется чего-то более легкого. Итальянского может. Чтобы под это вино и море. — О, — Кейт оживилась. — Тогда тебе точно понравится один исполнитель. Паоло Конте. У него есть песня «Via con me». Она такая...не знаю. Солнечная. — Звучит красиво, — Ванда улыбнулась. — Дай послушать потом. — Обязательно. Я тебе сегодня вечером включу. Ванда кивнула, но мысленно уже была не здесь. Она вдруг подумала о том, что этот круиз — всего две недели. А потом — Сиэтл, работа, обычная жизнь. И Наташа останется здесь, на своем лайнере, капитаном, который продолжит бороздить океаны. — Эй, — Кейт коснулась ее руки. — Ты где? — Здесь, — Ванда вернулась в реальность. — Просто задумалась. — О чем? — О том, как быстро летит время. Кейт посмотрела на нее долгим понимающим взглядом, но ничего не сказала. Просто сжала ее пальцы и отпустила. Через час, когда тарелки опустели, а бутылка вина была допита до дна, Кейт взглянула на телефон. — Маттео пишет, что он уже на пирсе, — сказала она, и в ее голосе появились ехидные нотки. — Мы договорились погулять по городу. Ты не против, если я... — Иди, конечно, — Ванда махнула рукой. — Я тут еще поброжу одна. Посмотрю на маяк. — Уверена? — Абсолютно. Кейт поднялась, чмокнула Ванду в щеку и быстро зашагала в сторону пирса. Ванда смотрела ей вслед с легкой завистью — как просто у Кейт получалось влюбляться, как легко она отдавалась чувствам, не терзаясь вопросами «а правильно ли это», «а что подумают другие», «а вдруг я ошибаюсь». Даже обычная интрижка без смысла для Кейт — не проблема. Ванда расплатилась, оставив щедрые чаевые, и вышла на узкую улочку, которая вела от набережной вверх, в сторону холмов. Солнце уже поднялось высоко, но воздух оставался свежим, а легкий ветер с моря приятно остужал кожу. Она брела без цели, сворачивая то в одну, то в другую улочку, рассматривая вывески, витрины, балконы с цветами. Где-то играла музыка — та самая, тягучая и страстная, заставлявшая сердце биться чаще. Ванда остановилась у маленького магазинчика, где продавали керамику, и долго рассматривала тарелки с ручной росписью — синие и белые, с изображением морских волн. Она купила две — себе и Кейт, на память, и пошла дальше. Улочка вывела ее на небольшую смотровую площадку, откуда открывался вид на море и на тот самый маяк, который она видела с лайнера. Белый, стройный, он стоял на скале, врезающейся в воду, и казался стражем, охраняющим покой этих берегов. Рядом со смотровой площадкой стояла старая деревянная лавочка, выкрашенная в синий цвет, с облупившейся краской. Ванда села на нее, чувствуя, как прогретое солнцем дерево греет сквозь легкое платье. Она достала сигарету, закурила и уставилась на маяк. Мысли текли медленно, лениво. Она думала о том, как здесь хорошо — тихо, спокойно, нет суеты, нет бесконечных уведомлений на телефоне. Только море, небо и этот белый маяк, который, наверное, видел сотни таких же потерянных душ, как она. — Как вам вид? Голос раздался так близко, что Ванда вздрогнула и едва не выронила сигарету. Она резко обернулась. Наташа стояла в двух шагах, прислонившись к каменной ограде смотровой площадки. На ней были простые белые брюки, легкая рубашка с закатанными рукавами. Волосы были распущены и слегка растрепаны ветром. Она выглядела слишком идеально, даже в таком простом амплуа. Ванда почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Отличный, капитан Романофф, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы всегда следите за тем, чтобы пассажиры наслаждались видами? Наташа чуть склонила голову набок, и на ее губах появилась та самая легкая, едва уловимая улыбка. — Только за теми, кто выбирает правильные места, — сказала она. — Эта лавочка — лучшее место в городе. Я сама часто сижу здесь, когда есть время. — И часто у вас бывает время? — Ванда потушила сигарету, чувствуя, как между ними снова возникает то самое напряжение, от которого по коже бегут мурашки. — Редко, — призналась Наташа. — Но сегодня выдался удачный день. Порт маленький, заход простой. Стив справляется без меня. — Значит, вы сбежали с капитанского мостика? — Я вышла подышать воздухом, — поправила Наташа, и Ванда заметила, как в ее глазах мелькнул озорной огонек. — Капитанам тоже иногда нужно отдыхать. — Я думала, вы не умеете отдыхать, — Ванда не знала, откуда берется эта смелость, но слова лились сами собой. — Пеппер говорила, что вы всегда на работе. Наташа приподняла бровь, и Ванда вдруг испугалась, что перешла какую-то границу. Но капитан не выглядела раздраженной — скорее, заинтересованной. — Вы общаетесь с Пеппер? — спросила она. — Мы позавтракали вместе сегодня утром. Она очень приятная. — Пеппер — одна из немногих, кто меня понимает, — Наташа сделала шаг вперед, приближаясь к лавочке, но не садясь. — Ее муж — лучший электромеханик на моем судне. Мы работаем вместе уже много лет. — Тони, да. Она рассказывала. Наташа кивнула и замолчала. Ванда смотрела на нее, и ей вдруг безумно захотелось узнать, о чем та думает. Что происходит за этим спокойным, невозмутимым лицом. Какие мысли прячутся за этими зелеными глазами, которые сейчас изучали горизонт. — Вы знаете, — сказала Наташа, не поворачивая головы. — Этот маяк построили в восемнадцатом веке. Он пережил три войны, несколько землетрясений и ураган, который снес половину города. А он стоит. — Символ стойкости, — тихо сказала Ванда. — Возможно, — Наташа наконец повернулась к ней. — Или символ одиночества. Он всегда один. Смотрит в море, ждет корабли, но никто не остается с ним навсегда. Ванда почувствовала, как от этих слов что-то сжалось внутри. Она вдруг остро осознала, что Наташа говорит не только о маяке. — Может быть, он и не ждет, что кто-то останется, — ответила она. — Может быть, его дело просто светить и показывать путь. Наташа посмотрела на нее долгим, внимательным взглядом. Ванда выдержала его, хотя внутри все трепетало. Она заметила, как изменилось лицо капитана — спокойная маска чуть дрогнула, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то новое, незнакомое. Что-то, чего Ванда не могла прочитать. — Вы философ, мисс. — тихо сказала Наташа. Ванда почувствовала, как внутри разливается тепло, но решила пока не акцентировать на этом внимание. Она откинулась на спинку лавочки, позволяя себе расслабиться. — Просто смотрю на вещи, — сказала она. — Иногда в них больше смысла, чем кажется. — Например? — Например, сейчас, — Ванда указала на маяк. — Вы смотрите на него и видите одиночество. А я — надежду. Что даже в самом пустынном месте есть кто-то, кто готов зажечь свет. Наташа молчала несколько секунд, и Ванда заметила, как дрогнули уголки ее губ. — А вы, оказывается, опасный человек, — сказала капитан. — Почему? — Потому что заставляете смотреть на привычные вещи по-новому. Ванда почувствовала, как щеки заливает румянец, но не отвела взгляда. Впервые она не хотела убегать. Впервые ей хотелось остаться здесь, на этой лавочке, с этой женщиной, и говорить. — Может быть, это вы просто привыкли видеть только одну сторону, — ответила она. — А другая всегда была рядом. Просто вы не замечали. — Возможно, — Наташа скрестила руки на груди, но в ее позе не было закрытости, скорее задумчивость. — И как мне научиться замечать? — Наверное, для начала стоит смотреть не только на маяк, — Ванда улыбнулась. — Но и на то, что вокруг. Наташа рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но Ванда услышала этот смех, и он показался ей самым красивым звуком, который она слышала за последние годы. — Вы необычная, — сказала Наташа, и в ее голосе появилась та самая хрипотца, от которой у Ванды слабели колени. — Большинство пассажиров видят только открыточные виды. А вы видите глубже. — Может быть, это потому, что я не просто пассажирка, — Ванда сама не верила своей смелости. — Может быть, я здесь не только за видами. Наташа посмотрела на нее так, что Ванда почувствовала, как мир вокруг перестал существовать. Только эти зеленые глаза, только этот момент, только они вдвоем на старой синей лавочке. — И за чем же вы здесь? — тихо спросила Наташа. Ванда открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Правду? Что она здесь, потому что не может перестать думать о ней? Что выходит на палубу в надежде снова ее увидеть? Что ее сердце бьется быстрее каждый раз, когда она слышит этот голос? — Я... — начала она, но Наташа подняла руку, останавливая. — Не нужно, — мягко сказала капитан. — Не сейчас. Она посмотрела на часы — изящные, серебряные, — и вздохнула. — Скоро отплытие, Ванда, — сказала она. — Стоит вернуться обратно. Ванда замерла. — Откуда вы знаете мое имя? — спросила она. — Я не представлялась. Наташа уже сделала шаг в сторону, но на мгновение замерла, обернувшись. На ее губах играла та самая загадочная полуулыбка, которую Ванда видела в первый вечер. — Я капитан, — просто сказала она. — Я знаю все, что происходит на моем корабле. И прежде чем Ванда успела ответить, Наташа развернулась и пошла прочь, растворяясь в узких улочках городка так же бесшумно, как и появилась. Ванда осталась сидеть на лавочке, глядя ей вслед. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, а на губах застыла глупая, счастливая улыбка. Впервые не убежала. — Ванда, — повторила она шепотом, пробуя свое имя на вкус в ее исполнении. — Она знает мое имя. Где-то вдалеке раздался гудок лайнера, напоминая о том, что время на берегу истекает. Ванда поднялась с лавочки, бросила последний взгляд на маяк, который теперь казался ей не одиноким стражем, а молчаливым свидетелем чего-то важного, что только начинало происходить. Она пошла обратно к пирсу, и каждый шаг отдавался в груди легкой вибрацией. В голове крутилась мелодия, которую она не могла узнать — то ли песня, игравшая где-то в городе, то ли отголосок того самого смеха Наташи, который, как ей казалось, она будет помнить еще очень долго. «Скоро отплытие, Ванда. Стоит вернуться обратно».